Осколки реального мира

Я осторожно придвинулся к перегородке кузова и приоткрыл маленькое раздвижное окошко, ведущее прямо в кабину. Ледяной воздух мгновенно ударил мне в лицо, смешиваясь со шёпотом бешеной метели снаружи.  Лобовое стекло грузовика заливало сплошной белой пеленой. Ричард сидел бледный как полотно, намертво вцепившись в руль, а Джон упрямо подался вперёд, высматривая сквозь стёкла оранжевых очков хоть какие-то следы на дороге. Я тихо позвал его, поправляя на шее мокрый от снега голубой клетчатый шарф: — Джон... Он мгновенно обернулся на мой голос. Его лицо было суровым, в оранжевых очках тускло отражался приборный щиток, но когда он встретился со мной взглядом, его скрытная гениальность и ледяной барьер окончательно исчезли. Наш ночной шёпот в кузове прочно связал нас, и теперь он переживал за меня сильнее, чем за собственное раненое правое плечо, которое адски выло от холода. — Ло, не высовывайся в щель, тебя засыплет, — тихо, но твёрдо шёпотом ответил Джон через окошко. Его левая здоровая ладонь на секунду скользнула по раме, едва заметно коснувшись моих пальцев в знак поддержки. — Ричард держит пониженную. Мы проехали всего пару километров от тоннеля. С его рюкзаком и ранением он не мог уйти далеко по такому серпантину реального мира. — Мне страшно, Джон... — сокровенно признался я, и мой голос дрогнул от боли. — Если мы не успеем... его упрямая гордость погубит его. Он ведь сделал это из-за меня. Из-за своей удушающей ревности. Джон судорожно сглотнул, и на его бледных щеках снова едва заметно проступил румянец смущения, смешанный с горькой виной перед Диланом. Наши чувства всё ещё оставались невысказанными, мы упрямо держали дистанцию при остальных, но в эту минуту мы делили один страх на двоих. — Мы найдём его, Ло. Обещаю. Я не позволю этому паникёру сдохнуть в сугробе, — твёрдо шепнул Джон и резко отвернулся к лобовому стеклу, упрямо вскинув подбородок. Грузовик тяжело полз по обледенелой насыпи. Огромные хлопья снега с силой бились в металл. Ричард судорожно газовал, стирая пот со лба, пока Окетра в кузове бережно прижимала к себе Соню с её плюшевым мишкой. Вдруг Джон резко подался вперёд, почти утыкаясь носом в приборную панель. Мощные лучи жёлтых фар грузовика на секунду пробили плотную стену метели у самого края крутого оврага. — Рич, тормози! Тормози, идиот! Вправо руль! — безумно выкрикнул Джон, левой рукой хватаясь за торпеду. Машину с диким металлическим скрежетом повело по льду, и Ричард чудом удержал тяжёлый грузовик в полуметре от обрыва. Прямо в конусе яркого света фар, укутанный в тёмно-синий плед, неподвижно сидел замерзающий силуэт Дилана. Он полулежал, прислонившись спиной к обледенелому гранитному валуну, полностью занесённый свежим горным снегом. Его капюшон был натянут на лицо, израненные пальцы застыли на лямках полупустого рюкзака, а из разбитой челюсти больше не шёл пар — он уже терял сознание от адского холода, уходя в забытье из-за своей чёрной обиды и разбитого сердца. Я выскочил из кузова грузовика прямо в бушующую белую стену метели, но Джон среагировал ещё быстрее. Тяжёлая пассажирская дверь кабины с грохотом распахнулась, и шатен буквально вывалился на обледенелый асфальт, преграждая мне путь своей широкой спиной в штурмовой куртке. — Всем оставаться в машине! Сидеть на местах! — хрипло, перекрывая рёв урагана, рявкнул Джон. Его оранжевые очки горели такой бешеной, упрямой решимостью, что Ричард и Окетра испуганно замерли. — Ло, назад в кузов! Присматривай за Соней! Я сам его вытащу! Он упрямо проигнорировал мой протест, развернулся и, утопая по колено в глубоких сугробах, двинулся к замерзающему у валуна силуэту. Превозмогая адскую, жгучую боль в раненом правом плече, от которой его бледное лицо сводило судорогой, Джон действовал на пределе человеческих возможностей. Его тотальное недоверие к чужой неуклюжести в буране сработало на полную мощность. Левой, здоровой рукой он мёртвой хваткой вцепился в лямки рюкзака Дилана, рывком взвалил его полубессознательное тело себе на левое плечо и, тяжело, хрипло дыша, упрямо потащил парня обратно к грузовика. Я подбежал к открытому борту, помогая Джону затащить Дилана под брезентовый тент кузова. Мы уложили Дилана на деревянный пол, и Окетра тут же принялась укутывать его в гору тёплых пледов из ТЦ, растирая его обледеневшие руки. Маленькая Соня испуганно прижалась к борту, крепко сжимала своего плюшевого мишку и преданно глядя на Джона, который без сил рухнул рядом на ящик, судорожно глотая ртом холодный воздух. Повязка на его раненой руке снова стремительно темнела от свежей крови. Дилан лежал посреди кузова, его занесённые снегом ресницы дрожали. Под воздействием тепла он начал медленно приходить в себя, погружаясь в лихорадочный полубред. Его разбитая челюсть судорожно подёргивалась от сильного озноба. Он упрямо приоткрыл глаза, поймал мой испуганный взгляд и, не видя никого вокруг из-за пелены перед глазами, судорожно вцепился своими замёрзшими пальцами в край моего голубого клетчатого шарфа. — Ло... Прости меня... — в полубреду, едва слышным, прерывающимся шёпотом заговорил Дилан, и из его глаз покатились горячие слёзы горькой обиды. — Я... я ушёл, потому что не хотел... не хотел мешать тебе. Я думал, ты влюбишься в меня, если я буду сильным... если спасу тебя на заправке. Прости, что изводил своей ревностью. Я просто... так сильно тебя люблю... Не бросай меня в этой темноте... Я опустился перед ним на колени, бережно сжимая его израненные пальцы и пытаясь успокоить. Джон в своём углу кузова видел и слышал всё это от начала и до конца. Я случайно скосил на него взгляд и замер: его упрямая челюсть была намертво сжата, а оранжевые очки тускло отражали свет. Внутри Джона в эту секунду полыхнул сильнейший пожар дикой, удушающей ревности. Ему было невыносимо видеть, как Дилан плачет передо мной, сжимая мой шарф и признаваясь в любви, пока я нежно держу его за руку. Вся его скрытная гордость взбунтовалась.  Но Джон упрямо стиснув зубы и не подал ни единого знака, никак не показывая своей ревности лагерю. Он лишь холодным, ледяным движением натянул капюшон штурмовой куртки на самые глаза и демонстративно отвернулся к борту, уходя в своё тотальное, монолитное молчание. Наша сокровенная ночная тайна между нами осталась в силе, но этот лихорадочный бред Дилана снова натянул невидимые струны ненависти между парнями до предела. Ричард развернул грузовик и сквозь утихающую белую пелену осторожно заехал обратно под надёжные бетонные своды того самого тоннеля. Как только тяжёлая машина замерла, в полумраке снова воцарилась относительная безопасность. Дилана, который после своего лихорадочного бреда наконец-то крепко и мирно уснул под горой тёплых пледов, оставили восстанавливать силы. Маленькая Соня, сидевшая у борта кузова, всё это время внимательно наблюдала за Джоном.  Детский проницательный ум девочки сразу уловил перемену в его настроении. Она заметила, как шатен упрямо уселся в своём углу, натянув капюшон на самые оранжевые очки, и как его челюсть была намертво сжата. Соня чётко поняла: Джон дико ревнует Лололошку к спящему Дилану, хоть и изо всех сил пытается этого не показывать. Переборов минутную робость, девочка упрямо сжала своего плюшевого мишку, которого Джон ей подарил, тихо поднялась и преданно подползла к нему в холодный угол. Она аккуратно присела рядом, коснувшись своим плечом его куртки, и робко протянула ему медвежонка, заглядывая снизу вверх под стёкла очков. — Джон... Возьми, — тихо прошептала Соня, шмыгнув носом. — Он тёплый. Когда мне грустно или страшно, он всегда помогает. Ты ведь такой храбрый, ты спас Дилана... Не грусти, пожалуйста. Джон от неожиданности вздрогнул. Его тотальное недоверие и вспыхнувшая внутри удушающая ревность на мгновение отступили перед чистой детской заботой.  Он медленно повернул голову, левой здоровой ладонью бережно перехватил мишку и тихо, непривычно мягко буркнул: «Спасибо, мелкая». Он аккуратно приобнял Соню за плечо, пряча своё смущение, и его щёки под капюшоном снова едва заметно порозовели. Наша ночная тайна продолжала жить в её сердце. Ночью, когда весь лагерь погрузился в глубокий, изнурительный сон, буран за стенами тоннеля окончательно стих. Окетра, Ричард, Соня и Дилан спали, укутанные в шерстяные пледы. Дилан больше не сжимал мой шарф — его рука бессильно упала на матрас. Заметив, что все уснули, я тихо, стараясь не издать ни единого звука берцами, поднялся со своего места. Мой голубой клетчатый шарф слегка зашуршал на ветру. Я осторожно пересёк погружённый в темноту кузов и опустился на корточки прямо перед Джоном, ломая его ледяное, монолитное молчание. Джон не спал. Он сидел, прижав раненую руку к груди, бледный, а его очки тускло блестели в полумраке. Стоило мне сесть рядом, как его упрямая гордость и скрытая ревность заставили его демонстративно отвернуться к железному борту. — Зачем пришёл, Ло? — хриплым, простуженным шёпотом процедил Джон сквозь зубы, и в его голосе сквозила затаённая обида. — Иди обратно к своему паникёру. Он ведь так сильно тебя любит, плакал у тебя на груди. Ему нужнее. Я не стал спорить или обижаться. Я лишь мягко, но непреклонно протянул свои руки вперёд. Моя ладонь доверчиво легла на его левую, бледную щёку, заставляя повернуться ко мне, а вторая рука скользнула под плед, крепко и трепетно переплетая наши пальцы. Джон от этой сокровенной ночной близости мгновенно и густо покраснел до самых кончиков ушей, но вырываться не стал. Его левая рука крепко сжала мою ладонь в ответ, признавая, что его упрямая ледяная маска полностью бессильна против моего тепла.  Мы сидели в тишине тоннеля, упрямо держа дистанцию от спящих, но прочно связанные общим чувством в этом суровом реальном мире. Серое зимнее утро неохотно заглянуло под массивные бетонные своды тоннеля. За стенами укрытия метель наконец-то полностью утихла, оставив после себя лишь огромные, нетронутые сугробы и звенящую тишину реального мира. Дилан проснулся первым среди этой морозной тишины. Его израненное тело всё ещё ломило от пережитого холода, но упрямая гордость и скрытность заставили его сразу же сесть на матрасе. Он медленно откинул тёмно-синий плед, и его взгляд мгновенно принялся искать меня по всему кузову. В ту же секунду Дилан застыл как вкопанный. Его разбитая челюсть судорожно дёрнулась, а лицо в один миг стало бледным как полотно. Он увидел, что я так и остался спать в самом дальнем холодном углу, устроившись прямо на деревянном полу рядом с Джоном. Мы сидели вплотную, наши плечи соприкасались, а под пушистым флисовым пледом наши ладони всё ещё были крепко и трепетно переплетены. В глазах Дилана вспыхнул такой яростный, испепеляющий пожар бешеной обиды, что воздух в кузове можно было резать ножом. Вся его вчерашняя покорность судьбе и слова о том, что он примет мой выбор, рассыпались в прах. Дилану было невыносимо больно осознавать, что пока он замерзал на дороге и бредил о любви, я упрямо выбрал уйти к его заклятому врагу.  Дилан резко поднялся, демонстративно давая понять, что не желает находиться здесь ни секунды, и первым вышел на улицу, унося в своём разбитом сердце новую, ещё более чёрную волну ненависти к шатену. К счастью, будить нас криками он не стал, укутавшись в свою ледяную скрытность. От звука его шагов мы с Джоном одновременно открыли глаза. Стоило мне пошевелиться, как Джон аккуратно выпустил мою ладонь. Мой голубой клетчатый шарф слегка зашуршал на ветру. Несмотря на то, что я провёл с ним всю ночь, Джон внутри всё равно продолжал дико и удушающе ревновать меня к Дилану после его вчерашних бредовых признаний в кузове. Ему до безумия не хотелось признавать, что этот паникёр имеет на меня хоть какое-то влияние. Но свою упрямую ревность Джон лагерю не показал — его скрытная гениальность и гордость помогли ему сохранить каменное лицо. Он лишь упрямо поправил свои оранжевые очки левой, здоровой рукой, пряча глаза. Улучив момент, когда Окетра и Ричард зашевелились под своими куртками, а маленькая Соня ещё сладко спала в обнимку с плюшевым мишкой, Джон резко наклонился ко мне вплотную. Его бледные щёки под капюшоном штурмовой куртки мгновенно и густо покраснели до самых кончиков ушей, но его голос был самым сокровенным, едва различимым шёпотом: — Ло... Спасибо тебе, — хрипло и неохотно выдавил он сквозь зубы, превозмогая смущение и тупую боль в раненом правом плече. — За то, что не ушёл ночью обратно на свой матрас. За то, что остался со мной, когда этот... когда Дилан устроил свою драму. Ты действительно важен для меня, Ло. Его слова, сказанные вопреки всей его ревности и тотальному недоверию, заставили моё сердце сделать сумасшедший кувырок. Мы оба упрямо держали дистанцию при остальных, но эта утренняя хрупкая тайна между нами связала нас прочнее любого замка. Джон резко отвернулся, натягивая капюшон на самые глаза, а я поднялся, чтобы начать собирать вещи перед выездом из тоннеля. Тяжёлый грузовик с грохотом покинул прохладный бетонный тоннель. Ричард уверенно гнал машину вперёд, ведь яростная горная метель утихла, а сильный ветер чудом расчистил большую часть обледеневшей дороги.  Через пару часов петляния по серпантину мы выехали к небольшой, занесённой снегом лесной деревне. Реальный мир превратил это место в очередной склеп, но нам кровь из носу нужны были припасы. Едва грузовик замер на узкой улочке, из-за покосившихся заборов с голодным, утробным рёвом выскочило около десятка ходячих мертвецов. Их серые, иссохшие тела вяло двигались по сугробам. — Оружие к бою! — сухо скомандовал я, первым выбивая левой здоровой рукой пассажирскую дверь кабины. Мы зачистили деревню быстро и слаженно. Дилан, упрямо скрепя зубами от накопленной за утро обиды, яростно всаживал дробь из своего охотничьего ружья в головы тварей. Ло точными выстрелами прикрывал Ричарда и Окетру. Превозмогая дикую, разрывающую боль в раненом правом плече, от которой моё лицо сводило судорогой, я хладнокровно уложил оставшихся зомби из армейского пистолета левой ладонью.  Оранжевые очки съехали на переносицу, но моё тотальное недоверие заставляло меня контролировать каждый угол. Все мертвецы были уничтожены. Когда пришло время обыскивать дома, лагерь разделился. Маленькая Соня, упрямо прижимая к себе плюшевого мишку, сразу же подбежала ко мне и преданно вцепилась пальчиками в край моей штурмовой куртки. — Я пойду с Джоном, — твёрдо и решительно объявила она, проигнорировав всех остальных. В итоге мы пошли вдвоём. Ло отправился с Диланом, Окетрой и Ричардом в дальний конец улицы. Увидев, как Ло послушно шагает рядом со своим паникёром, я упрямо сжал челюсти.  Внутри меня снова полыхнул сильнейший пожар дикой, удушающей ревности, хоть я и изо всех сил старался не подавать виду лагерю. Моя скрытная гордость не позволяла мне показать слабость, но бледные щёки под капюшоном всё равно предательски горели. Мы с Соней зашли в небольшой, аккуратный деревянный дом на окраине. Внутри было пронзительно холодно, но мародёры сюда явно не успели. Мы принялись заходить в комнаты, забирая всё, что могло пригодиться для выживания. В большой спальне я левой рукой распахнул платяной шкаф и замер. Хозяева, видимо, готовили тёплые вещи для своей дочки, но не успели их забрать. Я принялся бережно выуживать оттуда сокровища для моей маленькой попутчицы. Нашёл плотные шерстяные колготки, несколько пар толстых, абсолютно новых тёплых носков, мягкий свитер крупной вязки и забавную детскую шапку с длинными ушками, которая одновременно служила и тёплым шарфом. Соня, завидев эти шмотки, заворожённо захлопала в ладоши, не выпуская медвежонка: — Джон! Они такие красивые и тёплые! Спасибо! — Натягивай прямо сейчас, мелкая, на улице мороз, — сухо, но непривычно мягко буркнул я, упрямо отворачиваясь, чтобы скрыть слабую улыбку. Образ погибшей Саши снова уколол сердце, но забота о Соне помогала мне держаться на плаву в этом аду. Уже собираясь закрыть шкаф, я заметил на самой нижней полке ещё одну вещь — плотные, качественные мужские термоноски тёмно-синего цвета. Я на секунду замер. Моё упрямство боролось со смущением, но перед глазами мгновенно встал Лололошка в его промокших берцах и голубом клетчатом шарфе. Помня, как бережно его тёплая ладонь грела мою щёку этой ночью, я принял решение. Чтобы никто ничего не заметил, я быстро и скрытно сгрёб эти тёплые носки левой рукой и засунул их поглубже в свой походный рюкзак. Это был мой тайный подарок для Лололошки. Мы всё ещё упрямо держали дистанцию при лагере, наши чувства не были высказаны вслух, но этот жест согревал меня сильнее любой буржуйки. Сложив добычу, мы с Соней поспешили обратно к заведённому грузовику, где у костра нас уже ждала остальная расколотая группа  Мы с Соней вышли на крыльцо деревянного дома. Девчонка уже вовсю красовалась в новой шапке с ушками, а тёплый свитер делал её похожей на неуклюжего пушистого зверька. В этот же момент из соседних изб потянулись остальные ребята, нагруженные своей добычей. Лололошка и Дилан шли вместе. Дилан упрямо тащил в охапке две огромные, чистые перьевые подушки и связку каких-то плотных кухонных полотенец, а Ло аккуратно нес несколько уцелевших жестяных чайников и упаковку сухого горючего. Они шли плечом к плечу, и Дилан всем своим видом транслировал скрытность и холодную обиду разбитого сердца, демонстративно не глядя на Ло, но продолжая караулить его периметр. Увидев их так близко, я снова почувствовал, как внутри завязывается тугой узел удушающей ревности. Моя упрямая гордость заставила меня намертво сжать зубы и поправить оранжевые очки левой рукой, скрывая бушевавший внутри пожар. Чуть позади Ричард и Окетра тащили свою долю находок. Они откопали на каком-то чердаке тяжелый, но абсолютно рабочий ручной секатор для веток, который отлично подошел бы для заготовки дров, и коробку старых парафиновых свечей. — Ну что, лагерь, знатно разжились барахлом! — Ричард попытался бодро разрядить гнетущую тишину, закидывая подушки и свечи в кузов грузовика. — Теперь ночью в машине спать будет куда мягче и теплее. Все принялись складывать добычу. Дилан, упрямо натянув капюшон на самые глаза, сразу же отошел к кабине, проверяя уровень масла и демонстративно игнорируя Лололошку, чтобы не провоцировать новые разговоры о неразделенной любви. Я улучил момент, когда Ричард и Окетра отвлеклись на укладывание подушек, а маленькая Соня, укутавшись в новые колготки, тихонько уселась играть со своим плюшевым мишкой на подножке. Моё тотальное недоверие к лагерю заставило меня действовать максимально скрытно. Я тихо подошел к Лололошке сзади, пока он поправлял на шее мой голубой клетчатый шарф. Превозмогоя тупую, изнуряющую боль в раненом правом плече, я левой, здоровой рукой залез в карман своего походного рюкзака. Быстро выудив оттуда те самые плотные, темно-синие мужские термоноски, я незаметно, буквально одним движением впихнул их Ло прямо в руки. Мои бледные щеки под меховой ушанкой мгновенно и густо покраснели до самых кончиков ушей от этой сокровенной, неловкой близости. — Держи, — сухо и хрипло шепнул я ему прямо на ухо, упрямо вскинув подбородок и глядя в сторону леса, лишь бы не встречаться с ним глазами. — Твои берцы насквозь промокли еще в тоннеле. Переобуешься в кузове, пока твой паникер не видит. Мне не нужно, чтобы ты простудился в этой лесной глуши. Ло от неожиданности замер, его пальцы судорожно сжали мягкую теплую ткань носков. Он удивленно посмотрел на меня сквозь свои очки, и на его щеках тоже проступил едва заметный румянец смущения. Мы по-прежнему упрямо держали жесткую дистанцию при остальных, наши чувства еще не были высказаны вслух, но этот тайный утренний подарок связал нас в замерзающей деревне реального мира крепче любых слов. — Всё, лагерь, по машинам! — скомандовал Ричард, запрыгивая на водительское сиденье и заводя тяжёлый мотор грузовика. — Больше тут ловить нечего, улочки узкие, если нагрянет орда покрупнее, нас зажмут со всех сторон. Мы быстро загрузились обратно.  Теперь в кузове стало намного уютнее — чистые перьевые подушки, которые притащили Дилан с Ло, Ричард аккуратно бросил на ящики со снаряжением. Окетра сразу же усадила на них маленькую Соню. Девчонка, укутанная в свои новые шерстяные колготки, свитер и забавную шапку с ушками, довольно зарылась в мягкие перья, упрямо прижимая к груди плюшевого медвежонка. Я устроился на своём привычном пассажирском сиденье в кабине, рядом с Ричардом. Превозмогая тупую, изнуряющую боль в раненом правом плече, я левой рукой развернул на коленях старую охотничью карту, которую мы забрали ещё в ТЦ. Моё тотальное недоверие к разбитым дорогам реального мира заставляло меня до миллиметра просчитывать каждый поворот. — Смотри сюда, Рич, — сухо и хрипло процедил я сквозь зубы, упрямо поправляя оранжевые очки здоровой ладонью. На моих бледных щеках всё ещё горел едва заметный румянец после того, как я тайно всунул Лололошке те тёмно-синие термоноски, но голос я держал ледяным и уверенным. — По шоссе прямо ехать нельзя — там, судя по отметкам, впереди крупный железнодорожный переезд, который наверняка намертво забит брошенными товарными составами. Нам нужно уходить строго на северо-запад, через старый заброшенный карьер. Там дорога просёлочная, скрытая холмами, метель её сильно занести не должна. К вечеру выберемся к какому-нибудь укрытию. Ричард согласно кивнул, включил пониженную передачу, и грузовик, оглушительно взревев, тронулся с места, покидая опустевшую заснеженную деревню. Пока мы плавно проезжали мимо разбитых заборов, в кузове грузовика за тонкой перегородкой кабины продолжала висеть тяжёлая, гнетущая тишина. Дилан упрямо уселся у самого дальнего борта, натянув капюшон куртки на самые глаза. Его былая удушающая ревность полностью сменилась ледяной, непробиваемой скрытностью — он демонстративно не смотрел на Ло, копя в сердце чёрную обиду разбитого сердца и свой тайный план сбежать при первой же возможности. Ло сидел чуть поодаль на ящиках, аккуратно переобуваясь в те самые тёплые носки, которые я ему только что подарил. Его голубой клетчатый шарф слегка покачивался от мерной тряски машины. Между нами по-прежнему звенела та самая неловкая недосказанность…но этот за заснеженный путь сближал нас с каждым километром. Машина медленно выползала на широкую просёлочную дорогу, унося нашу расколотую группу парней навстречу неизвестности. Грузовик тяжело перевалил через заснеженный холм и начал медленно спускаться к раскинувшемуся внизу заброшенному карьеру. Огромные гранитные уступы, припорошенные снегом, высились вокруг как стены древней цитадели. Я сидел на пассажирском сиденье, упрямо натянув капюшон на самые оранжевые очки. Превозмогая тупую боль в раненом правом плече, я то и дело левой рукой поправлял зеркало заднего вида, ловя в нём отражение кузова через приоткрытое раздвижное окошко.  Я высматривал Лололошку — его голубой клетчатый шарф слегка мелькал за брезентом. На моих бледных щеках всё ещё горел едва заметный румянец от воспоминаний о том, как я тайно всунул ему термоноски. Моя упрямая скрытная ревность никуда не делась, я дико ревновал его к Дилану после всех его вчерашних признаний, но лагерю этого не показывал, сохраняя ледяной вид. Маленькая Соня, сидевшая в кузове прямо у перегородки, упрямо не сводила с меня своих огромных проницательных глаз. Сквозь узкую щель окошка кабины она чётко заметила, как я то и дело кошусь в зеркало на Ло. Девочка хитро улыбнулась в пушистую шёрстку своего плюшевого мишки и тихонько поправила свою новую шапку с ушками, упрямо храня нашу ночную тайну глубоко в сердце. Вдруг Ричард резко нажал на тормоза, заставив грузовик глухо заскрипеть колёсами на обледенелой грунтовке. У самого въезда в карьер, прямо между ржавых кузовов брошенных строительных самосвалов, расположился небольшой, наспех сколоченный лагерь выживших. Вокруг догорающего костра стояли несколько старых палаток. Мы все медленно вышли из машины на морозный воздух, упрямо держа оружие наготове. Из палаток навстречу нам вышли трое ребят — двое парней лет двадцати и молодая семнадцатилетняя девушка по имени Майя. У неё были коротко подстриженные, растрёпанные тёмно-каштановые волосы, бледное от постоянного недоедания лицо с россыпью веснушек на носу и огромные, испуганные серые глаза. На ней была надета поношенная, явно большая ей по размеру рабочая куртка с оторванным светоотражающим элементом. Осмотрев наш грузовик, эти люди лишь тяжело, горько вздохнули. Их упрямая преданность вызывала у меня тотальное недоверие, ведь в реальном мире жалость часто вела к смерти. — Спасибо, что притормозили, лагерь, но мы не поедем с вами, — глухо и прерывистым звуком произнёс один из парней, утыкаясь взглядом в грязный снег. — У нас тут... припасов почти нет, но мы не можем бросить нашего лучшего друга. Он указал рукой на дальнюю палатку. Я осторожно заглянул внутрь, поправляя левой рукой очки. Прямо к тяжёлой железной балке толстыми буксировочными тросами намертво был привязан молодой парень. Его кожа уже стала мертвенно-серой, из уголков рта текла тёмная слюна, а глаза заволокло мутной белой пеленой. Он дико, утробно рычал и яростно рвался вперёд, скрежеща зубами, — он стремительно становился зомби. Но его друзья упрямо отказывались верить в неизбежное и не могли его убить. Майя, стоявшая чуть позади, судорожно сглотнула и сделала шаг в нашу сторону, волоча за собой свой потрёпанный походный рюкзак. — Я... я поеду с вами, если возьмёте, — тихо, дрожащим от страха голосом прошептала она, заглядывая мне и Лололошке в глаза. — Ребята не хотят бросать его, они останутся здесь до конца... А я больше не могу смотреть, как он медленно умирает и сходит с ума. Пожалуйста. Я умею готовить и знаю эти дороги. Дилан, стоявший у заднего борта со своим охотничьим ружьём, упрямо сжал разбитые губы и промолчал. Его былая удушающая ревность окончательно сменилась ледяной скрытностью — он демонстративно не смотрел на Ло, копя в сердце чёрную обиду разбитого сердца и свой тайный план сбежать. Ло посмотрел на Майю, затем перевёл взгляд на меня, поправляя на шее мой голубой клетчатый шарф. — Запрыгивай в кузов, Майя. Места хватит, — негромко разрешил я, закидывая пистолет за пояс левой рукой. — Окетра, Ричард, дайте ребятам из лагеря пару банок сухих галет и тушёнки. Всё равно они долго здесь не протянут... Жаль парня, но реальный мир пощады не знает. Девушка быстро забралась под тент, и Окетра сразу же усадила её рядом с Соней, делясь тёплыми пледами. Грузовик снова оглушительно взревел, покидая этот трагичный лагерь выживших и унося нас вглубь заснеженного карьера .. в нашей машине появился новый человек, и невидимые струны напряжения между мной и Диланом продолжали упрямо натягиваться. Грузовик тяжело переваливал через обледеневшие гранитные валуны, спускаясь на самое дно заброшенного карьера. Серые каменные стены высились над нами, отсекая последнее утреннее солнце реального мира. Я упрямо сидел на пассажирском сиденье, баюкая левой рукой занывшее от холода правое плечо, пока Ричард медленно вёл машину по глубокой колее. В кузове, за тонкой перегородкой кабины, появление семнадцатилетней Майи немного всколыхнуло наше гнетущее молчание. Девушка сидела бледная, испуганно прижимая к себе свой потрёпанный рюкзак и то и дело поглядывая на маленькую Соню с её плюшевым мишкой. Дилан, укутанный в тёмно-синий плед у самого дальнего борта, впервые за всё утро нарушил свою ледяную отстранённость. Его упрямая гордость и чёрная обида разбитого сердца требовали хоть какого-то выхода, ведь находиться в тишине рядом со мной и Лололошкой ему было невыносимо. Он упрямо перевёл свой скрытный, измученный взгляд на новую девчонку и тихо, едва различимым шёпотом заговорил с ней, крепко сжимая приклад охотничьего ружья. — Не стоило тебе садиться в эту машину, Майя, — глухо и ядовито процедил Дилан сквозь зубы, косясь в сторону Лололошки. — Тут... свой ад. Ты думаешь, что спаслась от зомби, а на самом деле попала в ловушку к чужакам. Здесь всем плевать на твои чувства. Иди помогай вон тому высокомерному гению в оранжевых очках в кабине, если хочешь выжить. А для обычных людей тут места нет. Мы здесь все просто попутчики, которые разбегутся при первой же возможности. Майя от его резких, полных скрытой боли слов лишь испуганно сжалась, утыкаясь носом в воротник своей большой рабочей куртки. Дилан упрямо выговаривал ей всё то, что на самом деле предназначалось Ло, продолжая копить в сердце свой тайный план побега насовсем.  Лололошка сидел напротив, бережно поправляя на шее мой голубой клетчатый шарф. Он слышал этот шёпот, и его сердце болезненно сжималось от жалости к старому другу, но подсознательно его всё равно тянуло ко мне. Я видел это через зеркало заднего вида и упрямо сжимал челюсти от дикой, удушающей ревности, которую изо всех сил скрывал от лагерю. Вдруг грузовик резко, со страшным металлическим скрежетом затормозил. Ричард в панике до упора вдавил педаль в пол, отчего нас всех швырнуло вперёд. — Джон! Ло! Смотрите впереди! Мы приехали! — испуганно закричал Ричард, указывая через разбитое лобовое стекло на дно карьера. Прямо перед нами, полностью блокируя узкий выезд из гранитного каньона, высилось жуткое, непреодолимое препятствие. Огромный массивный экскаватор для добычи камня перевернулся набок, а за ним со скалы сошёл мощный снежный оползень. Вся дорога была намертво завалена тоннами гранитных глыб и обледеневшей земли. Пути вперёд больше не было. Тяжёлый грузовик оказался заперт в каменном мешке, а звенящая тишина вокруг внезапно взорвалась далёким, но отчётливым воем, доносившимся с верхних уступов карьера. — Разворачивай эту колымагу, Ричард! Назад едем! — яростно выкрикнул Дилан, выскакивая из кузова со своим охотничьим ружьем. Его упрямая гордость и скрытая обида заставили его немедленно пойти наперекор любой логике. — Этот завал нам и за неделю не раскопать! Нечего тут сидеть в ловушке, надо возвращаться на шоссе! Я левой рукой с силой толкнул дверцу кабины и спрыгнул на обледенелую землю карьера. Моя забинтованная рука горела огнем, но я упрямо проигнорировал эту парализующую боль, поправляя оранжевые очки здоровой ладонью. — Закрой пасть, паникер, и включи остатки своего крошечного мозга! — ледяным, резким звуком оборвал я его, и в моем голосе звенело тотальное недоверие к его словам. — Назад дороги нет. Наш грузовик на узком серпантине не развернется, а если мы начнем пятиться задом, то на первом же обледенелом повороте улетим в пропасть. Нужно брать лопаты, секатор, который нашли Окетра с Ричардом, и упрямо пробивать завал! Дилан яростно заскрипел зубами, его кулаки задрожали от дикой, удушающей ревности и злости. Наша скрытая война парней снова была готова превратиться в грандиозный скандал посреди заснеженного каньона. Пока Дилан, тяжело дыша, отвернулся к Майе, продолжая упрямо копить в сердце свой тайный план побега насовсем, Лололошка незаметно отделился от группы. Поправляя на шее мой голубой клетчатый шарф, он осторожно, стараясь не привлекать внимания, подошел ко мне со стороны заглохшей кабины. В его глазах, скрытых за очками, подсознательно читалось немое, сокровенное беспокойство. Между нами снова повисла та самая хрупкая, волнительная тишина — мы оба упрямо держали дистанцию, но его тепло спасало меня от безумия. Ло бережно коснулся моей левой, здоровой руки, а его вторая ладонь скользнула к моему правому плечу. — Джон... Твоя рана снова кровоточит, да? — самым тихим, едва различимым шёпотом спросил он, и его бледные щеки едва заметно порозовели от смущения. — Ты тащил Дилана в буране, теперь эти споры... Дай я проверю повязку, пока они отвлеклись. Мое бледное лицо под капюшоном штурмовой куртки мгновенно и густо покраснело до самых кончиков ушей от его сокровенного шёпота. Внутри меня полыхнул сильнейший пожар дикой ревности из-за того, что Дилан до этого шушукался с Майей в кузове, косясь на Ло, но я упрямо стиснул зубы и не подал виду лагерю. — Всё нормально, Ло... Ерунда, — хрипло и неохотно выдавил я сквозь зубы, но руку от его теплых пальцев убирать не стал, упрямо сжимая край его шарфа левой ладонью. Наша сокровенная ночная тайна продолжала крепнуть, хоть наши истинные чувства еще не были признаны открыто. Договорить мы не успели. Звенящая морозная тишина карьера реального мира окончательно разорвалась. С верхних гранитных уступов, прямо над нашими головами, донеслось жуткое, утробное рычание и скрежет когтей о камень. На заснеженных скалах одна за другой начали появляться огромные, изуродованные мутацией тела тварей. Их серые шкуры были покрыты язвами, а голодные глаза неотрывно смотрели вниз, на наш грузовик. Около десятка мутантов приготовились к прыжку. — Твари! Они на вершине скал! — в ужасе закричала Окетра, намертво прижимая к себе маленькую Соню. Девочка испуганно прижала к груди плюшевого медвежнка, которого я ей подарил, и упрямо сжала губки, преданно глядя на меня. Майя в панике спряталась за борт. Дилан мгновенно вскинул свое охотничье ружье, занимая позицию у правого колеса, а я левой рукой выхватил из-за пояса армейский пистолет, полностью закрывая Лололошку своим телом. Наша расколотая группа была зажата в каменном мешке, и нам предстояло принять самый страшный бой за всё наше суровое выживание. Твари начали лавиной сыпаться с гранитных уступов. Мутировавшие тела тяжело глушили удары о занесённую снегом землю и с диким рёвом бросались в нашу сторону. Каньон реального мира заполнился оглушительными, жуткими звуками. — Быстро все в ангар за экскаватором! Бегите! Мы прикроем! — упрямо закричал Ричард, вскидывая одно из найденных охотничьих ружей. Окетра подхватила на руки маленькую Соню, которая мёртвой хваткой вцепилась в своего плюшевого мишку. Майя в панике рванулась следом за ними, увлекая за собой Дилана. Все побежали в сторону полуразрушенного технического укрытия у скалы. Я рванулся было за ними, но резко затормозил, оглянувшись назад. Джон и Ричард остались у грузовика, удерживая узкий проход. Шатен, превозмогая парализующую боль в раненом правом плече, упрямо вскинул пистолет левой, здоровой рукой. Его оранжевые очки тускло блестели, когда он хладнокровно, один за другим, отправлял патроны в головы наступающих мутантов. Ричард оглушительными выстрелами дробовика сносил тварей, прыгающих со скал. Джон попытался сделать резкий шаг назад, чтобы перегруппироваться, но его берцы потеряли сцепление на обледенелом гранитном валуне. Он сильно поскользнулся и с глухим стуком повалился на спину прямо в грязный снег. Армейский пистолет вылетел из его левой ладони, отлетая в сторону. В ту же секунду из-за капота грузовика на него мёртвой хваткой выскочил огромный, покрытый язвами мутант. Тварь навалилась на Джона сверху, её голодная пасть с капающей тёмной слюной оказалась всего в паре сантиметров от его шеи. Ещё мгновение — и его бы укусили. Внутри меня всё похолодело. Моё сердце болезненно пропустило удар, я судорожно сжал пальцы на прикладе своего ружья и хотел уже со всех ног побежать к нему, наплевав на безопасность. Но я просто физически не успевал. — Джон! — безумно закричал я, срывая голос, а мой голубой клетчатый шарф растрепался от резкого рывка. Раздался раскатистый, оглушительный выстрел ружья. Это был Ричард. Проявив неожиданную, упрямую смелость, он в последний момент успел вскинуть ствол и выстрелил прямо в голову мутанта, навалившегося на шатена. Гнилую тушу разнесло в щепки, и она мёртвым грузом повалилась в сторону. Ричард подскочил к Джону, ухватил его левой рукой за куртку и силой помог бледной от шока и боли фигуре упрямо встать на ноги, возвращая ему пистолет. Они быстро отступили к нам в ангар, тяжело дыша и закрывая за собой тяжёлую ржавую гермодверь. Но стоило Джону перешагнуть порог, поправляя здоровой ладонью съехавшие оранжевые очки, как в полумраке укрытия раздался дикий, безумный крик. — Назад! Не подходите к нему! — яростно заорал Дилан, выставляя ствол своего охотничьего ружья прямо в грудь Джону.  Его упрямая скрытность в один миг сменилась паникой, а израненные пальцы судорожно затряслись на спусковом крючке. — Тварь была слишком близко! Я видел, как она навалилась на него! Его укусили! Он стал зомби! Из-за него мы все сейчас подохнем в этом подвале! Пристрелите его, пока он не обратился! Дилан кричал, его лицо перекосило от страха, а у Окетры и Ричарда от этих слов перехватило дыхание. Соня испуганно спряталась за мой шарф. Атмосфера внутри ангара раскалилась до предела за одну секунду. — Прекрати, Дилан! Опусти ствол! — я сделал резкий шаг вперёд и жёстко перехватил холодное железо его ружья, силой уводя линию огня в пол. Мой голубой клетчатый шарф натянулся от резкого движения, а в глазах за стёклами очков горела непреклонная решимость. Дилан тяжело дышал, его лицо было мертвенно-бледным, а упрямая гордость и обида мешали ему услышать хоть какой-то голос разума. В этот момент вперёд робко выступила Майя. Её тёмно-каштановые волосы растрепались, а огромные серые глаза были полны ужаса. Она ведь только что сбежала из лагеря, где её лучший друг превращался в монстра, и слишком хорошо знала, как выглядит этот кошмар реального мира. — Дилан, постой... — дрожащим звуком прошептала Майя, протягивая руку к его плечу. — Когда вирус берёт своё, человек сразу меняется... У него чернеют вены и течёт тёмная слюна. Я... я смотрела на Джона. Тварь не успела прокусить его куртку. Ричард выстрелил вовремя. Джон не заражён, честно! Но Дилан даже слушать её не стал. Его паника и ледяная скрытность превратились в глухую, непробиваемую стену. Он яростно мотнул кожей головы, смерив новую девчонку испепеляющим взглядом. — Заткнись, Майя! Ты с нами всего пару часов, ты ничего про него не знаешь! — злобно прикрикнул Дилан, нагло отпихивая её ладонь. — Ты не видела, что этот чужак творил раньше! Ричард, Окетра, вы что, ослепли?! Мы не можем так рисковать! Да если он обратится прямо в машине, он перегрызёт глотку Соне или Ло! Ребята испуганно переглянулись. Никто из них не поверил словам Майи — слишком силён был первобытный страх перед вирусом. Даже Ричард, который только что спас Джона, теперь с подозрением косился на его неподвижную фигуру. Джон же упрямо стоял у стены, натянув капюшон на самые оранжевые очки, и хранил тотальное, ледяное молчание. Его недоверие к лагерю, который так легко был готов его предать, снова стало монолитным. Он даже не пытался оправдываться, лишь высокомерно ухмыляясь Дилану в лицо. — Хорошо! Если вы боитесь его убивать — мы его привяжем! — упрямо выплюнул Дилан, вытаскивая из ящика в углу ангара толстые буксировочные тросы. — Пока едем, он будет сидеть зафиксированным. Ради безопасности Лололошки. Либо так, либо я пристрелю его прямо здесь! Спорить с Диланом в таком состоянии было бесполезно — его израненные пальцы судорожно сжимали спусковой крючок. Джон лишь презрительно фыркнул и сам, упрямо перебарывая дикую боль в раненом правом плече, прошёл к грузовику. Через полчаса, когда Ричард с помощью лопат и лома кое-как раскидал мелкие камни у перевёрнутого экскаватора, освобождая узкий проход, мы покинули этот проклятый карьер. Грузовик тяжело ревел мотором, унося нас прочь по заснеженному шоссе. Теперь рассадка в машине полностью изменилась. В кузове остались Окетра, Ричард, испуганная Майя и маленькая Соня, которая беззвучно плакала, упрямо прижимая к груди плюшевого медвежонка и отказываясь смотреть на Дилана. Сам Дилан сел за руль, упрямо вцепившись в рулевое колесо разбитыми пальцами. Его лицо было каменным. А на переднем пассажирском сиденье, прямо рядом с ним, теперь сидел я. Я кутался в свой голубой клетчатый шарф, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухой, разрывающей боли за то, что происходит в этой кабине. Сзади нас, в узком техническом отсеке за нашими креслами, сидел Джон. Его здоровая левая и раненая правая руки были намертво, тугими узлами привязаны тросом к толстой металлической палке каркаса кабины.  Оранжевые очки съехали на самый кончик его носа, бледные щёки под капюшоном штурмовой куртки были сухими, а в глазах застыло ледяное, тотальное безразличие. Он сидел неподвижно, запертый в этой позорной ловушке по прихоти Дилана, и упрямо молчал. Я то и дело со страхом и сокровенной нежностью оглядывался на него через плечо, ловя его короткие взгляды. Джон замечал моё беспокойство, и его бледное лицо под капюшоном каждый раз едва заметно заливалось краской смущения, но он упрямо прятал глаза в воротник, боясь выдать нашу ночную тайну перед Диланом. Дилан же сидел рядом, уставившись в лобовое стекло и делая вид, что полностью поглощён дорогой, но его упрямая скрытность выдавала, насколько сильно его изнутри выжигает эта ситуация. Мы продолжали свой путь через замерзающие горы, опутанные ложью, страхом и невысказанными чувствами. Ночь настигла грузовик посреди пустынного, обледеневшего горного плато. Дилан плавно затормозил в неприметной низине между скал, защищённой от пронизывающего лесного ветра. Он выключил зажигание, и в кабине мгновенно воцарилась звенящая, морозная тишина реального мира. Дилан упрямо натянул капюшон куртки на самые глаза, взял своё охотничье ружьё и, не проронив ни слова, молча вышел из машины, чтобы уйти в кузов к Ричарду и Окетре. Его ледяная скрытность и чёрная обида разбитого сердца превратили его в безмолвную тень.  Он завязал тент кузова изнутри, оставляя нас с Джоном в кабине одних. Я сидел на переднем пассажирском кресле, поглубже кутаясь в свой голубой клетчатый шарф. Наша сокровенная ночная тайна и хрупкое, невысказанное чувство, которое зародилось между нами, сейчас казались единственным теплом в этой промёрзшей кабине.  Я медленно развернулся на сиденье, с бездонной болью и нежностью глядя назад, в технический отсек за креслами. Джон сидел неподвижно, его бледные руки были намертво привязаны толстым буксировочным тросом к вертикальной металлической палке каркаса. Его правое раненое плечо, заново перевязанное после карьера, тупо выло от холода. Оранжевые очки съехали на кончик носа, обнажая уставший, измученный взгляд. Я робко протянул руку назад, мягко касаясь его пальцев, и тихонько потянул за жёсткий узел троса, упрямо пытаясь ослабить хватку верёвок. — Ло, перестань... Оставь узлы, — вдруг раздался в полумраке кабины его хриплый, едва различимый простуженный шёпот. Джон медленно поднял голову, встречаясь со мной взглядом через съехавшие очки. Его тотальное недоверие к лагерю, который так легко запер его в эту позорную ловушку по прихоти Дилана, никуда не делось. Он презирал панику Дилана и слабость Ричарда.  Но когда он посмотрел на моё взволнованное лицо, вся его упрямая гордость и ледяная маска высокомерия бесследно испарились. Его бледные щёки под капюшоном штурмовой куртки мгновенно и густо покраснели до самых кончиков ушей от моей нежной заботы, но голос остался удивительно мягким. — Я не злюсь на тебя, Ло, — сокровенно, самым тихим шёпотом продолжил Джон, и его левые пальцы слабо, но доверчиво переплелись с моими, насколько позволял трос. — Слышишь? Не злись и ты на себя. Я прекрасно понимаю, что у тебя не было выбора. Если бы ты полез на рожон против твоего влюблённого паникёра с ружьём, он бы просто натворил глупостей. Твой Дилан испугался, что я отниму у него единственное, ради чего он выживает. Пускай сидит в своём кузове и думает, что победил. Мне плевать на эти верёвки, пока ты здесь, со мной. Его честное, глубокое признание ударило меня прямо в сердце. Джон не винил меня за то, что я не защитил его перед остальными. Он упрямо терпел эту боль и унижение, просто чтобы не подвергать меня опасности.  Я ласково огладил большим пальцем его замёрзшие пальцы, чувствуя, как краска смущения заливает и мои собственные щёки. Мы сидели в темноте заглохшего грузовика, опутанные невысказанными чувствами, но эта морозная ночь за снегоочистительным тоннелем сблизила нас сильнее любых громких слов. Я осторожно перебрался со своего пассажирского сиденья назад, в узкий технический отсек, и устроился на деревянном полу прямо у ног Джона. Прижавшись плечом к его колену, я поглубже зарылся носом в тёплый голубой клетчатый шарф, чувствуя, как морозная ночь за тонкими стенами кабины грузовика постепенно отступает. Наши пальцы всё ещё были крепко переплетены под буксировочным тросом. Бледные щёки Джона под капюшоном штурмовой куртки густо горели румянцем от такой сокровенной близости, а оранжевые очки съехали на самый кончик носа. Его тотальное недоверие к миру окончательно растаяло в этой тишине реального мира, уступая место чистому, робкому желанию слушать мой тихий шёпот. Чтобы отвлечь его от тупой, ноющей боли в раненом правом плече и забыть про эти позорные верёвки, я придвинулся ещё ближе и начал негромко говорить с ним о прошлом. О том далёком, мирном детстве, когда вирус ещё не превратил наши жизни в ад. — Знаешь, Джон... — самым тихим, сокровенным шёпотом заговорил я, глядя на его измученный профиль. — Глядя на Дилана сейчас, трудно поверить, но когда мы были совсем маленькими, он был совсем другим. Мы ведь с ним, Окетрой и Ричардом выросли в одном дворе. И у нас было столько глупых, смешных моментов... Помню, как летом мы упрямо решили построить огромный штаб на старом раскидистом дубе. Дилан тогда притащил из дома кучу чертежей, строил из себя великого инженера. И вот он полез на ветку закреплять какую-то доску, упрямо никого не слушал... и в итоге зацепился шортами за сук и повис вниз головой, как летучая мышь! Ричард тогда от смеха чуть с забора не свалился, а Окетре пришлось бежать за его мамой, пока Дилан висел там, красный как помидор, и умолял нас не рассказывать никому в школе. Джон от этой истории неожиданно тихо, хрипло хмыкнул, и в его оранжевых очках промелькнула слабая, непривычно мягкая искорка. Его левая ладонь чуть крепче сжала мои пальцы. — Да уж, твой паникёр и в детстве любил всё контролировать, — едва слышно прошептал Джон, утыкаясь подбородком в воротник. — Это ещё что, — тепло улыбнулся я в темноту, продолжая перебирать воспоминания, чтобы согреть его. — А как-то зимой, прямо как сейчас, выпало очень много снега. Ричард упрямо заявил, что он самый быстрый гонщик во дворе, и подговорил Дилана скатиться с огромной ледяной горы на старом железном корыте, которое они нашли у гаражей. Они уселись туда вдвоём, Окетра дала старт, корыто понеслось... и на полной скорости влетело прямо в сугроб, за которым дворник прятал кучу старых мётел! Ричард вылез оттуда с ведром на голове, а Дилан упрямо отплевывался от снега и доказывал, что это Рич неправильно рулил ручкой от швабры. Мы с Окетрой тогда до слез хохотали, полчаса их из этого сугроба выковыривали... Я тихонько рассмеялся, вспоминая их весёлые, беззаботные лица, и Джон тоже слабо улыбнулся, мягко облокотив свою голову поверх моей макушки. Стёкла его очков коснулись моих волос. Мои собственные щёки густо покраснели от этой неловкой, трепетной близости под металлическим каркасом. Я упрямо продолжал шептать ему про наши старые прогулки, про то, как Окетра однажды пыталась накормить нас пирожками собственного приготовления, которые подгорели до состояния кирпичей, и как мы тайно закапывали их в песочнице, чтобы её не обидеть. Я рассказывал, а Джон просто слушал, баюкаемый моим голосом, и на эту ночь его личный ад сгорел, уступая место тёплым картинкам из чужого прошлого. Дилан спал в кузове, укутанный в свою скрытность и обиду разбитого сердца, а наша хрупкая, недосказанная тайна в кабине грузовика продолжала жить, спасая нас от ледяного безмолвия этой долгой зимы. Я поудобнее перехватил пальцы Джона, чувствуя, как его дыхание окончательно выровнялось. Его упрямое, ледяное недоверие растворилось в полумраке, и он просто ждал продолжения моих историй, упрямо прижимаясь своей головой к моей макушке. — А ещё, Джон... — самым тихим, сокровенным шёпотом продолжил я, слегка поправляя на шее тёплый голубой клетчатый шарф. — У нас во дворе были ещё ребята. Помню, к нам часто прибегал Джодах — упрямый, гордый парень, который вечно строил из себя лидера и носил какую-то дурацкую фиолетовую бандану. И с ним всегда ходил Смоуки — тихий, скрытный мальчишка, который постоянно таскал в карманах всякие железки и помогал Дилану с чертежами. Так вот, однажды Джодах упрямо заявил, что сможет перепрыгнуть через огромный забор заброшенной стройки. Он разбежался, прыгнул, зацепился курткой за ржавый гвоздь и повис точно так же, как Дилан летом на дубе! Окетра тогда начала кричать, Смоуки испуганно побежал за лестницей, а Дилан стоял внизу, упрямо скрестив руки на груди, и ядовито читал Джодаху лекции о законах гравитации. Мы тогда знатно посмеялись, пока вытаскивали его... Я тихонько шмыгнул носом от нахлынувших воспоминаний, а затем робко поднял глаза на шатена. Мои щёки под капюшоном густо порозовели от смущения. — Джон... А у тебя? Что у тебя было в детстве? Какими были твои друзья? — сокровенно спросил я, заглядывая снизу вверх под стёкла его оранжевых очков. Джон на мгновение замер. Его левое плечо судорожно дёрнулось, а бледное лицо под капюшоном штурмовой куртки снова залилось краской смущения до самых кончиков ушей. Он упрямо отвёл взгляд в сторону разбитого бокового окна, за которым выл лесной ураган реального мира, и его левые пальцы чуть крепче сжали мою ладонь под жёсткими узлами буксировочного трос. — У меня?.. — хрипло, едва слышным простуженным шёпотом неохотно выдавил Джон сквозь зубы. — Ло, друзей у меня в детстве было не так много. Точнее... всего один друг во всём дворе, да и то я с ним почти не общался. Я ведь... я ведь был буквально помешан на учёбе, на физике и транзисторах. Мама всегда ругала меня, что я сутками сижу в своей комнате у паяльника. Гулять на улице у меня просто не было времени. Пока вы строили штабы на деревьях и катались в корытах, я упрямо чертил схемы и пытался доказать отцу, что я самый умный... Думал, что мои изобретения спасут мир. А в итоге... в итоге мой ум не смог спасти даже Сашу. Его голос сорвался на горький, прерывистый вздох, наполненный бездонной болью и виной. Я почувствовал, как сильно задрожали его привязанные руки. Ложь Дилана про «мясника» сейчас казалась такой ничтожной — передо мной сидел израненный, глубоко одинокий парень, который всю жизнь провёл за книгами, а теперь упрямо защищал меня в этом аду.  Я ласково прижался щекой к его колену, безмолвно делясь с ним своим теплом, и Джон тихо выдохнул, окончательно расслабляясь под металлическим каркасом кабины грузовика. Дилан спал в кузове, укутанный в свою скрытность и обиду, а наша хрупкая, недосказанная тайна продолжала крепнуть в темноте, спасая нас обоих от ледяного уныния этой долгой зимы. Первые бледные лучи зимнего солнца едва начали пробивать морозную пелену за окнами кабины, когда звенящую тишину рассвета разорвал хруст снега под тяжёлыми берцами. Я мгновенно замер, до предела напрягшись всем телом. Пальцы Джона в моей ладони судорожно дёрнулись, и он упрямо, сквозь силу, попытался незаметно отстраниться, возвращая на лицо маску ледяного безразличия. Но было уже поздно. Дверца кабины с грохотом распахнулась. На пороге стоял Дилан. Его упрямая гордость и скрытность заставили его прийти проверять узлы на рассвете, но стоило ему заглянуть внутрь, как его лицо вмиг перекосило от бешеной, невыплаканной обиды. Он услышал. Он уловил обрывки нашего сокровенного, полуночного шёпота и тихого смеха про Джодаха, Смоуки и старое корыто в сугробах. Дилан увидел, что я всю ночь просидел на полу у ног привязанного Джона, кутаясь в его голубой клетчатый шарф. Дилан застыл, тяжело и прерывисто дыша, а его разбитая челюсть судорожно задрожала. В его глазах застыла такая удушающая, монолитная боль разбитого сердца, что мне стало по-настоящему страшно. Его иллюзия о том, что я когда-то в него влюблюсь, окончательно превратилась в пепел. Нас выжигала его немая, ядовитая ненависть. — На выход, Ло. Живо в кузов, — мертвенным, ледяным звуком процедил Дилан сквозь зубы, даже не глядя в мою сторону. — Пора двигаться. Ричард уже заводит машину. Он упрямо швырнул своё охотничье ружьё на переднее сиденье и, демонстративно проигнорировав презрительную ухмылку Джона, который назло ему густо покраснел до самых ушей, резко захлопнул дверь. Дилан ушёл на водительское место, закрывшись в своей ледяной скрытности. Я вынужден был перебраться назад, к Окетре, Майе и Соне, которая крепко обнимала своего плюшевого мишку. Грузовик оглушительно взревел мотором, покидая наше ночное убежище в низине. Мы ехали уже около двух часов по обледенелому горному плато реального мира, пробираясь сквозь поваленные ветви и глубокие сугробы. Наша расколотая группа парней двигалась в полном, удушающем молчании, пока впереди, прямо посреди заснеженной трассы, не показался новый заброшенный объект. Это была старая, наполовину разрушенная горная сейсмостанция. Её массивные бетонные вышки были покрыты ржавчиной, а входные железные ворота сорваны с петель и занесены снегом. Вокруг застыли несколько брошенных армейских внедорожников. Проехать мимо было невозможно — один из внедорожников перевернулся, полностью блокируя узкий проезд между скалами. Дилан резко нажал на тормоза, заставив грузовик глухо заскрипеть колёсами у самого въезда. Нам снова предстояло выйти на ледяной воздух, упрямо сжимая в руках оружие. Джон остался сидеть в кабине, намертво привязанный тросом к металлической палке, и его оранжевые очки тускло блестели в полумраке, пока мы готовились исследовать этот новый заброшенный склеп. Грузовик глухо замер у занесённых снегом ворот горной сейсмостанции. Окетра, Ричард, испуганная Майя и Дилан со своим охотничьим ружьём первыми вылезли из кузова на морозный воздух реального мира. Дилан упрямо шёл вперёд, окутанный своей ледяной скрытностью, и демонстративно игнорировал меня, унося в разбитом сердце чёрную обиду. Я улучил момент, когда все они двинулись к перевёрнутому внедорожнику у скалы, чтобы оценить завал. Быстро и скрытно я скользнул обратно в кабину грузовика. В моих руках был небольшой пластиковый контейнер, где ещё оставалось немного спелых темно-синих ягод ежевики, которые мы собрали у реки. Мой голубой клетчатый шарф слегка растрепался от резкого движения. Я забрался в узкий технический отсек за сиденьями и опустился перед Джоном на корточки. Он сидел неподвижно, его бледные руки были намертво привязаны толстым буксировочным тросом к металлической палке каркаса кабины. Оранжевые очки съехали на кончик носа. Заметив меня, его упрямая гордость и скрытая удушающая ревность заставили его сжать зубы, но стоило мне аккуратно поднести к его губам горсть сочных ягод, как его бледное лицо под капюшоном штурмовой куртки мгновенно и густо покраснело до самых кончиков ушей от смущения. — Ешь, упрямый ты придурок, — самым тихим, сокровенным шёпотом произнёс я, бережно кормя его с ладони. — Тебе нужны силы. Рана на плече слишком глубокая. Джон судорожно выдохнул, принимая ягоды из моих рук, и его левые пальцы, насколько позволяли путы, трепетно и крепко переплелись с моими. В его взгляде сквозь стёкла очков больше не было тотального недоверия — только сокровенное, невысказанное тепло нашей ночной тайны. — Спасибо, Ло... — едва слышно простуженным шёпотом ответил он. Договорить мы не успели. С улицы раздался испуганный, резкий крик Ричарда. Я быстро спрятал контейнер, бросил на Джона полный нежности взгляд и выбежал из кабины к остальным. Мы вошли через сорванную железную дверь внутрь главного здания сейсмостанции. Внутри царил пронзительный холод, а в полумраке коридора перед нами открылось жуткое, леденящее душу зрелище. Повсюду на полу лежали обглоданные, замёрзшие трупы бывших сотрудников станции и каких-то беженцев. Реальный мир никого здесь не щадил. Следы глубоких, рваных когтей на бетонных стенах чётко доказывали — когда-то сюда прорвались те самые мутировавшие твари, но сейчас в здании было мертвенно тихо. Семнадцатилетняя Майя шла чуть позади, испуганно прижимая к себе свой потрёпанный рюкзак. Её серые глаза неотрывно следили за Диланом. Она ещё на заправке заметила, как сильно этот парень страдает из-за неразделённой любви ко мне, а его утренняя ледяная скрытность и разбитое сердце вызывали у неё искреннее сочувствие. Улучив момент, когда мы с Окетрой начали осматривать один из уцелевших шкафов в поисках припасов, Майя робко подошла к Дилану у заиндевевшего окна. — Дилан... — тихо, дрожащим звуком позвала она, заглядывая ему под капюшон. — Тебе... очень больно, да? Я видела, как ты смотришь на Ло и Джона... Пожалуйста, не закрывайся так. Мой лучший друг в лагере перед тем, как... как умереть, тоже держал всё в себе. Ло ценит тебя, он просто не может заставить своё сердце любить. Не уходи в эту темноту один. Дилан от неожиданности замер, его израненные пальцы судорожно сжали приклад охотничьего ружья, а челюсть упрямо сжалась. Он явно не ожидал, что эта новая девочка, которая сама пережила страшную потерю, увидит его удушающую боль насквозь. Он упрямо промолчал, отвернувшись к разбитому стеклу, но его ледяная броня обиды впервые за день дала крошечную трещину. В это время маленькая Соня, оставшаяся у грузовика, упрямо прижимала к себе плюшевого мишку, преданно карауля покой привязанного Джона. Наша расколотая группа парней продолжала выживать посреди заснеженных гор, воздух в заброшенном здании был наэлектризован, а впереди нас ждала долгая, опасная зимняя дорога. Пока мы обыскивали холодные, пропахшие тленом коридоры сейсмостанции, маленькая Соня осталась на улице. Упрямо прижимая к груди своего плюшевого мишку, девочка решительно забралась по подножке прямо в кабину грузовика. Она робко устроилась в техническом отсеке у ног Джона, заглядывая снизу вверх под стёкла его оранжевых очков.  Джон тихо выдохнул, его бледные щёки под капюшоном штурмовой куртки всё ещё слегка розовели после того, как я тайно покормил его ягодами. Соня аккуратно поправила свою новую шапку с ушками и преданно улыбнулась ему, укутывая мишку в край флисового пледа, — наша ночная тайна продолжала согревать их в этой ледяной ловушке. Внутри здания, пробираясь мимо замёрзших трупов сотрудников, мы с Диланом зашли вглубь технической лаборатории. Повсюду валялись осколки приборов, но в самом углу, на уцелевшем металлическом столе, тускло мигал зелёный экран автономного сейсмодатчика, работавшего от мощных аварийных батарей. Мы подошли ближе. Дилан упрямо перехватил своё охотничье ружьё разбитыми пальцами, хмуро вглядываясь в монитор. Сквозь вековую пыль мы чётко увидели, как самописец прибора вырисовывает резкие, ломаные зигзаги. Сейсмодатчик прямо сейчас фиксировал сильные, ритмичные подземные толчки. Но это было не землетрясение.  Колебания шли из глубины скал, ровно по той самой трассе, по которой двигался наш грузовик. Словно под землёй двигалось что-то по-настоящему огромное и живое. Дилан от этого зрелища упрямо сжал челюсти, его ледяная скрытность на секунду сменилась тревожной настороженностью. После разговора с Майей у окна он стал вести себя чуть мягче — в его движениях больше не было прежней удушающей, кричащей злости, лишь тихая, глубокая тоска разбитого сердца. — Ло... Нам нужно убираться отсюда, — тихо, без прежней агрессии в голосе произнёс Дилан, указывая стволом на экран. — Эта чертовщина под землёй движется слишком быстро. Я согласно кивнул, поправляя на шее голубой клетчатый шарф, и мы быстро поспешили обратно на морозный воздух к машине. Собравшись у открытого капота, Ричард и Окетра испуганно выслушали наш рассказ про датчик и трупы внутри здания. — Слушайте... Кругом эти мутанты, под землёй какая-то жуть, а в здании куча обглоданных тел, — хмуро заговорил Ричард, переминаясь с ноги на ногу в глубоком сугробе. — Можешь, мы уже... развяжем Джона? Нам в этой глуши реального мира нужен сильный, хладнокровный боец со стволом. Вязать его дальше — просто безумие, мы так все подохнем. Я с надеждой посмотрел на Дилана. Но стоило Ричарду завести этот разговор, как Дилан мгновенно изменился в лице. Его упрямая гордость и скрытая, непреходящая ревность вспыхнули с новой, монолитной силой. Ему было невыносимо больно вспоминать наш ночной шёпот в кабине, и мысль о том, что Джон снова окажется на свободе рядом со мной, выжигала его изнутри. — Нет! Я откажусь! Даже не думайте об этом! — резко и упрямо отрезал Дилан, нагло выставляя ружьё вперёд и загораживая собой проход к кабине. Его израненные пальцы судорожно сжались на цевье. — Майя может болтать что угодно, но этот чужак был в шаге от укуса! Тварь лежала прямо на нём! Он останется привязанным к металлической палке, пока мы не доберёмся до безопасного места! Если вы развяжете его узлы, я никуда не поеду! Его ледяной, непреклонный тон не оставил ребятам выбора. Окетра лишь тяжело вздохнула, уводя Соню обратно под тент кузова. Джон из глубины кабины сквозь приоткрытое окошко прекрасно слышал весь этот спор. Он упрямо поправил очки здоровой левой рукой, насколько позволяли путы, и на его бледных губах застыла ледяная, высокомерная ухмылка тотального недоверия. Он презирал Дилана за эту слабость, но ради моей безопасности упрямо продолжал молчать в своей ловушке. Мы снова погрузились в грузовик, и тяжёлая машина с рёвом двинулась дальше по обледенелому серпантину, унося наши невысказанные чувства вглубь замерзающих гор реального мира. Тяжёлый грузовик снова сорвался с места, покидая мрачную территорию сейсмостанции. Мы ехали по обледенелому серпантину, пробиваясь сквозь серый туман, а в кузове машины все потихоньку начали устраиваться на короткий отдых. Ричард ушёл помогать Дилану ориентироваться с картами, а Окетра проверяла наши скромные припасы. Я заглянул под брезентовый тент кузова, чтобы проверить, как там Соня, но то, что я увидел, заставило моё сердце болезненно и резко сжаться. Прямо у перегородки, недалеко от раздвижного окошка, ведущего в кабину, устроилась Майя. Семнадцатилетняя девчушка в своей большой рабочей куртке робко присела совсем близко к техническому отсеку, где сидел привязанный Джон. Она тихонько протягивала ему через щель оставшиеся сухие галеты и что-то негромко, бережно шептала, пытаясь тайно подбодрить угрюмого шатена после жёсткого отказа Дилана. Джон, упрямо натянув капюшон на самые оранжевые очки, неохотно принимал еду левой рукой, и его бледные щёки едва заметно заливались краской смущения от такой внезапной заботы. Внутри меня в ту же секунду полыхнул сильнейший, обжигающий пожар дикой, удушающей ревности. Мне чертовски не понравилось, что эта новая девочка крутится возле Джона, шепчется с ним и заглядывает ему в глаза, пока я вынужден сидеть впереди. Весь мой привычный покой испарился за секунду, а пальцы судорожно сжали ткань куртки. Но я упрямо стиснул зубы и не подал ни единого знака, никак не показывая своей ревности лагерю. Я лишь глубже зарылся носом в тёплый голубой клетчатый шарф, который подарил мне Джон, упрямо сдерживая рвущиеся наружу эмоции и сохраняя ледяной вид, чтобы не плодить новые слухи. Молчаливую сцену прервала маленькая Соня. Детский проницательный ум девочки мгновенно уловил моё натянутое состояние. Упрямо прижимая к себе плюшевого мишку под мышкой, она резко подбежала ко мне со своего мягкого места на подушках. Её новые носочки мягко зашуршали по деревянному полу кузова. Соня решительно схватила меня за край рукава толстовки своими тонкими пальчиками и изо всех сил упрямо потянула меня куда-то в самый дальний, противоположный угол кузова, подальше от Майи и раздвижного окошка. — Ло, пойдём! Пойдём скорее со мной, мне нужно тебе кое-что показать! — громко и настойчиво прошептала она, шмыгнув носом в свою новую шапку с ушками. Она тайно подмигнула мне втихомолку, уводя меня от пространства кабины. Девочка прекрасно видела мою скрытую ревность и понимала, что мне сейчас лучше остыть, упрямо храня нашу общую ночную тайну с Джоном глубоко в своём детском сердце. Мы уселись на перьевые подушки в углу, и Соня принялась укутывать своего мишку в плед, отвлекая меня от гнетущих мыслей Соня усадила меня на мягкие перьевые подушки подальше от кабины и сразу же принялась упрямо болтать, не давая мне погрузиться в гнетущие мысли. Обнимая своего плюшевого мишку, она начала придумывать забавные истории о том, как её медвежонок в реальном мире стал бы главным командиром базы, а ходячие мертвецы превратились бы в послушных плюшевых зайцев. Она так смешно жестикулировала своими маленькими ручками в новых тёплых носочках и упрямо поправляла шапку с ушками, что я не выдержал. Вся моя скрытая удушающая ревность на мгновение отступила, уступая место тёплой грусти. Я мягко улыбался, слушая её детский лепет, и бережно гладил Соню по голове, чувствуя, как этот ребёнок по-прежнему пытается удержать наш лагерь от полного раскола, тайно сохраняя нашу ночную тайну глубоко в своём сердце. Но стоило мне бросить случайный взгляд через весь кузов обратно к перегородке кабины, как пальцы мои судорожно сжались на ткани голубого клетчатого шарфа. Там, прямо у раздвижного окошка технического отсека, всё так же сидела семнадцатилетняя Майя. Она устроилась вплотную к каркасу, где сидел намертво привязанный буксировочным тросом Джон. Майя что-то увлечённо рассказывала ему, ярко улыбаясь, и в какой-то момент, желая привлечь его внимание, она по-детски доверчиво протянула ладонь и аккуратно погладила Джона за ногу чуть выше колена. Джона от этого внезапного прикосновения буквально перекосило. Его тотальное недоверие к чужакам и ледяная маска высокомерия взбунтовались. Ему было дико, невыносимо неприятно, это прикосновение ужасно раздражало его изнутри.  Оранжевые очки съехали на самый кончик носа, а бледные щёки под капюшоном штурмовой куртки густо покраснели от смеси смущения и глухого гнева. Из-за привязанных к металлической палке рук он физически не мог оттолкнуть девчонку. Джон едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик и не обматерить Майю на весь кузов, требуя убраться прочь, но упрямая гордость и нежелание привлекать внимание Дилана заставили его лишь яростно сжать зубы.  Он сидел неподвижно, баюкая раненое правое плечо, и транслировал ледяную ненависть, косясь через окошко на меня, словно умоляя вытащить его из этого бреда. Внезапно грузовик со страшным металлическим скрежетом и визгом тормозов резко занесло на дороге. Мы все в кузове повалились вперёд, и Соня испуганно пискнула, пряча лицо в шёрстку медвежонка. Дилан в панике до упора выжал педаль, и тяжёлая машина глухо замерла у самого края глубокого обрыва. Прямо перед нами на заснеженном серпантине высилось новое, непреодолимое препятствие. Старый железобетонный мост через горное ущелье был полностью разрушен. Центральный пролёт рухнул вниз, оставляя лишь зияющую чёрную бездну и искорёженную арматуру, припорошенную свежим снегом. Пути вперёд больше не было. Тяжёлый грузовик оказался зажат на узком выступе скалы, а метель позади снова начинала медленно подниматься, заставляя наш расколотый лагерь искать экстренный выход из очередной смертельной ловушки реального мира. Я резко поднялся с перьевых подушек, аккуратно усаживая Соню на место, и поспешил к выходу из кузова. Внутри меня всё ещё кипел глухой, обжигающий пожар дикой ревности из-за Майи, которая так нагло гладила Джона по ноге.  Видеть это было невыносимо, и я упрямо стиснул зубы, поправляя на шее голубой клетчатый шарф, чтобы не выдать своих чувств лагерю. Мне нужно было немедленно увести девчонку подальше от технического отсека и проверить, как там Джон. Я первым выскочил на морозный воздух через задний борт грузовика, едва машина окончательно замерла перед зияющей бездной разрушенного моста. Дилан уже вылез из кабины. Его упрямая гордость и скрытность заставляли его держаться в стороне от нас, а в глазах застыла всё та же выжженная, мёртвая пустота разбитого сердца. Он упрямо перехватил своё охотничье ружье разбитыми пальцами и подошёл к самому краю обрыва, хмуро вглядываясь в искорёженную арматуру. — Мост разрушен полностью. На машине тут не проехать, — сухо и мертвенным звуком процедил Дилан сквозь зубы, даже не глядя в мою сторону. Он развернулся к Ричарду, укутываясь в капюшон: — Придётся бросать грузовик и упрямо искать обходную тропу через ущелье пешком. Рич, бери припасы, идёшь со мной в дозор. Нужно проверить вон тот скалистый склон справа, пока метель окончательно не занесла дорогу. Ричард согласно кивнул, вытаскивая из кузова рюкзаки. Дилан упрямо копил в себе свой тайный план сбежать от нас насовсем, о котором знал только Рич, и этот опасный обходной путь казался ему идеальным моментом для побега. Они вдвоём быстро двинулись вдоль отвесной гранитной скалы, скрываясь за снежными завалами. В этот момент из кузова вышла Окетра, бережно придерживая маленькую Соню, которая по-прежнему преданно обнимала своего плюшевого мишку. Окетра оценила обстановку, взглянула на глубокую чёрную пропасть ущелья, а затем решительно повернулась в сторону водительской кабины, где за перегородкой сидел намертво зафиксированный трос к металлической палке Джон. — Так, лагерь, шутки кончились, — хмуро и непреклонным тоном объявила Окетра, и в её голосе звенела жёсткая решимость. — Дилан может упрямо злиться и психовать сколько угодно, но бросать грузовик и идти пешком через дикое горное ущелье с привязанным человеком — это чистое самоубийство! Если на нас сейчас нападут мутанты, мы просто все подохнем на этих скалах. Ло, Майя, быстро в кабину. Нужно наконец-то полностью развязать руки Джону и вернуть ему его пистолет. Нам нужен сильный боец. Майя, стоявшая рядом, испуганно кивнула, поправляя воротник своей большой рабочей куртки. Я ни секунды не раздумывал — её слова стали для меня спасением. Я быстро рванулся к передней двери кабины, готовый наконец-то прекратить это позорное заточение Джона и разорвать его ледяное, монолитное молчание, пока Дилан и Ричард уходили всё дальше вглубь заснеженного ущелья реального мира. Я быстро распахнул переднюю дверь кабины и забрался в тесный технический отсек. Майя, заметив мой решительный взгляд, послушно осталась снаружи, помогая Окетре укутывать Соню в тёплые пледы. Мой голубой клетчатый шарф зашуршал о сиденье, когда я опустился на корточки прямо перед Джоном. Я упрямо принялся своими пальцами распутывать тугие, заледеневшие узлы буксировочного троса, которые намертво прижимали его израненные руки к металлической палке каркаса. Джон сидел неподвижно.  Стоило мне оказаться так близко, как вся его высокомерная броня и тотальное недоверие к лагерю испарились. Его бледные щёки под капюшоном штурмовой куртки мгновенно и густо покраснели от смущения до самых кончиков ушей, а оранжевые очки съехали на кончик носа. Едва жёсткий трос наконец ослаб и соскользнул на пол, Джон тяжело выдохнул, разминая затёкшую левую ладонь. Превозмогая парализующую боль в раненом правом плече, он упрямо поправил очки здоровой рукой и наклонился ко мне вплотную. Его голос сорвался на самый сокровенный, едва различимый шёпот: — Ло… Наконец-то, — хрипло и неохотно выдавил он сквозь зубы, косясь на разбитое окно. — Эта девка… Майя… Она меня до безумия взбесила. Наглая, лезет со своими соплями, за ногу меня трогает… Я её чуть левой ногой через окошко не вышвырнул. Хорошо, что ты увёл её. Меня от чужих прикосновений тошнит, Ло. Мне нужно… только твоё… Джон упрямо хотел сказать что-то ещё, его губы судорожно задрожали, пытаясь выдать нашу скрытую ночную тайну, но я не дал ему договорить. Изголодавшееся по его теплу сердце и накопленная за день дикая, удушающая ревность прорвались наружу.  Я резко подался вперёд, обхватил его руками за шею и изо всех сил крепко, отчаянно прижал к себе, зарываясь носом в его штурмовую куртку. Джон от такой оглушительной, трепетной близости в кабине застыл, заливаясь краской ещё сильнее, но уже через секунду его левая здоровая рука мёртвой хваткой вцепилась в мою толстовку, сминая голубой клетчатый шарф. Он обнимал меня в ответ так сильно, словно пытался удержать весь этот рушащийся реальный мир. но эти объятия в тишине кабины сказали всё за нас. Договорить и прийти в себя нам не дал дикий, панический крик с улицы. Со стороны обходной тропы на скалистом склоне во весь дух бежали Дилан и Ричард. Их упрямая скрытность вмиг сменилась первобытным ужасом. Оказывается, за поворотом скалы они сделали страшное открытие — обходная тропа вела прямиком к огромному, развороченному логову мутировавших тварей, и наш шум от заведённого грузовика уже разбудил их.  Орда мутантов лавиной хлынула следом за ними, отрезая путь к отступлению. Дилан на ходу передёргивал затвор своего охотничьего ружья, крича Окетре, чтобы та немедленно прятала Соню с её плюшевым мишкой обратно под тент. Наша группа снова оказалась зажата на крошечном выступе у самого края бездны. Джон мгновенно отпустил край моего голубого клетчатого шарфа, хотя его бледные щёки всё ещё густо горели румянцем после наших отчаянных, крепких объятий. Но стоило крикам Дилана и Ричарда долететь до кабины, как его упрямый характер и скрытая гениальность сработали на полную мощность. Ледяная маска хладнокровия вернулась на его лицо, а тотальное недоверие к опасности заставило действовать без секунды промедления. Превозмогая дикую, парализующую боль в раненом правом плече, Джон левой рукой рванул из-за пояса свой армейский пистолет. Он одним мощным кошачьим прыжком вылетел из кабины грузовика прямо на заснеженную, обледенелую трассу реального мира. Твари уже лавиной огибали гранитный склон, их рваные когти с визгом разрывали обледенелую кору сосен.  Дилан и Ричард пятились к машине, судорожно отстреливаясь из охотничьих ружей. Дилан, чьё разбитое сердце и упрямая гордость заставляли его весь день держать ледяную скрытность, теперь панически перезаряжал ствол израненными пальцами. Патроны у него были на исходе, а огромный, покрытый язвами мутант уже приготовился прыгнуть на него с верхнего уступа скалы. Джон вырос прямо рядом с ним. Упрямо вскинув пистолет левой, здоровой рукой на уровне глаз, он хладнокровно, один за другим, начал всаживать патроны точно в головы наступающих монстров. Оглушительный выстрел — и тварь, летевшая на Дилана, замертво рухнула в грязный снег у его ног. Дилан от неожиданности застыл, переводя ошарашенный взгляд на освобождённого шатена в оранжевых очках. Его удушающая ревность на секунду столкнулась с первобытным потрясением: парень, которого он сам потребовал намертво привязать к металлической палке, теперь стоял с ним бок о бок, прикрывая его левое плечо под шквалом когтей и рёва. — Не спать, паникёр! Держи правый фланг, у меня магазинов мало! — хрипло, сорванным простуженным звуком крикнул Джон сквозь зубы, даже не оборачиваясь к нему. Я мгновенно вскинул своё ружьё, занимая позицию чуть позади них и прикрывая Ричарда, пока Окетра прятала Майю и маленькую Соню с её плюшевым мишкой вглубь кузова. Освобождённый Джон делом доказывал, что лагерь совершил страшную ошибку, заперев своего лучшего бойца. Мы стояли на самом краю зияющей бездны разрушенного моста, и этот страшный, яростный бой за наше суровое выживание только начинался. В разгар этого бешеного, яростного боя патроны стремительно таяли. Джон хладнокровно всаживал пулю за пулей левой рукой, но от отдачи пистолета и резких движений его раненое правое плечо окончательно сдало. Связки пронзила такая дикая, разрывающая боль, что шатен глухо, надрывно застонал, и его пальцы судорожно разжались.  Пистолет с глухим стуком вывалился из его левой ладони прямо в глубокий сугроб, а оранжевые очки съехали на самую переносицу. Из-за капота грузовика на беззащитного, бледного от болевого шока Джона мгновенно прыгнул огромный мутант с обнажёнными когтями. Дилан всё это видел. На долю секунды в его измученной душе, выжженной удушающей ревностью и чёрной обидой разбитого сердца, мелькнула жестокая мысль — позволить твари сожрать соперника и навсегда освободить Ло. Но его упрямая гордость и воспоминания о том, как Джон спас его в хижине и только что прикрыл у колеса, задушили в нём остатки слепой злости. Дилан понял, что если он сейчас промолчит, то превратится в такого же монстра, как эти твари реального мира. Наступив на горло собственной ненависти, Дилан упрямо рванулся вперёд. С яростным, безумным рыком он наотмашь перехватил своё охотничье ружьё и изо всей силы ударил мутанта тяжёлым прикладом прямо по черепу, сбивая его в сторону от Джона. Кости твари с хрустом разлетелись. Дилан ухватил шатена за воротник штурмовой куртки и силой оттащил назад, к кабине. Они снова спасли друг друга, переступив через монолитную ненависть ради чести и выживания. В ту же секунду ещё трое мутантов с диким рёвом попытались прорваться к заднему борту кузова, учуяв запах страха испуганной Майи и Окетры. Маленькая Соня в ужасе закричала, ещё сильнее прижимая к себе плюшевого мишку. Я среагировал мгновенно, как один слаженный механизм. Мой голубой клетчатый шарф натянулся от резкого поворота корпуса. Вскинув своё ружьё, я без секунды колебаний сделал точный, хладнокровный выстрел прямо в прыгнувшую на борт тварь. Раскатистый грохот двенадцатого калибра разнёс голову монстра в щепки, а оставшихся двоих я мощными ударами ствола сбросил с обледенелой подножки прямо в сугроб. Задний борт был надёжно защищён. Но патроны у нас с Диланом и Ричардом окончательно закончились. Сухие щелчки бойков прозвучали как смертный приговор. Мутанты лавиной продолжали наступать со скалистого склона, упрямо прижимая нашу расколотую группу к самому краю зияющей бездны разрушенного моста. Бежать вперёд на машине было невозможно — впереди была лишь чёрная пустота ущелья. — Всё! Стволы пусты! — в панике закричал Ричард, бросая бесполезное ружьё. — Нам конец! Нас сейчас просто сбросят в пропасть! — Назад, в кабину и кузов! Запирайте двери! — упрямо скомандовал я, перекрывая рёв приближающейся орды.  — Ричард, Дилан, прыгайте вперёд! Джон, за мной! Мы приняли единственное безумное решение — забаррикадироваться внутри грузовика у самого края обрыва, надеясь, что прочный металл военной машины выдержит этот натиск, пока метель окончательно не скроет нас от голодных глаз тварей. Мы захлопнули тяжёлые железные двери кабины и намертво завязали тент кузова изнутри, оказавшись запертыми в железной коробке на волосок от гибели. Наше суровое выживание превратилось в глухую осаду. Тяжёлые когти мутантов с оглушительным, жутким скрежетом прошлись по металлической обшивке кабины и забарабанили по брезентовому тенту кузова. Внутри грузовика воцарился пронзительный, сковывающий страх. Вся наша группа замерла, боясь издать даже вздох. Ричард бледнел у руля, Окетра судорожно прижимала к себе Майю, а маленькая Соня упрямо уткнулась носом в пушистую шёрстку своего плюшевого мишки. Внезапно этот адский натиск снаружи прекратился. Из самой глубины тёмного горного ущелья, прямо из-под разрушенных пролётов моста, донёсся странный, тяжёлый, низкочастотный гул. Земля и скалы вокруг грузовика мелко задрожали. Этот звук был настолько мощным и пугающим, что орда мутантов у машины в один миг яростно затихла. Твари издали испуганный, приглушённый хрип и, скрежеща когтями по обледенелому граниту, бросились врассыпную, улетая обратно на верхние уступы скал. Что-то огромное и неизведанное внизу заставило их в панике бежать. В наступившей звенящей тишине кабины Дилан медленно опустил своё охотничье ружьё. Его упрямая, ледяная скрытность и чёрная обида разбитого сердца на секунду отступили перед пережитым потрясением. Он впервые за весь этот бесконечный день открыто и прямо повернул голову назад, посмотрев в упор на Джона через приоткрытое раздвижное окошко технического отсека. — Ты... нормально стрелял левой, — сухо и хрипло, наступив на горло собственной гордости, процедил Дилан сквозь зубы. Его разбитая челюсть подёргивалась от холода, но взгляд был честным. — И... спасибо, что прикрыл у колеса. Ты дрался как герой, чужак. Если бы не твой пистолет, нас бы там разорвали. Джон сидел, тяжело дыша и баюкая раненую правую руку. Его оранжевые очки съехали на кончик носа. Услышав слова Дилана, он упрямо вскинул подбородок под капюшоном штурмовой куртки. Его тотальное недоверие никуда не делось, но он признал этот жест.  Шатен лишь ледяным, но непривычно спокойным тоном сухо хмыкнул в ответ: — Твой приклад тоже вовремя прилетел, паникёр. Будем считать, мы в расчёте. Я не стал терять времени. Пока твари отступили, я быстро достал из своего рюкзака остатки бинтов, технический спирт с заправки и чистую ткань. Мой голубой клетчатый шарф слегка растрепался на ветру, когда я принялся бережно обрабатывать их новые раны и порезы, полученные в этой яростной схватке. Сначала я аккуратно обработал левое плечо Дилану, который упрямо терпел жгучую боль от спирта, а затем перешёл к Джону. Когда мои пальцы мягко коснулись воротника куртки Джона, промывая его сорванные швы на правом плече, его бледное лицо мгновенно и густо покраснело от смущения до самых кончиков ушей. Он упрямо закусил губу, но его левая здоровая ладонь под пледом снова тайно и трепетно переплелась с моими пальцами, делясь сокровенным теплом. Между нами по-прежнему висела неловкая тишина, наши истинные чувства ещё не были признаны открыто перед лагерем, но эта тайная ночная связь внутри запертого грузовика помогала нам выживать в этом суровом реальном мире. Я отложил окровавленные бинты в сторону, бережно поправив на шее голубой клетчатый шарф. Моё сердце до сих пор взволнованно колотилось после того, как Джон тайно сжал мою ладонь под пледом, но этот пугающий подземный гул заставлял трезво оценивать ситуацию. Я повернулся к перегородке кабины и тихо, сокровенным шёпотом обратился к шатену: — Джон, ты ведь видел показания автономного сейсмодатчика на станции.  Этот гул из ущелья... это как-то связано с теми ломаными зигзагами на экране? Джон медленно поднял голову, поправляя левой рукой съехавшие оранжевые очки. Его бледное лицо под капюшоном штурмовой куртки мгновенно залилось едва заметной краской смущения, но он упрямо заставил себя говорить сухим, расчётливым тоном скрытного гения. — Да, Ло, связано напрямую, — хрипло простуженным шёпотом ответил Джон. — Те подземные толчки были вызваны не монстрами. Внизу, в самом ущелье, из-за резкого перепада температур и вчерашнего бурана начался стремительный сдвиг тектонических плит. Тоннели под нами просто складываются, как карточный домик. То, что мы сейчас услышали — это страшный гул проседающей породы и грохот обрушения старых гранитных шахт. Огромные пласты земли уходят вниз. Мутанты на поверхности почувствовали вибрацию почвы и в панике сбежали, спасая шкуры. Нам нельзя оставаться здесь ни минуты. Если склон начнёт рушиться дальше, обломки моста просто рухнут вместе с нашим грузовиком. Дилан, сидевший за рулём, молча выслушал его слова. В его глазах больше не было удушающей злости, утренняя ледяная скрытность уступила место глубокой усталости разбитого сердца. Он упрямо уткнулся лбом в рулевое колесо, пытась справиться с ноющей болью в левом плече, которое я только что перевязал. Семнадцатилетняя Майя, заметив его измотанное состояние, робко выбралась из кузова и осторожно приоткрыла водительскую дверь. Её короткие тёмно-каштановые волосы растрепались от сквозняка, а большие серые глаза светились искренним теплом. Помня, как её собственный друг держал всё в себе, она просто не могла пройти мимо его страданий. — Дилан... — тихо и мягко позвала она, заглядывая ему под капюшон рабочей куртки. — Ты... ты поступил очень правильно. Спас Джона, переступил через обиду. Ты правда невероятно сильный. Пожалуйста, не вини себя больше за то, что Ло не может ответить взаимностью. Ты доказал, что ты настоящий защитник. Дилан от неожиданности поднял голову, его израненные пальцы судорожно сжались на руле. Он упрямо промолчал, утыкаясь взглядом в приборную панель, но на его бледных щеках проступил едва заметный румянец, а ледяная броня его обиды окончательно растаяла после её слов. Он понял, что в этом суровом реальном мире он всё ещё нужен лагерю. — Так, лагерь, завязывайте с разговорами! — скомандовал Ричард, пересаживаясь на пассажирское сиденье. — Включай заднюю, Дилан, уезжаем от этого обрыва! Дилан упрямо выжал сцепление, и тяжёлый мотор грузовика оглушительно взревел. Машина медленно, на пониженной передаче начала пятиться задом прочь от зияющей бездны разрушенного моста, пока гранитные глыбы у обрыва с грохотом осыпались вниз. Сверяясь со старой охотничьей картой на коленях Джона, мы приняли решение развернуть машину на ближайшем безопасном плато и направить грузовик строго в объезд горного хребта — через заброшенную старую узкоколейную железную дорогу на западе. Мы покидали опасное ущелье, маленькая Соня в кузове наконец-то успокоилась, преданно засыпая в обнимку с плюшевым мишкой, а до финального спасения нашей группы было ещё бесконечно далеко. Я осторожно перебрался на переднее пассажирское сиденье, устраиваясь вплотную к Джону. Мой голубой клетчатый шарф слегка зашуршал в тишине. Джон не спал. Он сидел, упрямо натянув капюшон на самые оранжевые очки и бережно придерживая левой рукой раненое правое плечо, которое тупо выло от холода. Стоило мне сесть рядом, как между нами снова повисла та самая хрупкая, волнительная тишина. Наша тайная ночная связь, вернувшаяся в эту кабину, заставила бледные щёки Джона мгновенно и густо покраснели от смущения до самых кончиков ушей. Его скрытная гениальность и тотальное недоверие к лагерю отступили, уступая место сокровенному полуночному шёпоту. Джон не стал язвить и спрашивать, почему я пришёл, и про Дилана он тоже ничего не сказал. Я сам мягко нарушил молчание, заглядывая снизу вверх под стёкла его очков. — Я рад за Дилана, — самым тихим, едва различимым шёпотом произнёс я, чувствуя, как внутри разливается облегчение. — Рад, что он нашёл себе кого-то... Майя хорошая. Ему нужно было переключиться. Джон молча кивнул, его левая здоровая ладонь под пледом сразу же доверчиво и крепко переплелась с моими пальцами, делясь теплом. Я не выдержал этой неловкой, трепетной паузы: резко подался вперёд и уткнулся носом прямо в его штурмовую куртку, отчаянно и крепко обнимая его за талию. Джон на секунду замер, заливаясь краской ещё сильнее, но тут же упрямо ответил мне полной взаимностью. Его левая рука надёжно прижала меня к своему здоровому боку, а голову он нежно облокотил прямо поверх моей макушки, согревая в этой промёрзшей кабине. Мы сидели так очень долго, слушая мерный стук сердец друг друга. Чуть отстранившись, я поправил шарф и сокровенно спросил: — Джон... А сколько тебе лет? Мы ведь так и не говорили об этом. Джон слегка смущённо повёл здоровым плечом, упрямо пряча глаза в воротник куртки. — Семнадцать, Ло, — хрипло и неохотно выдавил он сквозь зубы. — Скоро восемнадцать должно было исполниться... до того, как реальный мир покатился в ад. А тебе? — А мне девятнадцать, — тихо улыбнулся я в полумраке, снова прижимаясь к его плечу. — Получается, я немного старше. Джон лишь тихонько хмыкнул, крепче сжимая мою ладонь под пледом. Мы сидели неподвижно в темноте заглохшей машины, укрытые от всего мира, и наши невысказанные чувства продолжали согревать нас посреди ледяного безмолвия этой долгой зимы на заброшенной узкоколейке. Я осторожно перебрался с сиденья назад, в узкий технический отсек кабины, где на деревянном полу лежали старые матрасы и пара пушистых пледов. Мой голубой клетчатый шарф слегка зашуршал в темноте, когда я аккуратно расстелил ткань. Я мягко лёг на бок и, заглядывая снизу вверх под стёкла оранжевых очков Джона, сокровенным шёпотом предложил ему лечь рядом. Шатен на секунду замер, его упрямая гордость и скрытность вели внутреннюю борьбу, но морозная зимняя ночь реального мира не оставляла выбора. Превозмогая тупую, изнуряющую боль в раненом правом плече, Джон медленно и аккуратно опустился на матрас рядом со мной. Едва он лёг, как я сразу же упрямо пододвинулся к нему ещё ближе, сокращая последние сантиметры расстояния между нами. Я уткнулся носом прямо в его тёплую штурмовую куртку, в его грудь, вдыхая знакомый запах костра и лесной сырости. Мои руки доверчиво обхватили его за талию, крепко и отчаянно прижимая к себе. Джон от такой внезапной, оглушительной близости мгновенно и густо покраснел до самых кончиков ушей. Его бледные щёки под капюшоном обжёг сильный румянец смущения. Но он упрямо не стал отстраняться. Наоборот, его левая здоровая рука нежно и крепко обняла меня в ответ, надёжно прижимая к своему здоровому боку, а подбородок он доверчиво уткнул в мою макушку. В этой позе, согревая друг друга, мы наконец-то обрели покой. Дилан спал в кузове под своим тёплым пледом рядом с Майей, укутанный в свою тихую скрытность, а наша сокровенная ночная связь продолжала жить в кабине заглохшего грузовика посреди глухой узкоколейки. ___________________________________                                 ***   Утро неохотно вползало в заиндевевшие окна кабины грузовика, рассеивая ночную темноту. Буран за тонкими железными стенками окончательно затих, оставив после себя лишь глухую морозную тишину заброшенной узкоколейки. Я проснулся первым. Моё правое раненое плечо тупо ныло от холода реального мира, но я упрямо не шевелился, боясь нарушить его сон. Лололошка по-прежнему крепко спал, доверчиво уткнувшись носом прямо в мою грудь и отчаянно обнимая меня за талию под пушистым пледом. Его голубой клетчатый шарф слегка растрепался. Я замер, опустив взгляд, и непривычно долго, с сокровенной нежностью смотрел на его лицо. Мои бледные щёки под капюшоном штурмовой куртки мгновенно и густо залились краской смущения, стоило мне вспомнить, как близко мы провели эту ночь, но свою левую здоровую руку я так и не убрал, продолжая бережно прижимать его к своему боку. В этот момент дверца кабины со скрипом приоткрылась, нарушая утренний покой. На пороге вырос Дилан со своим охотничьим ружьем. Его упрямая гордость и скрытность заставили его прийти проверять нас на рассвете, и он мгновенно заметил, в какой нежной, тесной позе мы заснули на матрасе. Дилан застыл как вкопанный. Его разбитая челюсть судорожно сжалась, а лицо стало бледным как полотно. В его глазах снова полыхнула чёрная обида разбитого сердца, но на этот раз он упрямо промолчал. Вся его былая удушающая ревность  окончательно превратилась в ледяную скрытность — он не стал устраивать сцен и кричать, понимая, что его иллюзия взаимности мертва. Он лишь молча, с глухой тоской развернулся и отошел к капоту. Однако я, настороженно сканируя периметр сквозь оранжевые очки, заметил ещё кое-что через приоткрытое раздвижное окошко кузова.  Оказывается, семнадцатилетняя Майя тоже проснулась первой среди ребят. Девчушка в своей большой рабочей куртке, всё ещё укрытая тёплым шерстяным пледом, который ей вчера тайно дал Дилан, тихонько сидела у перегородки. Её огромные серые глаза с доброй, понимающей улыбкой неотрывно смотрели на нас через щель. Она видела, как нежно я обнимаю Ло, и её искренняя поддержка без слов доказывала — она рада за нас. Я от её проницательного взгляда смутился ещё сильнее, краснея до самых кончиков ушей, но упрямо сделал вид, что полностью поглощён сном Ло. Наша хрупкая ночная тайна теперь была известна и ей. Чуть позже, когда проснулся весь лагерь, Окетра и Ричард вывели всех на морозный воздух. Нам нужно было экстренно решать проблему с заблокированной трассой. Ричард и Дилан упрямо взяли лопаты и тот самый тяжелый ручной секатор, который нашли в деревне. Мы подошли к поваленному ржавому товарному вагону, который намертво перекрывал узкий проезд между холмами. Парни принялись яростно расчищать завалы, подкапывать обледеневшую землю под железным корпусом и срезать мешающие ветки вековых сосен, чтобы расширить колею. Дилан работал быстрее всех, вымещая всю свою скрытую боль на заклинившем железе и стараясь держаться поближе к Майе, которая робко помогала ему таскать камни. Мы упрямо пробивали себе путь вперед. Работа продвигалась медленно, но мы упрямо продолжали всаживать лопаты в обледеневший грунт под ржавым товарным вагоном. Дилан, стараясь выместить всю свою скрытую боль и разбитую иллюзию о взаимной любви, яростно бросал камни в сторону гранитных скал. С помощью тяжелого ручного секатора Ричард и Окетра срезали толстые ветки вековых сосен, мешавшие расширить проезд. В конце концов, слаженная работа принесла плоды: под массивным ржавым корпусом вагона удалось пробить и полностью расчистить достаточно широкий проезд, чтобы наш тяжелый военный грузовик смог протиснуться между холмами, не задев обшивку. Когда с завалом было покончено, измученный Ричард подошел ко мне у капота. Он тяжело дышал, утирая пот со лба рукавом куртки, и его взгляд выражал глубокую усталость. — Джон, — негромко обратился он ко мне, переминаясь с ноги на ногу в глубоком сугробе. — Просьба к тебе есть. Садись обратно на переднее пассажирское сиденье рядом с рулем. Нужно, чтобы ты со своей скрытой гениальностью неотрывно следил за этой старой охотничьей картой. Нам кровь из носу надо проложить точный маршрут до военной базы «Кордон». Я упрямо поправил съехавшие оранжевые очки левой, здоровой рукой, чувствуя, как раненое правое плечо тупо завыло от морозного воздуха. Моё тотальное недоверие к разбитым дорогам реального мира заставляло меня трезво оценивать наши шансы. Я развернул старую бумажную карту на коленях, внимательно изучая оставшийся путь сквозь стекла очков. — До «Кордона» нам ещё долго ехать, Рич, — сухо и хрипло процедил я сквозь зубы, упрямо вскинув подбородок под капюшоном штурмовой куртки. — Эта база находится слишком далеко от нас.  Впереди ещё сотни километров через замерзающие горные хребты, разрушенные города и мёртвые посёлки, кишащие мутантами. Нам предстоит долгий путь, так что заводи мотор. Ричард понимающе кивнул и забрался в кабину. Я устроился на переднем сиденье рядом с ним, бережно прижимая раненую руку к груди. Мои бледные щёки мгновенно и густо залились краской смущения, стоило мне бросить короткий взгляд в зеркало заднего вида. Там, у самого края кузова, Лололошка аккуратно поправлял на шее мой голубой клетчатый шарф. Он заметил мой взгляд через приоткрытое раздвижное окошко и нежно улыбнулся мне в ответ, отчего румянец на моем лице стал ещё сильнее. Дилан упрямо уселся в самом дальнем углу кузова, натянув капюшон на самые глаза. Его былая удушающая ревность полностью сменилась ледяной скрытностью — он демонстративно не смотрел на Ло, тихонько делясь тёплым пледом с Майей, которая грела ладони у ящиков. Маленькая Соня, укутанная в новую шапку с ушками, преданно прижала к себе плюшевого медвежонка и тихонько уснула на мягких перьевых подушках. Тяжёлый грузовик оглушительно взревел мотором, медленно протискиваясь под ржавым брюхом поваленного вагона, и наша расколотая группа парней двинулась дальше вглубь заснеженной узкоколейки навстречу опасной неизвестности.