Осколки реального мира

Мне всегда было интересно, в чём смысл жизни. Забавно, что начинаешь думать об этом именно тогда, когда под тобой бродят десятки зомби, а мир вокруг буквально разваливается на части. Я повернул голову в сторону Окетры. Она лежала рядом со мной. Слишком рядом. Наверное, в другой ситуации я бы обязательно обратил на это внимание. Может, даже смутился бы. Но сейчас мне было не до этого. Неподалёку сидел Ричард. Он говорил очень тихо, почти шёпотом. — Да, мама… Всё будет хорошо. Я скоро вернусь домой. Я отвёл взгляд. Глупо. Он всё ещё верит, что всё будет хорошо. С другой стороны лежал Дилан. Я заметил, что он смотрит на меня. Не просто смотрит. Будто пытается что-то сказать. Что-то важное. Но так и не решается. На следующее утро мы всё ещё были на крыше школы. Внизу раздавались крики и рычание зомби. Они бродили вокруг здания, словно ждали, когда мы наконец совершим ошибку. Я проснулся первым. Небо ещё оставалось тёмным. Наверное, было около двух часов ночи. Мой телефон разрядился ещё вчера. Интересно, как там мама? Жива ли она? А папа? Наверное, сейчас пытается её успокоить и говорит, что со мной всё будет хорошо. Он всегда так делал. А Опилка… Наверное, скучает по мне. Чёрт. Я резко зажмурился. Не время думать об этом. Внезапно кто-то коснулся моего плеча. Я дёрнулся и быстро обернулся. Передо мной стоял Дилан. — Идиот! — прошипел я. — Я уже подумал, что это зомби. Я похлопал ладонью по бетону рядом с собой, предлагая ему сесть. Но он не сел. Только продолжил смотреть на меня. От этого взгляда становилось неуютно. Прошло несколько секунд. — Дилан, что-то случилось? Он отвёл взгляд. Потом снова посмотрел на меня. — Лоло, я… Договорить он не успел. Снизу раздался крик. — Помогите! Мы одновременно вскочили на ноги. Это была Молли. Она бежала по улице изо всех сил. За ней неслась огромная толпа зомби. Некоторые были взрослыми. Некоторые детьми. Но выглядело это одинаково жутко. — Молли! Сюда! Быстрее! Она заметила нас и побежала к школе. Добравшись до лестницы, Молли схватилась за перекладины и начала подниматься. Её руки дрожали от усталости. Я перегнулся через край крыши и протянул ей руку. Дилан сделал то же самое. Вместе мы помогли ей подняться наверх. Едва оказавшись на крыше, Молли разрыдалась. А потом неожиданно бросилась ко мне. Я не удержал равновесие. Мы оба упали на бетон. Она крепко вцепилась в мою куртку и продолжала плакать. Я осторожно обнял её. Сердце колотилось так сильно, что мне казалось, его слышат все вокруг. Я любил её с детства. Наверное, всегда любил. Но она никогда не замечала этого. Для неё я был просто другом. Просто Лололошкой. А я был готов на всё, лишь бы она улыбалась. В этот момент над городом внезапно завыла сирена. Громкая. Пронзительная. От неё по коже пробежали мурашки. Все на крыше замерли. Даже зомби внизу будто стали вести себя странно. Сирена не прекращалась. А потом где-то вдали раздался голос из громкоговорителя: — Внимание. Всем выжившим немедленно направиться к городскому стадиону. Повторяю. Всем выжившим немедленно направиться к городскому стадиону. Через два часа начнётся эвакуация. На крыше повисла тишина. — Вы это слышали?.. — прошептала Окетра. Никто не ответил. Потому что все думали об одном и том же. Это наш шанс спастись. Или наша дорога прямо в ловушку. но для меня весь мир сузился до дрожащих плеч Молли, вцепившейся в мою куртку. Дилан тяжело дышал рядом, вглядываясь в предрассветную темноту, откуда только что прибежала девочка. Окетра и Ричард уже подскочили, испуганные резким звуком. Ричард выронил разряжающийся телефон. — Нам нужно уходить отсюда, — глухо сказал Дилан, отвернувшись. — Сирена привлечет еще больше тварей. Мы бежали. Не разбирая дороги, бросив обжитую крышу, вниз по пожарной лестнице, в лабиринты опустевших улиц. Молли едва поспевала, я фактически тащил ее на себе, чувствуя, как колотится ее сердце. Но паника сделала свое дело — в одном из тупиков, спасаясь от очередной волны мертвецов, наша группа разделилась. Дилан, Окетра и Ричард свернули в сторону торгового центра, а нас с Молли толпа зомби оттеснила к старому кирпичному кварталу. Мы бежали, пока легкие не начало выжигать огнем. Заведя Молли в узкий, неприметный подвал какого-то заброшенного книжного магазина, я забаррикадировал хлипкую дверь старым комодом. В темноте подвала было слышно только наше хриплое дыхание. Молли сидела на полу, обняв колени. Та самая Молли — недосягаемая, гордая, резкая, в которую я был тайно влюблен со средней школы. Сейчас она выглядела хрупкой и беззащитной. — Лололошка… — тихо позвала она, и ее голос дрожал. — Мы умрем здесь? Я сел рядом, аккуратно прижимая ее к себе. — Нет. Я обещаю тебе. Я вытащу нас. Следующие три дня превратились в туман. Мы не могли выйти: улица снаружи кишела мертвецами. Еды не было, а из воды — лишь капли из протекающей трубы в углу. Молли слабела на глазах. Ее былая агрессия и гордость испарились, уступив место тихой апатии. Я отдавал ей последние крохи надежды, говорил, что все будет хорошо, хотя сам в это уже не верил. Мой телефон давно сдох, связь с миром прервалась, и я даже не знал, живы ли мои родители, Дилан и остальные. На четвертый день Молли перестала вставать. Ее кожа стала пугающе бледной, а губы высохли. Она смотрела на меня огромными, полными слез глазами. — Лололошка… спасибо, что был со мной, — прошептала она, едва шевеля губами. — Извини, что я… никогда не замечала тебя раньше. Ты хороший. — Молчи, береги силы, — умолял я, сжимая ее холодную ладонь. — Пожалуйста, Молли, держись. Она закрыла глаза. И больше не открыла. Ее сердце просто остановилось от истощения и страха. Я не помню, сколько часов просидел над ее телом. Я не плакал — внутри просто выгорело все дотла. Мой смысл жизни, моя детская любовь, ради которой я был готов на все, растаяла у меня на руках. В этот момент я понял, что в этом разрушенном мире у меня больше ничего не осталось. Мне стало абсолютно плевать на собственную жизнь. Я отодвинул комод от двери. Мне было все равно. Если снаружи меня ждут зомби — пусть. Я вышел на ослепляющий солнечный свет. Улица была на удивление пуста — сирена где-то вдалеке, видимо, увела толпу за собой. Я брел по разбитому асфальту как призрак, не зная, куда и зачем иду. Вокруг царила мертвая тишина реального мира, превратившегося в ад. — Эй! Придурок! Жить надоело?! — раздался вдруг резкий, высокомерный, но чертовски живой голос сверху. Я медленно поднял голову. На крыше двухэтажного здания аптеки стоял парень. На вид мой ровесник. У него были растрепанные шатеновые волосы, на лице — круглые очки с легким оранжевым отливом, а на плечи была накинута грязная, но когда-то явно дорогая брендовая куртка. Он смотрел на меня сверху вниз с явным раздражением и странным азартом в глазах. — Чего застыл, как вкопанный? Сейчас из-за угла новая пачка ходячих вывалит! Бегом к пожарной лестнице, шевелись! — скомандовал он. Мне было плевать, но ноги сами понесли меня к железным ступеням. Я поднялся на крышу. Парень окинул меня оценивающим взглядом, хмыкнул и протянул руку, закованную в митенку. — Джон. Джон Харрис, — представился он, даже в условиях апокалипсиса умудряясь выглядеть так, словно он хозяин этого города. — А ты, судя по твоему потерянному виду, только что лишился чего-то важного. Или кого-то. Я промолчал, лишь тихо выдав: — Лололошка. — Лололошка? Надо же, какое нелепое имя, — хмыкнул Джон, но в его голосе не было настоящей злости. Он повернулся и кивнул на обустроенное на крыше убежище — там были запасы консервов, чистая вода и даже рация. — Ладно, Лололошка. Твой мир разрушен, это понятно по глазам. Но мой еще цел. Так что утирай сопли. Теперь ты со мной, а я умирать в этой глуши не планирую. Я посмотрел на этого странного, самоуверенного парня, который только что спас меня, даже не зная, кто я. Впервые за долгое время в груди появилось странное чувство. Моя прошлая жизнь осталась там, в подвале, вместе с Молли. Но здесь, на этой крыше, рядом с Джоном, кажется, начиналось что-то совершенно новое. Мы с Джоном пробирались к торговому центру через заброшенные переулки. Город вокруг казался вымершим, но это была обманчивая тишина — каждый шорох заставлял сжимать оружие крепче. Джон шёл впереди. Его упрямая, прямая спина и уверенный шаг говорили о том, что он знает, куда идти, но во всём его облике сквозила странная, давящая отстранённость. Когда мы наконец добрались до служебного входа торгового центра и осторожно проскользнули внутрь, удача улыбнулась нам. В одном из подземных складов, забаррикадировавшись тяжёлыми ящиками, сидели они. — Лололошка?! — Ричард чуть не выронил арматуру из рук, бросаясь навстречу. — Живой! О боже, ты живой! Окетра облегчённо выдохнула, прижимая руку к груди, а Дилан, сидевший на полу у стены, резко поднял голову. В его глазах промелькнула буря эмоций — облегчение, удивление и… сильная тревога. Он сразу заметил, что со мной нет Молли. И заметил человека, который пришёл со мной. — Ты один? А где… — начал было Ричард, но я лишь покачал загоревавшей головой. Вопросы отпали сами собой. В лагере повисла тяжёлая, траурная тишина. Эту тишину нарушил Дилан. Он поднялся, пристально разглядывая моего спутника: — А это ещё кто такой? Джон даже не посмотрел на него. Он прошёл мимо ребят, словно они были пустым местом, скинул с плеча свой полупустой рюкзак на пыльный ящик и сел в стороне, оперевшись спиной о холодную стену. На его лице застыло выражение глухого, ледяного безразличия. Он уставился в одну точку на полу. — Эй, я с кем разговариваю? — нахмурился Дилан, делая шаг к нему. Его и без того скрытный и недоверчивый характер сейчас выкрутило на максимум. — Лололошка, кого ты привёл? — Его зовут Джон, — тихо ответил я вместо шатена, понимая, что сам Джон говорить не собирается. — Он вытащил меня. — Джон, значит, — Дилан подошёл ближе к парню в оранжевых очках. — Откуда ты взялся? У тебя есть убежище? Еда? Сколько ходячих снаружи? Джон медленно, словно нехотя, поднял голову. В его глазах, обычно высокомерных, сейчас читалась какая-то глубокая, тщательно скрываемая потерянность. Он выглядел как человек, который упрямо держится за остатки своего эго, чтобы просто не сойти с ума от того, что пережил сам. — Нашёл допросную, приятель? — хрипло и неохотно выдавил из себя Джон, даже не пытаясь быть вежливым. — Меньше знаешь — крепче спишь. — Нам нужно держаться вместе и делиться информацией, если мы хотим выжить! — вклинился Ричард, пытаясь сгладить углы. — Мы просто хотим знать, можно ли тебе доверять. Джон раздражённо цыкнул, отвернулся обратно к стене и натянул капюшон куртки чуть ли не на самые очки, полностью отгораживаясь от группы. — Мне плевать, что вы хотите. Я здесь только потому, что этот придурок, — он коротко кивнул в мою сторону, — не умеет смотреть под ноги. Не трогайте меня, и я не трону вас. На этом разговор окончен. Дилан стиснул зубы, его взгляд так и метался между мной и Джоном. Было видно, что Дилану это жутко не нравится, он явно что-то подозревал или просто злился, но расспрашивать дальше не стал — упрямство Джона было непробиваемым. Я подошёл и сел на пол чуть поодаль от Джона. Он не пошевелился, но я заметил, как слегка расслабились его плечи, когда я оказался рядом. Мы оба потеряли всё в этом реальном мире, и эта общая, скрытая от других травма сейчас связывала нас крепче любых слов.

***

Ночью торговый центр погрузился в зловещую тьму. Ричард и Окетра уснули на дальних матах, измученные потерей Молли и постоянным страхом. Джон сидел всё в том же углу. Он упрямо отказывался спать, уставившись в стену пустым, потерянным взглядом, и вздрагивал от каждого шороха снаружи. Дилан тихо подошёл ко мне и кивнул в сторону тёмного коридора, ведущего к закрытым бутикам. — Лололошка, отлучимся на пару слов? — негромко позвал он. Я поднялся, стараясь не шуметь. Мы отошли достаточно далеко, чтобы нас не услышали. Дилан нервно переминался с ноги на ногу. Он смотрел на меня так пристально, словно пытался прочесть мысли. В его глазах горело что-то глубокое, горячее, что он отчаянно пытался подавить. Дилан был тайно влюблён в меня уже очень давно — ещё до того, как этот мир покатился в ад. На той крыше, прямо перед появлением Молли, он хотел признаться. Но сейчас, видя моё разбитое состояние и этого странного Джона рядом, он снова затолкнул свои чувства поглубже. — Я… я просто чертовски переживаю за тебя, Ло, — глухо сказал Дилан, сжав кулаки. — Когда вы разделились, я думал, что потерял тебя навсегда. Я места себе не находил. — Спасибо, Дилан. Мне тоже было тяжело, — тихо ответил я, вспоминая Молли. — Дело не только в этом, — Дилан покосился назад, в сторону склада. — Этот Джон… Он мне не нравится. Он упрямый, скрытный, ни с кем не разговаривает. Лололошка, ты уверен, что ему можно доверять? Ты ничего о нём не знаешь. Я боюсь, что он выкинет что-нибудь и подставит тебя. Подставит нас. — Он спас мне жизнь, Дилан. Ему тоже плохо, поверь, — попытался я защитить шатена. — Просто будь осторожен. Ради меня. Я не перенесу, если с тобой что-то случится. Я кивнул. Когда мы вернулись на склад, я решил сесть рядом с Джоном. Парень даже не шелохнулся, но по его напряжённой позе было ясно — он не спал. — Эй, — шёпотом позвал я его. — Ты как? Джон неохотно повернул голову. Очки с оранжевым отливом тускло блеснули в темноте. — Нормально. Отстань, — буркнул он, отворачиваясь. — Джон, мы теперь в одной лодке. Что с тобой случилось до того, как ты встретил меня? Где твоя семья? Друзья? — мягко спросил я, надеясь пробить его ледяную стену упрямства. Джон долго молчал. Его плечи судорожно дёрнулись. На мгновение его маска высокомерия спала, обнажая бездонную, дикую боль и растерянность. Он выглядел как маленький потерянный ребёнок. Вместо очередного резкого ответа он вдруг медленно, словно у него закончились все силы сопротивляться, накренился в мою сторону и просто облокотился на меня, уткнувшись плечом в моё плечо. Я замер, не ожидая такой уязвимости от этого гордого парня. — Нет у меня никого, — хрипло, едва слышно начал рассказывать Джон, глядя куда-то в пустоту перед собой. — Я ведь… я ведь считал себя самым умным. Учился на отлично, строил грандиозные планы на будущее. Думал, что весь этот мир у моих ног. Мои родители… они так гордились мной. Постоянно твердили, что их сын — гений. Друзья всегда ждали, что я решу любую проблему. Он сглотнул, и я почувствовал, как его бьёт крупная мелкая дрожь. — А когда всё началось… этот вирус, паника… они все посмотрели на меня. Ждали, что я что-нибудь придумаю, спасу их, ведь я же «умник». А я облажался, Лололошка. Я принял неправильное решение, повёл их не туда. Всё сгорело. Все они… превратились в этих тварей прямо у меня на глазах. Из-за моей упрямой ошибки. Я видел их лица. Так что не думай, что я герой. Я просто трус, который сбежал и закрылся на той крыше. Хватит с меня обязательств, я больше ни за кого не хочу отвечать. Джон замолчал, продолжая тяжело опираться на меня. В этой тишине склада его признание звучало как оголённый нерв. Я понимал его как никто другой — мы оба не смогли спасти тех, кого любили. Я аккуратно приобнял Джона за плечо, чувствуя, как его всё ещё колотит мелкая дрожь. Реальный мир сломал нас обоих, но в этот момент, в полумраке заброшенного склада, мы стали опорой друг для друга. — Ты не трус, Джон, — тихо, но твёрдо прошептал я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. — Никто из нас не был готов к этому адскому кошмару. Ты не мог просчитать всё. Ошибаются все, но ты выжил и помог мне, хотя мог просто пройти мимо. То, что случилось с твоей семьёй — это не твоя вина. Это вина нового мира. Мы не можем вернуть тех, кого потеряли… Я потерял Молли прямо у себя на руках. Но мы можем попытаться выжить ради них. Пожалуйста, не закрывайся в себе. Джон ничего не ответил, но я почувствовал, как его напряжённые плечи наконец-то немного расслабились. Он так и остался сидеть, упрямо и доверчиво облокотившись на меня, словно я был единственной живой душой, способной удержать его на краю этой бездны. Вдруг из темноты коридора послышался тихий, резкий шаг. Я поднял голову и столкнулся взглядом с Диланом. Он стоял у самого входа на склад, вернувшись, видимо, чтобы проверить, всё ли в порядке. В полумраке его глаза казались огромными. Он застыл на месте, во все глаза глядя на то, как этот скрытный, высокомерный «чужак» Джон сейчас слабо и беззащитно прижимается ко мне, а я придерживаю его за плечо. На лице Дилана отразилась целая гамма чувств: шок, жгучая ревность и глубокая обида. Он ведь только что признался, как сильно дорожит мной, а теперь видел, как быстро я сблизился с парнем, которого знаю от силы день. Дилан до боли сжал кулаки, его челюсть упрямо сжалась. Ему хотелось подойти, оттолкнуть Джона, накричать, но он сдержался, чтобы не разбудить Окетру и Ричарда. Дилан бросил на нас последний, полный скрытой боли и разочарования взгляд, резко развернулся и ушёл обратно вглубь тёмных бутиков, демонстративно хлопнув ладонью по косяку двери. Джон от этого звука слегка вздрогнул, но глаз так и не открыл, продолжая искать во мне спасение от своих кошмаров.

***

Наступило холодное, серое утро. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь запылённые стёкла торгового центра, окрашивая склад в унылые тона. Как только Ричард и Окетра начали просыпаться, Джон мгновенно отстранился от меня. В одну секунду его уязвимость исчезла, уступив место привычной броне. Натянув капюшон и поправив оранжевые очки, он снова превратился в ледяного, высокомерного эгоиста. Но теперь эта холодность предназначалась исключительно для остальных. Со мной Джон стал вести себя иначе: он держался чуть ближе, его взгляд, когда он смотрел на меня, становился мягче, а приказы и советы он адресовал только мне, наотрез игнорируя других. Когда Окетра вежливо спросила его, видел ли он поблизости продуктовые магазины, Джон даже не повернул головы. — Ло, скажи своей подруге, чтобы не тратила моё время на глупые вопросы, — резко и грубо бросил он, обращаясь напрямую ко мне. — Если им так интересно, пусть идут и проверяют сами. Дилан, наблюдавший за этим, едва сдерживал ярость. Улучив момент, когда Джон отошёл к стене проверить рацию, Дилан резко схватил меня за локоть и утащил за стеллажи. Его лицо было бледным, а в глазах стояла невыплаканная обида. — Что это было, Лололошка? — процедил Дилан сквозь зубы. — Я видел вас ночью. Видел, как этот придурок ластился к тебе, как ручной пёс, а сейчас он ведёт себя с нами как с мусором! … Из-за стеллажа неожиданно показался Джон. — Закончил свои излияния, паникёр? — ядовито спросил шатен. Напряжение между Диланом и Джоном достигло предела — казалось, ещё секунда, и они бросятся друг на друга. Дилан тяжело дышал, готовый пустить в ход кулаки, а Джон лишь высокомерно ухмылялся, упрямо не желая делать шаг назад. В этот момент из-за стеллажей поспешно вышли Окетра и Ричард. Они услышали повышенные тона и сразу поняли, что назревает драка. Окетра решительно встала прямо между парнями, уперев руки в бока и переводя строгий, но усталый взгляд с Дилана на Джона. — А ну-ка прекратите оба! — звонко и твёрдо приказала Окетра. — Вы что творите? Нам только внутренней грызни сейчас не хватало! Дилан раздражённо отвернулся, а Джон демонстративно закатил глаза под своими оранжевыми очками. В его позе всё ещё читалось упрямство. Несмотря на ночную слабость, Джон всё ещё немного не доверял мне — апокалипсис научил его быть начеку, и он внутренне ждал подвоха даже от парня, которому открылся. Но сейчас он предпочёл промолчать. Окетра тяжело вздохнула, и её голос заметно смягчился. Она не знала, что Джон потерял кого-то и через какой кошмар прошёл — для неё он оставался просто резким незнакомцем. Она посмотрела сначала на него, а затем на взвинченного Дилана. — Послушайте меня, — тихо, но убедительно сказала она. — Мы все сейчас на пределе. Мы только что потеряли Молли, нам страшно, и этот кошмар давит на каждого. Но никто из нас не виноват в том, что происходит. Все переживают из-за этого проклятого вируса. Мы не выбирали этот ад, реальный мир просто рухнул у нас на глазах. И если мы начнём бросаться друг на друга вместо того, чтобы держаться вместе, то эти твари снаружи добьют нас ещё быстрее. Слова Окетры заставили парней притихнуть. Ричард согласно закивал. Дилан немного расслабил кулаки, хотя всё ещё продолжал бросать обиженные, ревнивые взгляды в мою сторону. Джон ничего не ответил — его гордость не позволила бы ему согласиться. Он молча сделал шаг назад, отступая от Дилана, и привычно встал рядом со мной. Он всё ещё держал дистанцию и сомневался во мне, но со мной ему было спокойнее, чем с остальными. Конфликт был временно исчерпан, но обида Дилана и глухое недоверие Джона никуда не делись. Ричард, заметив затянувшуюся тяжёлую паузу, неловко кашлянул и решил перевести тему, спасая положение. — Раз уж мы временно успокоились… У меня есть предложение, — он развернул на ящике помятую карту ТЦ. — Нам нельзя здесь задерживаться. На подземной парковке этого комплекса всегда стояли служебные минивэны. Если мы найдём ключи в диспетчерской, то сможем выбраться из города. Идея была здравой. Группа начала быстро собирать вещи, но атмосфера оставалась наэлектризованной. Дилан буквально изнывал от жгучей ревности. Каждый раз, когда я случайно пересекался с ним взглядом, он демонстративно отворачивался, но стоило мне сделать шаг в сторону Джона, как Дилан застывал и буравил нас яростным, полным боли взором.

***

Мы спустились на подземную парковку. Там царил полумрак, пахло бензином и сыростью. Джон шёл рядом, держа руку на рукоятке своего ножа. Несмотря на то, что ночью он открылся мне, в его движениях всё ещё читалась настороженность — он то и дело бросал на меня короткие, оценивающие взгляды, словно проверяя, не собираюсь ли я предать его или сдать остальной группе. — Вон там, — шёпотом указала Окетра на массивный чёрный внедорожник, зажатый между колоннами. Его двери были заперты, но стёкла оставались целыми. Мы осторожно приблизились. Ричард уже приготовил инструмент, чтобы вскрыть замок, как вдруг изнутри салона раздался тихий, испуганный стук. Джон тут же среагировал, резко отпихнув меня себе за спину и выставив оружие вперёд. Дилан от этого жеста буквально заскрипел зубами от злости, делая шаг вперёд, чтобы оттолкнуть Джона от меня, но Окетра шикнула на них обоих. Я прильнул к тонированному стеклу задней двери, прикрывая глаза от бликов ладонью. На заднем сиденье внедорожника, сжавшись в комок под грязным пледом, сидела маленькая девочка. На вид ей было не больше 12 лет. Её лицо было испачкано сажей, а огромные глаза, полные первобытного ужаса, были устремлены прямо на нас. Ричард быстро и аккуратно взломал замок водительской двери. Как только раздался щелчок, Джон резко сделал шаг назад, упрямо скрестив руки на груди. На его лице снова застыла маска ледяного безразличия, но в оранжевых очках отразился подлинный страх. Он бросил на меня быстрый, настороженный взгляд, словно проверяя, не заставлю ли я его помогать. — Ещё один рот. Ещё один балласт, — глухо и цинично процедил Джон, отвернувшись к проходу. — Я в этом не участвую, Ло. Маленькие дети в реальном мире мрут первыми. Защищать её я не собираюсь. Он упрямо отказывался даже смотреть в сторону машины. Его пугала сама мысль, что группа повесит на него ответственность за ещё одну жизнь, ведь он всё ещё винил себя за гибель своей семьи. Он не доверял этой затее, да и мне, кажется, тоже — Джон ждал, что мы все совершим глупость и погибнем из-за этого ребёнка. Дилан, заметив реакцию Джона, понял, что это его шанс. Желание утереть нос высокомерному шатену и доказать мне, что он гораздо надёжнее и человечнее, вспыхнуло в нём с новой силой. Ревность вела его вперёд. Дилан мягко отодвинул Ричарда, открыл заднюю дверь и осторожно опустился на корточки перед девочкой. Его голос, обычно сонный или раздражённый, сейчас звучал на удивление ласково и спокойно. — Эй, привет, — тихо сказал Дилан, протягивая ей раскрытые ладони, чтобы показать, что у него нет оружия. — Всё хорошо, мы живые. Мы тебя не обидим. Как тебя зовут? Меня Дилан. А вон того парня в синей куртке зовут Лололошка. Девочка испуганно шмыгнула носом, переводя взгляд с Дилана на меня. Услышав мягкий тон, она немного расслабилась и медленно выпустила из рук фонарик. Дилан тут же достал из своего кармана мятную конфету — последнюю, что у него оставалась — и протянул ей. Он нарочно сделал это так, чтобы я видел его заботу. — С-соня… — едва слышно прошептала девочка, принимая угощение дрожащими пальцами. — Очень красивое имя, Соня, — улыбнулся Дилан, аккуратно помогая ей выбраться из машины. Он победно посмотрел на меня, ожидая одобрения, а затем бросил презрительный взгляд в спину уходящему в дозор Джону. Окетра протянула Соне бутылку с чистой водой. Девочка жадно сделала несколько глотков, а затем, обнимая себя за плечи, тихим, прерывающимся от слёз голосом рассказала, что произошло на парковке. — Мы… мы ехали с папой, — всхлипнула Соня, глядя в пол. — Папа сказал, что в торговом центре безопасно. Но когда мы спустились сюда, из темноты выскочили эти… монстры. Их было много. Папа успел затолкнуть меня в машину и запереть её изнутри на центральный замок. Он кричал, чтобы я не открывала, что бы ни случилось. А потом… потом он увёл их за собой туда, к выезду. Она указала пальчиком вглубь тёмного туннеля парковки, откуда тянуло жутким холодом. — Я сидела здесь два дня. Фонарик сел. Я слышала, как они ходили вокруг машины и царапали стёкла… Я думала, за мной никто не придёт. Дилан сочувственно приобнял Соню за плечи, уводя её ближе к Ричарду и Окетре. Конфликт между ним и Джоном не утих, но теперь на кону была жизнь испуганного ребёнка, и нам нужно было как можно скорее заводить внедорожник, пока плач Сони не привлёк тех тварей, от которых её спас отец.

***

Ричард быстро запрыгнул на водительское сиденье и крутанул ключ в замке зажигания. Внедорожник тяжело, натужно кряхтел, но мотор упорно не хотел схватывать. Стартер издавал глухой, умирающий скрежет, который в замкнутом пространстве подземной парковки прозвучал слишком громко. Из глубины туннеля — как раз оттуда, куда увёл монстров отец Сони — раздался голодный, ни на что не похожий рёв. Ему эхом отозвались ещё несколько десятков глоток. Шум стартера разбудил тварей. — Он не заводится! Аккумулятор сел! — в панике крикнул Ричард, изо всех сил давя на педаль. — Бросай её, бежим! — скомандовал Джон, резко хватая меня за рукав куртки и упрямо пытаясь утащить к лестнице. В его оранжевых очках метался панический блеск. Он всё ещё жутко не доверял всей этой ситуации, не доверял мне из-за того, что я потащил всех за ребёнком, и ждал от меня глупости. Джон был уверен, что Соня — это смертный приговор для нас всех. — Никого мы не бросим! — яростно рявкнул Дилан. Из-за ревности и желания защитить Соню его буквально трясло. Он подхватил плачущую девочку на руки и задвинул её за спину Окетры. — Ричард, пробуй ещё раз! Джон, если ты трус, проваливай один! — Да пошёл ты! Из-за этой девчонки мы все тут ляжем! Вы упрямые идиоты! — сорвался на крик Джон, в чьём голосе смешались злость, высокомерие и глубокий, загнанный внутрь страх снова увидеть гибель людей по своей вине. Он дёрнул меня на себя, грубо бросив: — Ло, шевелись, если у тебя ещё остались мозги! В темноте парковки показались первые силуэты ходячих мертвецов. Они стремительно приближались. Я резко вырвал руку из его хватки и встал перед ним, преграждая путь назад. Мой тон был сухим, жёстким и приказным. — Джон, хватит ныть и истерить! — резко отрезал я, глядя на него в упор холодным, непреклонным взглядом. — Хочешь жить — бери нож и затыкай проход. Мы не бросим ребёнка, засунь своё эго подальше и делай то, что я говорю. Живее! Джон от такой резкости даже опешил. В его глазах под очками промелькнуло дикое возмущение и очередная вспышка недоверия — он явно не ожидал, что я начну им командовать, да ещё и так грубо. Он привык считать себя главным, и то, что я фактически поставил его на место, заставило его упрямо сжать челюсти. Сквозь зубы он злобно процедил: — Командовать вздумал, придурок?.. Тем не менее, несмотря на всю свою злость и то, что он всё ещё ждал от меня подвоха, Джон упрямо выхватил нож и встал бок о бок со мной, перекрывая проход к машине. Он подчинился, хотя его это жутко бесило. — Куда мы вообще поедем, если эта колымага заведётся?! — прорычал Дилан, отбиваясь от подошедшего зомби куском арматуры и краем глаза замечая, как Джон, пусть и огрызаясь, всё равно слушает только мои команды. Ревность вспыхнула в Дилане с новой силой. — Из города надо уходить через южный мост! Там блокпосты были! — Идиот! На мостах всегда самые большие пробки и заторы из брошенных машин, нас там зажмут и сожрут! — грубо и резко ответил ему Джон, ловко полоснув мертвеца по сухожилиям и вымещая на нём всю свою злость на меня. — Нужно уходить через промзону, на старую просёлочную дорогу! — Да что ты вообще понимаешь?! Ты только о своей шкуре думаешь! — крикнул Дилан, яростно нанося удар очередному монстру. В этот момент двигатель внедорожника наконец-то оглушительно взревел и ожил, фары прорезали темноту парковки. — В машину! Быстро! — закричала Окетра, заталкивая Соню на заднее сиденье. Мы все заскочили во внедорожник под оглушительный рёв зомби, бьющихся о стёкла. Ричард резко рванул с места, уводя машину со страшной подземной парковки. Я сидел на заднем сиденье между Диланом и плачущей Соней, которую прижимала к себе Окетра. Джон упрямо залез на переднее пассажирское сиденье, демонстративно отвернувшись к окну и всем своим видом показывая, как он зол на меня за недавний командный тон. Перед выездом на главную магистраль Ричард крикнул через плечо: — Ло, куда рулить?! Мост или промзона?! — Промзона, — сухо и коротко отрезал я. Я выбрал план Джона. Не потому, что хотел ему угодить — я просто понимал, что его холодный, расчётливый ум в вопросах выживания чертовски прав. На мостах нас действительно ждала бы смертельная ловушка из брошенных авто. На переднем сиденье Джон едва заметно хмыкнул, поправляя оранжевые очки, но оборачиваться не стал. Он всё ещё злился, упрямо копил недоверие и переваривал мою недавнюю грубость. Машина летела по серым, вымершим улицам реального мира. Соня понемногу затихала под успокаивающий шёпот Окетры. В салоне повисла тяжёлая, гнетущая тишина, которую нарушал только гул мотора. Дилан сидел рядом со мной, и я буквально кожей чувствовал, как его изнутри выжигает жгучая, удушающая ревность. Он видел, что я выбрал маршрут Джона. Он видел, как этот упрямый шатен, хоть и огрызаясь, подчинился моему приказу на парковке. Дилан больше не мог это копить в себе. Всё это время, ещё до начала апокалипсиса, он был свято уверен, что наши чувства взаимны. Он думал, что я тоже люблю его, просто стесняюсь или жду подходящего момента. Моя прошлая привязанность к Молли казалась ему детским увлечением, а вот наша связь… Он верил, что мы созданы друг для друга. И сейчас реальность больно била его по дых. Дилан наклонился ко мне так, чтобы Окетра и Ричард не слышали, и заговорил горячим, отчаянным шёпотом, в котором сквозила глубокая обида: — Промзона? Серьёзно, Ло? Ты пошёл на поводу у этого высокомерного эгоиста, который минуту назад готов был бросить двенадцатилетнюю девочку на растерзание? Ты общаешься с ним так, будто… будто между вами есть какая-то связь, которой нет ни у кого из нас! Ты командуешь им, он бесится, но слушает только тебя! Дилан сглотнул, его голос судорожно дрогнул. Он так и не решился признаться мне в любви прямо здесь, в летящей машине, боясь окончательно всё разрушить, но его слова кричали об этом: — Я места себе не находил, когда ты пропал с Молли. Я думал о тебе каждую секунду! Я ведь… я ведь думал, что мы чувствуем одно и то же, Ло. Думал, что я для тебя значу то же самое, что и ты для меня… Что мы вместе. А ты притащил этого чужака и строишь с ним какие-то свои скрытые отношения, пока на нас он смотрит как на грязь! Зачем ты так со мной? Зачем ты держишь его ближе, чем меня? Я повернул голову и посмотрел на Дилана. В его глазах стояли невыплаканные слёзы, жуткая, разбитая надежда и горькое осознание того, что он ошибался. Я ведь всё понимал. Понимал уже очень давно, ещё до апокалипсиса. Я знал, какими глазами Дилан смотрит на меня, знал, что его забота — это не просто дружба. Но я не любил его. Никогда не любил так, как ему хотелось. Между нами была прочная дружеская нить, но не то горячее чувство, которого он так отчаянно ждал и в существование которого искренне верил. — Дилан, — тихо и мягко ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально честно, но при этом трезво. — Я ценю то, что ты переживаешь за меня. Правда. Но Джон прав насчёт моста, это был холодный расчёт ради безопасности всей группы, включая Соню. Между мной и Джоном ничего нет. Мы просто пытаемся выжить. Пожалуйста, не ищи скрытый смысл там, где его нет. Мы все в одной лодке. Дилан горько ухмыльнулся и отвернулся к окну, подперев голову рукой. Мой ответ не принёс ему облегчения — его иллюзия о нашей взаимной любви рухнула. Он прекрасно считал моё скрытое «я не люблю тебя» между строк. На переднем сиденье Джон слегка пошевелился, поудобнее перехватывая рукоятку ножа. Нас ждала мрачная промзона, и, судя по напряжённой спине шатена, его недоверие к нам и к этому миру только росло. Внедорожник затормозил у старой заброшенной заправки на самом въезде в мрачную промзону. Вокруг было тихо, лишь ветер гонял по асфальту пустые пластиковые пакеты. Ричард остался караулить у заведённой машины вместе с Окетрой и Соней, а мы втроём направились внутрь мини-маркета, чтобы забрать оставшиеся продукты, воду и хоть какие-то полезные вещи. Внутри магазина царил полумрак. Разбитые витрины, перевёрнутые стеллажи. Джон шёл чуть впереди, хмуро оглядываясь по сторонам. Его упрямая отстранённость никуда не делась — он всё ещё молча переваривал недавний жёсткий приказ на парковке, копил своё недоверие и демонстративно игнорировал присутствие Дилана. Мы подошли к уцелевшему стеллажу с консервами. Я потянулся за банкой тушёнки, как вдруг Дилан резко, но аккуратно перехватил мою руку. Несмотря на то, что в машине его иллюзия о нашей взаимности сильно пошатнулась, Дилан не собирался сдаваться. Горькая обида сменилась упрямым, отчаянным желанием бороться за меня. Он собирался добиваться моей любви, чего бы ему это ни стоило, и не собирался уступать какому-то незнакомцу в оранжевых очках. — Ло, пойдём со мной в служебное помещение, — громко, с явным вызовом произнес Дилан, бросив быстрый взгляд на Джона. — Там, кажется, были коробки с чистой водой. Нам нужно проверить. Одна пара рук не справится. Джон, стоявший буквально в двух шагах, всё прекрасно слышал. Он замер у стеллажа, держа в руках бутылку с энергетиком. На секунду его плечи напряглись, а пальцы крепче сжали пластик. Дилан демонстративно ждал от него колкости или попытки перечить, но Джон промолчал. Он упрямо отвернулся обратно к полке, натянул капюшон пониже и затих. Его недоверие к нашей компании только укрепилось: он считал эти разборки глупыми, а мотивы Дилана — опасными в условиях апокалипсиса. Раз я так грубо обошёлся с ним на парковке, Джон решил вообще не вмешиваться, предоставив мне самому разбираться со своими друзьями. Дилан, посчитав молчание шатена своей маленькой победой, настойчиво потянул меня за собой вглубь тёмного коридора заправки, уводя как можно дальше от Джона. Как только дверь служебного отсека со скрипом закрылась, Дилан повернулся ко мне. В его глазах больше не было слез — только твёрдое, горящее намерение. — Я знаю, что ты сказал мне в машине, Ло, — горячо зашептал Дилан, делая шаг ко мне вплотную и аккуратно беря меня за плечи. — Но я не верю, что между нами ничего нет. Мы прошли через слишком многое вместе. Я не собираюсь просто так отступать и смотреть, как ты отдаляешься из-за этого высокомерного придурка. Реальный мир катится в ад, Лололошка. У нас, возможно, осталось не так много времени. И я заставлю тебя увидеть, что никто не будет заботиться о тебе и защищать тебя так, как я. Он смотрел на меня в упор, тяжело дыша, готовый доказывать свои чувства делом, пока в торговом зале заправки Джон в полном одиночестве и гробовом молчании продолжал упрямо складывать вещи в свой рюкзак. Я стоял в полумраке служебного помещения, чувствуя, как руки Дилана крепко, но бережно сжимают мои плечи. В его глазах было столько отчаянной надежды, что мне стало по-настоящему не по себе. Я не любил его, но и делать ему больно сейчас, когда весь наш привычный мир рухнул, я не хотел. Дилан был моим другом, он заботился обо мне, и его разбитое сердце — это последнее, чего я желал в этом кошмаре. Я мягко накрыл его ладони своими, заставляя чуть ослабить хватку, и тихо, уклончиво произнес: — Дилан… Давай не будем загадывать. Сейчас слишком тяжело, всё смешалось. Посмотрим… Может, дальше что-то и получится между нами, хорошо? Но давай сначала просто выберемся из этого ада. Лицо Дилана мгновенно посветлело. Мои слова, пусть и были лишь попыткой не обидеть его и выиграть время, подарили ему мощный стимул. Он воспринял это как шанс, как зелёный свет для того, чтобы продолжать бороться за меня. Кивнув, он быстро помог мне собрать несколько уцелевших бутылок с водой, и мы вернулись в торговый зал. Джон стоял у кассы, упрямо уставившись в окно. Его рюкзак был уже собран. Увидев нас, он ни слова не сказал, лишь бросил короткий, холодный взгляд на сияющего Дилана, а затем — на меня, полный глубокого, молчаливого недоверия. Было видно, что он считает нас обоих идиотами, тратящими время на глупые драмы посреди апокалипсиса. Когда мы вернулись к внедорожнику, обстановка накалилась ещё сильнее, и это сразу бросилось в глаза Окетре. Дилан шёл рядом со мной, демонстративно приобнимая за плечо и бросая победные взгляды в сторону Джона, а сам шатен держался чуть поодаль, окутанный ледяной стеной молчания. — Так, вы трое, — Окетра нахмурилась, преграждая нам путь к дверям машины. — Что там опять произошло? От вас троих за версту несёт скрытой войной. Дилан, почему ты светишься, как начищенный чайник, а твой новый друг выглядит так, словно готов нас всех прирезать? Лололошка, что происходит? Я лишь покачал головой, уходя от ответа, и начал грузить припасённые вещи в багажник. Джон за всё это время не проронил ни слова. Он залез на своё переднее сиденье и затих, натянув капюшон на самые очки. Его упрямая отстранённость стала ещё глубже. Когда Ричард неловко попросил его: «Эй, Джон… помоги, пожалуйста, карту промзоны подержать, а то у меня руль водит», Джон не стал огрызаться, как раньше. Он просто молча протянул руку, взял карту и стал упрямо указывать пальцем нужные повороты. Он брал и делал всё, о чём его просили, но делал это настолько неохотно, сухо и механически, что всем становилось ясно — он помогает нам только ради собственного выживания, по-прежнему не доверяя ни мне, ни этой группе. Машина медленно въезжала вглубь заброшенной промзоны. Вокруг высились ржавые корпуса заводов, разбитые бетонные заборы и покрученные линии электропередач. Дорога становилась всё хуже. Внедорожник то и дело подпрыгивал на глубоких ухабах, а Ричарду приходилось крутить руль из стороны в сторону, чтобы объезжать брошенные погрузчики и кучи строительного мусора. Атмосфера реального мира, превратившегося в склеп, давила на сознание. Дилан, воодушевленный моим недавним ответом на заправке, решил не терять времени. Он сел вплотную ко мне на заднем сиденье. На очередном крутом повороте, когда машину сильно тряхнуло, Дилан как бы невзначай уверенно обнял меня за талию, прижимая к себе. — Держись, Ло, — негромко, но так, чтобы слышали все в салоне, произнёс он, слегка поглаживая меня по плечу. Он поймал мой взгляд и мягко улыбнулся, открыто демонстрируя свои знаки внимания. Дилан буквально светился от мысли, что у него появился шанс. Я не стал его отталкивать, чтобы снова не ранить, но сидел скованно. На переднем сиденье Джон даже не пошевелился. Он упрямо смотрел вперёд через лобовое стекло, полностью погружённый в своё ледяное молчание, хотя по тому, как побелели его пальцы, сжимавшие карту, было ясно — он всё видит и слышит. Его недоверие к нам как к легкомысленным дуракам росло с каждой секундой. Маленькая Соня, сидевшая с другого бока, у Окетры, внезапно заёрзала. Детское любопытство пересилило страх. Всё это время она во все глаза разглядывала угрюмого парня на переднем сиденье. Его яркие оранжевые очки и то тотальное, загадочное молчание, которым он себя окружил, сильно интриговали двенадцатилетнюю девочку. Она аккуратно протянула руку вперед и робко похлопала Джона по плечу. — Д-джон?.. — тихо позвала Соня, её голос немного дрожал. — А почему ты всё время молчишь? Тебе… тебе тоже страшно? Хочешь конфетку? Мне Дилан дал, я могу поделиться… Джон от неожиданности слегка вздрогнул. Он медленно повернул голову назад. Из-под капюшона тускло блеснули стёкла очков. Его лицо оставалось каменным и отстранённым. Ему явно не хотелось вступать в разговоры, брать на себя роль доброго взрослого или проявлять жалость. Его упрямство требовало проигнорировать ребёнка, но Соня смотрела на него такими чистыми, умоляющими глазами, что он просто не смог грубо огрызнуться. Джон молча, неохотно протянул руку, взял предложенную половинку конфеты, коротко и сухо кивнул девочке в знак благодарности и тут же отвернулся обратно к окну. Он снова замолчал, упрямо давая понять, что разговор окончен. Но Соня всё равно улыбнулась, посчитав это маленькой победой. Внезапно машина с жутким скрежетом остановилась. Впереди, перекрывая единственный узкий проезд между двумя заводскими корпусами, лежал огромный поваленный подъёмный кран. Путь дальше был полностью заблокирован. — Чёрт, приехали… — выдохнул Ричард, глуша мотор. — Дальше на машине не проехать. Придётся идти пешком через территорию этого завода. Из тёмных оконных проёмов цехов послышался знакомый, ледянящий душу шаркающий звук. Мы оказались в тупике посреди промзоны, и нам снова предстояло столкнуться с опасностью лицом к лицу.

***

Мы спешно покинули внедорожник, забрав рюкзаки с припасами. Территория завода встретила нас зловещим эхом. Огромные ржавые станки, свисающие с потолка цепи и битое стекло под ногами делали каждый шаг опасным. Ричард шёл впереди, Окетра держала Соню за руку, а мы с Диланом и Джоном прикрывали тыл. Из глубины темного конвейерного цеха наперерез нам выскочили трое зомби. Они двигались быстрее обычного, привлечённые стуком наших ботинок. Один из них, резко перепрыгнув через ржавую трубу, бросился прямиком на Соню. Девочка в ужасе закричала, а Окетра не успевала выставить нож. — Джон, справа! Подсеки его! — резко и отрывисто скомандовал я, на ходу снося голову первому мертвецу обрезком трубы. Джон на секунду выругался сквозь зубы, явно взбешённый моим приказным тоном и тем, что ему снова приходится впрягаться за «балласт». Его упрямое недоверие к моей тактике никуда не делось, но инстинкт выживания сработал быстрее эго. Он молча, с дикой неохотой сделал резкий выпад вперёд и точным ударом тяжёлого армейского ножа повалил тварь, прямо перед носом у испуганной Сони. Девочка тяжело задышала, во все глаза глядя на своего угрюмого спасителя. Джон даже не посмотрел на неё — он сухо вытер лезвие о штанину и упрямо зашагал дальше, продолжая сохранять тотальное молчание. Дилан, который в этот момент как раз добивал третьего зомби, буквально закипел от ярости. Его знаки внимания на заправке и в машине, его надежды на взаимность — всё это снова перекрывалось тем, как слаженно, пусть и через силу, мы действовали с Джоном. — Да сколько можно?! — не выдержал Дилан, открыто и злобно прикрикнув на меня, пока мы перебегали в следующий сектор. — Ты снова командуешь им, Ло! Ты относишься ко мне как к пустому месту, хотя я только что защищал тебя в машине! Почему ты полагаешься на этого высокомерного придурка, который делает всё с таким видом, будто делает нам одолжение?! Дилан тяжело дышал, его ревность и обида вырвались наружу прямо посреди опасной зоны. Я лишь строго шикнул на него, давая понять, что сейчас не время для выяснения отношений. Нам повезло. В конце главного коридора административного корпуса Ричард нашёл архивную комнату с массивной дубовой дверью и железными засовами изнутри. Мы буквально влетели туда, и Ричард с грохотом задвинул засов. Снаружи тут же послышались глухие удары мертвецов, но дверь держалась крепко. Мы были в безопасности на эту ночь. Комната была завалена старыми бумагами и шкафами. Окетра уложила уставшую Соню на кучу старых курток в углу. Девочка, засыпая, тихо прошептала: «Спасибо, Джон…» Шатен, сидевший у противоположной стены в самом тёмном углу, никак не отреагировал. Он сидел, упрямо подтянув колени к груди и натянув капюшон. Он по-прежнему молчал, полностью отгородившись от группы. Его недоверие ко мне после моих криков и недоверие к Дилану, который едва не устроил истерику в момент нападения, достигло максимума. Он выполнял механическую работу, помогал, но внутренне оставался совершенно один в этом реальном мире. Дилан сел рядом со мной, демонстративно положив руку мне на колено, давая понять Джону, что не отступит. Но Джон даже не поднял головы.

***

Ночью архив погрузился в давящую, тяжёлую тишину. Из коридоров завода всё ещё доносились далёкие шлепки ладоней ходячих по стенам и их глухое, утробное рычание. Дилан уснул прямо рядом со мной, его рука так и осталась лежать на моём колене. Я аккуратно, стараясь не разбудить его, убрал его ладонь и поднялся с холодного пола. Джон сидел всё в том же углу, окутанный темнотой. Очки с оранжевым отливом тускло поблёскивали, отражая слабый лунный свет из разбитого окна под потолком. Он не спал. Упрямо уткнувшись носом в колени, парень мысленно выстроил вокруг себя непробиваемую стену. Мои резкие, грубые приказы днём больно задели его гордость, а сцена ревности, которую устроил Дилан, лишь укрепила в нём глухое недоверие ко всей нашей компании. Я тихо подошёл и сел напротив него, скрестив ноги. Джон даже не пошевелился, продолжая игнорировать моё присутствие. — Джон, — шёпотом позвал я его. — Эй. Поговори со мной. В ответ — лишь глухое, упрямое молчание. Он демонстративно отвернул голову к стене. — Я знаю, что был груб с тобой там, на парковке и в цеху, — тихо продолжил я, глядя на его напряжённую спину. — Но у меня не было выбора. Если бы мы начали спорить в тот момент, эти твари сожрали бы и Соню, и Окетру, и нас с тобой. Мне пришлось рявкнуть. Извини, если это задело твое эго. Но ты спас девчонку. Ты сделал то, что нужно, хоть и неохотно. Джон долго молчал. Я уже думал, что он так и не ответит, но в темноте раздался его тихий, хриплый и сорванный голос: — Ты не просто рявкнул, Ло. Ты общался со мной как с каким-то цепным псом, которого можно дрессировать. «Возьми нож», «закрой проход», «сделай то, что я говорю»… — Джон резко повернул голову ко мне, и в его глазах под очками блеснула затаённая обида вперемешку с упрямым недоверием. — Ты думаешь, если я ночью дал слабину и рассказал тебе про семью… то теперь ты можешь мной помыкать? Я никому здесь не доверяю. Ни твоему ревнивому дружку, который готов сдохнуть ради того, чтобы потешить своё самолюбие перед тобой, ни этой мелкой девчонке. И тебе, Ло… тебе я тоже больше не доверяю. Вы все — ходячие мишени. Ошибётесь один раз, и я пойду на корм вместе с вами. Он упрямо выдохнул и снова уткнулся в колени, сжавшись в комок. Но то, что он высказал всё это, а не просто промолчал, доказывало: ему всё ещё важно, что я думаю, пусть его гордость и страх ответственности сейчас и брали верх. Джон замолчал, упрямо уткнувшись в колени, но я видел, как его плечи слегка расслабились после того, как он выговорил всю эту накопившуюся обиду. Ледяная стена его тотального молчания начала понемногу давать трещину. Он всё ещё жутко мне не доверял, но в его позе уже не было той давящей, глухой изоляции, что днём. Он ждал, что я отвечу на его обвинения. Но ответить я не успел. — Какого чёрта здесь происходит?! — раздался из темноты злой, сорванный шёпот. Дилан. Он всё-таки проснулся от нашего шёпота и теперь стоял над нами, тяжело дыша. В полумраке архива его лицо казалось белым от ярости и удушающей ревности. Он видел, что я снова сижу рядом с Джоном, пока он спал один. — Ты опять ошиваешься возле него, Лололошка?! — Дилан шагнул вперёд, сжимая кулаки и полностью теряя контроль над собой. — Я тебе на заправке всё сказал! Я из кожи вон лезу ради тебя, а ты приползаешь к этому высокомерному уроду, который только что назвал нас всех «ходячими мишенями»?! Да кто он такой вообще, чтобы ты перед ним извинялся?! Он считает нас мусором! — Дилан, уймись, ты разбудишь Соню, — строго попытался остановить его я, но Дилана уже было не остановить. — Не уймусь! Мне надоело! Этот придурок строит из себя оскорблённую невинность, хотя сам палец о палец не ударил бы, если бы ты его не заставил! Из-за него мы постоянно ругаемся! Вали отсюда, слышишь, чужак?! Тебе никто здесь не рад! Джон медленно, с королевским изяществом поднялся на ноги. Его упрямая, ледяная маска высокомерия мгновенно вернулась на место. Он смерил брызжущего злостью Дилана бесконечно презрительным, уничтожающим взглядом через свои оранжевые очки. Вся его минутная уязвимость перед лицом моей грубости испарилась, сменившись чистой, концентрированной гордостью. — Знаешь что, влюблённый идиот? Пошёл ты нахуй — чётко, холодно и без капли сомнения произнёс Джон. Он резко закинул рюкзак на одно плечо, поправил воротник куртки и повернулся ко мне, смерив меня последним, полным разочарования и глухого недоверия взглядом. — Я же говорил, Ло. Вы — ходячие мишени. Удачи сдохнуть в этой глуши. С меня хватит этого цирка. Джон упрямо развернулся, подошёл к двери архива, аккуратно, без единого звука отодвинул железный засов и выскочил в тёмный коридор заброшенного завода, растворившись в ночной тишине. Дверь тихо прикрылась за ним. Дилан остался стоять посреди комнаты, тяжело и торжествующе дыша, уверенный, что избавился от соперника, а я в ужасе смотрел на закрытую дверь, понимая, что Джон только что ушёл один в лапы к монстрам.

***

Дилан тяжело опустился на пол рядом со мной, его дыхание постепенно выравнивалось. В его глазах горело откровенное торжество. Он искренне радовался уходу Джона, считая, что этот высокомерный «третий лишний» наконец-то исчез и больше никто не встанет между нами. Дилан сразу же попытался закрепить свой успех: он придвинулся ближе, аккуратно взял мою холодную ладонь в свои и нежно сжал её. — Всё кончено, Ло. Этот эгоист сам ушёл, туда ему и дорога, — ласково прошептал Дилан, заглядывая мне в глаза с надеждой. — Теперь всё будет как прежде. Я рядом. Помнишь, что ты сказал на заправке? У нас обязательно всё получится, я докажу тебе… Я аккуратно, но твёрдо забрал свою руку. На душе было паршиво. В этот момент от нашего бурного шёпота окончательно проснулись Окетра и Ричард. Окетра сонно потерла глаза, осмотрела полумрачную комнату и сразу же нахмурилась, заметив пустой угол. — Так, стоп. А где Джон? — резко спросила она, поднимаясь на ноги. — Ричард, засов на двери открыт! Ричард подскочил как ошпаренный, хватаясь за арматуру: — Что?! Нас предали? Он ушёл к зомби? — Никто нас не предавал, — раздражённо буркнул Дилан, складывая руки на груди. — Этот паникёр просто психанул и свалил. Забрал свои вещи и ушёл в темноту. Туда ему и дорога, от него всё равно никакого толку не было, только грубил и недоверие своё строил. — Дилан, ты в своём уме?! — Окетра всплеснула руками, её голос дрожал от возмущения и страха. — Он ушёл один в тёмные цеха, полные ходячих мертвецов! Какими бы сложными ни были его характер и упрямство, он помог нам на парковке и спас Соню! Как вы могли отпустить его? Лололошка, почему ты молчишь? Нам нужно решить, что делать дальше, скоро рассвет! Маленькая Соня в углу тоже зашевелилась, испуганно прижимая к себе пустой фонарик и оглядываясь в поисках парня в оранжевых очках, который дал ей конфету. Атмосфера в архиве снова накалилась, но теперь мы были разделены: Дилан упрямо гнул свою линию, Окетра с Ричардом паниковали, а я понимал, что Джон где-то там, один на заброшенном заводе реального мира. Утро ворвалось в разбитые окна архива вместе с холодным, серым туманом промзоны. Мы спешно покинули убежище и пробрались обратно к машине, надеясь как можно скорее покинуть территорию завода. Но стоило Ричарду открыть водительскую дверь, как из соседнего конвейерного цеха донёсся жуткий шум. Грохот падающих железный балок, звон бьющегося стекла и голодный, яростный рёв целой толпы зомби. А следом — отрывистый, яростный и такой знакомый вскрик. Джон попал в западню. Его упрямство и гордость загнали его в ловушку. Я резко остановился и повернулся к ребятам. Мой взгляд был ледяным и непреклонным. — Так, все быстро садитесь в машину и ждите меня здесь. Не глушите мотор, — твёрдо скомандовал я. — Что?! Ло, ты с ума сошёл?! — Дилан тут же подскочил ко мне, хватая за куртку. Его глаза расширились от ужаса и ревности. — Ты хочешь пойти туда ради него? Я не пущу тебя одного! Я иду с тобой! Он упрямо рвался за мной, готовый рисковать жизнью, лишь бы доказать, что он достоин быть рядом, и не оставлять меня наедине с мыслями о Джоне. Но я мягко, но решительно убрал его руки со своих плеч. Я посмотрел Дилану прямо в глаза, используя его же чувства, чтобы защитить его. — Нет, Дилан. Ты остаёшься здесь, — тихо, но убедительно сказал я. — Если ты пойдёшь туда, я буду постоянно отвлекаться и переживать за тебя. Я не смогу сосредоточиться, если ты будешь в опасности. Ради меня — останься в машине и присмотри за Соней и остальными. Пожалуйста. Дилан застыл. Эти слова — «я буду переживать за тебя» — подействовали на него как гипноз. Его влюблённое сердце затрепетало, он посчитал это высшим проявлением моей скрытой заботы. Он упрямо сжал губы, кивнул и неохотно сделал шаг назад к внедорожнику. Я развернулся и бросился на звуки борьбы. В конвейерном цеху царил хаос. Джон был зажат в углу между перевёрнутым погрузчиком и сетчатым забором. Вокруг него кружили около десятка мертвецов. Он отбивался из последних сил, его упрямый капюшон слетел, оранжевые очки чудом держались на переносице, а лицо было бледным от боли. Его правая рука выше локтя была страшно разодрана — глубокая, кровоточащая рана от острого куска ржавой арматуры, за которую он зацепился, уходя от погони. Он едва удерживал нож левой рукой. Я с разбега влетел в толпу, снося обрезком трубы голову ближайшему зомби. Быстрыми, жёсткими ударами я прорубил коридор прямо к нему. Джон, увидев меня, на мгновение замер.. В его глазах, полных боли, снова вспыхнуло дикое, упрямое недоверие. Он не мог поверить, что я вернулся за ним после всего, что произошло ночью. — Ло?.. Придурок… Зачем?! — хрипло выкрикнул он, едва удерживаясь на ногах от потери крови. — Заткнись, Джон, и держись за меня! — рявкнул я, подставляя ему плечо и помогая перенести вес тела. Зажав раненую руку, Джон, несмотря на всю свою гордость, упрямо опёрся на меня. Мы начали медленно, отбиваясь от наседающих тварей, прорываться назад, к выходу, где нас ждал заведённый внедорожник с Диланом и остальной группой. Мы прорвались сквозь двери цеха, и я буквально втащил истекающего кровью Джона на заднее сиденье внедорожника. Как только дверь захлопнулась, Ричард резко вдавил педаль газа в пол, и машина с пробуксовкой вылетела с проклятой территории завода, оставляя позади толпу разъярённых зомби. Дилан, сидевший на переднем пассажирском сиденье, резко обернулся. Его лицо мгновенно исказилось от дикой смеси чувств. С одной стороны, он был счастлив, что я вернулся целым, но с другой — вид того, как я бережно придерживаю бледного, раненого Джона, снова разжёг в нём пожар удушающей ревности. Дилан буквально смерил шатена уничтожающим взглядом. Джон, несмотря на сильную боль, упрямо приподнял голову и ответил ему таким же холодным, презрительным взором через свои оранжевые очки. Между ними снова выросла стена. Дилану Джон не собирался доверять ни при каких обстоятельствах — он прекрасно видел, что тот готов был оставить его на съедение тварям. Окетра быстро достала из рюкзака аптечку, собранную на заправке. — Ло, держи его крепче, рана глубокая, нужно срочно залить антисептиком и перевязать, — скомандовала она, открывая бутылочку со спиртовым раствором. Джон судорожно сжал челюсти, его упрямые плечи напряглись. Он по-прежнему дико не доверял Окетре и Ричарду, с подозрением глядя на бутылочку в её руках, словно ожидал подвоха. Но тут сбоку к нему робко придвинулась маленькая Соня. Она аккуратно положила свою ладошку на его левое, здоровое плечо и тихо, со всей детской искренностью произнесла: — Джон… Ты только не бойся. Будет щипать немного, но надо потерпеть, чтобы ручка зажила. Ты же сильный, ты меня спас. Эти простые, чистые слова маленькой девочки растопили даже его ледяную броню. Джон замер, уставившись на Соню. Его упрямство понемногу отступало перед её добротой. Он глухо выдохнул, закрыл глаза и позволил Окетре обработать рану. Когда спирт обжёг разорванную плоть, Джон лишь крепко заскрипел зубами и вцепился пальцами в мою куртку, но не издал ни звука. Окетра ловко и быстро наложила тугую повязку. После этого Джон заметно расслабился. Он всё ещё не доверял Дилану и держался настороже с остальными, но то, как Окетра помогла ему, а Соня поддержала, заставило его внутренне признать: эта группа не так уж безнадёжна. Внедорожник наконец покинул серую, зловещую промзону. Впереди, за чертой города, показался густой лесной массив. План Джона сработал — просёлочная дорога оказалась абсолютно пустой, без заторов и брошенных машин. Спустя час пути среди высоких деревьев мы наткнулись на идеальное новое убежище — небольшой двухэтажный охотничий домик, скрытый от трассы густыми зарослями. Вокруг царила целительная, мирная тишина, которой нам так не хватало в разрушенном городе реального мира. Ричард заглушил мотор, и мы начали аккуратно выходить, понимая, что здесь мы наконец-то сможем перевести дух и укрепить наши пошатнувшиеся отношения. Вечер в охотничьем домике выдался на удивление мирным. Ричард и Окетра быстро заколотили окна первого этажа досками, навели порядок и даже смогли разжечь старый камин. Тёплый свет заплясал по бревенчатым стенам, разгоняя скопившийся за дни скитаний холод реального мира. Дилан сразу же занял место на деревянном диване возле камина и настойчиво похлопал по сиденью рядом с собой, призывая меня сесть. Стоило мне опуститься рядом, как он тут же возобновил свои знаки внимания. Дилан придвинулся вплотную, набросил на мои плечи найденный в шкафу шерстяной плед и аккуратно приобнял со спины, тихо шепча на ухо: — Хвала небесам, мы выбрались. Ло, ты так сильно рисковал в том цеху… Я чуть с ума не сошёл, пока ждал тебя в машине. Теперь ты в безопасности, я рядом. Он ласково перебирал пальцами мои волосы, стремясь закрепить за собой право быть со мной. Я мягко улыбнулся ему, но внутренне всё ещё чувствовал скованность. Я видел, как из тёмного угла комнаты за нами пристально наблюдал Джон. Парень сидел в кресле-качалке, бледный, с туго перебинтованной рукой. Дилану он по-прежнему не доверял ни на грамм. Когда Дилан бросал на него победные, ревнивые взгляды, Джон лишь упрямо и презрительно хмыкал, демонстративно игнорируя его попытки заявить на меня права. Своё доверие Дилану он закрыл навсегда. Зато маленькая Соня от Джона теперь не отходила. Считая его своим главным защитником, девочка притащила из аптечки чистые бинты и мазь, которую дала Окетра. — Джон, давай я помогу тебе перевязать ручку? — робко спросила она, заглядывая ему в лицо. — Окетра сказала, что повязку нужно менять, чтобы не было заражения. Джон сначала упрямо нахмурился, не желая показывать слабость, но, посмотрев на Соню, вздохнул и неохотно протянул раненую конечность. Девочка очень старалась: она аккуратно, стараясь не причинять боли, срезала старый бинт и нанесла мазь, тихонько дуя на рану, чтобы меньше щипало. Джон молчал, но в его оранжевых очках больше не было прежней ледяной пустоты. Он терпеливо ждал, пока Соня закончит, и когда она завязала аккуратный бантик на узелке, он тихо, едва слышно произнес: «Спасибо, мелкая». Соня просияла от счастья. Позже, когда Окетра увела Соню спать на второй этаж, а Ричард и Дилан вышли на веранду проверить замки, мы с Джоном остались в комнате одни. Я подошёл к его креслу и сел на корточки рядом. Джон медленно повернул голову. Без присутствия остальных его упрямая маска высокомерия наконец-то дала трещину. Он посмотрел на меня совершенно иначе — мягко, открыто и с какой-то глубокой, искренней благодарностью, которую он так долго прятал за своим недоверием. — Ты ведь мог послушать своего ревнивца и уехать, Ло, — негромко, без тени прежней грубости сказал Джон. — Я ведь наговорил тебе кучу гадостей ночью. Ушёл сам. А ты пришёл в тот ад и вытащил меня, подставив собственную шею. Почему? — Потому что в этом разрушенном мире нельзя бросать тех, кто тебе дорог, Джон, — честно ответил я, глядя на него. — Даже если этот кто-то ужасно упрямый. Джон слабо, но искренне улыбнулся — впервые за всё время нашей встречи. Он аккуратно потянулся здоровой рукой и слегка сжал моё плечо. — Спасибо, Ло. Наверное… я был неправ насчёт тебя. Я всё ещё жду подвоха от этого мира, но тебе… тебе я, кажется, готов попробовать доверять. В этот момент с веранды вернулся Дилан. Увидев, как мы тихо общаемся наедине, он замер на пороге, и его лицо снова потемнело от ревности. Но в этот вечер в охотничьем домике, среди леса, мы все понимали — правила игры изменились, и впереди нас ждёт долгий путь выживания в этом новом, опасном реальном мире. На следующее утро лесной воздух за окнами охотничьего домика казался обманчиво чистым, но реальность быстро напомнила о себе — наши запасы еды, собранные на заправке, стремительно заканчивались, а ведь теперь с нами была ещё и маленькая Соня. Ричард, изучив старую карту охотников, нашёл отметку о небольшом заброшенном посёлке всего в паре километров от нас через чащу. — Нам нужна вылазка, — сухо резюмировал я, затягивая шнурки на ботинках. — Окетра и Ричард останутся охранять дом и Соню. А мы пойдём в посёлок. Дилан тут же поднялся с дивана, упрямо сжав кулаки, а Джон, бережно придерживая забинтованную руку, молча встал рядом со мной. Нам троим предстояло идти вместе, и атмосфера между парнями обещала быть взрывоопасной. Мы углубились в густой лес. Ветви деревьев хлестали по лицам, под ногами хрустел мох, и этот путь требовал максимальной тишины. Я шёл чуть впереди, высматривая возможные засады ходячих, а Дилан и Джон двигались следом. Напряжение между ними росло с каждым шагом, пока наконец, когда я немного оторвался вперёд, чтобы осмотреть старый поваленный дуб, они не остались один на один. Дилан резко перегородил Джону дорогу, ухватившись рукой за ствол молодой березы. Его лицо было бледным от удушающей ревности, а в глазах горела отчаянная решимость. — Слышь, ты, — процедил Дилан сквозь зубы, стараясь говорить тихо, но так, чтобы его шёпот буквально резал воздух. — Думаешь, если Ло вытащил тебя вчера, то ты теперь особенный? Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь после этой заправки? Джон остановился. Он упрямо поправил свои оранжевые очки здоровой рукой и смерил Дилана бесконечно холодным, высокомерным взглядом. В его позе не было страха — только ледяное презрение. Дилану он по-прежнему не доверял и считал его угрозой для безопасности. — И как же я на него смотрю, паникёр? — ядовито и тихо хмыкнул Джон. — Ло спас мою шкуру, в отличие от тебя, который готов был запереться в машине и дрожать за свой балласт. — Заткнись! — Дилан сделал шаг вплотную к нему, его кулаки задрожали. — Я люблю его! Понимаешь ты это своей заносчивой башкой?! Я люблю его ещё с тех времён, когда этот мир не покатился в ад! И Ло ответил мне взаимностью на заправке, он сказал, что у нас всё получится. Так что засунь своё упрямство и своё недоверие куда подальше. Не смей крутиться возле него. Ты здесь чужой. Временный попутчик, которого подобрали из жалости. Джон на секунду замер. В его глазах под очками промелькнуло странное выражение — смесь удивления от открытого признания Дилана и глухой, затаённой обиды. Он вспомнил, как Ло мягко общался с Диланом в машине, и внутри у него снова шевельнулось то самое едкое недоверие. Джон упрямо вскинул подбородок, его голос стал ещё холоднее: — Мне плевать на твои излияния, Дилан. Люби его сколько влезет. Но Ло слушает меня, потому что у меня есть мозги, а не только гормоны. Если ты из-за своей ревности подставишь его под удар в этом посёлке — я лично всажу тебе нож в спину. Держать дистанцию я буду только потому, что не хочу тратить время на твои сопли. Пошёл к чёрту. Джон резко обошёл Дилана, плечом задев его куртку, и упрямо зашагал вперёд, догонять меня. Дилан остался стоять на тропе, тяжело дыша и буквально сгорая от ярости, но этот жёсткий разговор без меня расставил все точки над «и» — их вражда стала официальной. Впереди между деревьями показались первые покосившиеся крыши деревянных домов лесного посёлка. Там стояла зловещая, мёртвая тишина. Мы осторожно прокрались в первый деревянный дом на окраине посёлка. Дверь была приоткрыта, внутри пахло сухой травой и заброшенностью. К счастью, ходячих здесь не оказалось. Обыскав кухню и кладовую, мы наткнулись на настоящее сокровище: несколько банок консервированных ягод, крупы в плотных мешках и пару пачек соли. В спальне Дилан открыл большой платяной шкаф. Там аккуратно висела чистая, тёплая одежда — хозяева, видимо, уходили в спешке и взяли только самое необходимое. Мы начали быстро отбирать вещи. Для маленькой Сони Дилан заботливо выудил яркий шерстяной свитер с оленями и плотные тёплые штаны. Для Окетры и Ричарда мы нашли крепкие непромокаемые куртки, которые отлично защитят от лесной сырости. Себе я присмотрел удобную тёмную толстовку, а Дилан обновил свои изорванные ветками джинсы. Джон всё это время упрямо держался в стороне, выполняя уговор, сделанный с Диланом в лесу. Он практически не подходил ко мне, наотрез отказывался выбирать себе одежду и лишь молча помогал складывать вещи в рюкзаки левой, здоровой рукой. Его отстранённость и недоверие снова вернулись, подпитанные словами Дилана о том, что Ло пообещал ему отношения. Джон чувствовал себя лишним, хотя его взгляд то и дело возвращался ко мне, когда Дилан отворачивался. С тяжёлыми, но приятными рюкзаками мы вернулись в охотничий домик. Соня буквально запрыгала от радости, когда Дилан протянул ей свитер, а Окетра и Ричард поспешили примерить новые куртки. Атмосфера на секунду стала по-настоящему домашней. Джон молча прошёл мимо радующихся ребят, скинул свой рюкзак у порога и сел в кресло, уставившись на свою забинтованную руку. Он долго о чём-то думал, взвешивая в голове какую-то мысль. Наконец, когда все немного успокоились, он подал голос. На удивление, его тон был непривычно серьёзным, без капли высокомерия, хотя говорил он по-прежнему неохотно: — Этого барахла надолго не хватит. Скоро начнутся дожди, а потом и холода. В этих деревенских шмотках мы замёрзнем, да и обувь у всех ни к чёрту. Он поднял глаза, переводя взгляд с Окетры на Ричарда, упрямо избегая смотреть на Дилана, а затем остановился на мне: — Когда моя рука немного заживёт… нам нужно будет съездить обратно в торговый центр. Не в тот, где мы сидели, а в центральный, на выезде. Там на складах остались нетронутые контейнеры с брендовой, качественной зимней одеждой, берцами и термобельём. Без нормальной экипировки в реальном мире мы долго не протянем. Надо возвращаться в город. Дилан тут же нахмурился, его ревность снова вспыхнула: — Ты с ума сошёл? Возвращаться туда, где кишат тысячи тварей, ради шмоток? Но Окетра и Ричард переглянулись — они понимали, что упрямый шатен чертовски прав. Зима в реальном мире никого щадить не будет. — Мы поедем в торговый центр, — твёрдо сказал я, прерывая назревающий спор. — Джон прав. Мы не сможем перезимовать в лесу в лёгких куртках и поношенных кроссовках. Нам нужны берцы, термобелье и нормальная защита. Ричард, посёлок мы проверили, теперь нужно подготовить внедорожник к новой вылазке в город. Джон на переднем сиденье своего кресла едва заметно кивнул, его плечи расслабились. Мой выбор в пользу его плана уколол Дилана прямо в сердце. Дилан яростно сжал зубы и резко отвернулся, всем своим видом показывая, как сильно его задело моё решение. Он ведь думал, что после разговора на заправке я буду слушать только его, но мой трезвый расчёт ради выживания группы он снова воспринял как симпатию к упрямому шатену. Джон, несмотря на то, что я поддержал его идею, продолжал держать дистанцию. Слова Дилана в лесу о том, что мы с ним «вместе», заставили Джона замкнуться в своём недоверии. Он не хотел лезть в чужие отношения и быть третьим лишним, поэтому упрямо молчал, лишь изредка поглядывая на меня сквозь оранжевые очки, когда Дилан отходил в сторону. — Мы едем сегодня. Прямо сейчас, — твёрдо повторил я. Дилан сжал челюсти и резко поднялся с дивана, уходя на веранду. Я вышел вслед за ним, зная, что разговора не избежать. В лесной тишине его удушающая ревность наконец прорвалась наружу. Дилан схватил меня за плечи, его голос дрожал от обиды: — Почему ты опять слушаешь его, Ло?! На заправке ты обещал, что у нас может что-то получиться… Я думал, мы вместе! А ты снова рискуешь всеми нами ради его безумных идей! Я мягко, но уверенно убрал его руки со своих плеч, не желая его ранить, но и не собираясь потакать слепой панике: — Дилан, успокойся. Это не ради Джона, это ради нас всех. Зима близко. Поехали. Мы быстро загрузились во внедорожник. Наш путь лежал к центральному торговому комплексу на выезде из города. Вопреки всем страхам, когда машина мягко подкатила к массивным стеклянным дверям молла, вокруг царила удивительная, почти мистическая тишина. Ни одного ходячего мертвеца на парковке. Реальный мир словно замер, давая нам передышку. Мы осторожно проникли внутрь. Огромные галереи бутиков были пусты. Мы тут же принялись за дело, выбирая тёплую и прочную одежду: плотные штаны, флисовые кофты, футболки и зимние куртки. Дилан упрямо ходил по залу, помогая маленькой Соне выбирать вещи и стараясь показать мне свою заботу, но я был сосредоточен на сборах. Джон держался в стороне, по-прежнему упрямо сохраняя дистанцию и скрывая своё недоверие под маской безразличия. Бродя между рядами опустевшего магазина аксессуаров, подальше от остальных, он внезапно замер перед одной из полок. Там, среди раскиданных вещей, лежал плотный, качественный голубой шарф в чёрную клетку. Джон долго смотрел на него. Его пальцы в митенке коснулись мягкой ткани. В его голове промелькнула редкая, тёплая мысль — этот шарф идеально подойдёт Лололошке. Несмотря на своё упрямство и то, что он всё ещё не доверял до конца всей нашей компании, Джон решил взять его. Но чтобы его жест не выглядел слишком личным и не спровоцировал очередную вспышку ярости у Дилана, шатен быстро сгрёб с соседних вешалок ещё несколько тёплых шарфов — для Окетры, Ричарда и Сони. Для себя он выбрал забавную, но чертовски тёплую меховую шапку-ушанку. Когда мы вернулись к машине с полными рюкзаками, каждый уже выбрал себе отличную экипировку. Джон молча, с привычной неохотой, вывалил охапку шарфов на сиденье: — Держите. Зимой спасибо скажете. Соня радостно захлопала в ладоши, укутываясь в свой новый шарф, а Дилан лишь подозрительно прищурился, упрямо натягивая свою новую куртку. Но когда Джон незаметно протянул голубой клетчатый шарф прямо мне в руки, наши взгляды встретились, и я понял, что за его ледяным молчанием скрывается гораздо больше, чем он готов признать. Джон, вопреки своей обычной отстранённости, тоже решил обновить гардероб. Он выбрал себе плотную чёрную штурмовую куртку с кучей удобных карманов и тёмные армейские штаны из прочной ткани. Новая одежда сидела на нём отлично, подчёркивая его упрямую и гордую осансу, а меховая шапка-ушанка забавно контрастировала с его круглыми оранжевыми очками. — Нам нужна нормальная обувь, — сухо бросил Джон, поправляя воротник. — В кроссовках по грязи и снегу вы долго не побегаете. Идём в отдел туристического снаряжения. Мы двинулись вглубь торгового центра. Тишина продолжала звенеть в ушах, делая каждый наш шаг по кафельному полу пугающе громким. В специализированном магазине обуви мы наконец-то смогли вздохнуть с облегчением: на полках ровными рядами стояли прочные, непромокаемые берцы и массивные треккинговые ботинки. Каждый увлечённо принялся подбирать свой размер. Дилан крутился рядом со мной, помогая маленькой Соне зашнуровать её новые маленькие ботиночки на толстой подошве. Он то и дело бросал на меня многозначительные взгляды, пытаясь привлечь внимание, но я был занят примеркой тяжёлых чёрных берцев. Джон тем временем быстро нашёл себе пару крепких ботинок и молча, упрямо натягивал их левой рукой, морщась, когда раненое плечо отзывалось тупой болью. — Ло, посмотри туда, — тихо шепнула Окетра, указывая на соседний отдел домашнего текстиля. — Нам в домик обязательно нужно взять ещё пледов. Те, что там есть, старые и тонкие, мы ночью замёрзнем. Мы зашли в этот отдел и наткнулись на огромные, пушистые шерстяные пледы. Ричард тут же схватил парочку побольше для себя и Окетры, Дилан выбрал мягкий флисовый плед для Сони, а я присмотрел большой, тяжёлый тёмно-синий плед. Джон стоял чуть поодаль, упрямо скрестив руки на груди. Он по-прежнему держал дистанцию, его недоверие к Дилану никуда не делось, но когда я подошёл к нему и протянул один из тёплых пледов, он молча принял его, коротко кивнув. Сложив обувь и пледы в огромные сумки, мы уже собирались двигаться к выходу, как вдруг Дилан замер, внимательно разглядывая меня. Его взгляд упал на голубой клетчатый шарф, который я уже успел намотать на шею. Дилан резко перевёл взор на Джона, затем снова на мой шарф. Его лицо мгновенно побледнело, а в глазах вспыхнула новая, ещё более разрушительная волна удушающей ревности. Он сразу понял, что этот шарф отличается от всех остальных и Джон выбрал его специально для меня. Тишина, которая так долго защищала нас в торговом центре, внезапно лопнула, как мыльный пузырь. Со стороны центрального атриума донеслись тяжёлые шаги, эхо грубого мужского смеха и отчётливый, леденящий душу металлический лязг. Это были не зомби. В реальном мире, покатившемся в ад, появились существа куда опаснее мертвецов — мародёры. Судя по голосам и обрывкам фраз, эти люди были далеко не хорошими. Они пришли сюда грабить и забирать всё, что уцелело, не щадя никого на своём пути. — Быстро назад! Прячьтесь! — шёпотом приказал Ричард, резко перехватив свой железный прут и указывая на ряды высоких стеллажей в глубине обувного магазина. Паника мгновенно сковала группу, но мы успели рассредоточиться. Дилан среагировал первым. Охваченный удушающей ревностью и первобытным страхом за мою жизнь, он резко схватил меня за руку, утянул за массивную стойку с коробками и крепко, до боли прижал к себе. Его сердце бешено колотилось в грудную клетку, он упрямо зажимал мне рот ладонью, словно боялся, что я издам хоть какой-то звук. В его глазах, направленных на меня в упор, читалось отчаянное: «Я тебя никому не отдам». Я не стал вырываться, понимая, что малейший шорох выдаст нас. В паре метров от нас, за соседним стеллажом, Джон мгновенно забыл про своё упрямство и гордость. Несмотря на жуткую боль в раненой руке и своё вечное недоверие к окружающим, он резко потянул маленькую Соню к себе. Джон укрыл испуганную девочку своим телом, прижав её голову к своей новой штурмовой куртке и накрыв сверху шапкой-ушанкой, чтобы она не видела того, что происходит. Соня замерла, доверчиво вцепившись пальчиками в его одежду, а Джон, тяжело дыша, упрямо нащупал левой рукой рукоятку своего армейского ножа. Чуть дальше Ричард крепко прижал к себе испуганную Окетру. Они замерли за грудой сваленных пледов, едва дыша. Шаги незнакомцев приближались к нашему отделу. В проходе показался свет мощных ручных фонарей, лучи которых скользили по стенам, выхватывая из темноты брошенные нами сумки с вещами. Конфликты, ревность Дилана и ледяное молчание Джона — всё это в одно мгновение отошло на второй план перед лицом новой, смертельной угрозы.