Пауза между балладами

Вызима, декабрь 1262 года К особняку барона Альдерсберга стекалась вся вызимская знать, и город стоял на ушах с раннего утра. Пожелав отпраздновать свой юбилей с небывалым размахом, барон закатил пышный бал-маскарад — таких не видывали во всей Темерии уже много лет. Ходили слухи, будто сам король Фольтест собирается присутствовать инкогнито, и потому у ворот, вдоль аллеи и по всему периметру стояла утроенная стража. На праздник были созваны лучшие повара, музыканты и менестрели, актёры и фокусники. Особняк блистал в свете факелов, подъездная аллея с нескончаемой вереницей экипажей погрузилась в радостный шум. Слуги кланялись до земли, а гости неторопливо продвигались ко входу, откуда доносились музыка, смех и звон голосов. Виночерпии не успевали наполнять кубки — гости пили так жадно, будто пытались опьянеть на годы вперед. Граф Эмиль де Вальдек, один из ближайших друзей барона, прибыл с небольшим опозданием. Его экипаж с фамильным гербом сверкал лакированными колёсами, а лошади в позолоченных сбруях нетерпеливо фыркали, когда лакей распахнул дверцу. Граф выбрался наружу и подал руку спутнице. Из кареты грациозно выбралась женщина, пряча лицо за серебристой вуалью. Роскошное платье с длинным шлейфом мерцало в вечернем свете. Все, кто стоял рядом, обернулись, и даже самые сдержанные позволили себе усмешку. Это была не госпожа де Вальдек. Тонкая талия и осанка выдавали молодую особу. Она явно рассчитывала остаться безымянной: на входе не назвала себя, а лишь учтиво кивнула, придерживая графа под руку. Если у кого-то и возникли вопросы, никто не рискнул их задать. Эмиль де Вальдек отлично владел шпагой и вполне мог пустить её в ход, когда его что-то раздражало. Оркестр завершил партию контрданса, и последние аккорды, будто жемчужины, рассыпались под позолоченными сводами зала. Пары расходились под гул аплодисментов, дамы обмахивались веерами, улыбаясь кавалерам. Кружевные подолы шуршали по мраморному полу, а распорядитель вечера, пунцовый от жара, призывал публику к столам, где уже дымилось жаркое и разливали вино. Смех перекрывал звуки скрипок. На возвышении у сцены менестрель в алом камзоле пытался не сбиться с ритма, проклиная всех богов за то, что пальцы так предательски дрожат от непрерывной игры. Лютик, нанятый для развлечения гостей, чувствовал себя пленником среди шелков и масок. Он улыбался, подмигивал дамам, отпускал остроты, но глаза его были мутны от усталости и хмеля. Он уже собирался опустить лютню и уйти за кулисы, когда музыка стихла окончательно. Массивные двери распахнулись, и все взгляды обратились к ним. На пороге стоял граф де Вальдек. Его появление вызвало лёгкий ропот — по залу оживленно зашептались. Он был одет с безупречной сдержанностью, что лишь сильнее демонстрировало статус: тёмно-синий камзол из плотного бархата, простроченный прямыми линиями. Перчатки из тонкой кожи. Плащ цвета мокрого сланца, с вышитым серебристым соколом — символом его рода, — небрежно накинут на одно плечо. Шпага висела скорее как украшение. Хотя все знали: если граф обнажит её, крови не избежать. Когда он медленно оглядел зал, несколько дам непроизвольно выпрямились. Граф пренебрёг идеей маскарада. Не скрыл ледяное лицо, обрамлённое тёмными, как смоль, волосами. Острые черты. Пронзительный взгляд. Хорош собой, как всегда. Но на этот раз всё внимание привлекал не он, а дама, державшая его под руку. Стройная, грациозная, словно сошедшая с картины художника, заключившего сделку с дьяволом. Её платье сияло, как лунный свет, шёлк отливал серебром. Шлейф тянулся позади, подобно горному ручью. Лицо скрывала вуаль. Она повела подбородком, оглядывая зал. Казалось, граф намеренно задержался в дверях, чтобы дать всем насладиться этим зрелищем. Лютик внимательно присмотрелся. Он не знал, кто она, но заметил, как её взор скользнул по залу — не как у знатной дамы, а хищно. И странно знакомо. Барон Рейнард Альдерсберг, окруженный гостями, с интересом повернул голову. В своей неспешной, слегка наигранной манере он нарочито широко развел руки в приглашающем жесте. — Эмиль… Мой дорогой друг, я уж было подумал, что ты не найдешь времени! — шагая навстречу графу, тягуче произнес он. — Рад, рад безмерно… Он перевел взгляд на спутницу графа, изобразив немое восхищение. Картинно прижав руку к груди, барон остановился, дожидаясь пока они подойдут. Толпа ожила, опомнившись. Зазвенели бокалы, скрипачи взялись за смычки. Лютик с грустью покрутил в руках лютню и покосился на вошедших. Барон кончиками пальцев придерживал руку таинственной незнакомки и касался ее губами, не отводя взгляда — дольше, чем следовало бы вдовцу, о смерти супруги которого всё ещё шептались в кулуарах. Наконец, он оторвался от нее и указал в сторону своего стола. Граф, склонившись к нему, шепнул что-то коротко, придержав подле себя за локоть, и Альдерсберг на миг застыл, затем ослепительно улыбнулся, хлопнув друга по плечу. Бард перевёл взгляд на даму. Выражение ее лица было невозможно рассмотреть под вуалью, но руки, изящно сложенные перед собой, напряженно сжимали веер. Он один это заметил? Кто-то пихнул Лютика в бок. Томас Крессель — мелкий дворянин, завсегдатай пиршеств, любитель карт и сплетен доверительно хмыкнул: — А граф не дурак эффектно появляться, скажи? И ведь жена его уже давненько гостит у сестры в Новиграде! Говорят, разошлись, как в море корабли… Хотя, по официальной версии, графиня ухаживает за больной родственницей. Он театрально вздохнул, но тут же оживился: — Интересно, где он раздобыл такую жемчужину? Уж точно не из наших, я бы узнал! Лютик пожал плечами, не отрывая взгляда от незнакомки. Ему не давало покоя смутное ощущение фальши во всем ее образе. Натянутая струной спина, острые плечи, слишком плавный шаг. Он повидал на своем веку немало благородных девиц, и ни одна так сильно не старалась. Не будь она в обществе графа, он бы решил, что ее сюда притащили силком. — Лютик? — Томас замахал рукой перед его лицом. — Эй, бард! Ты меня слышишь? — Что? Да, да, слышу, — пробормотал он в ответ. — Да что с тобой сегодня? — Крессель с любопытством окинул его взглядом. — Де Вальдек на глазах у всей Вызимы наставляет рога супруге, а ты стоишь, как статуя. Заболел? Лютик открыл было рот, но получилось лишь издать неопределенный звук. Потом он натянуто усмехнулся: — Просто устал, Томас. Играл два часа без перерыва. Да, и потом, не все ли равно, что делает граф? Это было и будет. Без любовниц ни один брак не считался бы настоящим. И вызывал куда больше вопросов, чем если бы они... жили долго и счастливо и умерли в один день. — Устал? — Томас не поверил. — Ты? — он рассмеялся. — Лютик, я видел как ты играл сутки напролёт в таверне “Кривой Нож”, соблазнил трёх барышень за один вечер, ввязался в драку и всё равно ушёл с полным кошельком! — он похлопал его по плечу. — А сегодня ты стоишь здесь, как истукан. Не трёшься у столов. Не собираешь монеты. Что случилось? Лютик сжал челюсти, кляня Кресселя за назойливость. Отвёл взгляд. — Ничего не случилось. — Лютик… — Ничего, Томас! — голос прозвучал резче, чем он бы хотел. Томас вскинул руки, отступая. — Ладно, ладно! Не кипятись. Просто непривычно видеть тебя таким… тихим. Лютик выдавил слабую улыбку. — Может, я решил вести себя прилично? Для разнообразия. — Ты? Прилично? — Томас фыркнул. — Да тебя будто сглазили! Но твоя циничность мне по нраву! Только вот... твои изречения, уж больно затасканы. Он сделал паузу, ухмыльнулся и добавил, передразнивая: — “Жили долго и счастливо” — пошлятина! Как по мне - возненавидеть друг друга и проклинать до скончания веков - вот, что звучит поистине поэтично. Бери на заметку! Лютик покачал головой, закатив глаза. — Ладно, бард, — Томас снова хлопнул его по плечу. — Держи нос по ветру! И пой нам на радость. Что бы тебя ни тяготило — пройдёт! А я пойду узнаю, кто там с графом. Присоединяйся, если надумаешь. И Томас ушёл, слегка пошатываясь и насвистывая что-то неприличное. Лютик посмотрел ему вслед, перестав фальшиво скалиться. Тряхнул головой, прогоняя странное наваждение. Пялиться на спутницу графа стало неловко. Последние месяцы он, и правда, был сам не свой. Не беспричинно, надо сказать. Поморщившись, как от зубной боли, втянул воздух, будто это могло прогнать горькие воспоминания, что настигали его вновь и вновь. Говорят, время лечит. Это всегда звучит так обнадеживающе. Можно забыть что угодно — слова, брошенные в ярости, искаженное злобой лицо, ощущения горькой потери. Можно даже забыть, как бешено колотилось сердце, прощаясь. И боль уйдет, это правда, но память о том, как было больно, останется навсегда. Иногда по вечерам он ловил себя на том, что почти не помнит подробностей. Почти. Но неизменно продолжал искать ведьмака в толпе. Даже сейчас, на балу, где вряд ли потребуются его услуги. Вместе с пустотой, той самой, что делает всякое веселье немного фальшивым, а любую песню чуть грустнее, чем хотелось бы, Лютик всегда чувствовал одиночество. Он спрыгнул со сцены, привычным движением перекинул лютню за спину. Виночерпий поднёс кубок — Лютик взял его без слов. Терпкое вино с дымным послевкусием растеклось по груди, согревая. Он на миг задержался, оглянулся: музыка вновь ожила, маски кружились в танце, смех поднимался под своды. Праздник всегда будет продолжаться, как бы порой не хотелось его остановить. Но скорбь чаще всего принадлежит одному хозяину, и кто бы ее не прикармливал, от него она не уйдет, никогда. Лютик подавленно усмехнулся и юркнул к проходу для слуг. Балы ещё никогда не были ему так ненавистны, как в этот вечер.

***

А где-то в другом конце зала ровно так же думала дама под серебряной вуалью. Руниссельта Маск с куда большим удовольствием нарядилась бы болотной тварью, чем втискивалась в это платье и расшаркивалась в реверансах. Еле дыша, она мысленно презирала создателя корсетов и мечтала лишь о двух вещах — выпить кружку эля и послать к чёрту де Вальдека с его «гениальным» планом. Но назад дороги не было. Альдерсберг даже не подозревал, кого ведёт под руку, и чем ему это скоро обернётся. Граф, похоже, и вправду знал, какие женщины ему по душе. Недаром они считались лучшими друзьями. Хотя, если верить де Вальдеку, его «друг» скорее заслуживал оказаться в крепких объятиях стрыги, что было бы куда уместнее. Руни старалась не запнуться о шлейф, держать спину прямо и кивать в нужные моменты, пока барон осыпал ее любезностями. Граф же, сменив суровую мину на вкрадчивую лёгкость, небрежно обмолвился, что пригнал барону в подарок племенного жеребца из Кавира — “пустяковая радость к юбилею”. Альдерсберг обомлел от восторга. Руни вспомнилось, чему ее когда-то учила в Туссенте мадам Лефевр, и она усмехнулась про себя, представив её лицо: «Вам место в трактире среди матросни, Руниссельта! Кто, скажите мне, ест форель под миндальным соусом руками?! И кидает косточки под стол! Дикарка!». Если школа для благородных девиц и научила Руни чему-то, так лишь держаться подальше от подобных сборищ. А вот проникать на рыцарские турниры, выдавая себя за юношу, тайно тренироваться в кузнице у старины Филиппе взамен на вино, что она утаскивала из дома — это у леди Маск было врождённым. Скажи ей кто-нибудь, что однажды придётся строить из себя южанку голубых кровей, Руни бы рассмеялась ему в лицо.

***

Ноябрь 1262 года Руни застыла, не в силах оторвать взгляд от письма. Она перечитывала его в седьмой раз, и не могла поверить. След этой клятой книги терялся где-то в Темерии. В королевстве, на которое Руни думала в последнюю очередь, и поэтому оказалась здесь только теперь, спустя столько времени. Архивы гласили, что сначала книга таинственным образом пропала из Оксенфуртской библиотеки. В 1254 году трактат всплыл на ярмарке в Гулете и за бесценок ушел с молотка в руки какого-то антиквара. Здесь нить обрывалась. Но Руни не оставляла попыток отыскать ее концы. Она вернулась в Оксенфурт, где неделями перерывала инвентарные списки, надеясь найти зацепку. Изучала торговые реестры и частные каталоги коллекционеров по всей Редании, чтобы понять, как трактат оказался в Аэдирне. Множество раз под чужими именами писала известным купцам, торгующим редкими фолиантами. Связывалась с контрабандистами Марибора, рискуя жизнью. Но везде получала один и тот же ответ. Книга как сквозь землю провалилась. И всё же удача ей улыбнулась. Прямо связывать эти события было поспешно, но других вариантов не было: две недели назад, путешествуя по южной Темерии, Руни наткнулась на человека, назвавшего себя «королем кротов», что бы это не значило. Она расспрашивала торговцев и праздных зевак, можно ли где-то поблизости отыскать антикварную лавку или какой-нибудь архив, но те либо хмуро отмалчивались, либо пожимали плечами. Уже у ворот, будто из ниоткуда, перед ней возник невысокий жилистый тип, который воровато озирался по сторонам и жестами приглашал ее подойти ближе. «Эй, чужестранка, — хрипло сказал он. — Одно твоё слово и сотня оренов, и я найду для тебя все. Любую дрянь. Любую вещицу!». На ее скептическую усмешку и попытку поскорее убраться с того рынка, шустрый пройдоха деловито бросил ей в спину: «Спроси любого в этом королевстве, не будь я трижды почти повешен за шпионаж, стал бы я тебя уговаривать мне заплатить?». Надо ли говорить, в каком она была отчаянии, что пошла даже на эту сомнительную сделку? Руни дотронулась до письма, тайно доставленного сегодня в ее комнату при гостевом доме. В адресате значилось лишь ее имя и отсутствовал обратный адрес. «Король кротов» не пошутил. И деньги, как выяснилось, она выкинула не на ветер. Пальцы скользили по плотной дорогой бумаге с не до конца стертым гербом. Случайно или намеренно это было сделано оставалось лишь предполагать. В тусклом свете свечи проступали буквы, выведенные угловатым почерком. «…Трактат о переходах между мирами продан в Темерию, в частную коллекцию». Она хмыкнула. Прошло почти десять лет поисков, ложных следов, писем с отказами — и тут такая удача? Похоже на ловушку. Или на подарок судьбы. Снизу была приписка: «…если хотите получить книгу, дождитесь меня в трактире «Последний грош». Это на окраине Бругге. Завтра ночью. Нам есть, о чем поговорить. Я сам вас отыщу. Положите это на стол. Э.В.». В конверте лежал ярко-желтый лютик. Не думая ни секунды, Руни сорвалась с места. Даже если это ловушка, выбора у нее не было. Книга была ее последней надеждой получить ответ на самый важный и самый горький вопрос. В тот самый миг она и предположить не могла, в насколько серьезную историю ввязывается.