Осколки реального мира

Тяжёлый грузовик медленно продвигался вперёд, оставляя позади ржавый вагон узкоколейки. Колёса натужно буксовали в глубоком снегу, а в кузове машины, за тонкой перегородкой кабины, по-прежнему царило морозное безмолвие. Семнадцатилетняя Майя, плотно укутанная в тёмно-синий шерстяной плед, который ей тайно отдал Дилан, осторожно пододвинулась к нему поближе. Она внимательно всматривалась в его бледное лицо с разбитой челюстью. Его былая удушающая ревность окончательно угасла, и теперь его упрямая скрытность медленно перерастала в глухое, спокойное принятие ситуации.  Дилан просто сидел, крепко сжимая приклад своего охотничьего ружья израненными пальцами и неотрывно глядя на заснеженные холмы за бортом. Майя робко коснулась края его рукава, заглядывая своими огромными серыми глазами под его капюшон. Её голос сорвался на тихий, бережный шёпот: — Дилан... Спасибо тебе за плед. Он очень тёплый, — мягко произнесла она, ярко улыбнувшись. — Знаешь... ты зря считаешь себя здесь лишним. То, что ты отпустил Ло и перестал упрямо злиться, доказывает, какой ты взрослый и сильный. Ты защитил нас на заправке, помог Джону у моста. Нам всем, и Ло тоже, очень нужно, чтобы ты был рядом. Пожалуйста, не уходи в свою темноту. Дилан от её тихих слов неожиданно замер. На его бледных щеках проступил едва заметный, смущённый румянец. Он упрямо шмыгнул носом, отвернулся к борту, пряча глаза, но его измученное разбитое сердце впервые за весь день забилось спокойнее. Ледяная броня его чёрной обиды окончательно растаяла после её искренней поддержки. Он понял, что в этом суровом реальном мире он всё ещё нужен лагерю и этой новой девчушке. Лололошка, сидевший поодаль и бережно поправлявший на шее мой голубой клетчатый шарф, случайно услышал их разговор. Он тепло улыбнулся втихомолку, искренне радуясь, что старый друг наконец-то находит свой покой и отпускает удушающую боль. Маленькая Соня, спавшая на перьевых подушках в обнимку с плюшевым мишкой, тихонько зашевелилась во сне, упрямо храня нашу общую ночную тайну с Джоном глубоко в сердце. Спустя ещё несколько километров пути грузовик внезапно столкнулся с новой, тяжёлой трудностью. Ричард со страху резко нажал на тормоза, заставляя машину глухо заскрипеть колёсами на обледенелой насыпи. Прямо впереди, на выезде из горной лощины, дорогу намертво перекрывал старый, полностью разрушенный железнодорожный переезд. Массивные железные рельсы от сильного смещения плит вывернуло наружу, превращая их в частокол из искорёженного металла.  Шлагбаумы были повалены, а прямо на путях застыл сгоревший дотла армейский бронетранспортёр, заблокировавший единственный узкий проезд. Объехать этот завал по прямой было невозможно — грузовик бы просто рухнул со скалистого холма. Дилану и Ричарду снова пришлось экстренно заглушить мотор.  Нам предстояло выйти на ледяной воздух и упрямо искать новый, опасный объезд посреди замерзающих гор, пока метель окончательно не занесла наши следы. Мы с Ричардом и Диланом аккуратно подошли к сгоревшему армейскому бронетранспортёру, который намертво перекрывал путь. Железный корпус машины покрылся толстым слоем копоти и инея, а боковые люки были зловеще распахнуты.  Дилан упрямо держал наготове своё охотничье ружье, его скрытность теперь сменилась сосредоточенной боевой настороженностью. Я упрямо залез внутрь обгоревшего десантного отсека БТР сквозь ржавый люк, превозмогая тупую, изнуряющую боль в раненом правом плече. Моё тотальное недоверие к заброшенным военным машинам заставляло меня левой здоровой ладонью тщательно прощупывать каждый тёмный угол.  Оранжевые очки съехали на кончик носа, пока я сканировал пространство в полумраке. Обыскав железное нутро машины, мы столкнулись с пугающей и одновременно полезной находкой. На полу, среди обгоревших гильз, лежали двое замёрзших, иссохших тел армейских гвардейцев. Судя по рваным следам на их бронежилетах, твари реального мира добрались до них очень давно. Но мародёры сюда явно не дошли. Прямо под ногами одного из погибших солдат я упрямо откопал железный армейский ящик. С трудом сорвав ржавый замок левой рукой, я замер от удивления. Внутри лежали три абсолютно новые, запечатанные в масляную бумагу коробки с армейскими патронами для моего пистолета и ружей Дилана и Ло! Это было настоящее сокровище, ведь после яростной схватки у моста наши стволы были полностью пусты.  Но рядом с патронами на дне ящика лежала и жуткая находка — старый бортовой журнал командира БТР. Я быстро пролистал его левой рукой и наткнулся на последнюю, судорожную запись грязным карандашом: «...Орда прорвала Кордон. Сектор 404 полностью отрезан. База пала... Выживших нет». Моё бледное лицо под капюшоном штурмовой куртки мгновенно стало ещё белее, а щёки обжёг холодный пот от осознания, что нашей заветной спасительной цели больше не существует. Военная база, к которой Ричард так упрямо прокладывал маршрут по карте, была мертва.  Я быстро и скрытно спрятал этот журнал в свой рюкзак, упрямо решив пока ничего не говорить лагерю, чтобы не сеять панику. Я вылез наружу и молча протянул Дилану пачки с патронами. Он коротко кивнул мне, и в его взгляде из-под капюшона скользнуло некое хрупкое, монолитное уважение — скрытая война парней за внимание Ло окончательно угасла, уступая место суровому мужскому перемирию ради защиты девчонок. Мы начали быстро заряжать наши ружья и пистолет на морозном воздухе. За перегородкой грузовика Лололошка бережно поправлял на шее мой голубой клетчатый шарф, а Майя и Окетра укутывали проснувшуюся Соню с её плюшевым мишкой. Наш лагерь вооружился до зубов, но впереди нас ждало полное неведение, ведь дороги к спасению больше не было Ночью, когда лесной ураган окончательно стих, а грузовик замер у края разрушенного переезда, Ричард смог разжечь небольшую буржуйку в кузове. Окетра, Ричард и маленькая Соня, упрямо прижимая к себе плюшевого мишку, быстро уснули на мягких перьевых подушках. Дилан устроился у самого входа, укутавшись в свою куртку. Но его былая ледяная скрытность окончательно растаяла. Рядом с ним, плотно завернувшись в его тёмно-синий шерстяной плед, сидела семнадцатилетняя Майя.  Они тихонько сидели у самого края тента, и Дилан всё больше времени проводил с новой девочкой, негромко делясь с ней историями и окончательно отпуская свою удушающую обиду на Ло. На его бледных щеках то и дело проступал едва заметный румянец от её ярких улыбок. Дилан наконец-то находил свой покой в этом реальном мире. Пока они тихо шушукались у входа, я незаметно перебрался на переднее пассажирское сиденье в кабину к Джону. Мой голубой клетчатый шарф слегка зашуршал в кромешной тьме. Джон не спал. Он сидел, упрямо натянув капюшон штурмовой куртки на самые оранжевые очки, и бережно придерживал левой рукой занывшее от холода раненое правое плечо. Стоило мне сесть рядом вплотную, как между нами снова повисла  снова  хрупкая, волнительная тишина.  Наша ночная связь вернулась, и бледные щёки Джона мгновенно и густо покраснели от смущения. Он упрямо переплёл свои левые пальцы с моими под флисовым пледом, крепко и трепетно сжимая мою ладонь. — Ло... Посмотри сюда, — хрипло и неохотно выдавил Джон сквозь зубы, превозмогая смущение и вытаскивая левой рукой из рюкзака тот самый обгоревший бортовой журнал командира БТР. — Я должен показать это только тебе. Ричарду и Окетре пока нельзя знать, они впадут в панику. Я удивлённо придвинулся к нему ещё ближе, утыкаясь носом в его плечо. Джон открыл последнюю страницу журнала, и в тусклом лунном свете сквозь стёкла очков я прочитал страшную, судорожную запись грязным карандашом: «База пала... Выживших нет». Моё сердце болезненно пропустило удар, а пальцы судорожно сжали ткань его куртки. Я застыл от этой страшной правды: нашей заветной спасительной цели больше не существовало, «Кордон» был мёртв. — Что нам теперь делать, Джон?.. — самым тихим, едва различимым шёпотом спросил я, заглядывая ему в глаза. Джон судорожно выдохнул носом и медленно, упрямо склонил свою голову набок, нежно облокотив её прямо поверх моей головы. Его левая рука надёжно прижала меня к его здоровому боку, делясь сокровенным теплом в этой ледяной кабине. — Выживать, Ло, — так же тихо прошептал он мне в самые волосы. — Выживать вместе. Теперь у нас нет карты и безопасного места, но у нас есть этот грузовик, патроны и мы сами. Мы найдём другое убежище в этих замерзающих горах, чего бы мне это ни стоило. Главное — ты рядом. Его честные, глубокие слова согрели меня сильнее любого костра. Мы сидели неподвижно в темноте заглохшей машины, полностью отрезанные от погибшего мира, и наши невысказанные чувства продолжали упрямо защищать нас от ледяного безмолвия этой долгой зимы. Серое зимнее утро неохотно заглянуло в обледеневшие окна кабины грузовика. Метель окончательно утихла, оставив после себя лишь звенящую тишину реального мира. Ричард проснулся первым от жуткого холода. Потирая заспанные глаза, он вылез из кузова и направился к кабине, чтобы забрать карту. Распахнув переднюю дверцу, он застыл на месте как вкопанный. В полумраке технического отсека мы с Джоном сидели вплотную друг к другу, упрямо натянув капюшоны на самые очки. Мой голубой клетчатый шарф слегка растрепался. В наших руках был зажат тот самый старый, обгоревший бортовой журнал командира БТР, который мы сосредоточенно изучали всю ночь самым тихим шёпотом. Джон от неожиданности резко захлопнул книгу левой рукой и спрятал её за спину, а его бледные щёки под капюшоном штурмовой куртки мгновенно залились густым, сильным румянцем смущения. Он упрямо поправил съехавшие оранжевые очки здоровой ладонью, возвращая на лицо маску ледяного, тотального недоверия. — Вы чего тут шушукаетесь на рассвете? Что это за тетрадь? — удивлённо спросил Ричард, переводя подозрительный взгляд с меня на шатена. — Не твое дело, Рич. Занимайся мотором, — сухо и хрипло процедил Джон сквозь зубы, даже не пытаясь смягчить командный тон. Ричард лишь хмуро промолчал, тяжело вздохнув. Нашу страшную тайну о том, что военная база «Кордон» полностью уничтожена и выживших там нет, мы упрямо решили ему не открывать, чтобы не сеять панику в лагере перед сложной дорогой. Когда весь лагерь окончательно проснулся, перед нами встал вопрос о блокированном переезде. Сдвинуть сгоревший БТР с путей без тяжёлой техники было физически невозможно. Ричард, Окетра и Дилан, который теперь упрямо держался поближе к семнадцатилетней Майе и бережно отдавал ей свой шерстяной плед, собрались у капота. Сверяясь со старыми охотничьими картами, Джон левой рукой указал на узкую, едва заметную извилистую линию на бумаге, уходящую строго на запад, прочь от разрушенного переезда. — Прямо ехать нельзя, — ледяным и уверенным тоном объявил Джон, упрямо вскинув подбородок. — Нам придётся уводить грузовик с этой трассы. Сворачиваем строго на запад, на старую заброшенную просёлочную дорогу через лесные холмы. Она узкая, обледенелая, но это наш единственный шанс обогнуть этот заблокированный узел. Дилан.. упрямо перехватил своё охотничье ружье разбитыми пальцами и молча кивнул в знак согласия. Он больше не спорил с шатеном. Тяжёлый мотор военного грузовика снова оглушительно взревел, наполняя утренний воздух сизым дымом. Ричард крутанул руль, и машина медленно тронулась с места, унося нас по глубоким сугробам на новую, неизведанную просёлочную дорогу. Наша расколотая группа парней продолжала своё суровое выживание в замерзающих горах, наши чувства с Джоном всё ещё оставались невысказанными, а впереди нас ждала долгая, опасная неизвестность реального мира. Тяжёлый грузовик медленно пробирался сквозь глубокие сугробы заброшенной просёлочной дороги, упрямо сминая под колесами молодые ели. Через несколько километров петляния между заснеженными холмами впереди, среди вековых деревьев, показалась массивная каменная ограда.  Это была заброшенная усадьба. Реальный мир превратил её роскошный фасад в серые руины, но крепкие кирпичные стены главного дома всё ещё могли подарить нам надёжное укрытие от лесного холода. Дилан плавно притормозил во внутреннем дворе. Мы все медленно вышли из машины на морозный воздух, упрямо держа оружие наготове. Израненные руки Джона уже были свободны, и он левой ладонью чётко сжимал свой армейский пистолет, превозмогая тупую боль в правом плече. Его оранжевые очки тускло блестели, сканируя периметр. Ло поправил на шее тёплый голубой клетчатый шарф и первым осторожно толкнул массивную входную дверь. Внутри царил пронзительный холод, но стоило нам сделать шаг вглубь тёмного просторного холла, как из-за перевёрнутого кожаного дивана послышался резкий металлический щелчок взводимого курка и тихий, испуганный детский всхлип. — Назад! Не подходите! Я буду стрелять! — раздался сорванный, хриплый мужской голос. Мы замерли. В полумраке усадьбы перед нами открылась ещё одна уцелевшая семья, которая пыталась выживать в этом адском хаосе. За диваном стоял измученный, бледный отец со старым двуствольным ружьём в руках.  Рядом с ним, мёртвой хваткой вцепившись в его куртку, сидел испуганный десятилетний мальчик, который судорожно сжимал в руках какую-то потрёпанную детскую книжку. А на расстеленном прямо на полу матрасе, укутанная в грязные тряпки, лежала его больная мама. Её лицо было покрыто испариной, вены на шее пугающе потемнели, а из груди вырывался тяжёлый, хрипящий стон — вирус реального мира уже медленно убивал её, и женщина находилась на грани превращения. — Опустите оружие, мы не причиним вам вреда, — тихо, но твёрдо произнёс Ло, медленно опуская ствол своего ружья и делая шаг вперёд. Джон упрямо поправил очки здоровой рукой, и на его лице снова застыла привычная ледяная маска тотального недоверия. Он прекрасно понимал, что эта больная женщина в любой момент может стать зомби и напасть на лагерь, прямо как его собственная семья в его ночных кошмарах. Но, заметив, как испуганная маленькая Соня в кузове грузовика ещё сильнее прижала к себе своего плюшевого мишку, Джон упрямо промолчал, сжав зубы и косясь на меня. Дилан стоял чуть поодаль, укутанный в капюшон, и его былая удушающая ревность окончательно сменилась спокойным принятием ситуации. Он тихонько придерживал за плечо Майю, которая в ужасе смотрела на больную маму мальчика. Наш лагерь устроился на вынужденный привал внутри этой усадьбы, но страшная тайна о том, что база «Кордон» полностью уничтожена, продолжала тяжёлым грузом давить на нас с Джоном.  Нам предстояло принять тяжёлое решение, как поступить с этой новой несчастной семьёй, ведь суровая зима только начиналась, Я медленно опустил ствол своего охотничьего ружья, аккуратно поправляя на шее тёплый голубой клетчатый шарф. Моё сердце болезненно сжалось, когда я посмотрел на эту несчастную семью в полумраке заброшенной усадьбы. Прямо за перевёрнутым диваном стоял измученный, бледный отец, упрямо направляя на нас старую двустволку.  Рядом с ним, мёртвой хваткой вцепившись в его порванный рукав, сидел десятилетний мальчик. Малыш судорожно сжимал в руках какую-то потрёпанную детскую книжку и испуганно шмыгал носом. А на расстеленном прямо на полу матрасе, укутанная в грязные тряпки, лежала его больная мама. Её лицо было покрыто каплями пота, вены на шее пугающе потемнели, а из груди вырывался тяжёлый, хрипящий стон. Вирус реального мира уже медленно убивал её. Женщина находилась на грани превращения. Я обернулся и посмотрел на Джона. Он стоял чуть позади меня, бережно придерживая рукой занывшее от холода раненое плечо.  Оранжевые очки тускло блестели в сумерках холла, а на бледном лице застыла привычная ледяная маска тотального недоверия. Я слишком хорошо помнил его ночной кошмар, про который он мне хрипло шептал в кабине грузовика — его собственная семья когда-то точно так же сгорела и превратилась у него на глазах. Из-за этого воспоминания Джон сейчас намертво сжал челюсти, упрямо борясь со своей скрытой болью, и судорожно сжимал левой ладонью рукоять пистолета. Его щёки под капюшоном штурмовой куртки едва заметно порозовели, когда он поймал мой сокровенный, полный нежности и сочувствия взгляд.  Между нами по-прежнему висела неловкая тишина, наши истинные чувства ещё не были признаны открыто перед лагерем, но эта тайная ночная связь внутри запертого грузовика помогала нам держаться вместе. Дилан стоял у входной двери, укутанный в капюшон, и его былая удушающая ревность окончательно сменилась спокойным, взрослым принятием ситуации. Наступив на горло собственной гордости, он больше не устраивал сцен из-за нас с Джоном.  Дилан тихонько придерживал за плечо семнадцатилетнюю Майю, которая в ужасе прижимала к себе свой потрёпанный рюкзак, глядя на больную маму мальчика. Маленькая Соня, укутанная в свою шапку с ушками, робко выглядывала из-за моей спины, преданно и крепко сжимая плюшевого мишку, которого ей подарил Джон. Она упрямо хранила нашу общую ночную тайну глубоко в своём детском сердце. Мы нашли временное убежище в стенах этой усадьбы, но страшная правда о том, что база «Кордон» полностью уничтожена и выживших там нет, продолжала тяжёлым грузом давить на нас с Джоном. Нам предстояло принять тяжёлое решение, как поступить с этой новой несчастной семьёй, ведь суровая зима только начиналась,  Я сделал аккуратный шаг вперёд, бережно удерживая своё ружьё стволом в пол, и повернулся к Джону. Его бледное лицо под капюшоном штурмовой куртки оставалось напряжённым. — Джон, у нас в рюкзаке остался технический спирт с заправки и чистые бинты, — самым тихим, сокровенным шёпотом произнёс я, заглядывая под стёкла его оранжевых очков. — Давай поможем ей. Хотя бы промоем раны и собьём жар. Ей невыносимо больно. Джон на секунду замер. Его недоверие к заражённым и скрытая боль от воспоминаний о Саше заставили его челюсть упрямо сжаться. На его бледных щеках выступил едва заметный румянец от моего близкого присутствия, но он упрямо переборол свой внутренний страх. — Ладно, Ло... Забирай, — хрипло и неохотно выдавил он сквозь зубы, левой здоровой ладонью доставая из рюкзака бутылку спирта. — Но будь осторожен. Если вены начнут чернеть быстрее, отойди от матраса. Реальный мир ошибок не прощает. Я бережно принял медикаменты, и его пальцы на долю секунды трепетно коснулись моих, согревая посреди этого холодного холла. Я подошёл к больной женщине, помогая её измученному отцу обработать воспалённую кожу. Пока мы возились у матраса, а Дилан и Ричард упрямо разводили небольшой костёр в старинном кирпичном камине усадьбы, десятилетний мальчик медленно отпустил куртку отца.  Испуганно шмыгая носом, он робко сделал несколько шагов в сторону. Маленькая Соня, заметив его, переборола страх. Укутанная в свою новую шапку с ушками и тёплые носочки, она преданно сжала своего плюшевого мишку, которого ей подарил Джон, и тихонько подползла к мальчику в самый тёмный угол за диваном. Она уселась рядом прямо на холодный пол и робко протянула ему лапку своего медвежонка. — Не бойся... Его зовут Миша, он храбрый, — тихо и ласково прошептала Соня, заглядывая ему в глаза. — Твоей маме помогут, Ло и Джон очень сильные. Как тебя зовут? — Никита... — едва слышным, дрожащим звуком ответил мальчик, крепче прижимая к груди свою потрёпанную детскую книжку. — Мне очень страшно за маму. Папа говорит, что мы скоро поедем на большую базу, где есть доктора... Но я вижу, что ей всё хуже. Соня упрямо покачала головой, придвигаясь к нему поближе и укрывая его краем своего флисового пледа. Они затихли вдвоём, тайно делясь своими детскими страхами, пока Соня шепотом рассказывала ему, как Джон спас её от мародёров, упрямо храня нашу общую ночную тайну глубоко в своём сердце. За стенами усадьбы бушевала суровая зима, страшная правда о гибели базы «Кордон» по-прежнему висела над нами, и впереди нашу расколотую группу ждало ещё очень много опасных дорог. Когда Окетра и Ричард закончили обустраивать быт, усадьба погрузилась в звенящую ночную прохладу. Дилан, упрямо натянув капюшон куртки, подсел к камину ближе к Майе. Заметив, как в тёмном углу за диваном Никита и Соня сдружились, тихо делясь страхами под флисовым пледом, Дилан проявил непривычную мягкость. Он взял контейнер с остатками ягод ежевики, подошёл к детям и молча протянул им угощение, слегка покраснев от смущения. Его былая удушающая ревность окончательно угасла, уступая место заботе. Ближе к полуночи Окетра настояла, чтобы Ричард, Майя, Дилан и дети ушли спать в дальнюю, закрытую спальню на втором этаже, где было безопаснее и теплее. Холл опустел. Отец Никиты остался сидеть на полу возле матраса своей больной жены, погрузившись в тяжёлый сон от усталости. Я воспользовался этой минутой и тихо проскользнул через полумрак холла обратно к Джону, который сидел, прислонившись спиной к кирпичной кладке камина. Мой голубой клетчатый шарф слегка зашуршал. Я аккуратно опустился на колени прямо перед ним, сокращая расстояние, и накрыл его левую здоровую ладонь своей рукой.  Бледные щёки Джона под капюшоном штурмовой куртки мгновенно залились густым, сильным румянцем смущения от моей трепетной близости, а оранжевые очки съехали на кончик носа. — Джон... — самым тихим, сокровенным шёпотом позвал я его, нежно сжимая его пальцы. — Нам нужно решить, что делать дальше. «Кордон» уничтожен, а эта женщина... ей осталось недолго. Мы должны тайно увести грузовик дальше на запад, как только рассветёт. Джон судорожно выдохнул носом, его упрямая скрытность отступила, и он тихонько шепнул мне в ответ, сжимая мою руку: — Знаю, Ло... Мы уедем. Я найду для нас безопасное место в этих горах, обещаю. Спустя час, когда я ненадолго отошёл вглубь коридора усадьбы, Джон упрямо поднялся на ноги. Ему стало невыносимо душно от ноющих мыслей и непрекращающейся боли в раненом правом плече. Накинув капюшон своей штурмовой куртки на самые оранжевые очки, он решил на пару минут выйти во двор, чтобы глотнуть морозного воздуха. Он медленно пошёл к выходу, как вдруг из темноты холла, прямо со своего матраса, с диким, нечеловеческим рыком вскинулась больная мама Никиты.  Вирус реального мира окончательно взял своё — у неё за секунду почернели вены, а изо рта хлынула тёмная слюна. Она полностью обратилась в зомби. Тварь молниеносно, со страшной силой прыгнула прямо на Джона со спины, сбивая его с ног на холодный пол. Джон из-за парализованной правой руки и полной внезапности нападения не успел выхватить свой армейский пистолет. Мутантка навалилась на него сверху, клацая гнилыми зубами всего в сантиметре от его лица.  Джон упрямо упёрся левой, здоровой ладонью в её иссохшую грудь, из последних сил удерживая безумный напор и пытаясь дотянуться до оружия. Ещё секунда — и случился бы страшный, роковой укус. На этот глухой металлический стук борьбы я вылетел в холл, мгновенно вскидывая своё охотничье ружье. Мой голубой клетчатый шарф растрепался от резкого рывка, а в глазах за стёклами очков вспыхнула чистая, первобытная ярость за жизнь шатена. Действуя как один слаженный механизм, я без секунды колебаний нажал на спусковой крючок. Раздался оглушительный, раскатистый выстрел двенадцатого калибра. Пуля насквозь прошила голову твари, и обмякшая туша мертвой женщины грузно завалилась в сторону на паркет. Я мгновенно отбросил ружьё, подскочил к Джону и крепко подхватил его под левую руку, помогая его бледной, тяжело дышащей фигуре упрямо подняться на ноги. Шатена крупно трясло от адреналина, его оранжевые очки съехали набок, но он был полностью цел. Вирус не коснулся его. Никакого укуса не было, и Джон по-прежнему оставался абсолютно обычным, чистым человеком.  Я выдохнул .. я успел  В ту же секунду на пороге холла с диким плачем вырос  десятилетний Никита, а за ним испуганно прибежала маленькая Соня, упрямо прижимая к груди плюшевого мишку. Увидев застреленную маму, Никита в слезах бросился к отцу, который в ужасе застыл у дивана. Соня же преданно подбежала ко мне и Джону, хватаясь тонкими пальчиками за край моей толстовки. Из глубины усадьбы с оружием в руках вылетел Дилан, готовый принять бой, а за ним испуганно бежали Ричард, Майя и Окетра. Дилан перевёл взгляд с мёртвой твари на тяжело дышащего Джона, который упрямо прятал левую ладонь в карман, и его былая удушающая ревность окончательно сменилась взрослым, холодным облегчением.  Он понял, что Ло успел вовремя. Скрытая война парней за моё внимание затихла в этой окровавленной комнате реального мира Утро наступило ясное, но пронзительно холодное. Белое зимнее солнце тускло освещало заснеженный двор заброшенной усадьбы, где реальный мир застыл в суровом безмолвии. Вся группа осталась внутри дома, пытаясь успокоить плачущего Никиту и маленькую Соню, которая упрямо прижимала к себе плюшевого мишку.  Мы с Джоном решили сделать то, что требовала человеческая честь — похоронить маму мальчика до того, как лагерь двинется дальше на запад. Дилан и Джон вышли во двор первыми, упрямо переминаясь с ноги на ногу в глубоких сугробах. Дилан, укутанный в капюшон своей куртки, притащил из ремонтного ангара две тяжелые железные лопаты. Наступив на горло своей былой удушающей ревности и скрытности, он молча протянул одну из них шатену. Они начали упрямо копать яму для погибшей женщины под раскидистой старой елью у забора. Земля промёрзла, и каждый удар металла о гранитную крошку отзывался глухим, металлическим звоном.  Джон работал медленно, его рука уверенно сжимала черенок, но из-за раненого правого плеча, которое тупо выло от холода, его бледное лицо то и дело сводило судорогой боли.  Оранжевые очки съехали на переносицу, скрывая уставшие глаза. Вирус не коснулся его, он оставался чистым человеком, и эта общая работа посреди мороза неожиданно растопила ледяную стену ненависти между парнями. Когда яма была выкопана наполовину, Дилан внезапно остановился. Он опёрся на лопату израненными пальцами, тяжело и прерывисто выдохнул носом и впервые за весь этот бесконечный день открыто и прямо посмотрел на Джона.  Его чёрная обида разбитого сердца окончательно угасла, уступая место полному, взрослому принятию ситуации. —Конечно. Можно сделать речь более плавной и эмоциональной: — Знаешь, Джон… — тихо произнёс Дилан, не отрывая взгляда от потемневшего снега под ногами. В его голосе больше не было привычной колкости — только усталость и странное спокойствие. — Мне нужно сказать тебе кое-что. После того, что случилось у моста… и этой ночью, когда Ло выстрелил в ту тварь, я наконец всё понял. Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. — Его сердце давно сделало выбор. Лололошка смотрит на тебя так, как никогда не посмотрит на меня. Я пытался это изменить. Старался быть лучше, сильнее, устраивал глупые сцены хах… ревновал, надеялся, что однажды он заметит меня по-другому. Но некоторые вещи невозможно заставить случиться. Дилан усмехнулся, хотя в этой усмешке не было радости. — И знаешь… я благодарен тебе. Правда. Несмотря на всю твою упрямость, несмотря на боль, которую ты носишь в себе, ты всегда оказываешься рядом с ним, когда это действительно важно. Ты закрываешь его собой от опасности, берёшь удар на себя. Ты делаешь его счастливым даже в этом проклятом месте. Он поднял взгляд на Джона. — Я вижу это каждый раз, когда он улыбается тебе. Вижу, как меняется его лицо, когда он поправляет твой голубой клетчатый шарф. Поэтому спасибо тебе. За то, что бережёшь его. И прошу… продолжай это делать. Дилан глубоко вздохнул и медленно выдохнул. — А я больше не стану цепляться за то, что никогда не принадлежало мне. Пора отпустить эту боль. Джон от таких честных, глубоких слов неожиданно замер на месте. Его тотальное недоверие к этому паникёру полностью рассыпалось посреди сугробов.  Слышать такую искреннюю благодарность от своего заклятого врага было настолько непривычно, что бледные щёки Джона под капюшоном штурмовой куртки мгновенно и густо покраснели от сильного смущения до самых кончиков ушей. Он судорожно выдохнул, упрямо вскинул подбородок и повернулся к Дилану, отвечая ему таким же тихим, сокровенным шёпотом: — Твой приклад у разрушенного моста тоже спас меня, Дилан... — хрипло и неохотно выдавил Джон сквозь зубы, но его голос был непривычно мягким. — Так что мы в расчёте за всё. Ты не слабый. То, как ты караулишь лагерь ради Сони и девчонок, доказывает, что ты настоящий мужчина. Про Ло... Я никогда не умел говорить про чувства. В моём детстве были только схемы, паяльники и книги, у меня не было времени на друзей. Я не умею любить правильно. Но ради Лололошки я упрямо пройду сквозь эту зиму реального мира, чего бы мне это ни стоило. Я сделаю всё, чтобы он был в безопасности. И... я рад, что ты больше не злишься. Майя хорошая девчонка. Она вчера смотрела на тебя с таким теплом, когда ты отдавал ей плед в кузове. Обрати на неё внимание. Ты тоже заслужил быть счастливым в этом кошмаре. Дилан от неожиданности тихо, хрипло хмыкнул, утирая рукавом куртки набежавшие слёзы облегчения. Он протянул свою израненную ладонь и крепко, по-мужски сжал левую руку Джона, скрепляя их окончательное, честное примирение. Наша скрытая война парней была окончена навсегда. Я тайно наблюдал за этой сценой из окна усадьбы, кутаясь в свой шарф, и счастливая улыбка озарила моё лицо. После того как Никита с отцом окончательно простились с матерью под раскидистой старой елью, в усадьбе воцарилась тихая, скорбная суета. Мужчина, упрямо сжав зубы ради оставшегося сына, решил делом отблагодарить наш лагерь за спасение и человеческое отношение.  На старинной кирпичной плитке, используя сухие щепки и уцелевшие запасы из наших же консервов, он приготовил горячий, сытный обед. Аромат тушёного мяса и крупы быстро заполнил холодный холл заброшенного дома. — Ребята... Идите к столу, всё готово, — негромко и прерывистым от пережитого горя звуком позвал нас отец Никиты, вытирая руки о поношенный фартук. Вся наша расколотая группа, сплочённая общим утренним перемирием, медленно собралась вокруг большого деревянного стола в центре холла. Маленькая Соня, укутанная в свою новую шапку с ушками, преданно прижимала к себе плюшевого мишку, которого ей подарил Джон. Она сразу же робко подбежала к Никите и решительно села на соседний стул прямо возле мальчика, укрывая его колени краем своего пушистого флисового пледа.  Никита судорожно прижимал к груди потрёпанную детскую книжку, но от её детской заботы его испуганные глазки немного оттаяли. Они тихонько зашевелились у тарелок, делясь своими страхами, пока Соня упрямо хранила нашу общую ночную тайну с Джоном глубоко в своём сердце. Дилан устроился чуть поодаль, натянув капюшон своей куртки на самые глаза. Его былая удушающая ревность и чёрная обида разбитого сердца полностью угасли после честного разговора у ели, уступая место спокойному, взрослому принятию ситуации. Наступив на горло собственной гордости, он бережно придвинул тарелку с едой семнадцатилетней Майе, которая устроилась рядом, всё ещё кутаясь в его тёмно-синий шерстяной плед.  Девушка тепло и ярко улыбнулась ему в ответ, и на бледных щеках Дилана проступил едва заметный румянец смущения. Окетра и Ричард сели напротив, тихо переговариваясь о маршруте на северо-запад, к заброшенному укреплённому санаторию в лесу. Я улучил момент, когда все отвлеклись на горячую еду, и осторожно присел на свободный стул прямо возле Джона. Мой голубой клетчатый шарф слегка зашуршал, когда я придвинулся к нему почти вплотную, ломая последние барьеры. Джон сидел неподвижно, бережно придерживая рукой раненое плечо, которое тупо выло от холода реального мира. Оранжевые очки съехали на самую переносицу. Стоило мне сесть рядом, как между нами снова повисла та самая хрупкая, волнительная тишина. Наша тайная связь вернулась в эту комнату, и бледные щёки Джона под капюшоном штурмовой куртки мгновенно и густо покраснели от смущения до самых кончиков ушей.     Под столом Джон осторожно нащупал мою ладонь и крепко переплёл свои пальцы с моими, словно ища опору в этом коротком прикосновении. — Спасибо, Ло… за то, что выстрелил той ночью, — едва слышно произнёс он, наклонившись ближе. Голос звучал хрипло и непривычно тихо. — Без тебя я бы тогда не выбрался. Он упрямо прятал взгляд в воротнике куртки, явно не желая, чтобы Дилан заметил хоть тень этой слабости. Я лишь мягко сжал его руку в ответ и украдкой улыбнулся. Мы сидели в полумраке усадьбы, окружённые новыми попутчиками, и наши невысказанные чувства продолжали упрямо защищать нас от ледяного безмолвия этой долгой зимы. Отец Никиты согласился ехать с нами до безопасного лагеря, тяжёлый грузовик во дворе уже ждал своего часа,

***

Закончив с обедом, мы дружно принялись за сборы, чтобы навсегда покинуть усадьбу реального мира.  Оставлять здесь полезные вещи было глупостью. Ричард, Окетра и отец Никиты слаженно выносили из комнат плотные одеяла, перьевые подушки и тёплые матрасы, чтобы максимально утеплить кузов для детей перед долгой дорогой.  Дилан упрямо помогал Майе складывать в её походный рюкзак кухонные ножики, коробки со спичками и уцелевшую посуду. Вся группа работала как один слаженный механизм, бережно укладывая добычу под брезентовый тент нашего заведённого грузовика. Во время погрузки, когда Ричард и Окетра ушли в дом за последней партией одеял, Дилан осторожно подошёл ко мне у заднего борта. Его упрямая гордость и скрытность окончательно растаяли, уступая место глубокому, взрослому спокойствию.  Дилан некоторое время молчал, шагая рядом со мной по заснеженной тропе. Затем глубоко вздохнул и, будто собравшись с силами, заговорил негромко: — Ло, можно честно? Он остановился и на секунду отвёл взгляд в сторону. — Я долго пытался убедить себя, что смогу смириться со всем этим. Злился, ревновал, придумывал себе лишние надежды. Но теперь всё иначе. После разговора с Джоном я наконец понял одну простую вещь: рядом с ним ты настоящий. На его лице появилась слабая улыбка. — Когда речь заходит о нём, ты даже выглядишь по-другому. Более спокойным. Более счастливым. И знаешь… это хорошо. Правда. Поэтому я больше не собираюсь цепляться за прошлое или искать виноватых. Он слегка пожал плечами. — Так что не переживай за меня. Я справлюсь. Просто хотел, чтобы ты услышал это от меня лично. Берегите друг друга, хорошо? Я почувствовал, как напряжение, которое висело между нами так долго, наконец исчезает. — Спасибо, Дилан. Для меня это действительно много значит. Он кивнул, а затем мы крепко обнялись — не как соперники, не как люди, застрявшие в старых обидах, а как друзья, которым наконец удалось оставить прошлое позади.

***

Вскоре вся группа, включая Никиту и его отца, погрузилась в грузовик. Никита и маленькая Соня, которая упрямо прижимала к груди своего плюшевого мишку, устроились на новых матрасах и подушках в самом тёплом углу кузова.  Майя и Дилан сели рядом, укрывшись тёмно-синим пледом. Джон снова занял переднее пассажирское сиденье рядом с Ричардом, упрямо развернув на коленях старую охотничью карту левой ладонью и сканируя путь через стёкла оранжевых очков, которые я вернул ему перед выездом. Наш грузовик оглушительно взревел мотором и выехал на заснеженное горное шоссе. Но стоило нам отъехать от усадьбы всего на несколько километров, как группа столкнулась с новой, смертельной опасностью. Дорогу посреди густого хвойного леса намертво перекрыл массивный, обледенелый завал из поваленных вековых сосен. Но пугало не это. Из-за заснеженных деревьев, учуяв рёв нашего мотора, с диким, голодным рыком выскочила огромная, свирепая орда мутировавших тварей.  Около двух десятков монстров с рваными когтями и покрытыми язвами шкурами лавиной рванулись прямиком к нашей машине, отрезая единственный путь к заброшенному укреплённому санаторию.  Ричард со страху резко нажал на тормоза, заставляя грузовик глухо заскрипеть колёсами на обледенелой трассе. Оружие у всех нас, благодаря находкам на переезде, было полностью заряжено, и нашей сплочённой одной общей тайной семье предстояло принять самый масштабный и суровый бой за всю историю нашего выживания. Тяжёлые когти мутантов с оглушительным, жутким скрежетом рвали обшивку кузова. Твари лавиной со скал сыпались прямо на капот машины, и в этот критический момент, когда Ричард от страха совсем бросил руль, Дилан проявил свою упрямую силу. Его былая удушающая ревность и скрытность в один миг сменились боевым, лидерским хладнокровием мужчины, готового защитить лагерь. — Держать линию! Не подпускать их к колёсам! — яростно и громко скомандовал Дилан, перекрикивая жуткий рёв орды. Он первым выбил ногой борт кузова, упрямо вскидывая своё охотничье ружьё разбитыми пальцами. — Джон, Ло, берите левый фланг! Отец Никиты, прикрывай девчонок сзади! Быстро! Джон мгновенно подчинился его приказу. Вылетев из кабины на обледенелый асфальт реального мира, шатен упрямо вскинул пистолет левой ладонью на уровне глаз, превозмогая парализующую боль в раненом правом плече. Его оранжевые очки тускло блеснули под капюшоном штурмовой куртки. Свежие армейские патроны из БТР сработали без осечки — Джон хладнокровно, один за другим, отправлял точные пули прямо в головы прыгающих монстров. Дилан стоял с ним плечом к плечу, укутанный в капюшон, и яростно всаживал дробь двенадцатого калибра в наступающую стену тварей. Скрытая война парней за моё внимание угасла навсегда, и сейчас Дилан делом доказывал своё мужское перемирие ради выживания. Я тоже упрямо стрелял из своего охотничьего ружья, работая с парнями под командованием Дилана как один слаженный, чёткий механизм. Мой голубой клетчатый шарф растрепался от бешеной отдачи, когда я точным выстрелом разнёс череп твари, собиравшейся прыгнуть на Дилана.  Мы втроём удерживали узкий проход среди сугробов, выкашивая орду десятками. В этот момент, выполняя команду Дилана, из кузова решительно вырос отец Никиты. Мужчина, упрямо скрепя зубами от утреннего горя, наотмашь вскинул свою старую ржавую двустволку. Проявив неожиданную, суровую смелость ради спасения своего десятилетнего сына и маленькой Сони, он сделал два мощных выстрела дуплетом прямо по флангу орды.  Дробь с грохотом разорвала тела тварей, прорывавшихся к тенту кузова, где испуганная Соня мёртвой хваткой прижимала к себе плюшевого мишку, а Никита судорожно сжимал детскую книжку. — Назад, твари! Не трогайте детей! — безумно закричал отец Никиты, прикрывая Майю и Окетру. Наш лагерь, вооружённый до зубов и сплочённый одной общей тайной, превратился в неприступную крепость посреди хвойного леса. Джон на секунду скосил на меня свой взгляд сквозь оранжевые очки, и его бледные щёки под капюшоном штурмовой куртки едва заметно, робко залились румянцем смущения от нашей сокровенной боевой близости, но руки его продолжали чётко разить врагов. Мы упрямо выжигали эту орду до последнего патрона, удерживая край заснеженного шоссе. Пока мы с парнями удерживали линию обороны на морозном воздухе, в кабине грузовика Окетра проявила неожиданную, упрямую смелость. Видя, как Ричард бледнеет от страха и не справляется с управлением, она решительно пересела поближе и принялась помогать ему: своими сильными ладонями она намертво вцепилась в руль, помогая удерживать колею на обледенелой трассе реального мира. — Жми на газ, Рич! Пробивай! — в ярости закричала Окетра, перекрывая рёв орды мутантов. Ричард судорожно вдавил педаль в пол. Тяжёлый военный грузовик оглушительно взревел мотором, рванулся вперёд и своим массивным железным бампером с диким грохотом и треском протаранил обледенелый завал из поваленных вековых сосен.  Огромные брёвна со свистом разлетелись по сугробам, открывая нам свободный путь дальше вглубь хвойного леса. Мы на ходу запрыгнули обратно под брезентовый тент кузова, уворачиваясь от последних когтей тварей, и машина на бешеной скорости унесла нас прочь от этого проклятого шоссе. Спустя пару часов петляния по тайным просёлочным дорогам, когда на замерзающий мир начали медленно опускаться зимние сумерки, грузовик наконец-то выполз к нашей заветной цели. В глубине чащи показались массивные кирпичные стены и высокие заграждения заброшенного укреплённого санатория. Здесь было мертвенно тихо и безопасно — мутантов кругом не было. Ричард аккуратно заглушил мотор во внутреннем дворе ремонтного бокса. Наша сплочённая одной общей тайной семья быстро перетащила все тёплые вещи, подушки, одеяла и матрасы внутрь просторного сухого подвала главного корпуса. Мы надёжно заперли тяжёлые железные гермодвери и спрятались от ледяного урагана в этом глухом, неприступном укрытии. Пока Ричард и Окетра обустраивали Никиту и его отца у костра, Дилан осторожно подошёл к семнадцатилетней Майе в самый тёмный угол подвала. Девчушка сидела на матрасе, всё ещё плотно укутанная в его тёмно-синий шерстяной плед, и бережно убаюкивала маленькую Соню, которая наконец-то спокойно уснула в своей шапке с ушками, упрямо прижимая к себе плюшевого мишку. Дилан присел рядом на корточки, упрямо перехватил ремень ружья израненными пальцами и заговорил с Майей самым тихим, сокровенным шёпотом, скрывая набежавший на бледные щёки румянец смущения: — Майя... Спасибо, что присмотрела за детьми во время этого ада, — хмуро, но удивительно мягко произнёс Дилан, и его былая удушающая ревность окончательно растаяла. — Я... я чертовски горжусь тем, как наш лагерь сегодня сработал. Мы защитили Соню и Никиту. Благодаря тебе они целы. Ты... очень сильная девчонка. Майя от его слов заворожённо замерла, её огромные серые глаза с нежностью уставились на него, и она ярко, тепло улыбнулась ему в ответ, тайно коснувшись его ладони под пледом.  Дилан упрямо отвёл взгляд в сторону кирпичной кладки, пряча смущение, но его разбитое сердце наконец-то обрело свой долгожданный покой. В другом конце подвала, у самого дальнего костра, я устроился на мягких перьевых подушках вплотную к Джону. Мой голубой клетчатый шарф слегка зашуршал, когда я наклонился к нему, ломая последние барьеры. Джон сидел неподвижно, бережно придерживая рукой раненое плечо, которое тупо выло после бешеной перестрелки. Оранжевые очки съехали на кончик носа.  Стоило мне сесть рядом, как между нами снова повисла та самая хрупкая, волнительная тишина.  На бледных щеках Джона проступил лёгкий румянец. Он упрямо отвёл взгляд, делая вид, что его внимание полностью занято происходящим вокруг. Но под пледом его рука незаметно потянулась к моей, и вскоре наши пальцы переплелись в тёплом, почти невесомом жесте. Мы начали наш новый, сокровенный разговор у огня. Джон тихонько шептал мне про свои кошмары, которые наконец-то отпустили его этой ночью, а я нежно гладил его пальцы в ответ, утыкаясь носом в его плечо и понимая, что наши чувства, пусть и не высказаны открыто при остальных, стали нашей самой надёжной защитой в этом суровом реальном мире.  В подвале укреплённого санатория наконец-то воцарилась глухая, звенящая ночная тишина. Костёр в углу почти прогорел, и лишь тусклые, багровые угли слабо озаряли кирпичные стены нашего нового убежища. Окетра, Ричард, Майя и Дилан упрямо укутались в тёплые матрасы и одеяла, погрузившись в глубокий, изнурительный сон после бешеной перестрелки на шоссе.  Маленькая Соня спала на перьевых подушках неподалёку, упрямо и крепко прижимая к груди плюшевого мишку, которого я ей подарил. Чуть поодаль, на широком матрасе, укрывшись плотным шерстяным одеялом из усадьбы, крепко спали наши новые попутчики. Мужчина, которого звали Артур, лежал на боку, упрямо и защитно прижимая к своей груди своего десятилетнего сына Никиту. Мальчик спал беспокойно, всё ещё судорожно сжимая в руках потрёпанную детскую книжку, но тёплое дыхание отца и его крепкие, надёжные объятия помогали его маленькому сердцу справляться с утренней потерей матери.  Они спали вместе, согревая друг друга посреди этого жестокого реального мира, и Артур даже во сне не выпускал из рук свою старую двустволку, готовую защитить сына.

***

Я один не спал в этой ледяной прохладе. Моё раненое плечо тупо и изнуряюще выло, но я упрямо игнорировал эту вспышку боли, боясь сделать даже лишний вдох. Память о нашей тайне, я опустил взгляд. Прямо на моих коленях доверчиво и спокойно лежала голова Лололошки. Он крепко спал, полностью измотанный этим бесконечным днём.  голубой клетчатый шарф слегка запутался в его волосах. Скрытная гениальность и ледяная маска высокомерия, которую я так тщательно выстраивал, полностью растаяли в полумраке.  Я неловко отвёл взгляд, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам. Капюшон скрывал большую часть лица, и я был даже рад этому — сейчас мне совсем не хотелось, чтобы кто-то заметил моё смущение. Не говоря ни слова, я осторожно положил ладонь ему на макушку и медленно провёл пальцами по волосам. В этом простом жесте было больше искренности, чем в любых словах. Рядом с Ло всё становилось немного проще. Будто на несколько минут можно было забыть о холоде, опасности и бесконечной усталости. Я смотрел на него, стараясь удержаться за это чувство спокойствия, но мысли всё равно ускользали в темноту. Где-то на краю сознания уже шевелились старые страхи, сомнения и воспоминания, которые никак не хотели оставить меня в покое. Они терпеливо ждали своего часа, напоминая о себе каждый раз, когда я позволял себе расслабиться. Я думал про свою семью. Вспоминал то далёкое время, когда мир ещё не покатился в бездну, и как сильно, упрямо я любил их, хоть и никогда не умел говорить о чувствах из-за своей вечной учёбы и схем. Перед глазами стояло бледное, улыбающееся лицо моей младшей сестры Саши. Я безумно любил её.  Помнил, как она прибегала ко мне в комнату со своими игрушками, умоляя отвлечься от паяльника и поиграть с ней. Я ведь обещал ей, что всегда буду рядом, обещал защитить её от любой опасности... И эта удушающая, чёрная вина мёртвой хваткой сжала мне горло. Ведь это из-за меня они все умерли. Из-за моей упрямой гордости, из-за моей глупости и секундной слабости они сгорели заживо в том проклятом доме, пока я трусливо выжил. Я не успел. Не спас. Саша задохнулась в дыму, потому что её гениальный старший брат облажался, когда это было важнее всего на свете. Слёзы обожгли глаза под оранжевыми очками, и пара капель глухо упала на ткань куртки Лололошки. Наша сокровенная ночная тайна и его тёплая поддержка сейчас были единственным, что удерживало меня на самом краю бездны. Ло спасал меня от безумия.  Я продолжал аккуратно и нежно гладить его по волосах левой ладонью, упрямо давая себе безмолвную клятву перед тлеющими углями: я потерял свою семью, но Лололошку, маленькую Соню и Никиту я защищу в этом заброшенном санатории, чего бы мне это ни стоило.  истинные чувства всё ещё ждали своего часа, но этой зимой я упрямо останусь человеком ради него. Слёзы обжигали глаза под оранжевыми очками, и я уже не мог их сдерживать. Моя упрямая гордость и ледяная маска высокомерия полностью растворились в темноте этого подвала.  Я тихо, беззвучно плакал, кусая губы, чтобы мои всхлипы не нарушили сон Лололошки, который так доверчиво и спокойно спал на моих коленях. Моя левая ладонь продолжала непрерывно и нежно гладить его мягкие волосы, пока в моей голове одна за другой проносились картинки из этого проклятого реального мира. Я плакал и вспоминал тот самый первый день, когда встретил Лололошку на заправке. Помню, как моё тотальное недоверие заставило меня наставить на него пистолет, а он... он просто стоял в своём голубом клетчатом шарфе, глядя на меня без капли страха. Тогда я подумал, что он очередной паникёр, как его Дилан, но Ло раз за разом доказывал обратное. Вспоминал, как безумно и сильно я скучал по родителям и Саше все эти долгие месяцы апокалипсиса. Каждая бессонная ночь, каждый заброшенный дом напоминали мне о том, что у меня больше нет семьи. Я остался абсолютно один в этом ледяном аду, сгорая от удушающей вины за то, что не спас их из огня. Но стоило Ло появиться рядом, как эта бездна в моей душе начинала затягиваться. И боже... как же сильно я за него волновался. Моё сердце болезненно сжималось, стоило мне вспомнить, как он рисковал собой. Я до паники испугался за него, когда Дилан в усадьбе безумно вскинул на меня ружьё, а Ло, рыдая, полностью закрыл меня своим телом.  Я волновался за него в карьере под когтями мутантов, волновался у разрушенного моста, когда у меня отказала раненая рука. Каждый раз, когда его шарф мелькал среди сугробов, я упрямо молился, чтобы с ним ничего не случилось. Я дико ревновал его, скрывал это от лагеря, но больше всего на свете я чертовски боялся его потерять. Он стал моей новой семьёй. Артур чуть поодаль упрямо прижимала к себе спящего Никиту, Соня посапывала в обнимку со своим мишкой, а я продолжал ронять слёзы на куртку Лололошки. Эта сокровенная ночная тайна между нами была единственным тёплым чувством в замерзающем мире. Я наклонился чуть ниже, утыкаясь носом в его макушку, и тихонько прошептал в темноту, что никогда и никому его не отдам.  этой зимой под завывание ветра я упрямо обещал себе жить и бороться ради него до самого финала.

***

Сквозь тяжёлый сон я смутно почувствовал, как под моей головой едва заметно дрожат колени Джона. Спустя мгновение что-то тёплое коснулось моей щеки, затем ещё раз. Горячие капли медленно падали на воротник куртки и путались в нитях моего голубого клетчатого шарфа. Я не сразу открыл глаза. Подвал санатория тонул в полумраке. Костёр почти погас, оставив после себя лишь тлеющие угли. В другом конце комнаты Артур спал рядом с Никитой, а Окетра и Ричард мирно сопели на своих матрасах. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно лишь редкое потрескивание углей. Я поднял взгляд на Джона и замер. Наш вечно хмурый и замкнутый гений сидел неподвижно, уставившись куда-то в темноту. Его оранжевые очки слегка съехали набок, плечи мелко подрагивали, а по бледному лицу без остановки катились слёзы. Он плакал совершенно беззвучно. Я не понимал, какие мысли сейчас терзают его и какие воспоминания не дают ему покоя. Джон никогда не рассказывал о своём прошлом и слишком старательно скрывал всё, что происходило у него на душе. Но видеть его таким было больно. Словно вся тяжесть, которую он так долго носил в себе, наконец стала непосильной. Осторожно приподнявшись, я придвинулся ближе. Моя ладонь мягко коснулась его щеки, бережно стирая влажную дорожку слёз. Джон от этой внезапной сокровенной близости вздрогнул, его тотальное недоверие на миг заставило его замереть, а бледные щёки мгновенно и густо покраснели от смущения до самых кончиков ушей. — Джон... — самым тихим, сокровенным шёпотом, предназначенным только для него, позвал я. — Пожалуйста, не плачь. Я не знаю, что у тебя случилось и какая беда осталась в твоём прошлом... Но ты здесь, со мной. Ты защитил меня на трассе, спас Соню. Ты чертовски храбрый и сильный человек, Джон. Не топи себя в этой темноте. Ты мне очень нужен. Джон судорожно выдохнул носом, упрямо пряча глаза в воротник штурмовой куртки, удивлённый тем, что я не лезу к нему с расспросами, а просто дарю своё тепло. Его здоровая рука скользнула под плед, крепко, трепетно и до хруста переплетая свои пальцы с моими этот ночной шёпот растопил остатки его упрямой ледяной брони.  Я крепко прижался к его груди, обнимая его за талию, и он ответил мне полной взаимностью, нежно уткнувшись носом в мою макушку. Мы сидели так до самого рассвета, согревая друг друга в этом промёрзшем мире.

***

Когда первые бледные лучи зимнего солнца пробили заиндевевшие окна подвала, со своего места тихо поднялся Дилан. Его былая удушающая ревность и чёрная обида разбитого сердца полностью превратились в пепел после вчерашнего примирения у ели. Дилан упрямо натянул капюшон пониже, бережно придерживая за плечо семнадцатилетнюю Майю, которая послушно шла рядом, кутаясь в его тёмно-синий шерстяной плед. Они вдвоём, стараясь не шуметь, спокойно подошли к нашему затухающему костру.  Взгляд Дилана, скользнувший по нашим переплетённым рукам и оранжевым очкам Джона, был абсолютно спокойным и взрослым. Он полностью принял мой выбор. — Эй, Ло, Джон, подъём, — тихо, без прежней ядовитой злости позвал Дилан, и на его бледных щеках проступил едва заметный румянец от того, что Майя робко прижалась к его боку. — Пора будить Ричарда и Окетру. Давайте собирать припасы Артура и готовить горячий завтрак. Надо укрепить заграждения санатория и решать, как обустраивать наше новое постоянное убежище, пока зима окончательно не занесла дороги. Я тепло улыбнулся другу в ответ, аккуратно выпуская ладонь смущённого до глубины души Джона, который упрямо натягивал капюшон на глаза, пряча пунцовые щёки. Маленькая Соня в углу зашевелилась, обнимая плюшевого мишку, а Никита открыл глаза на руках отца. Наша расколотая группа парней и девчонок окончательно превратилась в одну большую, неразрывную семью, готовую вместе встретить любые суровые трудности этого опасного выживания. После сытного, горячего завтрака, приготовленного Артуром, наш лагерь окончательно ожил. Оставив Окетру, Ричарда, Майю и отца Никиты обустраивать сухой подвал, мы с Диланом упрямо взяли свои охотничьи ружья и вышли во двор укрепительного санатория на морозный воздух реального мира. Нам нужно было распределить посты охраны и наглухо запереть массивные железные ворота, чтобы защитить наше новое постоянное убежище от любых неожиданных угроз. Снег весело хрустел под тяжёлыми берцами, а белое зимнее солнце слепило глаза.  Джон остался внутри, у камина, бережно баюкая раненое правое плечо, но перед моим уходом он успел упрямо поправить свои оранжевые очки левой ладонью и бросить на меня сокровенный, полный немого тепла взгляд. Его бледные щёки до сих пор едва заметно розовели от смущения после нашей бурной ночи. Мы с Диланом подошли к центральным воротам, упрямо натягивая капюшоны от пронзительного лесного ветра. Дилан навалился плечом на ржавую железную створку, помогая мне задвинуть тяжёлый стальной засов. Между нами наконец воцарилась та самая спокойная, взрослая атмосфера честного примирения. Наша былая скрытая война парней и его удушающая ревность навсегда остались в прошлом. — Хорошее место Ричард откопал на карте, — негромко, сокровенным шёпотом заговорил Дилан, разбитыми пальцами проверяя прочность замка.  На его бледных щеках проступил едва заметный румянец, когда он мельком оглянулся на окна подвала, где осталась Майя. — Стены здесь кирпичные, толстые, никакая орда мутантов не прорвётся.

***

Пока мы на улице упрямо укрепляли заграждения периметра, внутри подвала, за большим деревянным столом, маленькая Соня вовсю хозяйничала.  Укутанная в свою новую шапку с ушками и тёплые носочки, она преданно прижимала к себе плюшевого мишку, которого ей подарил Джон. Девочка аккуратно пододвинулась поближе к десятилетнему Никите, который всё ещё судорожно сжимал свою потрёпанную детскую книжку, и заговорщически толкнула его плечом. Детский проницательный ум Сони уловил все сокровенные ночные тайны нашего лагеря реального мира. Она хитро прищурилась, тайно оглянулась на Окетру и Ричарда и тихонько, едва различимым шёпотом шепнула мальчику прямо на ухо: — Никита, псс... Смотри вон туда, на Джонни в углу, — Соня указала лапкой медвежонка на смущённого шатена у камина. — Джон и Ло — отличная пара, честно-честно! Я ночью видела, как они за руки держались под пледом и как Джон сильно краснел до самых ушей, когда Ло его обнимал. А ещё... Дилан и Майя тоже скоро будут вместе! Дилан ей тайно свой самый тёплый плед отдал и всю ночь у входа её караулил. Наш лагерь теперь как одна большая семья, так что не бойся ничего. Мы со всем справимся! Никита от её забавных, искренних слов впервые за всё утро тихонько и слабо улыбнулся, шмыгнув носом, и робко укрыл её мишку краем своего одеяла.  Соня преданно подмигнула ему втихомолку, упрямо храня наше общее счастье глубоко в своём детском сердце. Мы надёжно заперли ворота санатория, зима за стенами продолжала упрямо заметать дороги, но в этом заброшенном безопасном месте наши расколотые чувства наконец-то обрели свой долгожданный, тёплый дом. Вечером, когда над укреплённым санаторием сгустились плотные зимние сумерки, Дилан решил сделать решительный шаг. Его былая скрытность полностью растаяла, сменившись мягким, спокойным настроем. Он упрямо перехватил своё охотничье ружье разбитыми пальцами, натянул капюшон пониже и осторожно подошёл к Майе, которая сидела у камина, всё ещё кутаясь в его тёмно-синий плед.  На его бледных щеках проступил едва заметный, смущённый румянец. — Майя... Послушай, — тихо, сокровенным шёпотом заговорил Дилан, утыкаясь взглядом в кирпичную кладку подвала. — Метель на улице совсем утихла, и небо прояснилось. Там, во внутреннем саду санатория, сейчас очень тихо. Пойдём... прогуляемся немного? Хочу показать тебе одно место, пока все устраиваются на ночь. Семнадцатилетняя девчушка от неожиданности замерла, её огромные серые глаза радостно блеснули в полумраке, и она ярко, тепло улыбнулась ему в ответ. Она послушно поднялась с матраса, плотнее укутываясь в шерстяную ткань, и они вдвоём бесшумно вышли через технический люк наружу, скрываясь в глубоких вечерних тенях заброшенного сада реального мира. Они медленно шли по заснеженным тропинкам мимо обледенелых кустов роз. Дилан упрямо шагал чуть впереди, протаптывая колею в глубоких сугробах своими тяжёлыми берцами, чтобы Майе было легче идти. Наконец, они остановились у старой каменной беседки, занесённой чистым снегом.  Дилан замялся, его израненные пальцы судорожно сжали ремень ружья, а бледные щёки густо и сильно покраснели от смущения до самых кончиков ушей. Наступив на горло собственной гордости, он окончательно открыл ей своё измученное разбитое сердце. — Я хотел сказать тебе спасибо, Майя, — хрипло и неохотно выдавил Дилан сквозь зубы, но его голос был удивительно мягким. — За твои утренние слова... и за то, что ты не испугалась моего упрямого молчания. До твоего появления в грузовике моя душа была полностью выжжена обидой из-за Лололошки. Я думал, что останусь один в этой темноте реального мира насовсем, никому не нужный... Но твоя забота... она спасла меня. Ты удивительная, Майя. И ты мне очень дорога. Пожалуйста, будь со мной рядом. Майя заворожённо слушала его сокровенный шёпот, её веснушчатое лицо залилось нежным румянцем, а из глаз покатились робкие слёзы облегчения. Она сделала шаг вперёд, полностью сокращая расстояние между ними, и тайно, трепетно переплела свои пальцы с его израненной ладонью, крепко сжимая её в знак взаимности. Дилан бережно обнял её за плечи своим здоровым боком, утыкаясь подбородком в её тёмно-каштановые волосы, и его разбитое сердце наконец-то обрело свой долгожданный, тёплый дом. Я тайно наблюдал за ними из окна подвала, кутаясь в свой тёплый голубой клетчатый шарф, и счастливая улыбка озарила моё лицо. Дилан отпустил свою боль и нашёл своё счастье. В этот момент Джон, сидевший позади меня у догорающего костра, упрямо поправил свои оранжевые очки левой рукой и легонько потянул меня за край толстовки обратно в тепло технического отсека. 

***

Следующее утро в подвале заброшенного санатория началось непривычно спокойно. Сквозь зарешеченные узкие окна пробивался бледный свет зимнего солнца. Метель окончательно утихла. Костёр, который Ричард упрямо поддерживал всю ночь, уютно потрескивал, согревая наше новое постоянное убежище. Я сидел на краю своего матраса, упрямо натянув капюшон штурмовой куртки на самые оранжевые очки. Правое плечо после вчерашнего безумного боя у завала сосен выло нестерпимо, а повязка насквозь пропиталась засохшей багровой кровью. я всё ещё пытался скрывать свою слабость. Лололошка спал чуть поодаль, укутавшись в свой голубой клетчатый шарф, а маленькая Соня, тихо посапывая..  прижимала к себе плюшевого мишку у его бока. Молчаливую тишину нарушил Артур. Отец Никиты, упрямо закинув за спину старую двустволку, аккуратно подошёл ко мне. Никита в это время тихонько читал свою потрёпанную детскую книжку в углу. В руках у Артура был небольшой брезентовый чехол с инструментами и чистая армейская аптечка, которую они с Окетрой откопали вчера в усадьбе.  Мужчина спокойно присел рядом на корточки, смерив меня своим проницательным, взрослым взглядом. — Джон, — тихо, сокровенным шёпотом позвал он меня, чтобы не разбудить детей. — Давай я помогу тебе с раной. И рацию твою сломанную заодно гляну. В лагере Майя говорила, что ты без неё как без рук. А я до всего этого кошмара реального мира работал инженером-связистом на горной выработке. Кое-что в схемах понимаю. Я замер. Моё упрямство и гордость на секунду взбунтовались — я не привык просить о помощи, с самого детства полагаясь только на свою скрытую гениальность и транзисторы.  Но Артур делом доказал свою надёжность, когда вчера прикрывал девчонок из дробовика. Я неохотно и глухо хмыкнул сквозь зубы, левой здоровой ладонью доставая из кармана рюкзака рацию, разбитую во время прошлых стычек.  Корпус был расколот, а провода настройки сигнала бессильно торчали наружу. — Держи, мастер, — хрипло и тихо выдохнул я, упрямо отворачиваясь в сторону камина, чтобы скрыть смущение. Мои бледные щёки мгновенно и густо покраснели до самых кончиков ушей от такой внезапной заботы. — Лови частоту. Если сможешь оживить этот хлам, с меня должок. Артур понимающе улыбнулся и аккуратно забрал прибор, раскладывая на коленях отвёртки и паяльные принадлежности. Но прежде чем заняться проводами, он бережно, но твёрдо помог мне стянуть рукав куртки.  Когда его пальцы начали промывать техническим спиртом мою глубокую рваную рану на правом плече, тело пронзила такая адская, парализующая боль, что я намертво сжал челюсти.  Оранжевые очки съехали на самую переносицу. Изнуряющая агония заставила меня зажмуриться, но я упрямо не издал ни звука, чтобы не испугать Соню. Пока Артур хладнокровно и умело накладывал мне свежие, чистые бинты, его пальцы параллельно крутили медные жилы внутри рации. Работал он как один слаженный, чёткий механизм. Спустя десять минут плотная повязка легла на моё плечо, заметно облегчая тупую боль, а из динамика рации, которую Артур собрал обратно, вдруг раздался короткий, чистый радиосигнал. Прибор чудом ожил. — Готово, Джон. Будет работать, — тихо шепнул Артур, протягивая мне починенную рацию и упрямо вскидывая подбородок. — Теперь мы сможем ломать чужие частоты и слушать, что происходит в горах. Я перехватил рацию левой рукой, чувствуя, как внутри разливается глухое уважение к этому человеку. Скрытая война парней и недоверие лагеря окончательно уступили место хрупкому, тяжёлому мужскому перемирию ради защиты нашей новой, большой семьи.  Дилан у входа тихо шушукался с Майей, Окетра и Ричард раздували угли, а Лололошка во сне крепче сжал край своего шарфа, словно чувствуя, что я наконец-то иду на поправку. До финального спасения этой зимой было ещё бесконечно далеко, но с работающей рацией и новой повязкой я был готов упрямо вести группу сквозь любые опасности. Я крепко перехватил починенную рацию левой здоровой ладонью. Тяжёлый пластиковый корпус после ремонта Артура сидел в руке монолитно. Я упрямо поправил съехавшие оранжевые очки, превозмогая остаточную тупую боль в заново перевязанном правом плече. Мои бледные щёки под капюшоном штурмовой куртки всё ещё слегка розовели от смущения после такой внезапной мужской заботы. Артур как раз собирал свои инструменты обратно в брезентовый чехол, когда я левой рукой упрямо крутанул ручку настройки частоты. Из маленького динамика сначала донёсся лишь привычный, свистящий треск радиопомех реального мира. Я сосредоточенно замер, утыкаясь носом в воротник, и принялся медленно ломать чужие заблокированные каналы связи.  Моя скрытая гениальность и расчётливый ум заставили меня сканировать эфир до миллиметра. Вдруг сквозь шипение и белый шум пробился отчётливый, чистый радиосигнал. Починенная рация поймала новые, пугающие голоса из соседней лесной зоны, которая находилась всего в нескольких километрах от нашего укреплённого санатория. — ...Внимание всем постам! Сектор «Запад-3» зачищен, — раздался из динамика сухой, ледяной мужской голос, искажённый рацией. — Мы обнаружили следы тяжёлого военного грузовика на просёлочной дороге у развилки. Машина ушла вглубь хвойного леса, к заброшенному карьеру. Приказываю всем мобильным группам занять периметр. Живым никого не оставлять. Повторяю: зачистить сектор под ноль. Приказ командования «Чёрного Вектора». Приём. Звенящая тишина воцарилась в подвале. Я мгновенно вырубил прибор левой рукой, упрямо вскинув подбородок. Моё тотальное недоверие к чужакам сработало на полную мощность. Лицо стало мертвенно-бледным. Это были не обычные мародёры с аэродрома и не дикие мутировавшие твари. Нашу расколотую группу парней и девчонок выслеживала профессиональная, хорошо вооружённая регулярная группировка, которая устроила настоящую охоту на выживших в этих замерзающих горах. И они уже знали, что наш грузовик где-то рядом. Дилан у входа мгновенно застыл, его упрямая скрытность и спокойствие после разговора с Майей сменились боевой настороженностью. Он крепче сжал приклад охотничьего ружья израненными пальцами. Ричард и Окетра испуганно переглянулись у затухающего камина.  Лололошка от этого резкого звука рации окончательно проснулся… голубой клетчатый шарф слегка качнулся, когда он испуганно уставился на меня сквозь стёкла очков. Маленькая Соня в углу поглубже спрятала лицо в пушистую шёрстку своего плюшевого мишки, а Никита испуганно прижался к бедру Артура. Мы нашли надёжное каменное убежище, но эта починенная рация принесла нам страшную весть — враги дышали нам в затылок,