Пауза между балладами

Вызима, декабрь 1262 года Дубовые двери зала, где до сих пор находились король Фольтест и граф де Вальдек, бесцеремонно распахнулись чем-то, по звуку напоминающим крепкий прицельный пинок. За этим последовала отборная брань в адрес кого-то из гвардейцев за отвратительную дисциплину, а уже после в помещении появился и сам Вернон Роше. Фольтест, сидящий в кресле подле камина и флегматично катающий вино по кубку, даже не шелохнулся. У графа же с нервами в последнее время было не так стабильно: его рука молниеносно дернулась к шпаге, готовая отразить любую атаку, чем бы она ни была. Но, увидев разъяренного Роше, Эмиль напряженно выдохнул и шпагу отпустил. — Ну? — произнес Фольтест. Роше с таким же остервенением захлопнул за собой двери, по-солдатски выправился и коротко произнес: — Мы схватили не того, ваше высочество. — Повтори? — очень тихо попросил король. — Он выглядит как Альдерсберг, но это не он. Подмена. Хорошая, надо признать. Если бы он сам себя не сдал, я бы не отличил. Фольтест медленно поднялся с кресла и отпил из кубка. — А может, он хочет выдать себя за подмену. Как тебе такой вариант? Роше покивал, но продолжал стоять на своем. — Когда спросили про туссентскую девчонку, он сказал, что с ней он и договорился об этом. Де Вальдек не поверил услышанному. — Что ты мелешь?! Когда бы ей… — Не перебивайте, сударь, — отрезал Роше. — По описанию это две разные девицы. Та, с кем он там якшался, судя по всему, темнокожая. Ваша, вроде как, в этот портрет не вписывается. Фольтест восхищенно цокнул языком и вернулся обратно в кресло. — У нас в игре ведьма. Фрингилья Виго, — он обернулся к Роше. — Когда примерно твои люди схватили его? Из-за того, что их заперли в кладовке. Роше призадумался. — С разницей наверное в минут десять, не более, от покушения на вас. — А должны были примерно за сорок минут до него, — напряженно протянул де Вальдек. — Но, так как Руниссельту схватили, а со слов барда тогда оркестр играл бранль, значит почти сразу, как они ушли в хранилище... За этот промежуток времени теоретически и произошла подмена. Но как… — Через портал, — подсказал Фольтест. — Изящно. — Не понимаю! Как они поняли, что мы собрались его похищать?! — практически взвыл Эмиль. На себе, как на стратеге, он уже внутренне поставил жирный крест. Роше не нашел, что ответить, потому что этот же вопрос его мучил всю дорогу сюда. — Это безумие, ваше величество. Безумие! Надо было мне мчаться на поиски сразу же, как появился бард. Возможно, мы бы перехватили Рейнарда! А теперь они обе у него... — Хрена. С два, — донеслось со входа. Оказывается, если дать гвардейцам просто открыть двери, они делают это весьма бесшумно. На пороге стояла Руни, а у ее ног лежал окровавленный Рейнард Альдерсберг, повязанный по рукам и ногам. — Удостоите аудиенции, ваше величество? — сочась иронией, произнесла она. Фольтест посмотрел на неё несколько секунд. Потом на барона. Затем снова приковал внимание к девушке. — Удостою, — произнёс он с таким видом, будто ничего необычного не произошло. — Входите, леди Маск. Осторожнее с порогом. Де Вальдек оказался рядом с ней раньше, чем сам успел это осознать. Он не сказал ни слова — просто взял её за плечи и быстро, профессионально осмотрел. Дотронулся до огромной гематомы на виске. Оглядел солдатские доспехи с чужого плеча. Потом увидел ее руки в засохшей крови, силясь понять — в своей или в чужой. — Где еще вы ранены? — тихо и очень жёстко спросил он. — Нигде, — так же тихо ответила Руни. — Это не важно. — Это важно. — Эмиль, — она посмотрела ему в глаза, и он замолчал. Фольтест припомнит ему эту панику, позже. Руни незаметно для всех сжала ладонь графа, после чего шагнула в центр зала, оставив его позади. Фольтест в это время кивнул Роше, и тот без слов понял приказ. Альдерсберга подхватили гвардейцы, и Роше вместе с ними удалился куда-то. Вдогонку он услышал от короля: — Аккуратно, он мне нужен в состоянии разговаривать. Руни проводила их взглядом и добавила: — Я нашла его тайное убежище. Чародейка убила его солдат и почти расправилась с ним. — Расскажете? — король жестом пригласил ее в соседнее со своим кресло. Девушка с сомнением посмотрела на него, но в итоге покорно села. Она боялась, что стоит ей оказаться у огня и расслабиться, как силы покинут ее. — После нашей стычки с ведьмой, я все там обыскала. Граф, мне жаль, но Марии там не было. Де Вальдек присел у ее ног, положив руку на подлокотник. — А следы ее пребывания там? Может быть, какие-то вещи? — Сожалею, Эмиль. Я обшарила там все, а барон был так плох, что я побоялась не довезти его живым. Поэтому не стала даже пытаться его расспросить. Важно еще кое-что. Фольтест подался корпусом вперед, демонстрируя свое крайнее любопытство. По правде сказать, ему хотелось, чтобы Руни смотрела только на него. — Говорите, леди Маск. Что же это? — Фрингилья, так, кажется, звали ведьму, выпытывала у барона, где трактат. А он не хотел ей говорить. Он что-то упомянул… Эм. Я не совсем его поняла. Что-то про право неожиданности. И что им этого не изменить. У Фольтеста глаза полезли на лоб. — Ты помнишь это, Эмиль? Такое трудно забыть. На сватовстве принцессы Паветты, когда зятек Калантэ пришел требовать у цинтрийской львицы свое право на невесту. Де Вальдек нахмурился, все еще не отходя от Руни. Ему не давали покоя ее раны, и он чувствовал себя очень виноватым перед ней. — То есть они хотят как-то изменить… прошлое? — произнес он с сомнением. Фольтест задумался: — Такое вообще возможно? Леди Маск, ваш черед взять слово. Руни тяжело и горько вздохнула. — Вы никогда не спрашивали у меня, зачем я ищу эту книгу. А я никогда не рассказывала вам свою предысторию. Но там, в Соддене, вы намекнули, милорд, что нам нельзя касаться этой темы. Значит, вы знаете… — Отчасти. И знать не равно понимать, — пожал плечами Фольтест. — Он указал мне на Рейнарда. Сообщил дату похищения графини де Вальдек. И подсказал моей разведке где и когда вас искать. — И так на меня вышел Король Кротов? — Король Кротов, — Фольтест усмехнулся, с удовольствием повторив это. — Этот проныра Марек служит у Роше. Да, мы вас поджидали. И встреча в Бругге… В общем, инструкции были даны четкие. — Кстати, а где Лютик? — вдруг встрепенулась Руни. — Он же дошел до вас? Де Вальдек приложил огромные усилия, чтобы не фыркнуть от его упоминания. Зато Фольтест по-доброму усмехнулся: — Добежал. Окрыленный. — Он смылся часа два назад, — пояснил Эмиль, поднимаясь и подходя к окну. — Кстати, послание ваше он передал. Руни смутилась, но с плохо скрываемым удовольствием. — Надеюсь, вы, граф, не в обиде? Я там была немного на нервах. — Ничуть. Вам впору меня с обрыва столкнуть. За все ваши увечья… Фольтест нетерпеливо наполнил свой кубок и жадно отпил из него. — И все же. Зачем нильфам сдался этот трактат? И где он? Руни долго собиралась с мыслями, смотря на огонь и бессознательно сжимая иссушенные морозом руки. Но все-таки начала говорить: — Чародейка в той пещере назвала меня ключом. Точнее, мою магию, — Руни поджала губы в сожалении. — Как это связано с трактатом и с моей родословной, в двух словах объяснить трудно. Я сама не понимаю этого в полной мере. Но за десять лет до меня дошли определенные вещи. А, отвечая на ваш вопрос, милорд, трактат барон перепрятал, и скоро мы узнаем, куда. И, смею предположить, что Нильфгаард узнал о нем не от самого барона. — А от кого же? — уточнил Фольтест. Руни вдруг стало так тесно в чужой одежде, снятой с убитого стражника, что она физически ощутила, как доспехи словно душат ее, сковывают. Воздух внезапно стал густым и тягучим. Девушка дотронулась до шеи, туда, куда была нанесена руна, и тут взгляд ее затуманился. Она четко увидела Лютика, который мчался куда-то верхом. Не один. Сердце пропустило удар. Сейчас они с ним были связаны кровью. О таком свойстве надринга Руни не догадывалась, потому что не использовала его. Но теперь, когда ее разум будто проник в разум барда, она словно видела его глазами. — Руни? — обеспокоенно позвал Эмиль. — А куда делся Лютик? — бесцветным голосом спросила она. — Что с ее глазами? — приглушенно спросил Фольтест. — Посмотри. Де Вальдек в два шага оказался подле ее кресла, осторожно повернул лицо Руни на себя и шумно выдохнул. Они были белые, словно у мертвеца. — Он движется, — монотонно скандировала она. — С ним женщина. Темноволосая. С эгретом в виде серебристого сокола… — Это Мария… Что еще вы видите?! — паника в голосе Эмиля разрасталась. Руни схватилась за виски и сжалась. — Не могу. Потеряла его! — Давайте-ка все выдохнем! — предложил Фольтест. — Бард может быть вовлечен в весь этот спектакль? — Определенно, да, — ответила Руни. Ее глаза стали ясными. — Мы все связаны. Я начинаю понимать. — Не томите, ради богов! — взмолился граф. — Я, к примеру, совсем ничего не понимаю… — Вот почему я встретила его дважды. В Бругге и на балу. Этьен спланировал это. Значит, так должно было случиться. Но почему именно так… — Как ваш брат управляет судьбами, леди Маск? Я полагаю, то, что вы, он и трактат нужны Нильфгаарду, чтобы изменить ход истории, уже очевидно и вам, — сказал Фольтест. Руни замотала головой. — Мне нужен был трактат, чтобы вытащить Этьена из того места, где он оказался по моей вине. Прозвучит, как ересь, предупреждаю, — вполголоса добавила она. — Мы — потомки сверхъестественных существ, что плели нити судеб после схождения сфер. В легендах Скеллиге их называли норнами. — Так, давайте тут притормозим. Куда это по вашей вине попал Этьен, если он являлся мне несколько раз? — прервал ее Фольтест вопросом. — В межмирье, милорд. Я дала этому месту такое название. Его нет ни среди живых, ни среди мертвых. Он там, где время нелинейно. Он в западне, — с горечью ответила Руни. — Этьен там из-за того, что я сорвала печать. Вербальную печать древнего замка. Его наложила одна из норн, чтобы отделить один дар от другого после того, как чародеи стали истреблять их потомков. Она оставила возможность защищать, но заблокировала возможность разрушать. — То есть, она отделила то, чем вы владеете от того, чем владеет ваш брат? — уточнил Фольтест. — Не смущайтесь, леди, мне довелось в своей жизни столкнуться с вещами и пострашнее. Граф де Вальдек учтиво отвел взгляд, понимая, что король говорит о своей дочери. Руни же заметалась в кресле от переполняющих ее эмоций. Она не знала, бежать ли ей, оставаться, или просто поддаться накатывающей истерике. — Мы с Этьеном после того рокового дня не можем находиться в одном слое реальности. Когда я десять лет назад сотворила это с ним, я думала, что унаследовала оба дара, а Этьен ни одного. По древним текстам я поняла, что наша семья способна на такое… Девушка стала казаться очень маленькой и испуганной. Будто ей снова было пятнадцать, и они с братом вновь сидели под своей ивой, а закатные лучи солнца играли в их светлых вьющихся волосах. Она продолжила, справившись с комом в горле: — Я решила разделить дары между нами, чтобы мы вместе прошли инициацию до моего вступления в полную силу. Я нашла древние свитки, бездумно сделала все, как было сказано, но вместо того, чтобы разделить с ним дар, я разделила нас, и он оказался в межмирье. Он не унаследовал надринг только потому, что с рождения был вместилищем силы скардринга. Он — прерывающий нити судеб, а я, судя по всему, плетущая их. Но здесь, в нашем мире, я почти обычный человек. А Этьен в межмирье — практически всесилен. — Мягко говоря, почти обычный… — проворчал Фольтест, почему-то злясь. — Давайте подумаем, чего может хотеть Этьен? И как это связано с Темерией и Нильфгаардом. Я же правильно понимаю, пока вы здесь, он в этой комнате волшебным образом не объявится, чтобы, так сказать, поучаствовать в мозговом штурме? Руни кивнула и ответила: — Да, это исключено. — Мы уже поняли со слов ведьмы, что им нужен трактат, чтобы изменить какое-то событие в прошлом. Изменить Предназначение, — рассудил Эмиль, взяв эмоции под контроль. — Они узнают про трактат, вероятно, от самого Этьена. Фрингилья подменяет барона на балу, утаскивает его через портал. Руни оказывается там же, вмешивается. Привозит нам настоящего барона. Мария каким-то образом встречает барда, и они куда-то едут,— де Вальдек сделал паузу и простонал. — Что за бред? — Не бред, — все трое обернулись на голос. Это был Роше. — Альдерсберг все выложил, как на духу. — Докладывай! — жадно произнес Фольтест. — Мерзавец отказался отдавать трактат нильфам, после того, как брат леди Маск поведал ему его будущее в качестве предателя Темерии. Даже если бы у того получилось устроить переворот со всеми вытекающими, его бы все равно заменили двойником. Как мсье Этьен его в этом убедил, я понятия не имею, — Вернон Роше развел руками. — Но барон в итоге перевез Марию в особняк еще до бала. Трактат у нее. Это был его единственный шанс остаться в живых. — Ну, — протянул Фольтест. — Значит, мой предатель оказался недостаточно преданным предателем. Я так понимаю, он готов сдать всех? — Уже, — кивнул Роше и почесал лоб. — Про трактат нильфгаардской ведьме напел кто-то другой. Не наш таинственный друг, потому как барон божился, что тот явился сразу после того, как Рейнард получил приказ от Императора трактат незамедлительно передать. Это с недели три назад было. Вернон Роше задумался, вспоминая. Потом со смехом добавил: — Он также «сдал» нам вероломную туссентскую шпионку Нильфгаарда, которая сидит перед вами, ваше величество. Проклятая имперская обольстительница, — Роше смиренно поклонился в сторону Руни, добавив: — И раскрыл мне кое кого среди вызимской знати. Чего с ним прикажете делать? — А пусть граф решает, — хитро прищурился король, глядя на Эмиля. — Как тебе такой подарок? Де Вальдек зло уставился на Фольтеста и отвернулся к окну. — Меня волнует только жизнь моей жены в данный момент, ваше величество. Роше деловито кашлянул. — Нам бы подсуетиться. Ведьма может вернуться за трактатом. И не одна. Альдерсберг говорит, там дело в каком-то пророчестве. И дрянь серьезная, не иначе. Руни поднялась с кресла, и все посмотрели на нее. — Дайте мне десять минут смыть кровь и переодеться, — решительно произнесла она. — Фрингилья не может отследить трактат магически. Я пыталась через таких же чародеев, как она — дохлый номер. И еще ведьма не знает, что трактат у Лютика. Он с точки зрения судьбы — хаотичная случайность. — Но она может отследить Марию? — взволнованно предположил Эмиль. — Если бы это было так, Этьен бы этому воспрепятствовал. Он уже вмешивался в ход событий… Тот, с кого я сняла эти доспехи, повстречался с силой скардринга. Видимо, Этьен понимал, что они бы погнались за мной и бардом и, скорее всего, расправились бы с нами… — Все это очень сложно уложить в голове, право слово… Но и моя часть партии, полагаю, уже сыграна, — устало протянул Фольтест. — Предатель у меня. Его двойник тоже. Эмиль, бери людей, если потребуется. Роше, распорядись и возглавь. Если нильфам нужен трактат, то он к ним попасть не должен. Это все уяснили? Границы берите на полный контроль. Еще не хватало, чтобы мерзавцы забрались в прошлое и задним числом захватили мое государство. К примеру. Фольтест сверкнул глазами и посмотрел на присутствующих, подарив им пару секунд на то, чтобы что-то добавить. Все закивали, в немом согласии. Да и, признаться, сил и желания продолжать полемику ни у кого не было. Король встал и покинул зал собраний, не прощаясь. Руни побрела к комнатам, которые ей выделили перед балом, чтобы переодеться в платье покойной принцессы Адды и оставить свои личные вещи. Она буквально мечтала о какой-нибудь до краев наполненной теплой водой лоханке, но понимала, что ее максимум в данных обстоятельствах — это таз и глиняный кувшин. Но, по крайней мере, там ее ждала своя одежда. И собственная амуниция. Она шла, пошатываясь, потому что сорвала спину, когда взгромождала барона на лошадь, кляня того всеми известными проклятиями. Затылком Руни чувствовала тяжелый и сочувствующий взгляд Эмиля, который не решился ее сопроводить, хотя, видят боги, порывался. Ее сердце теплело от внезапного осознания, что в этом мире есть по крайней мере еще один человек, кому она была небезразлична. Куда только делся холодный и мрачноватый граф, доводящий ее до ручки одним своим нравоучительным тоном? А еще, Руни ощущала, что развязка, наконец, близка. Осталось только понять, куда это мчится ее дуралей-Соловушка, невезучий и вечно влипающий в истории бард, и какую роль во всем этом ему отводит Этьен.

***

— Тппппррру! Что за строптивый мерин?! — во весь голос жаловался Лютик, пытаясь приструнить коня, на котором они вместе с графиней мчались в южном направлении Соддена. Мария де Вальдек держалась за спину барда и как-то совершенно умиротворенно смотрела на мелькающий в рассветных лучах лес, прижавшись щекой к его плечу. Ей было безразлично, что конь брыкался и норовил скинуть их с себя. Она знала, что им было суждено доехать живыми. Так сказал Этьен. — Я приношу свои извинения, графиня, за эту ужасную… Ой! Езду, — кричал он сквозь топот копыт и свистящий в ушах ветер. — Все хорошо, Юлиан! — крикнула Мария в ответ и ободряюще похлопала его по спине. — Будь с ним понежнее! Лютик громко и с отчаянием в голосе воскликнул: — Да куда уж… НЕЖНЕЕ! В ответ конь подпрыгнул особенно лихо, и Мария с хохотом обхватила барда за талию. Они были в пути уже три дня, останавливаясь по пути в корчмах, какие удавалось найти, или же просто съезжали с тракта, разводя небольшой костер возле какого-нибудь едва тронутого льдом ручья, чтобы дать лошадям отдохнуть. Чтобы сократить время простоя, они их меняли по пути, но в последний раз им удалось выменять лишь одного коня взамен на двух своих, зато какого! Он был крупным, с характером скверным, как дурной шторм в море, ему разве что не доставало гортанного голоса и пары крепких словечек, чтобы дополнить свой хулиганский образ. Казалось, он без устали промчит их через весь континент, правда, возможно, скинет где-нибудь по пути… Заводчик охотно обменял его на двух полуживых кобыл и как-то облегченно выдохнул. Почти наверняка, если бы Лютик с Марией решили засомневаться в таком обмене, хозяин коня им еще и доплатил бы сверху. Но они не стали раздумывать. Предстояла переправа через Яругу, и как минимум четыре для в пути по более заснеженным тропам. И этот великан внушал им немалое доверие. Вслед за переправой они рассчитывали остановиться неподалеку от Бругге, заночевать, как нормальные люди, а после одним рывком добраться до дома в Соддене. Лютик уже мечтал о том моменте, когда вручит поводья этого вредного животного какому-нибудь крестьянину, саданув дьявольское отродье напоследок по заднице, и конь, чувствуя такой настрой, вел себя еще расхлябистее. Марие же он с удовольствием давал себя погладить, и она ласково называла его Пегасом. Она намекала барду, что этот конь — его судьба, на что Лютик фыркал почти также, как и сам Пегас. Они разбили небольшой лагерь и подогревали на костре свой скромный ужин, напоив и накормив коня овсом, когда Лютик вдруг вспомнил про Плотву. — Вот это была лошадь, — ностальгически произнес он, искоса глядя, как Пегас, будто нарочно, подпинывает копытом снег в их сторону. — Умная, покорная, правда, там есть парочка вопросов к ее хозяину… — Расскажи, Юлиан! — с интересом поддержала его ностальгию Мария. — Кто был хозяином этой Плотвы? Лютик слегка порозовел, понимая, что ему нестерпимо хочется поделиться с ней историями о Геральте. За последнее время он так мало о нем думал, что это чувство тоски накатило с тройной силой, вызвав в воображении почти реальный образ. — Это мой лучший друг. Геральт из Ривии. Он ведьмак, и все такое… — Ооо, — восхищено протянула Мария, подкидывая в костерок собранный наскоро хворост. — Как интересно. А почему ты сказал, что к нему есть парочка вопросов? Вы поссорились? — Я с ним не ссорился, — упрямо произнес Лютик, нахмурившись. — Это он послал меня подальше, потому что я ему надоел. Видите ли. Мария прикрыла тихую улыбку за локонами своих волос. — Он совершеннейший глупец, твой ведьмак. И наверняка жалеет об этом! — Да где уж ему, камню… Если бы он жалел, давно бы меня нашел. И Лютик как-то подозрительно шмыгнул носом. — Дай ему время поскучать. Он обязательно одумается, этот твой Геральт. — Он не… мой, — зачем-то сконфуженно уточнил бард, пряча замерзший нос в воротник. — Мы все — чьи-то, Юлиан. Всегда. Нужно очень постараться, чтобы не оставить отпечаток ни на чьем сердце. Хороший, плохой ли он будет? Но он есть. А раз ты зовешь его своим лучшим другом, то и ты для него — кто-то. Обязательно. — Обуза. Дурак с лютней, который таскался за ним целую вечность. Воспевал его подвиги. А в итоге что? Мария лукаво подмигнула. — У тебя перерыв на свои подвиги, милый. Не все же тебе, как ты говоришь, таскаться и петь ему хвалебные оды. Ты, вообще-то, спасаешь сейчас меня. Лютик округлил глаза. Он вдруг понял, что, действительно, руководит этим странным путешествием, даже не думая о том, чтобы трусливо сомневаться от каждого своего действия и ждать помощи небес. И уж тем более ждать помощи от кое-кого. Бард приосанился и с каким-то вдохновенным прозрением с расстановкой произнес: — «Пауза между баллами». Сказание о том, как бард Юлиан… Лютик запнулся, потому что в голове отчетливо пронеслось: «похерил важную книгу, сломал пару судеб и вообще вел себя, как совершеннейший осел». В костре треснуло сыроватое полено. — Не будь к себе так строг, Юлиан, — мягко улыбнулась Мария де Вальдек. — Иногда важно сделать эту паузу. Даже в дружбе. Даже в любви… Пегас как-то издевательски заржал, показав свои ровные огромные зубы. — А ты вообще помолчи, исчадие ада! — буркнул в ответ Лютик, но внутри у него потеплело. Мария считала, что он спасает ей жизнь. Они еще немного поговорили, затем погасили огонь, взобрались на своего вредного болтливого коня, и продолжили путь. Примерно на одни сутки от них отставали Руни и Эмиль де Вальдек. Поначалу было сложно по коротким видениям понять, куда движется бард и графиня, но чем больше Руни настраивалась на Лютика, тем дольше она могла поддерживать их ментальную связь. В какой-то момент она поняла. Все закончится там же, где, по сути, и началось. В защищенном рунами особняке на краю содденского леса.