Пауза между балладами

Вызима, декабрь 1262 года — Святая Мелитэле, у тебя все это время был нож?! Лютик задохнулся от возмущения, глядя на то, как Руни, освободив запястья от веревки, сорвала с себя корсет, и оттуда выпал короткий узкий кинжал. Если бы не грохот повозки, их бы точно услышали. — Да, и я чуть не вспорола им себе живот во время реверанса, — тихо ответила она, быстро начав перерезать путы на ногах. — И ты заставила меня грызть веревки? — не унимался бард, у которого челюсть сводило от боли. — А у тебя были другие варианты? Предпочел бы зубами рвать мой корсет? — Не впервой, знаешь ли! — Тшшш! Сейчас я освобожу тебя, и времени пререкаться у нас не будет, — Руни приблизилась к барду и, пользуясь его беспомощностью, пригрозила: — Не будешь слушаться, верну кляп на место! Кивни, что понял. Предложение было риторическим. Девушка рывком уронила Лютика на живот, и навалившись сверху, в несколько движений срезала с него все веревки. Затем подползла к краю повозки и уставилась в щель между досок. — Если у тебя есть хоть какой-то план, — прошипел Лютик, растирая запястья, — самое время поделиться им. — Есть, — так же шёпотом ответила она, отдирая от платья ненужный шлейф. — Прыгаем немедленно, я не справлюсь со стражниками этой зубочисткой. Не дав барду опомниться, Руни одним резким движением сорвала с повозки натянутую ткань, схватила его за руку и потянула за собой. Мир перевернулся. Холодный воздух хлестнул по лицу, в нос ударил запах сырости. Они кубарем скатились по обочине, царапаясь о гравий. Дорога шла через лес, и к огромному счастью, здесь было много неглубоких оврагов, выстланных мхом. Никто не покалечился. — Бежим! — велела Руни, молниеносно оказавших на ногах, как кошка. Она потянула Лютика за рукав, рывком подняла с земли, толкнула вперед. — Давай же, пока они не заметили! Лютик не мог нормально дышать, удар о землю выбил из его легких весь воздух. Он хрипел и ничего не соображал. Но требовательная рука продолжала толкать его в спину, и он повиновался. Они почти ничего не видели, петляя между деревьев: острые ветки норовили выколоть им глаза, корни сбивали с ног. Но каждый раз Руни хватала его за руку, и они продолжали эту безумную гонку. Ее платье было изорвано в клочья, прическа растрепалась, и копна светлых волос рассыпалась по плечам. Это длилось вечность. Сердце не умещалось в груди от паники, словно им в спины вот-вот полетят стрелы. И тут Руни остановилась. Зажала рот рукой, стараясь приглушить свистящее дыхание. Она прислушалась. Лютик не устоял на ногах и рухнул на колени, уперевшись руками в землю. Легкие горели огнем. — Оторвались, — сообщила Руни. — Ненадолго. — Что. Мать твою. Происходит? Это все, что смог сказать бард. У него кружилась голова, а пульс выдавал такие кульбиты, что он не слышал собственного голоса. Воспоминания яркими вспышками сложились в картинку. Он пытался хоть что-нибудь понять…

***

Бругге, ноябрь 1262 года От пристаней на Яруге тянуло тяжелой сыростью и прелым зерном. Свернув с тракта, Руни спешилась и огляделась, чуть сдвинув брови. Маленькая торговая площадь расползалась по сторонам кривыми улочками. Здания, посеревшие от ветров и речной влаги, выглядели пустыми в сумерках, но стоило всмотреться — то там, то тут в мутных окнах пробивались слабые огоньки свечей. Было почти безлюдно. Прилавки опустели еще до заката: торговцы предпочитали засветло сниматься с места, излишне рисковать было незачем. На обочине кто-то шевельнулся. Сухой седовласый старик сидел на корточках и старательно оттирал медный котелок от копоти. Заметив Руни, он демонстративно прокашлялся: — Ежели чего спросить… обращайся, не дрейфь. Руни взяла вороную под уздцы и подошла ближе. — Где искать таверну «Последний грош»? Старик хитро прищурился. — Ишь чего. Уж видать у Бружика золотой час! Ты за вечер не первая справляешься о его дырявой лачуге. Надобно, что ли, комиссию с него спросить! За навигацию, то есть. Руни полезла в карман. У нее не было ни сил, ни желания растягивать этот диалог. Она достала пару медяков и молча сунула их старику. Монеты исчезли у него за пазухой с поразительной скоростью. — Мой вопрос не изменился. — Ну, так слушай. Воротись до тракта, а слева увидишь тропку. По ней скачи. Там сперва пару старых домов будет, потом склад погорелый, чернющий, как смоль. А уж за ним и таверна. Да смотри в оба. Барышням бы не пристало… Она не дала ему договорить. Сдержанно кивнула, вскочила в седло, и через мгновение во весь опор помчалась назад к дороге. Время близилось к полуночи. Вывеска над дверью таверны с пророческим названием "Последний грош" держалась на одном честном слове. Было сложно оценить — это имя вторило состоянию постройки, или хозяин нарочно не прикасался к ремонту, поддерживая концепцию. Со стен сыпалась крошка, крыльцо покосилось от старости, забор нестройным рядом пошатывался на ветру. По верхнему этажу с комнатами для съема гулял сквозняк. Из полуразрушенной каминной трубы чадил густой дым. Позади виднелась лесная опушка, а сама таверна стояла на пустыре в отдалении от всего городка. Но по какой-то причине именно сегодня здесь яблоку негде было упасть. На плохо прибранном дворе кучковались разгоряченные посетители, высыпавшие наружу остудиться. Смех разносился по округе, а от пьяных выкриков резало уши. Руни неосознанно дотронулась до кинжала на поясе. Это все не было совпадением — кто-то хотел затеряться в толпе. Она нерешительно приблизилась к воротам. Откуда-то сбоку выскочил мальчишка. Рыжая вихрастая голова ловко склонилась в приветствии. — Госпожа? Кобылу принять? Она внимательно посмотрела на чумазого паренька, размышляя, какова вероятность остаться без лошади в этой дыре. Но решила рискнуть. — Напоить, накормить. И не смей тянуть из сумок. — Не дурной я, — фыркнул пацан, но без обиды. Деловито схватил поводья. Руни вложила ему в ладонь пару темерских оренов. — Это аванс. Еще столько же, если с кобылой ничего не случится. Парнишка блеснул щербатой улыбкой. — Вы будете довольны, госпожа! — Скажи, — спросила Руни. — А что у вас здесь сегодня? — Так, знамо что, госпожа! Артист с Севера изволил концерт дать. — Здесь? — удивилась она. — И часто такое? Мальчишка весело покачал головой. — Отродясь такого не было! Чай, не дворец какой... Девушка понятливо кивнула. Это уж точно. — Ладно, ступай. — Слушаюсь, госпожа! И паренек повел кобылу на задний двор. Руни тем временем быстро вбежала по лестнице и оказалась у входа, замешкавшись. Едва она толкнула дверь, на нее обрушился шум. Гул голосов, стук кружек о столы, топот ног — все слилось в одну оглушающую какофонию. В воздухе витал запах пролитого эля, табака и ароматной еды. Желудок предательски сжался от голода. Руни растерянно осмотрелась. Столы забиты до отказа, а людей столько, что некоторые подпирали стены, сидели на бочках, кто-то даже устроился на подоконниках. Не понимая, где ей сесть, чтобы появился шанс стать обнаруженной этим таинственным Э.В., Руни занервничала. — Эй, барышня! — окликнул ее трактирщик, протискиваясь сквозь толпу. Это был крупный мужчина в засаленном фартуке. — Место ищешь? Она кивнула, подавшись к нему навстречу. Трактирщик махнул рукой. — За мной! Он ловко провел ее между столами, расталкивая народ, пока не довел до дальнего угла. Небольшой столик у стены был единственным свободным местом в таверне. Как он оставался не занятым? Руни поняла, что сегодня ни одно событие не было случайным. И это начинало ее пугать. — Вот, устраивайся. Эль? — Да, — выдохнула она, садясь. Руни сбросила сумку с плеча и устало размяла затекшую шею. Вспомнив про конверт, выудила цветок и незаметно положила его на край стола — так, чтобы он был виден тому, кому предназначался. Почти сразу на стол тяжело опустилась глиняная кружка, следом миска с чем-то горячим и аппетитным. Руни сделала пару глотков, и эль показался ей на редкость недурственным. К еде же она не притронулась, хотя и была голодна. Ее взгляд бегал по залу, изучая обстановку. В это время публика взорвалась аплодисментами. Где-то в центре, сначала несмело, перебором, а потом громко и торжественно зазвучала лютня. Люди расступились, освобождая пространство. Над головами взмыл голос — яркий, живой, нахальный и влюбляющий в себя с первых слов. "Ох, дайте кружку мне хмельную, И выпьем, чтоб отсрочить смерть! Ведь если ночь меня целует, То значит утром будем петь". — Бругге! — выкрикнул бард звонко, — Этот тост я посвящаю вам! Вы знаете, что нужно делать! Грянул смех, кружки взмыли в воздух, а монеты забренчали о столы. Он двинулся между рядами. Руни слышала, как его пение разливается медом в разных концах таверны, но рассмотреть его самого пока не получалось. — Эй, прекрасные мои! — донеслось из центра. — Какие лица, какие улыбки! Бругге, да вы красивы! Я останусь здесь жить! "Однажды в Бругге, в дождливый час, Когда вино горячей, чем страсть, Я встретил даму — ах, ты постой, С клинком, с бедой и с красотой! Она сказала мне — "Милый бард, Тебе не сыскать таких наград!" И я ей спел, а она в ответ Сделала мне... а что — секрет!" Раздались похабные выкрики и толпа шумно захохотала. — А теперь — бокалы вверх! — менестрель поднял лютню к потолку, будто это был королевский скипетр. — Те, кто не поднимает... тот за мой следующий куплет платит втройне! Публика одобрительно завопила, а бард пошел дальше, ловко лавируя между столов, подхватывая монеты, кланяясь и подмигивая. Важно было никого не оставить без внимания. И Руни, наконец, увидела его. Он вынырнул из толпы, отстукивая сапогами бойкий ритм, вторя своей игре. Этот неугомонный вихрь театрально гримасничал, отбрасывая со лба налипшие светлые пряди. На небрежно расстегнутой рубашке виднелись следы чьей-то помады. Он был пьян, молод и бесконечно харизматичен. Как и всякий представитель этой профессии. Руни скучающе вздохнула. Там, где она родилась, менестрели были на каждом шагу. Жеманные изнеженные любители богемной жизни. Она сторонилась этого, как могла. Боевой марш или грубая матросская песня о просоленном ветре были ее сердцу гораздо ближе любых сладкозвучных баллад. Вспоминая юные годы, Руни не обратила внимание, в какой момент менестрель развернулся и с любопытством уставился в ее угол. Он едва уловимо прищурился, качнулся на носках. Поймал ее хмурый взгляд, картинно наклонил голову, решая — подойти или нет. «Пожалуйста, только не это», — пронеслось в ее голове. Но он уже стремительно приближался. Мотив резко сменился, и бард с надрывом запел: "Был в жизни друг, он бел, как снег, Мечом рубил он чудищ всех. Я пел ему про сердца зов, А он не смолвил и двух слов". Уже у ее столика, он склонился чуть ниже, чем требовалось, и голос, все еще грозно звенящий от песни, елейно протянул: — Монету для менестреля, ледяная дама? Или вы такая же, как мой бесчувственный приятель? Руни от такой наглости лишь изогнула бровь. Многие посетители таверны с интересом посматривали на их молчаливое противостояние. Надо было что-то делать — прогнать его или заплатить, чтобы отвязался. Назойливый балагур дал пару минорных нот, изображая наивную комичность. Он оперся на край стола, и его пронзительно-голубые глаза зажглись недобрым огоньком. Как будто он, и правда, вдруг увидел в ней того, в ком был очень разочарован. «Я погляжу, что вы, как он! Вам не понятен сердца стон! Вам лишь бы сталь и горсти злат… Катитесь вы до Ада врат!». В этой импровизации было столько обиды, что Руни мельком подумала — уж не перешла ли она барду дорогу где-то раньше. Но это было невозможно: она видела его впервые. Чтобы кто-то так злобно впивался взглядом в твое лицо, нужно как минимум посягнуть на его жизнь. Или честь. Внезапно пальцы менестреля замерли на струнах, и, будто случайно, его рука порывисто коснулась цветка. Эмоции в нём сменились мгновенно. Он снова посмотрел ей в глаза, потом на цветок, уголки губ дрогнули. Бард вежливо поклонился и, наконец отступая, затянул: "Но если в сердце есть огонь, И под ребром дрожит гармонь, Плевать на смерть, плевать на мрак — Пока я здесь, поет кабак!". Он сделал несколько шагов от её столика, но, уловив заинтересованный шум, театрально взмахнул рукой и повернулся к толпе: — Прошу прощения, добрые люди! — громко объявил он, и дерзкая усмешка появилась на его лице. — Мне показалось, что прекрасная незнакомка тоже считает меня виноватым во всех грехах… Не важно! Главное, что это не так! Толпа добродушно откликнулась смешками. Бард щёлкнул пальцами и бодро добавил: — Но вы же знаете, чем лечится неловкость? Правильно — элем! И, подмигнув ближайшей к нему девице, он на ходу выдал звонкий перебор и без перехода вернулся к исполнению новой, уже совсем беззаботной мелодии. Руни, всё ещё не понимая, что произошло, следила за ним с растущим недоумением. Это и есть её тайный информатор? Он сделал очень явный акцент на цветке и смотрел так осознанно… Кроме того, к ней до сих пор никто не подошёл, хотя удобнее момента не найти — все крайне увлечены концертом и выпивкой. Значит ее предположение верное, только вот… В чем был смысл барду окутывать себя такой таинственностью да еще и созвать в этот грязный трактир пол-Бругге? Руни теперь не сводила глаз с его пестрой макушки, украшенной эгреткой с белым пером. Будто в подтверждение ее догадке, менестрель и сам постоянно оборачивался в ее сторону, будто проверяя, на месте ли она. Он спел еще четыре баллады, прежде чем воскликнуть: — Ах, спасибо, спасибо! Вы прекрасная публика! Дайте-ка мне немного отдышаться, а то от ваших восторгов у меня в горле пересохло! Выпьем, друзья! Через несколько минут зал начал пустеть — от духоты многие спешили на улицу глотнуть прохладного ночного воздуха. Бард благодарно принял кружку из рук трактирщика, повернулся в сторону Руни и, не отводя взгляда, осушил залпом. Потом решительно направился к ее столу. Девушка выпрямилась. Это похоже на правду — он тот, кого она ждет. Но это не укладывалось в голове. Его лицо выдавало гамму разных эмоций, пока он медленно приближался. Словно бард подбирал слова, или сочинял на ходу очередной злобный опус. От таких личностей можно было ожидать чего угодно. Но на этот раз громких обвинительных песен с привкусом драмы не последовало. Подойдя к столу, он тихо и с расстановкой произнес: — Итак, я знаю, что вы ищете. Задумчиво взял цветок в руки, рассматривая его. Да, сомнений быть не могло — он пришел разговаривать о книге. — Хотелось бы понять, откуда такая осведомленность? — Руни задала свой главный вопрос, который ее терзал весь остаток вечера. Даже если «Королю кротов» и удалось связать между собой трактат и барда, оставалось загадкой, откуда про него известно последнему. Потому что менестрель не был похож на алчного охотника за ценными древностями. Или на знатока тайн мироздания. Он был похож на праздного бездельника, если уж совсем откровенно… — Я наблюдал за вами, — ответил он уклончиво. — И как давно? Менестрель пожал плечами. — Как только впервые заметил. Сложно не заметить... Позволите сесть? Руни кивнула. — Конечно. Я здесь именно за этим. И хотелось бы поскорее перейти к делу. Бард сел, и его глаза округлились от удивления. — Так сразу? — выдохнул он, облизнув губы. — Я заготовил некоторую прелюдию, осмелюсь сказать, довольно дерзкую… — А чего тянуть? — Руни перебила его, немного хмурясь. — Нетрудно догадаться, в каком я нетерпении. Раз уж вы за мной наблюдали. Бард медленно улыбнулся. Оперев локти о край стола, он придвинулся ближе, и голос его сделался бархатным: — Знаете... обычно меня хотя бы ужином угощают. Может, пару восторженных комплиментов, легкое смущение... А вы сразу к делу, — он игриво провел пальцами по краю ее кружки. — Мне нравится. Руни оцепенела, ничего не понимая. "Что он несет?". Собеседник откинулся на стуле, оценивающе оглядев ее с головы до ног. — Должен признать, не ожидал. Вы не похожи на тех, кто обычно... интересуется моим искусством. Назовем это так, — взгляд скользнул по ее плащу, сумке, мечу, оставленному у стены. — Обычно это дамы в шелках. С веерами. Которые краснеют, когда я пою особенно страстно. — Он усмехнулся. — А вы... вы скорее из тех, кого сложно вогнать в краску, ведь так? Она побледнела. — Вы о чем вообще? Бард удивленно моргнул. — О сделке? Вы же сами сказали! — он пожал плечами, явно довольный. — Слушайте, я польщен. Очень польщен. Руни смогла лишь приоткрыть рот, но слов не нашла. Понимание запоздало догоняло ее разум. — И знаете, что? Я согласен, — он наклонился ближе, переходя на доверительный шепот. — Но хочу сразу предупредить: я громкий. Когда пою. Надеюсь, это не помешает вашим соседям? Девушка вытаращила глаза. — Что?! — Тонкие стены... А я, когда вдохновляюсь... могу быть очень экспрессивным. Особенно на высоких нотах. И бард весело подмигнул. Руни сжала стол, пытаясь сохранять спокойствие. — Вы думаете, что я хочу, чтобы вы... пели? — А что еще? — менестрель нахмурился. — Погодите. Или вы не про это? — Про что ЭТО? — Ну, как же, — он порозовел, улыбаясь. — Когда дама приглашает барда обсудить сделку... в интимной обстановке... при свечах... с таким очевидным намеком на столе… Его смущенный лепет прервал трактирщик, появившись у стола. — Вам записка, барышня. Руни вырвала ее из рук, не отрывая тяжелого взгляда от менестреля. "Избавьтесь от барда. НЕМЕДЛЕННО. Он привлек к вам много внимания. Я буду ждать вас за сгоревшим складом. Приходите одна, иначе все отменяется. Э.В." Руни вскинула голову, осмотрелась по сторонам. Ее взгляд метался от одного человека к другому, но никто не смотрел в их сторону. «Бард... Вот же холера!». — Как вы сказали вас зовут? — быстро спросила она. Менестрель моргнул. — Я думал, вы знаете, — он широко улыбнулся. — Также, как цветок на вашем столе. Лютик. — А полное имя? — настаивала Руни, все еще надеясь на что-то, хотя смятый листок со знакомым уже почерком жег ей ладонь. — Ах, это! Милая, его трудно восторженно выкрикивать... — Лютик усмехнулся. — Но можете попробовать: Юлиан Альфред Панкр… — О боже, — Руни закрыла лицо руками. — Да! — Лютик оживился. — Так говорят куда чаще! Если хотите, можем попрактиковаться прямо сей... — НЕТ! — выпалила Руни поспешно. Она судорожно решала, как от него отделаться, чтобы не увязался следом. И не могла придумать ничего стоящего. Просто похватать вещи и сбежать было не слишком умно, особенно когда не знаешь, кто есть кто. Бард умолк, озадаченный, смотря как незнакомка массирует себе переносицу. Он был прилично пьян, чтобы верно оценивать невербальные жесты, но даже в таком состоянии до него наконец дошло, что что-то не так. Тем временем Руни осторожно произнесла: — Послушайте... Лютик... — она сделала глубокий вдох. — Я еду в... Туссент. И мне нужен был... музыкант. — Я, признаться, запутался в эпитетах, — Лютик потянулся, накрыл руку девушки своей и нежно, как у слабоумной, переспросил: — Зачем нам ради мимолетной, хотя, несомненно, страстной ночи, ехать так далеко? — Нет! Нет, спокойно! Вы не так поняли! — Руни резко отдернула свою руку. — Я, эм, имела в виду.... Путешествие. Да, мне нужен был талантливый менестрель. — Не понимаю. В Туссенте достаточно музыкантов. Зачем вам я? — Лютик начал трезветь. — Чтобы... — она замялась. — Я хочу сказать, чтобы, ну.... насолить кое кому! Наступить ему на эго. Мне нужен кто-то очень способный. Как вы. Но вы заняты, я понимаю, тем более путь не близкий... Лютик встрепенулся, и его глаза загорелись. Он отбросил в сторону обретавший все большую абсурдность флирт и жарко воскликнул: — Я готов! Правда, вообще без проблем! Я обожаю приключения. — Нет, ехать уже завтра, иначе никак не поспеть на рыцарское состязание, а у меня даже нет запасной лошади. Да и у такого таланта, наверняка, все дни расписаны! Забудьте... Я сглупила. У Руни от такого скоропалительного вранья заплясала жилка на виске. Она понимала, насколько нелогично звучит абсолютно все, что она говорит. Какое, к чертям, состязание… Однако бард еще сильнее воодушевился. — Турнир! Как прекрасно! Скажите, миледи, как вас зовут? — Это не важно, правда... — Ну, пожалуйста, назовите себя, я же не могу обращаться к вам без имени! — Руни, — вырвалось неосознанно, и девушка сразу захлопнула рот. Она предпочитала никогда не называть себя настоящим именем в новых местах. Бард продолжал настаивать: — Руни, вы не представляете, как вы вовремя. Туссент! Боги, я не просто могу, я безумно этого хочу! Сделаю все, что скажете! Мои лучшие баллады — к вашим услугам! Мне очень нужно это путешествие... Как глоток свежего воздуха после жестокого удушья. Не знаю, как вы нашли меня, я и сам не ожидал сегодня здесь очутиться, но клянусь вам… Вы не пожалеете! Теперь ей точно от него так просто не сбежать. Руни мысленно прокляла себя за опрометчивость. Смерила Лютика серьезным и печальным взглядом. Оставалось лишь продолжать неумело врать. Она сделала вид, что раздумывает, смотря в его наивные и такие ожившие глаза. Впервые ей довелось встретить барда, который не вызывал у нее отторжения. Даже не смотря на то, как нелепо началось их знакомство. Он вдруг начал казаться каким-то уязвимым и раненым, и радость в его мимике была, пожалуй, действительно, искренней. Но где-то там ее ждал Э.В. И надо было спешить. — Найти вас было непросто. Поэтому я и потеряла столько времени. Лютик нервно покивал, добавив неуверенно: — Я, в своем роде, залег на дно… Был не в форме. Где вы искали меня? — В Редании, — наугад сказала она. — В Оксенфурте. Много где. Уже отчаявшись вас найти, я выдвинулась в путь. И меня догнал слух о том, что вы в Бругге. Было по пути. И я… — Какая удача, я ведь совершенно не планировал давать концерты. Но меня очень хорошо попросили об этом! — Да? — Руни замялась. — Тем более. Творческий отпуск, совершенно неприемлемо вас отвлекать. Бард подпер подбородок рукой и туманно уставился в пространство над ее головой, печально добавив: — В пекло такой отпуск. Я покинул Оксенфурт, ох, страшно представить! Восемь лет назад. Бродил по миру… Где я только не был. Знатно поиздержался в Гулете, наломал дров, познакомился с ведьмаком… — Лютик вмиг погрустнел. — Я весь, повторяю, весь в вашем распоряжении! Что от меня потребуется? Тяжело вздохнув, Руни сжала в руках кружку с элем: — Сумеете раздобыть лошадь? У нас есть от силы час-полтора. Надо успеть примкнуть к пешему каравану. Лютик деловито поправил ремень на камзоле и с улыбкой кивнул на дверь. — Вы и соскучиться не успеете! После чего сорвался с места, подобно маленькому урагану, запинаясь о стулья и скамьи. Он схватил лютню и спешно покинул таверну, ни с кем не объясняясь. Уверенный, что она его дождется. Руни проводила его взглядом, быстро расплатилась с трактирщиком и, сунув ему пару монет сверху, попросила вывести ее через черный ход. Он молча поклонился и попросил следовать за ним. — Если меня будут искать, скажите, что не видели, когда я ушла, — почему-то краснея, сказала она. — Хорошо, барышня. Ваша кобыла уже здесь. Руни смерила мужчину взглядом, и тот туманно улыбнулся. Кажется, он знал. — Передайте это рыжему мальчишке. За лошадь. Она достала обещанную плату, надеясь на его честность. Не оглядываясь, Руни убралась оттуда окольными путями. Неприятное чувство царапнуло под ребрами от того, как охотно менестрель поверил ей. Глупое стечение обстоятельств. Но думать об этом было некогда. Она пустила вороную галопом, надеясь не слететь с нее в темноте. Пару раз нервно оглядывалась на удаляющуюся таверну, боясь разглядеть в ее очертаниях силуэт с лошадью. Маленький огонек от факела мелькнул у полуразрушенного здания. Руни сбавила скорость, отдышалась. — Эй? — тихо позвала она. — Покажитесь! В полумраке склада она разглядела, наконец, темную высокую фигуру. — Руниссельта Маск? — раздался строгий и твердый голос. — Да. А вы — Э.В.? — Эмиль де Вальдек, — мужчина открыл лицо, и Руни увидела его ледяной взгляд. — Что это был за цирк с бардом? Девушка устало потерла лоб. — Первое совпадение за сегодня. Его зовут также, как цветок, что вы выбрали в качестве сигнала. Он решил, что я жду его. А я решила, что он — это вы. Полагаю, мы оба сильно ошиблись. Эмиль де Вальдек понимающе кивнул. — Лютик. Действительно, кто бы мог предугадать это? Я сорвал его абсолютно бездумно, — он подошел ближе и нахмурился. — А теперь пришло время поговорить.