Осколки реального мира

Луч фонаря мародёров полоснул по стеллажам, и в ту же секунду один из бандитов грубо выругался: — Эй, глянь сюда! Тут брошенные сумки с тёплыми вещами! Обувь свежая! Здесь кто-то есть! Шаги мародёров резко ускорились, послышался сухой щелчок снимаемых с предохранителей автоматов. Они начали прочёсывать ряды, приближаясь к нашим укрытиям. Маленькая Соня, зажатая в углу между Джоном и сеткой, не выдержала давящего ужаса. Из её глаз хлынули слёзы, и она тихо, навзрыд заплакала, зажав рот ладошками. Звук получился совсем тихим, но в звенящей тишине обувного магазина он прозвучал как выстрел. — Я что-то слышал у забора! — крикнул один из плохих людей. Джон среагировал мгновенно. Его упрямая отстранённость испарилась — он крепче прижал Соню к своей куртке, полностью накрывая её голову шапкой-ушанкой, чтобы заглушить звуки. Джон бросил на меня быстрый, полный дикого напряжения взгляд сквозь оранжевые очки. Он понимал, что мародёры идут прямо на них с Соней. Ему было тяжело, раненая рука горела огнём, но он упрямо сжал рукоять ножа левой рукой, готовый принять удар на себя и защитить ребёнка. Он безмолвно призывал меня уходить. Дилан, чьё сердце бешено колотилось от удушающей ревности и первобытного страха за мою жизнь, понял, что это единственный шанс. Воспользовавшись тем, что бандиты отвлеклись на плач Сони и двинулись в сторону Джона, Дилан крепко, намертво перехватил меня за талию. — Мы уходим. Сейчас, — мёртвой хваткой вцепившись в мою куртку, отчаянно зашептал Дилан мне в самое ухо. Я попытался дёрнуться, чтобы помочь Джону и Соне, но Дилан проявил неожиданную, упрямую силу. Движимый слепой любовью и страхом потерять меня, он буквально заволок меня спиной в неприметную служебную дверь за нашей стойкой. Дилан смог увести меня с линии огня, силой вытаскивая в тёмный эвакуационный коридор ТЦ.  Я слышал, как за закрывшейся дверью Ричард и Окетра тоже попытались перегруппироваться, а шаги мародёров уже вплотную приблизились к укрытию раненого Джона и плачущей девочки. Дверь за нами захлопнулась, отрезая нас от торгового зала. Дилан продолжал упрямо тащить меня по тёмному эвакуационному коридору, его пальцы намертво впились в мою куртку. Он тяжело дышал, уводя меня всё дальше, уверенный, что спасает мою жизнь. Но далеко уйти мы не успели. Из-за закрытой двери обувного магазина донеслись глухие удары, грохот падающих стеллажей и грубая ругань мародёров. Джон не стал сдаваться без боя. Его упрямство и гордость, обострённые первобытным страхом за маленькую Соню, заставили его действовать на пределе возможностей. Зажав плачущую девочку за своей спиной, он левой, здоровой рукой резко опрокинул массивную стойку с обувными коробками прямо на головы двум наступающим бандитам. Раненое плечо тут же отозвалось дикой, парализующей болью, но Джон лишь яростно оскалился. Он в одиночку принял весь удар на себя.  Размахивая армейским ножом, бледный от потери крови и напряжения, он упрямо заблокировал проход к Соне своим телом. — Ах ты щенок! — взревел один из мародёров. В ту же секунду эвакуационный коридор, где мы стояли с Диланом, содрогнулся. По ушам ударили оглушительные, раскатистые звуки выстрелов. Автоматная очередь разорвала звенящую тишину торгового центра, заставив посыпаться штукатурку с потолка. А за ней раздался жуткий, полный боли вскрик... Это был голос Джона. Выстрелы эхом отозвались в моей груди. Я замер, чувствуя, как внутри всё похолодело. Этот голубой шарф в чёрную клетку, который всё ещё грел мою шею, сейчас казался невероятно тяжёлым.  Джон спас Соню, он остался там один, раненый, защищая её и давая нам время. Дилан от звука выстрелов вздрогнул и остановился, всё ещё крепко прижимая меня к себе. В его глазах метался дикий страх, но когда он посмотрел на моё бледное лицо, его удушающая ревность на мгновение отступила, сменившись горьким осознанием. Он понял, что его отчаянная попытка увести меня силой, его эгоистичное желание оградить меня от «чужака» привели к катастрофе.  Между нами пролегла невидимая трещина. Дилан видел, что я мыслями остался там, в зале, с истекающим кровью Джоном, и никакие его знаки внимания и объятия не смогут это изменить. Звуки выстрелов навсегда сломали ту иллюзию взаимности, за которую он так упрямо цеплялся. Звуки выстрелов оборвались так же внезапно, как и начались. В коридоре снова повисла жуткая, звенящая тишина реального мира. Я резко вырвался из оцепенения. Вся упрямая сила Дилана, с которой он удерживал меня, вмиг ослабла — он сам стоял бледный, потрясённый случившимся. Я рванул служебную дверь на себя и бросился обратно в торговый зал обувного магазина. Дилан, тяжело дыша, кинулся следом за мной, больше не пытаясь меня остановить, но сгорая от страха за то, что мы сейчас увидим. В этот же момент из своего укрытия за горой пледов испуганно, но решительно выскочили Окетра и Ричард. Во время перестрелки они чудом затаились и не попали под раздачу, но теперь, ведомые ужасом за жизнь Джона и Сони, они бежали в ту же точку, что и мы. Мы все одновременно ворвались в дальний конец зала и замерли как вкопанные. Картина, представшая перед нашими глазами, заставила Дилана шокированно выругаться, а Окетру — прикрыть рот ладонью. Посреди разгромленного отдела, среди разбросанных коробок и гильз, на полу лежали бездыханные трупы троих мародёров. Вокруг них быстро растекались тёмные лужи крови. А прямо посреди этого кошмара стоял Джон. Его упрямый капюшон был скинут, меховая шапка-ушанка лежала чуть поодаль на полу, а оранжевые очки съехали на самый кончик носа.  Он тяжело, хрипло дышал, его лицо было бледным от дикого адреналина и боли в раненой руке, которая снова закровоточила. Похоже, автоматная очередь бандитов ушла в потолок и стены, когда Джон, наплевав на ранение, проявил свою скрытую гениальность и жестокую точность. Он хладнокровно ликвидировал всю троицу их же оружием. Из-под перевёрнутого стеллажа робко выглядывала испуганная, но совершенно целая маленькая Соня. Джон защитил её. Самое удивительное было в том, что Джон, даже не повернувшись в нашу сторону, упрямо и совершенно спокойно продолжал левой, здоровой рукой заталкивать выпавшие зимние куртки и берцы обратно в наши походные сумки. Он делал это механически, неохотно, словно расстрел троих вооружённых людей был для него лишь досадной задержкой перед дорогой. Его ледяное молчание и тотальное недоверие к нам, бросившим его, сейчас ощущались физически. Дилан смотрел на трупы и на Джона с диким, смешанным чувством ужаса и удушающей ревности — этот «чужак» в одиночку совершил невозможное, пока сам Дилан трусливо уводил меня в коридор. А я смотрел на Джона, чувствуя, как голубой клетчатый шарф на моей шее буквально горит, напоминая о том, кого я чуть не потерял из-за наших глупых разборок. Я подошел к Джону и молча опустился рядом с ним на колени, пытаясь помочь упрямо заталкивать тяжелые берцы в сумку. — Джон, прости… — тихо прошептал я, глядя на его бледный профиль. — Я не должен был позволить Дилану увести себя. Ты… ты как? Джон даже не повернул головы в мою сторону. Оранжевые очки тускло блеснули в полумраке разгромленного зала. Он просто проигнорировал мои слова, демонстративно выдернув ремень сумки из моих пальцев. В его упрямом молчании сквозило глухое, ледяное недоверие — он наглядно показывал, что мои извинения ему не нужны, и что рассчитывать в этом реальном мире он по-прежнему может только на себя самого. Наша ночная близость и утренний разговор были окончательно перечёркнуты моим уходом. Тем временем в паре метров от нас Дилан нервно переминался с ноги на ногу под тяжелыми, осуждающими взглядами Окетры и Ричарда. Его удушающая ревность на мгновение отступила перед стыдом, и он попытался оправдаться. — Я… я спасал его! — горячо, но прерывающимся шёпотом заговорил Дилан, указывая на меня. — Когда они начали стрелять, я испугался за Ло! Я думал только о том, как уберечь его, я не мог позволить, чтобы его задело пулей! Вы же понимаете… — Мы всё понимаем, Дилан, — сухо перебила его Окетра, и в её голосе звенело разочарование. — Но ты думал только о Лололошке, забыв, что здесь раненый парень и маленький ребёнок. Дилан упрямо сжал зубы и отвернулся. Его иллюзия о том, что он поступает правильно, окончательно рассыпалась. Джон тем временем закончил застегивать рюкзак. Он подошел к перевернутому стеллажу, аккуратно взял за руку испуганную, дрожащую Соню и бережно вывел ее на открытое пространство. Девочка преданно прижалась к его куртке, но Джон медленно подвел её к Окетре и аккуратно передал девочку ей в руки. — Присмотрите за ней, — сухо и безэмоционально бросил Джон, впервые за всё время разомкнув губы. После этого он закинул тяжелую сумку на здоровое плечо и упрямо, не дожидаясь никого, зашагал вперед — к выходу из торгового центра. Его прямая, гордая спина так и транслировала абсолютное одиночество. Я быстро подхватил оставшиеся вещи и пошел следом, а Дилан, Окетра с Соней и Ричард потянулись за нами, замыкая шествие.  Мы возвращались к машине в полном молчании, но скрытая война между Диланом и Джоном теперь превратилась в глухую, непреодолимую пропасть. Дорога назад в охотничий домик прошла в удушающей, гробовой тишине. Гул мотора внедорожника казался слишком громким в этом опустевшем реальном мире. Как только Ричард заглушил двигатель у порога нашего убежища, все молча начали заносить тяжелые сумки внутрь. Мы расположились в гостиной у камина, чтобы разобрать новую зимнюю одежду, берцы и теплые пледы, которые достались нам такой дорогой ценой. Окетра сразу же принялась переодевать Соню в новый яркий свитер с оленями. Девочка послушно натягивала вещи, но её глаза то и дело испуганно возвращались к Джону. Шатен упрямо уселся в самом дальнем, темном углу комнаты. Он швырнул свою новую куртку на пол, оставшись в грязной кофте, и принялся левой рукой небрежно перевязывать заново закровоточившую рану, полностью игнорируя окружающих и особенно меня. На мне всё ещё был намотан тот самый голубой клетчатый шарф, но Джон даже не смотрел в мою сторону. Его недоверие превратилось в каменную стену. Дилан стоял посреди комнаты, переводя взгляд с меня на сумки с вещами. Весь этот день, начиная с заправки и заканчивая перестрелкой, его ревность, эгоизм и страх потерять меня вели его к одной ошибке за другой. Осуждение Окетры, ледяное безразличие Джона и, главное, мой отстраненный, холодный взгляд окончательно сломали его упрямую гордость. Он понял, что натворил. Понял, что из-за своей слепой любви едва не погубил раненого парня и ребенка. Вдруг Дилан сделал шаг вперед, и его колени подкосились. Прямо посреди гостиной, перед всеми ребятами, Дилан с грохотом упал на колени. Его плечи судорожно затряслись, и из его глаз градом хлынули слезы. Он никогда не плакал — сонный, закрытый, скрытный Дилан сейчас буквально выворачивал душу наизнанку перед лагерем. Он закрыл лицо руками, и из его груди вырвался глухой, отчаянный всхлип. — Лололошка... Прости меня... Пожалуйста, прости! — рыдал Дилан, поднимая на меня полные слез и боли глаза. — Я... я испугался! Когда я услышал эти голоса, у меня в голове всё помутилось. Я думал только о том, что они убьют тебя... что я потеряю тебя навсегда! Я так сильно люблю тебя, Ло, что просто сошел с ума от этой проклятой ревности! Я струсил, я увёл тебя, бросив их... Я чудовище, я знаю! Окетра и Ричард замерли, шокированные такой картиной. Соня испуганно прижалась к Окетре. Даже Джон в своем углу на секунду перестал затягивать бинт и уставился на плачущего Дилана через свои оранжевые очки, хотя на его лице по-прежнему читалось глухое презрение. Дилан подполз на коленях ближе ко мне, его руки дрожали, он не смел даже коснуться края моей толстовки. — Ло, умоляю, не возненавидь меня... Я сделаю всё, что угодно. Я буду защищать Соню, буду помогать во всём, только не отворачивайся от меня... Прости... Я смотрел на него сверху вниз. Моё сердце болезненно сжалось. Я не любил его так, как он хотел, но видеть своего близкого друга в таком унизительном, разбитом состоянии, плачущим на коленях перед всеми, было выше моих сил. Я понимал, что им двигал чистый, пусть и безумный страх за мою жизнь. Я тяжело вздохнул, опустился перед ним на корточки и мягко положил руки ему на плечи. — Хорошо, Дилан. Вставай. Я прощаю тебя, — тихо и спокойно сказал я, помогая ему подняться с колен. — Но пообещай мне, что это был первый и последний раз, когда ты ставишь свои эмоции выше безопасности группы. Мы выживем только вместе. Дилан судорожно кивнул, утирая слезы рукавом новой куртки. Моё прощение вернуло ему надежду, и он преданно уставился на меня, готовый выполнять любое моё слово. Я повернулся в сторону Джона, но шатен уже упрямо отвернулся к стене, затянув повязку на руке. Он остался верен своему ледяному молчанию, по-прежнему не доверяя никому из нас. После этой тяжёлой сцены Дилан упрямо принялся доказывать своё исправление делом. Он буквально не сидел на месте: помогал Ричарду переносить тяжёлые брёвна, укреплял засовы на дверях и вместе с ним перебирал инструменты в подсобке, готовя охотничий домик к суровой зиме реального мира. Дилан из кожи вон лез, чтобы вернуть моё расположение. Но его отношение к Джону ни капли не изменилось. Наоборот, их взаимная неприязнь укоренилась ещё глубже и превратилась в глухую, ядовитую ненависть. Каждый раз, когда они случайно сталкивались в узком коридоре домика, воздух между ними буквально закипал. Дилан буравил шатена яростным, презрительным взглядом, упрямо сжимая кулаки и всем своим видом показывая, что считает его опасным и эгоистичным чужаком. Джон отвечал ему тем же — его оранжевые очки тускло поблёскивали, а на бледном лице застывала холодная, высокомерная ухмылка.  Он по-прежнему дико не доверял Дилану, помня его трусость в торговом центре, и презирал его за недавнюю слабость и слёзы на коленях. Они ненавидели друг друга молча, копя злобу внутри и держась друг от друга на максимальном расстоянии, чтобы не сорваться на новую драку. Вечером, когда Дилан ушёл на веранду помогать Ричарду с дровами, я снова подошёл к углу, где сидел Джон, надеясь хоть как-то растопить его ледяное недоверие после всего, что произошло. — Джон, — тихо позвал я, поправляя на шее тот самый голубой клетчатый шарф. — Давай поговорим. Мы укрепили дом, Дилан извинился перед всеми. Нам нужно как-то уживаться. Джон медленно поднял голову, смерив меня сухим, непроницаемым взглядом. Его упрямство было непробиваемым. — Уживаться? — хрипло и неохотно выдавил он, криво ухмыльнувшись. — Ло, ты простил его, потому что ты мягкотелый придурок. Твой влюблённый пёс чуть не скормил меня и девчонку мародёрам, а теперь поплакал, помахал молотком — и всё забыто? Я не верю ему. И тебе я тоже не верю, раз ты так легко закрываешь глаза на предательство. Я здесь только ради собственного выживания и ради этой мелкой, которая хотя бы не строит из себя героя. Отвали от меня, Лололошка. Он упрямо натянул капюшон на самые очки и отвернулся к окну, за которым сгущалась глухая лесная тьма. Джон снова ушёл в своё тотальное молчание. Наш лагерь погрузился в хрупкий, обманчивый покой.  Охотничий домик казался надёжной крепостью, и никто из нас ещё не знал, что этот лес не вечно будет защищать нас, и рано или поздно мертвецы найдут дорогу к нашим дверям. Но это будет потом. Ночь окончательно укутала охотничий домик глухой лесной темнотой, и уставшая за этот безумный день группа наконец начала укладываться спать. Сил на разговоры больше ни у кого не осталось. На большой деревянной кровати в спальне устроились Окетра и маленькая Соня. Девочка крепко прижалась к тёплому боку Окетры, укутавшись в свой новый флисовый плед, и почти сразу уснула, чувствуя себя в безопасности. Ричард устроился в гостиной на старом кресле, которое с трудом, но раздвигалось, издавая жалобный металлический скрип. Нам с Диланом достался просторный диван у догорающего камина. Дилан, окрылённый моим дневным прощением, не упустил возможности быть как можно ближе ко мне. Он лёг рядом, упрямо и собственнически притянул меня к себе за талию и накрыл нас обоих большим тёмно-синим пледом. Я чувствовал, как быстро колотится его сердце от удушающей ревности, которая никуда не делась, и от отчаянного желания удержать меня рядом.  Он уткнулся носом мне в плечо, тихо выдохнув: «Спокойной ночи, Ло». Я не стал отстраняться, понимая, как сильно его сломал сегодняшний день, но мои мысли всё равно возвращались к парню в оранжевых очках. Джон устроился в самом дальнем, холодном углу гостиной, упрямо отказавшись от любых предложений лечь поудобнее. Он приволок туда тяжёлый шерстяной плед, который мы забрали в торговом центре, свернулся в клубок прямо на полу и положил голову на свой походный рюкзак. Раненую руку он бережно прижал к груди. Джон упрямо отгородился от нас этой темнотой. Он не спал — сквозь тусклый блеск оранжевых очек я видел, как он неподвижно смотрит на то, как Дилан прижимает меня к себе под пледом. В его взгляде читалось глухое, монолитное недоверие и та самая ядовитая ненависть к Дилану, которая только крепла. Джон чувствовал себя абсолютно чужим в этом доме, лишним элементом в чужой чужой драме, но его упрямая гордость не позволяла ему показать хоть каплю слабости. Он затих в своём углу, погружаясь в тотальное молчание реального мира, который этой ночью подарил нам короткую, хрупкую передышку. Серое лесное утро неохотно вползало в заколоченные окна охотничьего домика. Первой с кровати соскочила маленькая Соня. Едва протерев глаза, она проигнорировала тёплый камин, Окетру и нас с Диланом, который всё ещё упрямо и крепко сжимал меня в объятиях под синим пледом. Девочка сразу побежала в самый дальний, холодный угол гостиной. Джон уже не спал. Он сидел, подтянув колени к груди, бледный и хмурый, баюкая раненую руку. Соня робко подошла ближе и легонько потянула его за край чёрной штурмовой куртки, пытаясь растормошить. — Джон, вставай, — прошептала она, протягивая ему его меховую шапку-ушанку, упавшую ночью на пол. — Утро уже. Смотри, я тебе шапку принесла, чтобы ушки не мёрзли. Пойдём к камину, там теплее. Джон медленно поднял голову, поправляя съехавшие оранжевые очки здоровой рукой. На его каменном лице промелькнуло привычное упрямство. Ему явно хотелось забиться ещё глубже в свой угол и ни с кем не разговаривать, но чистый, заботливый взгляд Сони снова обезоружил его. Он неохотно забрал у неё ушанку, сухо буркнув: «Спасибо, мелкая», но с места так и не сдвинулся, продолжая излучать тотальное недоверие ко всем остальным в доме. В этот момент тишину гостиной разорвал резкий, пугающий звук.  Это была рация Джона, лежавшая на его походном рюкзаке. Из динамика сквозь дикий, оглушительный скрежет помех пробился далёкий, прерывающийся человеческий голос. — Кхм... Всем, кто слышит... — шуршала рация, заставив Ричарда и Окетру мгновенно подорваться со своих мест. Дилан резко открыл глаза и ещё сильнее прижал меня к себе, с ненавистью покосившись на оживший прибор Джона.  — Повторяю... Военная база «Кордон» на севере... Мы держим периметр. Здесь есть еда, медикаменты и чистая вода... Если вы живы, пробивайтесь к нам... Связь ухудшается... Кх-кх... Звук потонул в сплошном белом шуме. Рация замолчала. Джон мгновенно перехватил прибор левой рукой, упрямо пытаясь покрутить колёсико частот, но эфир был мёртв. Реальный мир только что подкинул нам новую загадку и, возможно, единственный шанс на спасение. Но путь на север через заражённые территории обещал стать настоящим кошмаром для нашей расколотой группы. Звук потонул в сплошном белом шуме. Рация замолчала. Это было настоящее известие о том, что где-то в реальном мире ещё существует островок спасения. Джон упрямо облокотился о косяк, смерив Ричарда и Дилана холодным, презрительным взглядом через оранжевые очки. Его недоверие к их «безопасному домику» тут же дало о себе знать. Дилан яростно сжал зубы. Его кулаки задрожали от злости и удушающей ревности, он шагнул вперёд, нагло закрывая меня своей спиной, и начал упрямо, агрессивно наступать на шатена, выспрашивая про это безопасное место из сообщения: — Заткнись, чужак! Хватит строить из себя самого умного! Раз ты услышал это по своей рации, то говори, где это?! Нам нужно ехать на эту базу?! У тебя ведь точно есть план, да?! Ну, чего молчишь?! Говори! Джон от этих упрямых, давящих вопросов начал заметно злиться. Маска его высокомерного спокойствия треснула, обнажая дикое раздражение. Он резко оттолкнулся от стены, его здоровый кулак сжался, а в оранжевых очках полыхнул опасный огонёк. — Отвали от меня, придурок! — в ярости прикрикнул Джон, едва сдерживая крик. — Я не ходячая энциклопедия и не всеведущий бог! Я понятия не имею, где находится этот «Кордон» и как туда проехать! Я сам ничего не знаю про эту базу! Думаешь, я обязан решать за вас каждую проблему?! Дилан, ослеплённый ненавистью и желанием окончательно уничтожить соперника в моих глазах, злобно прищурился. Он вспомнил то, о чём Джон хрипло рассказывал мне ночью на складе ТЦ — Дилан тогда подслушивал их шёпот у двери, затаив обиду. И сейчас он решил ударить по самому больному, по оголённому нерву шатена. — Ах, ты ничего не знаешь?! — ядовито прошипел Дилан, делая ещё шаг к нему. — Конечно! Ты ведь умеешь только заводить людей в ловушку, а потом бросать их! Ты ведь точно так же подставил свою собственную родню, из-за твоей упрямой ошибки они все сгорели и сдохли! И теперь ты хочешь погубить Лололошку со своей рацией?! Эти слова Дилан выплюнул так тихо, на самом пике своего бешеного, судорожного шёпота, что их услышал только сам Джон. Окетра, Ричард и маленькая Соня в этот момент испуганно спорили у камина, обсуждая услышанное по радио, и никто из них абсолютно ничего не услышал. Но Джон услышал. Его лицо мгновенно стало мертвенно-бледным, почти прозрачным. Вся его злость сменилась диким, парализующим ужасом и бездонной болью. Упрямое недоверие к Дилану превратилось в смертельную ненависть. Его раненая рука судорожно дёрнулась к ножу, а губы задрожали. Дилан жестоко растоптал его главную тайну, его личный ад, вернув Джона в ту самую ночь, когда погибла его семья. Шатен замер, тяжело дыша и глядя на Дилана так, словно перед ним стоял сам дьявол. Джон не выдержал. Слова Дилана, словно раскалённое железо, выжгли остатки его хвалёного самообладания. Вся его упрямая, высокомерная маска разлетелась вдребезги. Лицо исказила гримаса дикой, нечеловеческой боли и ярости. Левой, здоровой рукой он с яростным скрежетом выхватил из-за пояса свой тяжёлый армейский нож. Лезвие хищно блеснуло в тусклом утреннем свете гостиной. Джон сделал резкий, кошачий выпад вперёд, наплевав на разрывающую раненую руку боль, и приставил остриё ножа прямо к горлу Дилана, слегка надавив на кожу. — Ещё одно слово... и ты сдохнешь прямо здесь, — хрипло, безумно прорычал Джон, и его упрямые губы судорожно задрожали. Оранжевые очки съехали, обнажая безумный, полный слёз и смертельной ненависти взгляд. Его трясло от дикого адреналина. Он был готов перерезать Дилану глотку за то, что тот растоптал его личный ад. Дилан от неожиданности и страха замер, почувствовав холодный металл у кадыка. Его удушающая ревность на секунду сменилась первобытным ужасом, но он упрямо отказался отступать, продолжая тяжело дышать Джону прямо в лицо. — Прекратите! — в ужасе закричала Окетра, закрывая собой маленькую Соню, которая громко заплакала от страха. Ричард рванулся вперёд, но застыл, боясь, что Джон сделает резкое движение. Я среагировал быстрее всех. Понимая, что сейчас прольётся кровь, я в одно мгновение преодолел расстояние между ними. Мои руки жёстко перехватили левое запястье Джона, блокируя нож, а плечом я изо всей силы оттолкнул Дилана назад, уводя его с линии удара и окончательно вставая между ними живым щитом. — Джон, опусти нож! Не смей! — жёстко, приказным тоном крикнул я, глядя упрямому шатену прямо в глаза под съехавшими очками. — Дилан, шаг назад! Быстро! Джон тяжело, прерывисто дышал, его рука в моей хватке судорожно подёргивалась. Он всё ещё дико не доверял Дилану, ненавидел его всем сердцем, и это недоверие сейчас едва не привело к новой трагедии посреди нашего хрупкого убежища в реальном мире. Я жёстко удерживал дрожащее запястье Джона, чувствуя, как его левая рука напряжена до предела. Лезвие ножа всё ещё застыло в паре сантиметров от груди Дилана. — Джон, опусти нож! Живее! — повторил я, глядя на его бледное, искажённое болью лицо. Джон судорожно выдохнул, его упрямая челюсть сжалась. Смерив Дилана взглядом, полным чистой, концентрированной ненависти, он резко вырвал руку из моей хватки и с грохотом вогнал нож обратно в ножны.  Развернувшись, он тяжело зашагал обратно в свой холодный угол, упрямо натянув капюшон на самые очки. Его трясло. Дилан, потерев шею, где только что было лезвие, быстро сориентировался. Его удушающая ревность и страх, что я сближусь с Джоном, заставили его мозг работать на опережение. Поскольку их короткий шёпот никто больше не слышал,  Дилан решил вывернуть ситуацию наизнанку и придумать ложь, чтобы окончательно выставить Джона безумным предателем в глазах группы. Дилан резко развернулся ко мне, на его лице отразилась фальшивая, но чертовски убедительная маска оскорблённой добродетели и ужаса. — Ло! Ты видел?! Ты видел, что этот психопат творит?! — громко, так, чтобы слышали Окетра и Ричард, запричитал Дилан, упрямо хватая меня за рукав толстовки. — Я всего лишь тихо спросил его про эту базу «Кордон»! Я сказал, что, может, его рация поймала сигнал мародёров, которые хотят заманить нас в ловушку и забрать Соню! Я просто испугался за девчонку! Дилан сглотнул, из его глаз чуть ли не снова покатились слёзы от фальшивой обиды: — А он... он набросился на меня! Он прошипел, что ему плевать на Соню, плевать на нас всех, и если мы не заткнёмся и не отдадим ему рацию с припасами, он прирежет меня первым! Ло, он невменяем! Он ненавидит нас и подставит при первой же возможности! Его нельзя держать в доме, он опасен! Окетра и Ричард, услышав это, испуганно переглянулись. Ричард тут же крепче сжал свой железный прут, с подозрением косясь на дальний угол. Они ведь не знали правды и поверили Дилану, который только вчера на коленях умолял о прощении. Я медленно повернул голову в сторону Джона. Тот сидел неподвижно. Он слышал всю эту мерзкую ложь Дилана от начала и до конца. Но его упрямая гордость и тотальное недоверие к нам не позволили ему начать оправдываться.  Зачем? Ведь он был уверен, что я всё равно поверю своему старому другу, а не ему, чужаку.  Джон лишь горько, едва заметно ухмыльнулся под капюшоном и упрямо замолчал, закрывшись от всего реального мира, который снова его предал. Но я слишком хорошо знал Дилана и успел заметить, как сильно побледнел Джон в самом начале. Я понимал, что здесь что-то не так. Джон не произнёс ни слова в своё оправдание. Он лишь медленно поднялся со своего рюкзака, смерив Дилана взглядом, полным такого глубокого презрения и ледяного недоверия, что лжецу стало не по себе. Шатен упрямо поправил съехавшие оранжевые очки, закинул сумку на здоровое плечо и, даже не взглянув на меня, направился к выходу. — Джон, стой! — крикнул я, делая шаг за ним, но Дилан упрямо перехватил моё запястье, удерживая на месте. — Пусть катится! Ло, он опасен! — кричал Дилан, заглядывая мне в глаза. Джон с силой толкнул тяжёлую дубовую дверь охотничьего домика. Лесной холодный туман мгновенно ворвался в гостиную. Шатен шагнул за порог, и дверь с грохотом захлопнулась. Он ушёл один, с кровоточащей раной, прямо в темнеющую лесную чащу реального мира. Весь оставшийся день и вечер в доме царило невыносимое, гнетущее напряжение. Окетра и Ричард тихо обсуждали слова Дилана, укладывая испуганную Соню спать. Дилан крутился вокруг меня, пытался подавать чай, набрасывал плед на плечи, упрямо демонстрируя свои знаки внимания и победу.  Но я сидел как каменный. Голубой клетчатый шарф на моей шее словно жёг кожу, напоминая об упрямом парне, которого мы выставили монстром. Я не верил ни единому слову Дилана. Я слишком хорошо знал его удушающую ревность и понимал, что он подло соврал, чтобы очернить Джона. Но допрашивать его сейчас не имел сил. Наступила ночь. Лагерь уснул. Дилан снова лёг рядом на диване, собственнически обняв меня за талию и уткнувшись носом в шею, уверенный, что теперь я принадлежу только ему. Я лежал с открытыми глазами, вглядываясь в пустой, холодный угол, где ещё утром сидел Джон. Время тянулось бесконечно. Прошёл час, два, три... Часы показывали четыре утра, а за окном по-прежнему выла лесная буря. Джона не было. Внутри меня всё сжималось от глухого страха: раненый, без помощи, один в лесу, где в любой момент могли появиться зомби.  Реальный мир не прощал одиночек, и я понимал, что если до утра он не вернётся, я пойду искать его сам, чего бы мне это ни стоило. Первые лучи холодного утреннего солнца едва пробились сквозь заколоченные окна, когда засов на входной двери охотничьего домика тихо заскрипел. Дилан, спавший рядом на диване и упрямо обнимавший меня за талию, мгновенно проснулся от этого звука и напрягся, ещё сильнее прижав меня к себе. Его удушающая ревность и страх разоблачения тут же заставили его уставиться на порог. Дверь медленно открылась, и в гостиную вошёл Джон. Он выглядел ужасно измученным. Его лицо было мертвенно-бледным, под глазами залегли тёмные круги, а раненая рука висела плетью — повязка полностью пропиталась засохшей кровью. Но, несмотря на боль и ночной лесной холод, его упрямая гордость никуда не делась. В здоровой руке он тащил тяжёлый, туго набитый пластиковый пакет, из которого виднелись банки с консервированным супом, пачки печенья и бутылки с чистой питьевой водой. Джон где-то нашёл нетронутый лесной магазинчик или склад. Маленькая Соня, которая уже тихо сидела у камина вместе с проснувшейся Окетрой, при виде него радостно вскрикнула и подбежала ближе: — Джон! Ты вернулся! Джон остановился. Он проигнорировал мой полный облегчения взгляд и яростный, испепеляющий взор Дилана. С трудом опустившись на одно колено перед девочкой, он упрямо полез в свой походный рюкзак здоровой рукой. — Держи, мелкая. Нашёл там... в посёлке, — сухо и хрипло простуженным голосом произнёс Джон. Он выудил из рюкзака небольшую, пушистую и чистую плюшевую игрушку — мягкого коричневого медвежонка в маленьком вязаном свитере. Соня от удивления и счастья застыла, а затем крепко обняла игрушку, прижимая её к себе. — Спасибо, Джон! Он такой тёплый! — просияла девочка. Джон молча поднялся, оставил пакет с продуктами и водой у стола и упрямо, не говоря больше ни слова, направился в свой привычный холодный угол. Его тотальное молчание и ледяное недоверие к нам после вчерашней подлой лжи Дилана стали монолитными. Он делом доказал, что пришёл сюда не убивать или грабить, как уверял Дилан, а позаботиться о ребёнке и принести еду. Дилан сидел на диване, бледный как полотно. Его удушающая ложь рассыпалась в прах перед всей группой — Окетра и Ричард смотрели на пакеты с едой, а затем на Дилана с тяжёлым, яростным осуждением. Дилан понял, что его план провалился, и теперь он выглядел в моих глазах самым настоящим подлецом, в то время как Джон, укутанный в своё гордое одиночество, упрямо молчал, даже не пытаясь защищаться. Голубой клетчатый шарф на моей шее казался сейчас единственной вещью, которая связывала меня с упрямым шатеном. Окетра и Ричард переглянулись, чувствуя огромную вину перед парнем. Окетра сделала шаг вперёд, искренне опустив голову перед шатеном в оранжевых очках. — Джон… — тихо и пристыженно начала она. — Прости нас. Мы поверили Дилану и усомнились в тебе, хотя ты рисковал жизнью ради Сони и принёс нам еду. Нам правда очень жаль. Мы были неправы. Ричард тоже глухо буркнул извинения, согласно кивнув. Дилан же, сидевший на диване, не произнёс ни единого слова. Он отказался извиняться. Его упрямая гордость и удушающая ревность задушили в нём остатки стыда.  Дилан просто сидел, бледный, сжав кулаки, и молча, исподлобья наблюдал за происходящим, копя внутри ядовитую ненависть к сопернику. Джон на извинения ребят даже не отреагировал — его недоверие к ним после вчерашнего было слишком монолитным. Он лишь сильнее сжался в своём холодном углу, безуспешно пытаясь левой рукой зубами затянуть грязный, насквозь пропитанный кровью бинт. Рана выглядела ужасно. Я молча поднялся, взял чистую аптечку с заправки и подошёл к нему. Дилан проводил меня тяжёлым, ревнивым взглядом, но продолжал упрямо молчать. Я опустился на корточки прямо перед Джоном. — Дай сюда руку, упрямый ты придурок, — тихо, но твёрдо сказал я, аккуратно перехватывая его здоровое запястье. Джон резко дёрнулся назад, в его оранжевых очках вспыхнуло дикое, колючее недоверие. Он упрямо попытался вырвать руку, всем своим видом показывая, что после вчерашнего ухода и лжи Дилана он больше не подпустит меня к себе. Его обида на то, что я не защитил его сразу, была слишком глубокой. — Отвали от меня, Ло, — хрипло простуженным голосом процедил Джон сквозь зубы. — Иди к своему псу. Мне твоя жалость не нужна. — Я сказал, сиди смирно, — жёстко отрезал я, не позволяя ему вырваться. Я мягко, но непреклонно потянул его забинтованную руку к себе. — Ты и так всю ночь шатался по лесу реального мира с открытой раной. Хватит строить из себя железного человека. Джон замер, тяжело и прерывисто дыша. Его упрямство наткнулось на мою железную решимость. Смерив меня долгим, изучающим взглядом через очки, он наконец сдался. Его плечи судорожно опустились, и он неохотно позволил мне срезать старые бинты. Когда я начал бережно промывать глубокий порез антисептиком, Джон лишь крепко сжал зубы, шумно выдыхая носом, но не издал ни звука. Его левая рука судорожно вцепилась в край моего голубого клетчатого шарфа, который всё ещё висел у меня на шее. Джон упрямо молчал, но то, как близко он позволил мне подойти, доказывало — несмотря на всё своё дикое недоверие к группе и глухую ненависть со стороны Дилана, мне он всё ещё подсознательно хотел верить. Когда я закончил накладывать чистую тугую повязку, Джон медленно разжал пальцы, отпуская край моего голубого клетчатого шарфа. Он упрямо поправил оранжевые очки, отвернулся к стене и снова погрузился в своё привычное холодное молчание. Но дело было сделано — рана больше не кровоточила. Дилан всё это время сидел на диване как каменное изваяние.  Он не сводил с нас тяжёлого, ревнивого взгляда, но продолжал упрямо молчать, так и не выдав ни единого слова извинения. Ричард, понимая, что гнетущую тишину нужно как-то разбавить, осторожно подошёл к столу. Он взял рацию Джона, которая так и осталась лежать на походном рюкзаке после утреннего сообщения о безопасной базе «Кордон». — Так... Нам нельзя просто сидеть и ждать, пока нас найдут зомби или новые мародёры, — тихо, но серьёзно сказал Ричард, привлекая внимание группы. — Окетра, иди сюда. Нам нужно внимательно изучить эту рацию. Окетра подошла к столу, и они вдвоём принялись крутить колёсико частот и настраивать антенну, пытаясь сквозь белый шум поймать хотя бы крупицу информации. Маленькая Соня, прижимая к себе нового плюшевого медвежонка, тоже подобралась ближе к взрослым, с надеждой глядя на светящийся экранчик прибора. Все понимали: в реальном мире, покатившемся в ад, эта рация — наш единственный билет в безопасное место, где есть чистая вода, еда и защита. Джон из своего холодного угла лишь презрительно и сухо хмыкнул. Его тотальное недоверие к любым сообщениям от незнакомцев никуда не делось. Он упрямо считал, что эта база «Кордон» может оказаться очередной смертельной ловушкой мародёров или военных, которые не станут церемониться с выжившими. Джон не верил в спасение, но мешать ребятам изучать прибор не стал — его ненависть к Дилану и глухая обида на лагерь заставляли его просто оставаться сторонним наблюдателем. Внезапно из динамика рации, сквозь треск и шуршание помех, снова пробился тот самый далёкий, искажённый голос. Но в этот раз сообщение было более чётким, и Ричарду удалось разобрать конкретные координаты. Ричард затаил дыхание, судорожно подкручивая колёсико настройки, пока голос из динамика не стал разборчивым: — ...Всем выжившим в секторе... Повторяю, путь на «Кордон» через центральное шоссе полностью заблокирован брошенной техникой. Единственный проходимый маршрут лежит через заброшенный военный аэродром 404... Склады снабжения на территории аэродрома чисты. Двигайтесь по старой просёлочной дороге мимо промзоны... Повторяю... Рация снова захлебнулась глухим, белым шумом. Но самое главное мы успели услышать. Точный маршрут реального мира был проложен. Этот аэродром находился примерно в тридцати километрах от нашего охотничьего домика, прямо за лесной полосой. — Военный аэродром... — вслух нахмурился Ричард, сверяясь со старой охотничьей картой. — Это шанс. Там могут быть уцелевшие автомобили, топливо и, самое главное, безопасный коридор на север. Окетра согласно кивнула, крепче прижимая к себе Соню. Девочка тихо гладила своего плюшевого медвежонка, с надеждой глядя на взрослых. Новость о том, что где-то есть безопасное место, подарила лагерю крупицу надежды. — Выезжаем завтра на рассвете, — твёрдо скомандовал я, складывая охотничью карту. — Сейчас уже темнеет. Ночью соваться на военный аэродром в реальном мире — это чистое самоубийство. Группа молча согласилась. Все начали расходиться, готовясь к тяжёлой ночи перед опасным марш-броском. Дилан весь вечер ходил мрачнее тучи. Его удушающая ревность, смешанная с упрямой гордостью, буквально выжигала его изнутри. Он так и не извинился перед Джоном, продолжая буравить его ядовитым взглядом. Но стоило мне выйти в тёмную прихожую, чтобы проверить засовы на дверях, как Дилан тенью скользнул за мной. Он резко, но аккуратно перехватил моё запястье, прижимая меня спиной к прохладной бревенчатой стене. — Ло, послушай меня, — отчаянно и горячо зашептал он, заглядывая мне в глаза. — Завтра в машине... ты сидишь со мной. Сзади, рядом с Соней, или впереди — мне плевать. Главное, не приближайся к этому чужаку. Ты пообещал мне на заправке, что у нас может что-то получиться, помнишь? Я не перенесу, если на этом аэродроме ты снова бросишься спасать его, наплевав на меня. Я посмотрел на Дилана. Я знал, что не люблю его, но его измученный, влюблённый вид мешал мне сказать это жёстко. — Дилан, мы едем все вместе в одной машине. Хватит устраивать сцены, — тихо ответил я, мягко высвобождая руку. Дилан упрямо сжал губы, его взгляд упал на голубой клетчатый шарф на моей шее.  Он резко отвернулся и ушёл обратно в комнату, так и не получив того ответа, которого страстно желал. Ночь опустилась на лес. Мы легли спать точно так же, как и накануне: Окетра с Соней в спальне, Ричард на раздвижном кресле, мы с Диланом на диване под синим пледом, а Джон — в своём неизменном, холодном углу на полу, укрывшись шерстяным пледом и положив голову на рюкзак. Дилан спал беспокойно, упрямо и крепко прижимая меня к себе за талию, словно боялся, что я исчезну. А я лежал в темноте и чувствовал на себе неподвижный, тяжёлый взгляд оранжевых очков из угла. Джон не спал. Его ледяное недоверие к Дилану и глухая обида на меня за то, что я позволяю Дилану так себя вести, превратили его молчание в острую бритву. Он ненавидел Дилана, сомневался во мне, но упрямо оставался с нами. Утро встретило нас густым, белым туманом. Мы быстро погрузились во внедорожник. Ричард завёл мотор, который на этот раз схватил мгновенно. Джон молча, с каменным лицом сел на переднее пассажирское сиденье, натянув капюшон штурмовой куртки и упрямо уставившись в лобовое стекло. Его раненая рука была аккуратно зафиксирована. Дилан сел сзади, утащив меня к себе и демонстративно положив руку мне на колено, прямо перед глазами Окетры и маленькой Сони. Машина тронулась, покидая наше лесное убежище. Внедорожник мягко шёл по просёлочной дороге, унося нас навстречу заброшенному военному аэродрому 404. Мы приближались к цели, и звенящая тишина вокруг становилась всё более пугающей. Внедорожник мягко шуршал шинами по разбитому асфальту старой просёлочной дороги. Через полчаса пути Ричард сбросил скорость и аккуратно свернул на обочину возле полуразрушенного кирпичного автобусного павильона, укрытого ветвями старых ив. — Сделаем короткую остановку, — негромко объявил Ричард, глуша мотор. — Нужно проверить уровень масла, да и бак долить из канистры, пока мы не въехали на территорию аэродрома. Все начали медленно выходить из душного салона машины, чтобы размять ноги. На улице стояла густая, серая прохлада реального мира, пахло сыростью и палой листвой. Маленькая Соня тут же прижала к себе своего плюшевого медвежонка и робко встала рядом с Окетрой, оглядывая пустынную трассу. Джон вышел первым. С каменным лицом, упрямо натянув капюшон своей новой штурмовой куртки на самые оранжевые очки, он отошёл на несколько шагов в сторону, к самому краю лесной чащи. Сложив левую, здоровую руку в карман, он замер, чутко вслушиваясь в мертвенную тишину вокруг. Его раненая рука была плотно прижата к груди. Вся его поза выражала глубокую отстранённость и тотальное недоверие к нам — он по-прежнему упрямо молчал, ни разу не повернувшись в сторону Дилана после его подлой лжи. Дилан вышел следов за мной. Его удушающая ревность никуда не делась. Наоборот, на этой остановке она обострилась до предела. Он упрямо сделал шаг ко мне вплотную, перехватил мою ладонь и крепко, собственнически сжал мои пальцы в своих, словно ставя невидимое клеймо перед всей группой.  Дилан стоял рядом, демонстративно прижимаясь своим плечом к моему, и бросал ядовитые, торжествующие взгляды на спину стоящего поодаль шатена. Он хотел показать Джону, что, несмотря на все его подвиги с мародёрами, я всё равно остаюсь с ним. Я не стал вырывать руку, чтобы не провоцировать Дилана на новую сцену при Соне, но чувствовал себя невероятно скованно. Мой взгляд то и дело неосознанно, сам по себе, возвращался к одинокой фигуре Джона в угрюмом капюшоне. Я смотрел на его повязку, на его прямую упрямую спину, и голубой клетчатый шарф на моей шее словно напоминал о том, что этот парень рисковал ради нас всем. Окетра, стоявшая чуть в стороне и поправлявшая свитер Сони, внимательно наблюдала за нами. От её проницательного взгляда ничего нельзя было скрыть. Она заметила, как Дилан судорожно и крепко держит меня за руку, выставляя свои чувства напоказ, и заметила, какими глазами я на самом деле смотрю в сторону Джона — с какой-то скрытой, тихой тревогой и пониманием, которого у меня никогда не было с Диланом. Окетра тяжело вздохнула и покачала загоревавшей головой. Она подошла ко мне чуть ближе, когда Дилан на секунду отвлекся на Ричарда, возившегося с канистрой, и тихо, так, чтобы слышал только я, прошептала: — Ло... Ты ведь совсем его не любишь, верно? Ты держишь Дилана за руку, потому что тебе его жалко, но твои мысли сейчас там, у леса. Будь честен с самим собой, Лололошка. В этом аду ложь в чувствах может разрушить нас изнутри быстрее, чем зомби. Я промолчал, лишь крепче сжав челюсти. Слова Окетры попали в самую цель. В этот момент Ричард с грохотом закрыл капот внедорожника: — Всё готово! Запрыгивайте обратно, едем до упора. До аэродрома осталось совсем немного. Машина снова тронулась, и мы поехали дальше вглубь этого разрушенного реального мира. Дорога вела нас мимо небольших пригородов и заброшенных посёлков, и то, что мы видели за окнами, наводило ужас. Всё было разбито. Перевёрнутые, обгоревшие остовы машин блокировали обочины, витрины магазинов были разнесены в щепки, а на стенах серых домов виднелись следы от пуль. Города казались мёртвыми, зловещими склепами. В салоне внедорожника все притихли, даже маленькая Соня перестала шевелиться, крепче прижав к себе плюшевого мишку. Ричард сбросил скорость, когда мы поравнялись с полуразрушенным двухэтажным зданием, на фасаде которого красовалась разбитая вывеска «Охота и рыболовство», а по соседству находился небольшой продуктовый склад. — Нам нужно остановиться здесь, — хмуро объявил Ричард, глуша мотор в тени полузаваленной кирпичной стены. — Перед военным аэродромом нужно найти хоть какое-то оружие, патроны и ещё немного еды. Ехать туда с одними ножами и трубами — безумие. Мы осторожно вышли из машины. Дилан сразу же упрямо встал рядом со мной, демонстративно контролируя каждое моё движение из-за своей непреходящей удушающей ревности. Джон, натянув капюшон на самые оранжевые очки, молча и неохотно вылез с переднего сиденья. Он по-прежнему игнорировал Дилана и держал глухую дистанцию со мной, упрямо баюкая свою забинтованную руку, но его левая рука уже привычно лежала на рукояти армейского ножа. Его недоверие к нам заставляло его быть начеку каждую секунду. — Ричард, Окетра, оставайтесь в машине с Соней и караульте периметр, — сухо скомандовал я. — Мы втроём пойдём внутрь. Мы с Диланом и Джоном осторожно проскользнули через выбитую стеклянную дверь охотничьего магазина. Внутри царил полный разгром, пахло порохом и гарью. Большинство витрин были подчищены мародёрами до нас, но под перевёрнутыми тяжёлыми сейфами в углу нам улыбнулась удача. Дилан упрямо бросился разбирать завалы, желая показать мне свою полезность. Ему удалось откопать несколько коробок с патронами двенадцатого калибра и два старых, но вполне исправных охотничьих ружья. Он победно посмотрел на меня, ожидая похвалы, но я лишь коротко кивнул и забрал одно из ружей. Джон тем временем зашёл за разбитый прилавок. Своей здоровой левой рукой он ловко поддел потайную заслонку в полу, проявив свою поразительную внимательность. Там, в скрытом железном ящике, лежал новенький, в заводской смазке армейский пистолет и три полных магазина к нему. Джон молча, без лишних слов, проверил затвор, засунул пистолет за пояс штурмовой куртки, а магазины рассовал по карманам. Он даже не подумал поделиться находкой с Диланом или со мной — его тотальное недоверие после вчерашней лжи Дилана требовало, чтобы он обеспечил личную безопасность сам. Закончив с оружием, мы перешли в соседнее здание продуктового склада. Там, в уцелевших железных контейнерах, нам удалось найти несколько упаковок армейских сухпайков, галеты и пару запечатанных банок с питьевой водой, которые не успели замёрзнуть. Мы начали быстро упаковывать добычу в рюкзаки. Атмосфера между парнями была наэлектризована до предела: Дилан упрямо крутился возле меня, пытаясь перехватить у меня тяжёлые коробки с едой, а Джон стоял у разбитого окна в роли дозорного, упрямо повернувшись к нам спиной и сохраняя ледяное молчание. Их взаимная ненависть никуда не делась, но реальный мир требовал от нас закончить сборы и двигаться к аэродрому, пока шум от наших поисков не привлёк мертвецов из разбитых городских кварталов. Мы уже заканчивали упаковывать последние железные банки с галетами и коробки с патронами, как вдруг прямо над нашими головами раздался резкий, леденящий душу звук. Сквозь полугнилые перекрытия второго этажа склада послышался тяжёлый, шаркающий шаг, а затем — утробный, голодный хрип. И он был далеко не один. Потолок жалобно заскрипел, штукатурка посыпалась прямо на наши новые куртки. Судя по нарастающему скрежету когтей о доски, там зашевелилось целое гнездо тварей, которых разбудил шум наших сборов. — Твари. Прямо над нами, — шёпотом процедил Дилан, мгновенно вскидывая откопанное охотничье ружье. Его упрямая ревность тут же сменилась паническим страхом за мою жизнь, и он сделал шаг вперёд, загораживая меня собой и крепко сжимая приклад.  — Ло, уходим отсюда, быстро! Их там слишком много! Джон, стоявший у разбитого окна, даже не обернулся. Его упрямый капюшон штурмовой куртки оставался натянутым на самые оранжевые очки, а левая рука уже хладнокровно лежала на рукояти свеженайденного пистолета за поясом. На его бледном лице промелькнула всё та же высокомерная, ледяная ухмылка. Его тотальное недоверие к чужой панике сработало мгновенно. — Куда ты собрался бежать, паникёр? — сухо, едва различимым шёпотом бросил Джон, и в его голосе звенела чистая ненависть к Дилану. — Лестница на второй этаж прямо у единственного выхода. Если рванешься наружу, они посыплются тебе прямо на твою трусливую голову. Дилан от этих слов буквально заскрипел зубами от злости, переводя ствол ружья то на потолок, то в сторону упрямого шатена. Обстановка между ними накалилась за секунду, пока наверху, прямо над лестничным пролётом, с грохотом не вылетела старая деревянная дверь, и первые гнилые тела не покатились вниз по ступеням. Гнилые тела с грохотом посыпались по ступеням старой деревянной лестницы. Их было около десятка — иссохшие, с серыми лицами и голодным оскалом, они учуяли живую плоть. Время на споры закончилось. — Назад, Ло! — упрямо рявкнул Дилан  безумный инстинкт защиты. Он нагло отпихнул меня себе за спину, вскинул охотничье ружьё и нажал на курок. Оглушительный выстрел разорвал тишину склада. Дробь разнесла голову первому зомби, но грохот лишь сильнее разозлил остальных. Мертвецы начали прыгать с перил прямо в проход, отрезая нам путь к выходу. Дилан панически перезаряжал ружье, его руки дрожали. Он пятился, увлекая меня за собой и совершенно не думая о том, что происходит сзади. А сзади был Джон. Превозмогая дикую, жгучую боль в раненой правой руке, которая от резких движений снова отозвалась огнём, он упрямо рванулся вперёд. Его левая, здоровая рука ловко выхватила армейский пистолет из-за пояса. Лицо шатена было бледным как полотно, зубы сжаты до предела, а из-под съехавших оранжевых очков горел яростный огонь. Джон хладнокровно, один за другим, начал всаживать патроны в головы наступающих с фланга тварей. Один из зомби, огромный мертвец в разодранном комбинезоне, прыгнул на Джона со стеллажа. Из-за ранения шатен не успевал уклониться. — Джон, берегись! — крикнул я, вскидывая своё ружьё и точным выстрелом снося твари половину туловища. Джон тяжело выдохнул, его упрямый капюшон окончательно слетел. Он бросил на меня быстрый, полный дикого напряжения и скрытой благодарности взгляд, но тут же снова замкнулся в своём недоверии. Ему было тяжело, он едва удерживал равновесие, но упрямо продолжал стрелять левой рукой, прикрывая нас. Дилан же, заметив, что я отвлёкся на спасение Джона, буквально закипел от злости прямо посреди боя. — Ло, смотри под ноги! Плевать на него, прорывайся к двери! — яростно кричал Дилан, упрямо пытаясь перехватить меня за куртку одной рукой, пока другой отбивался прикладом. Его слепая ненависть к Джону мешала ему действовать разумно. Мы оказались зажаты: Дилан упрямо тащил меня к выходу, Джон, бледнея от боли, сдерживал натиск сбоку, а мертвецы продолжали прибывать сверху, превращая заброшенный склад в смертельную ловушку реального мира. — Хватит! Прекратите оба! — яростно рявкнул я, перекрывая оглушительный грохот очередного выстрела. Мой сухой, жёсткий тон заставил Дилана на секунду замереть, а Джона — упрямо сжать челюсти. Времени на их разборки и удушающую ревность не было. Я силой вырвал свою куртку из пальцев Дилана и встал прямо между ними, пинком отшвыривая подступившего мертвеца. — Дилан, встань слева и держи проход к выходу! Джон, шагай назад,  прикрываешь спину! — жёстко приказал я, распределяя позиции. — Если кто-то из вас сейчас сорвётся или попытается сбежать один, я лично оставлю вас здесь. Работаем вместе, живее! Мой приказной тон подействовал. Дилан, упрямо стиснув зубы от обиды, занял указанную позицию у дверей и вскинул ружьё. Джон, бледный от боли в раненой руке, лишь недовольно хмыкнул под своими оранжевыми очками, но спорить не стал — он сделал шаг назад, упрямо держа ствол пистолета левой рукой на уровне глаз. Мы начали медленно, шаг за шагом, продвигаться к выходу, прикрывая друг друга со всех сторон. Дилан мощными выстрелами расчищал дорогу впереди, а я добивал тех, кто пытался прыгать со стеллажей. Внезапно пистолет Джона издал сухой, металлический щелчок. Патроны в магазине закончились. Шатен судорожно попытался левой рукой достать новый магазин из кармана штурмовой куртки, но из-за парализованной правой руки у него ничего не получалось. В этот же момент из темноты за его спиной выскочил уцелевший зомби, готовый вцепиться Джону в шею. Дилан всё это видел. На долю секунды в его глазах промелькнула жестокая мысль — позволить твари сожрать высокомерного соперника и навсегда избавиться от него. Его удушающая ревность буквально кричала об этом. Но Дилан вовремя вспомнил мой холодный взгляд и то, как сильно я разочаровался в его лжи в охотничьем домике. Он понял: если Джон сейчас погибнет по его вине, я не прощу его никогда. Наступив на горло собственной ненависти, Дилан упрямо сделал резкий выпад вперёд. С коротким, злым рыком он наотмашь ударил мертвеца тяжёлым прикладом охотничьего ружья прямо по черепу. Зомби с глухим стуком повалился на бетонный пол. Джон от неожиданности резко обернулся. Его оранжевые очки съехали на переносицу, обнажая дикое удивление. Он никак не ожидал помощи от парня, который его ненавидел. Тем не менее, его тотальное недоверие никуда не делось — Джон лишь сухо и неохотно кивнул Дилану, упрямо пряча глаза, а Дилан в ответ лишь презрительно фыркнул, отворачиваясь к выходу. — Быстрее наружу! — крикнул я, толкая плечом выбитую дверь склада. Мы наконец-то вырвались на ослепляющий утренний свет реального мира и побежали к заведённому внедорожнику, где нас в полном шоке и страхе уже ждали Окетра, Ричард и испуганная маленькая Соня. Мы заскочили во внедорожник, тяжело дыша и бросая рюкзаки с припасами на пол. Ричард резко рванул с места, уводя машину подальше от проклятого склада. Джон сразу же откинулся на переднем сиденье, упрямо отвернувшись к боковому окну и баюкая левой рукой своё заново разнывшееся правое плечо. Его оранжевые очки тускло отражали проносящиеся мимо руины реального мира. Он снова погрузился в своё тотальное молчание, окутанный ледяным недоверием к лагерю. Дилан сел рядом со мной на заднем сиденье, и я буквально кожей чувствовал, как его изнутри выжигает гремучая смесь из удушающей обиды и гордости. Он больше не мог копить это в себе, особенно после того, как ему пришлось спасать парня, которого он ненавидел всем сердцем. Улучив момент, когда Окетра отвлеклась на Сонечку, Дилан наклонился ко мне вплотную. Его голос сорвался на горячий, отчаянный шёпот, в котором сквозила вся его разбитая иллюзия о нашей взаимной любви. — Я сделал это только ради тебя, Ло, — упрямо и хрипло зашептал Дилан, заглядывая мне прямо в глаза. — Ты слышишь меня? Я спас этого высокомерного урода только потому, что знал: если его сожрут, ты обвинишь во всём меня и никогда больше на меня не посмотришь. Я наступил на горло собственной гордости ради твоей улыбки! Дилан судорожно сглотнул, его пальцы крепко, до белизны в суставах, сжали ткань моих джинсов: — Ты обещал мне на заправке, что у нас может что-то получиться. Я из кожи вон лезу, Ло! Я защищаю тебя, я делом доказываю свою верность, я спас твоего... этого Джона! Пожалуйста, скажи, что это всё не зря. Скажи, что я значу для тебя больше, чем он. Я посмотрел на Дилана. В его глазах металась такая уязвимость и глухая боль, что мне стало по-настоящему тяжело. Я понимал его чувства, понимал, как сильно его ломает эта ситуация, но я по-прежнему не любил его так, как ему хотелось. — Спасибо, Дилан. Это был сильный поступок, — тихо и трезво ответил я, аккуратно убирая его руку со своего колена. — Но мы спасаем друг друга, потому что мы одна команда. Пожалуйста, не дели нас на «своих» и «чужих». Мы все хотим выжить. Дилан горько ухмыльнулся и резко отвернулся к противоположному окну, подперев голову рукой. Мой уклончивый ответ снова ранил его — он прекрасно понимал, что я ухожу от прямых признаний в любви, и его ревность внутри завязалась в ещё более тугой узел. На переднем сиденье Джон слегка повёл здоровым плечом. Он упрямо молчал, делая вид, что не слышит нашего шёпота, но по его напряжённой спине было ясно: его недоверие к нам и к этой летящей машине только крепло. А впереди, за пеленой серого тумана, уже начали вырисовываться массивные железные вышки заброшенного военного аэродрома 404. Внедорожник сбавил ход и медленно покатился к массивным, опутанным ржавой колючей проволокой воротам военного аэродрома 404. Вокруг высились серые бетонные блоки и смотровые вышки.  Все в салоне замерли, ожидая увидеть толпы ходячих мертвецов, но база казалась абсолютно вымершей. Реальный мир вокруг был пугающе неподвижен. Вдруг из-за бетонного укрепления у КПП послышался резкий лязг затворов. — Стой! Глуши мотор! Руки на руль, быстро! — прогремел сухой, властный командный голос. Из укрытия прямо к машине вышли трое мужчин в камуфляжной форме, бронежилетах и касках. В их руках были зажаты армейские автоматы, стволы которых они навели прямиком на лобовое стекло нашего внедорожника. Это были настоящие регулярные солдаты.  На их лицах не было сострадания — только суровая, военная настороженность людей, которые выживали в этом аду по своим жёстким правилам. — Ричард, делай, что говорят! — тихо, но твёрдо скомандовал я. Ричард сглотнул и послушно заглушил двигатель, подняв ладони вверх. Окетра на заднем сиденье испуганно прижала к себе Соню, которая в ужасе зажмурилась, утыкаясь носом в своего нового плюшевого медвежонка. Дилан, сидевший рядом со мной, упрямо сжал зубы и мгновенно перехватил мою руку под пледом, судорожно сжимая мои пальцы — его удушающая ревность на мгновение отступила перед первобытным страхом за мою жизнь. Он готов был закрыть меня собой, если солдаты откроют огонь. Джон на переднем сиденье даже не поднял рук. Он лишь упрямо поправил здоровой левой рукой свои оранжевые очки, и на его бледном лице снова появилась ледяная, высокомерная маска. В его глазах вспыхнуло тотальное, абсолютное недоверие. Рация в его рюкзаке обещала безопасный «Кордон», но эти люди с автоматами у ворот аэродрома выглядели слишком опасно.  Джон скосил взгляд на пистолет за пазухой, понимая, что с раненой правой рукой он мало что сделает, но сдаваться без боя его упрямая гордость не собиралась. Один из солдат, судя по погонам — сержант, подошёл к водительскому окну, не опуская автомат. Он заглянул в салон, оценивая обстановку. Его взгляд скользнул по бледной Соне, по перебинтованному плечу Джона, по нашим новым курткам и, наконец, остановился на мне и Дилане, который  упрямо продолжал держать меня за руку. — Гражданские... — процедил военный, оборачиваясь к своим. — Да ещё и с раненым и ребёнком. Откуда вы здесь взялись? Этот сектор закрыт на карантин. Живые сюда не суются. Атмосфера внутри машины раскалилась до предела. Мы искали путь к спасению, но вместо этого упёрлись в глухую стену армейских приказов, и расколотой группе парней предстояло решить, как вести себя с людьми, у которых в руках была сила. Сержант подошёл ближе к машине, продолжая держать палец на спусковом крючке. Напряжение в салоне можно было резать ножом. Дилан судорожно, до боли сжал мою ладонь, его дыхание сбилось от страха за нас, а Окетра сзади тихонько шептала Соне, чтобы та не плакала. Но Джон не был бы Джоном, если бы смолчал. Вся его скрытая гениальность, гордость и упрямый характер взбунтовались против этих армейских рамок. Его тотальное недоверие к людям в форме, которые заперлись на базе, пока мир катился в ад, вырвалось наружу. Несмотря на направленные в лобовое стекло стволы автоматов, Джон вальяжно откинулся на спинку кресла. Он демонстративно, здоровой левой рукой, поправил свои оранжевые очки, смерив сержанта бесконечно высокомерным и ледяным взглядом. — «Карантин», надо же, — ядовито и резко хмыкнул Джон, упрямо вскинув подбородок. — Какое громкое слово для кучки испуганных парней в камуфляже, которые спрятались за колючей проволокой. Что, приказы выполнять научились, а мозги включить забыли? За пределами ваших заборчиков реальный мир уже сдох. Так что засунь свой командный тон поглубже, приятель, и опусти игрушку. Ты нам не командир. — Джон, заткнись! — шёпотом, бледнея от ужаса, выдавил Ричард, чьи руки на руле затряслись ещё сильнее. Дилан в этот момент застыл, переводя ошарашенный взгляд на переднее сиденье…. на секунду сменилась злостью — этот высокомерный придурок своим упрямством прямо сейчас ставил под удар жизнь Лололошки. Дилан готов был сам придушить шатена, лишь бы тот замолчал. Лицо сержанта мгновенно потемнело. Он резко сделал шаг вперёд, с силой ударив прикладом автомата по боковому зеркалу внедорожника, отчего стекло с треском разлетелось. Второй солдат у ворот тут же вскинул оружие выше, целясь ровно в голову Джона. — Ты как разговариваешь, щенок?! — рявкнул сержант, приставляя ствол автомата прямо к стеклу напротив лица Джона. — Я тебе сейчас башку прострелю за мародёрство и неподчинение, и мне за это ничего не будет! Живо вылез из  машины, лицом в капот! Все вылазьте! Джон даже не моргнул. Его лицо оставалось бледным, каменным и непреклонным, а левая рука под курткой упрямо нащупала рукоять пистолета. Он был готов пойти на верную смерть, но не подчиниться. Его упрямство и ненависть к давлению вели нас к настоящей катастрофе прямо у ворот аэродрома. — Живо на выход! Я кому сказал! — рявкнул сержант, с силой дёргая на себя ручку передней двери. Двое других солдат тут же подскочили к внедорожнику, беря нас в плотное кольцо. Послышался грубый стук прикладов по металлу и требовательные выкрики. Ситуация полностью вышла из-под контроля. Упрямство Джона дорого нам обошлось — военные шутить не собирались. Дилан, побледнев от ужаса, был вынужден выпустить мою ладонь…. диким страхом за мою жизнь, когда один из солдат бесцеремонно распахнул заднюю дверь и выставил ствол автомата прямо нам в лица. — На выход, гражданские! Оружие на землю! Руки за голову! — скомандовал боец. Нам пришлось подчиниться. Мы медленно вылезали на холодный, покрытый серым туманом асфальт. Ричард шёл первым, дрожа всем телом. Окетра аккуратно прижимала к себе маленькую Соню, которая тихо плакала, до боли сжимая своего плюшевого мишку в тонких ручках. Дилан шёл вплотную ко мне, упрямо пытаясь загородить меня своим плечом от дул автоматов, даже под прицелом думая только о моей безопасности. Джона вытащили с переднего сиденья силой. Солдат грубо схватил его за воротник новой штурмовой куртки и рванул на себя. Джон глухо, яростно зарычал — от резкого движения его раненое правое плечо пронзила дикая, парализующая боль, лицо мгновенно стало белым как полотно, а оранжевые очки едва не слетели. Но его ледяная гордость и тотальное недоверие к этим людям не были сломлены. Сержант ловко похлопал Джона по карманам и с триумфальной, злой ухмылкой вытащил из-за его пояса тот самый новенький армейский пистолет, который шатен нашёл на складе. — Ого, посмотрите-ка. У нашего остряка ствол за пазухой, — процедил сержант, демонстрируя трофей остальным. Затем он обернулся к Ричарду и Дилану, грубо вырывая у них из рук найденные охотничьи ружья и сумки с патронами. — И целая куча припасов. Вы разоружены. Всё это теперь собственность базы. А вы задержаны до выяснения обстоятельств. Дилан стоял рядом со мной, уперев руки в затылок. Его трясло от ярости. Он перевёл испепеляющий, полный ненависти взгляд на Джона, который упрямо стоял рядом, тяжело дыша от боли и бросая презрительные взгляды на военных из-под капюшона. Дилан едва сдерживался, чтобы не наброситься на упрямого шатена прямо здесь — ведь из-за его длинного языка мы потеряли всё оружие, еду и одежду, которые с таким трудом добывали для Сони и всей группы в реальном мире. Солдаты грубо толкнули нас в спины, заставляя двигаться вперёд, вглубь охраняемого периметра. Нас вели мимо пустых вертолетных площадок и ангаров прямиком к массивному бетонному бункеру под КДП (командно-диспетчерским пунктом).  Железная гермодверь с лязгом открылась, и нас спустили по сырым ступеням в полуподвальное помещение, которое когда-то служило складом, а теперь превратилось в самую настоящую тюремную камеру. — Сидеть здесь и не рыпаться. Сержант решит, что с вами делать, — отрезал конвоир. Тяжёлая решётчатая дверь захлопнулась, оставив нас в сыром полумраке под тусклым светом одинокой лампочки. Все мы оказались в положении заключённых.  У нас отобрали всё оружие, сумки с новой зимней одеждой и запасы еды. Окетра сразу же бессильно опустилась на холодный бетонный пол, прижимая к себе маленькую Соню. Девочка тихо всхлипывала, дрожа от лесного холода без своей тёплой куртки и упрямо вцепившись пальчиками в единственное, что у неё не отобрали — плюшевого медвежонка, которого ей подарил Джон. Ричард в панике мерил камеру шагами, хватаясь за голову. Атмосфера между Диланом и Джоном в закрытом пространстве камеры моментально накалилась до предела. Они сидели в противоположных сторонах, но воздух между ними буквально искрил от лютой ненависти. Дилан упрямо уселся рядом со мной, собственнически притянув меня к себе под крыло и крепко обняв за плечи, чтобы хоть как-то согреть в холодном подвале. Его удушающая ревность и злость наконец прорвались наружу. Он сверлил Джона яростным, испепеляющим взглядом. — Ну что, доволен, гений?! — процедил Дилан сквозь зубы, его голос дрожал от бешеной обиды. — Из-за твоего упрямого языка и заносчивой башки нас заперли здесь как собак! У нас отобрали всё! Шмотки, которые мы искали для Сони, еду, стволы! Ты подставил Лололошку, подставил всех нас ради своего дебильного эго! Ты чудовище, Джон! Правильно про тебя говорили... ты только губить людей умеешь! Джон сидел в самом дальнем углу камеры, упрямо поджав под себя ноги. Его раненая правая рука была плотно прижата к груди, повязка под грязной кофтой снова потемнела от крови. От боли его лицо было почти прозрачным, но маска ледяного, высокомерного превосходства никуда не делась. На слова Дилана он ответил лишь сухой, ядовитой ухмылкой под своими оранжевыми очками. В его глазах горело тотальное, абсолютное недоверие и ответная ненависть. — Закрой пасть, трусливая псина, — хрипло и неохотно выдавил Джон, даже не удостоив Дилана полноценным взглядом. — Если бы ты не дрожал за свою шкуру перед каждым человеком в форме, то понимал бы, что эти солдафоны зажали бы нас в любом случае. Они мародёры с погонами, реальный мир их ничему не научил. Так что не вешай на меня свои сопли. Ло здесь из-за твоей тупости, а не из-за меня. Дилан дернулся вперед, готовый броситься на раненого шатена с кулаками, но я крепко перехватил его за пояс, удерживая на месте. Голубой клетчатый шарф на моей шее, чудом оставленный солдатами, казался сейчас единственным напоминанием о том, что на свободе мы были одной командой. Мы были взаперти, без вещей, и скрытая война парней прямо сейчас грозила превратить наше заключение в сущий ад. Глубокой ночью в сыром подвале аэродрома стало невыносимо холодно. Тусклая лампочка над решёткой едва рассеивала темноту. Окетра, Ричард и маленькая Соня спали на ржавой металлической полке, прижавшись друг к другу. Дилан ворочался рядом со мной на холодном бетонном полу. Его удушающая ревность не утихала даже во сне — он упрямо, мёртвой хваткой сжимал край моей толстовки. Я аккуратно, стараясь не издать ни звука, разжал его пальцы. Дилан лишь глухо вздохнул, но не проснулся. Поправив на шее голубой клетчатый шарф, я тихо поднялся и на цыпочках пересёк камеру, направляясь в самый тёмный и холодный угол. Джон не спал. Он сидел, скорчившись, прижав раненую руку к груди. В полумраке его оранжевые очки тускло отражали свет. На его бледном лице застыла гримаса боли. Повязка на плече под курткой полностью промокла от свежей крови — грубое задержание солдат сорвало все швы. Я молча опустился на корточки прямо перед ним. У нас не было аптечки, её отобрали военные, но у меня в кармане остался чистый носовой платок и немного чистой воды в маленькой фляжке. — Уйди, Ло, — едва слышно, упрямо прохрипел Джон, пытаясь отвернуться к стене. Его ледяное недоверие и глухая обида на Дилана, который поливал его грязью перед всей группой, вылились на меня. — Иди к своему псу. Пусть он тебя обнимает. Мне от вас ничего не нужно. — Замолчи, Джон, — так же тихо, но жёстко оборвал я его, не позволяя уйти в тотальное молчание. Я протянул руку и аккуратно, но непреклонно перехватил его здоровую левую ладонь. Джон попытался вырваться, его упрямство вспыхнуло с новой силой, но из-за сильной потери крови и слабости у него просто не хватило сил. Он лишь яростно и обиженно уставился на меня сквозь оранжевые очки. — Хватит строить из себя одиночку в реальном мире, — шёпотом отрезал я, бережно помогая ему расстегнуть штурмовую куртку. — Тебе плохо. Если рана загноится, ты сдохнешь в этой камере. Джон судорожно вздохнул и наконец замер. Его плечи опустились. Вся его высокомерная броня на мгновение спала, обнажая бездонную растерянность и боль. Он упрямо закусил губу, пока я аккуратно промакивал платком сочащуюся кровь и заново туго перевязывал плечо. Когда ткань коснулась разорванной плоти, Джон судорожно вцепился пальцами левой руки в край моего голубого шарфа, ища в нём опору, но не издал ни единого звука. — Зачем ты возишься со мной? — хрипло и неохотно спросил Джон, глядя в пол, пока я закреплял узел. — Твой Дилан прав. Я чужак. Из-за меня вы здесь. — Мы здесь, потому что мир сошёл с ума, Джон, — тихо ответил я, заглядывая ему в глаза. — А ты спас Соню. И меня. Я не брошу тебя. Джон ничего не ответил, но его пальцы медленно и доверчиво расслабились, отпуская шарф. Его недоверие ко мне впервые за долгое время дало глубокую трещину. Наша ночная близость вернулась в этот сырой подвал, скрытая от глаз спящего Дилана, который даже не подозревал, что его удушающая ложь и ревность окончательно потеряли свою силу. В сыром подвале бункера время словно остановилось. Я сидел на корточках напротив Джона, аккуратно затягивая узел на его новой повязке. Он тяжело дышал, глядя на меня в упор сквозь свои оранжевые очки. Тишину нарушал лишь далёкий гул вентиляции и тихое сопение спящих ребят. Джон долго молчал, упрямо переводя взгляд с моей руки на голубой клетчатый шарф, который всё ещё согревал мою шею. Вдруг его левая, здоровая рука аккуратно потянулась вперёд, и он едва заметно коснулся края этой мягкой ткани — Почему ты не ответишь ему взаимностью, Ло? — внезапно сорвался на совсем тихий, едва различимый шёпот Джон. На его бледном лице отразилось редкое смятение. — Твой Дилан... он ведь буквально с ума сходит. Бесится от каждого твоего взгляда в мою сторону. Устраивает сцены. Ты вчера на заправке дал ему надежду, а сам... Зачем ты тянешь это? Я замер, не убирая рук от его плеча. Наша близость в этой темноте казалась оголённым нервом реального мира. — Потому что я люблю его как друга, Джон, — так же тихо, самым сокровенным шёпотом ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Как близкого человека, с которым прошёл через весь этот ад. Но не как парня. И не как кого-то большего. Я не хочу делать ему больно, но и врать себе больше не могу. Джон медленно кивнул, его упрямое недоверие на секунду отступило, сменившись пониманием. Я слегка коснулся пальцами клетчатого узора на своей шее и мягко улыбнулся: — Спасибо тебе за шарф, Джон. Он очень тёплый. Но... почему ты выбрал именно его? И почему именно мне он достался? Джон на мгновение отвёл взгляд, упрямо поджав губы. Его гордость боролась со скрытым желанием открыться. — Не знаю, Ло, — неохотно и тихо выдохнул он, снова посмотрев на меня. — В том разгромленном магазине всё было серым и чужим. А этот шарф... когда я увидел его, я просто подумал, что он должен быть на тебе. Что он защитит тебя от этого лесного холода. Наверное, ты — единственный в этой безумной компании, кому я вообще захотел сделать что-то приятное, пусть я и ждал от тебя подвоха. Его признание повисло в воздухе, окончательно закрепив между нами то, чего Дилан так панически боялся. Но Джон быстро взял себя в руки, его маска скрытного гения вернулась на место. Он слегка наклонился ко мне, переводя взгляд на потолок камеры. — Ладно, лирику в сторону, — шёпотом перевёл тему шатен, упрямо нащупывая левой рукой железную решётку вентиляционной шахты над нашей головой. — Нам нужно убираться отсюда. Пока ты возился с моей рукой, я осмотрел этот подвал. Вентиляционный короб старый, болты проржавели. Если мы снимем сетку, то по узкому ходу сможем выбраться прямиком в технический ангар аэродрома. Там, на складах, наше оружие и вещи. Но твоему ревнивому псу, — он кивнул на спящего Дилана, —  придётся подчиниться моему плану и закрыть рот, если вы все хотите выжить. Я согласно кивнул. План Джона был рискованным, но единственным. Наступило утро. Серая мгла за решёткой сменилась бледным рассветом. Нашу камеру заполнил тяжёлый, эхообразный шаг берцев по бетонному коридору. Железный засов с грохотом отодвинулся, и в дверях показался сержант в сопровождении двоих вооружённых солдат. Дилан мгновенно подскочил на полу, его удушающая ревность на секунду вернулась, когда он заметил, что я сижу на корточках недалеко от Джона, но при виде военных он тут же упрямо загородил меня спиной. Окетра испуганно прижала к себе проснувшуюся Соню с её плюшевым мишкой. Сержант окинул нас холодным, оценивающим взглядом, остановившись на бледном лице Джона, а затем перевёл взор на меня. — Ну что, заключённые, ночь на размышления у вас была, — сухо и властно объявил военный, не опуская автомат. — Командование базы изучило ваши вещи и ту рацию. Нам нужны рабочие руки для расчистки взлётной полосы от завалов и брошенной техники. Либо вы соглашаетесь работать на нас за паёк и воду, либо мы вышвыриваем вас за периметр прямо к ходячим, без одежды и оружия. Выбор за вами. Время пошло. — Мы согласны, — быстро и твёрдо ответил я, делая шаг вперёд и осторожно отодвигая Дилана плечом, чтобы не дать ситуации вскипеть. — Мы будем работать. Нам всем нужны еда и вода, особенно ребёнку. Я сделал это ради видимости. План побега Джона через вентиляцию, который мы обсудили ночью самым тихим шёпотом, был нашим единственным настоящим билетом на свободу реального мира. Нужно было потянуть время до темноты. Джон в своём холодном углу лишь упрямо и едва заметно хмыкнул под оранжевыми очками. Его недоверие к военным никуда не делось, но он молча принял правила этой игры. Однако Дилан не сдержался. Его упрямая гордость, обострённая изнурительной удушающей ревностью и страхом за меня, вмиг вспыхнула. Ему было невыносимо видеть, как нас унижают, забирая наши вещи. — Ло, ты с ума сошёл?! — яростно, во весь голос закричал Дилан, выступая вперёд и нагло тыча пальцем в сторону сержанта. — Работать на этих мародёров в форме?! Они отобрали шмотки у двенадцатилетней девчонки! Украли наши припасы! Да они просто используют нас как рабскую силу, а потом вышвырнут подохнуть к тварям! Выкусите, мы не будем на вас батрачить! — Дилан, заткнись! — испуганно выкрикнул Ричард сзади, а Окетра крепче прижала к себе Соню с её плюшевым мишкой. Сержант мгновенно потемнел лицом. Терпение военного, у которого в руках была абсолютная сила, лопнуло. — Ах ты щенок... — процедил он сквозь зубы. Сержант сделал молниеносный, резкий шаг вперёд и наотмашь нанёс Дилану сильный, дробящий удар тяжёлым прикладом автомата прямо в челюсть. Раздался глухой, страшный стук. Дилан отлетел назад, рухнув на холодный бетонный пол. Из его разбитой губы тут же брызнула тёмная кровь, он судорожно схватился за лицо, хрипя от дикой боли, но продолжая упрямо и бешено смотреть на солдата снизу вверх. Я тут же бросился к Дилану, опускаясь на колени и помогая ему приподняться. Мой взгляд, направленный на сержанта, стал  ледяным. — Уведите этого бунтаря на полосу, пусть потаскает бетонные блоки, дурь быстро выйдет! — рявкнул сержант конвоирам, брезгливо сплёвывая на пол. — Остальные — за ним. Чтобы через пять минут все были на объекте. Оружие держать наготове, за шаг влево — стрелять на поражение. Джон медленно поднялся со своего рюкзака в углу. Превозмогая боль в перевязанной руке, он упрямо поправил съехавшие оранжевые очки здоровой ладонью. Проходя мимо вытирающего кровь Дилана, Джон смерил его бесконечно презрительным, уничтожающим взглядом. Его тотальное недоверие к глупым эмоциональным вспышкам Дилана оправдалось на сто процентов. Шатен безмолвно транслировал: «Из-за твоей тупости нас чуть не расстреляли». Мы выходили из камеры под прицелами автоматов, и расколотой группе парней предстоял тяжелейший день каторги перед тем, как ночью запустить опасный план Джона. Ночью сырой подвал аэродрома погрузился в кромешную тьму. Окетра, Ричард и маленькая Соня, уставшие после изнурительного дня работы на взлётной полосе, крепко уснули на ржавой металлической полке. Девочка обнимала своего плюшевого мишку, тихонько сопя. Джон мгновенно поднялся со своего рюкзака. Его упрямая маска скрытного гения вернулась на место. Превозмогая сильную боль в раненой руке, он левой ладонью достал из кармана штурмовой куртки старую плоскую железку, которую незаметно подобрал днём на полосе. Он тихо встал на сломанный стул и упрямо, миллиметр за миллиметром, начал скручивать болты на ржавой решётке вентиляции. В его оранжевых очках тускло отражался бледный лунный свет. Его тотальное недоверие к охране заставляло его действовать быстро и беззвучно. Вдруг из темноты пола бесшумно поднялся Дилан. Из-за разбитой челюсти его лицо казалось искусанным, а в глазах горела удушающая, безумная ревность, смешанная с накопленной за день ядовитой злостью. Дилан упрямо шагнул к стулу, резко перехватил руку Джона и силой дёрнул его вниз, заставляя шатена глухо зарычать от пронзительной боли в плече. — Куда собрался, урод?! — яростным, судорожным шёпотом прошипел Дилан прямо в лицо Джону. — Думаешь, я позволю тебе снова строить из себя героя перед Лололошкой?! Ты хочешь сбежать один и бросить нас тут?! Из-за твоего дурацкого плана нас всех расстреляют, если охрана услышит шум! Я не дам тебе испортить всё! Дилан упрямо замахнулся кулаком, готовый сорвать ночной побег и устроить драку, лишь бы уничтожить соперника в моих глазах. Джон в ответ лишь яростно оскалился, его левая рука судорожно потянулась к воротнику куртки Дилана — его ненависть к влюблённому паникёру достигла пика. Я среагировал в ту же секунду. Понимая, что их глупый конфликт прямо сейчас погубит всю группу, я резко рванулся вперёд. Мои руки жёстко перехватили запястья Дилана, выворачивая их назад и силой прижимая его к бетонной стене. Я встал между ними, тяжело дыша, и заглянул Дилану прямо в глаза. Мой голубой клетчатый шарф на шее слегка растрепался. — Дилан, прекрати! Хватит! — жёстко, непреклонным шёпотом отрезал я, вдавливая его плечи в холодный бетон. — Ты обещал мне в охотничьем домике, что это был первый и последний раз, когда твоя ревность ставит под удар нашу безопасность! Посмотри на Соню! Из-за твоих криков её сейчас вышвырнут к зомби! Засунь своё эго подальше и подчинись плану Джона, если хочешь, чтобы мы выжили! Дилан застыл, тяжело и прерывисто дыша. Мои слова про его обещание и упоминание Сони подействовали на него как ледяной душ. Его упрямая гордость сломалась под моим жёстким взглядом, а в глазах промелькнула глубокая, невыплаканная обида — он понял, что я снова защищаю шатена. Он медленно опустил руки, упрямо отвернувшись к стене и давая понять, что мешать больше не будет. Джон, тяжело дыша и поправляя здоровой рукой съехавшие оранжевые очки, смерил притихшего Дилана последним презрительным взглядом. Не теряя времени, он упрямо залез обратно на стул и одним мощным движением левой руки окончательно выдернул ржавую вентиляционную решётку. Путь в тёмный, узкий короб был открыт. Один за другим мы начали осторожно пролезать внутрь вентиляции. Ричард и Окетра, которых мы тихо разбудили, бережно передавали мне испуганную Соню. Джон лез первым, упрямо прокладывая дорогу по техническим трубам реального мира, а Дилан замыкал шествие, упрямо молча и бросая полные ненависти взгляды вперёд. Через двадцать минут напряжённого ползания по тёмным лабиринтам, Джон аккуратно выбил нижний люк, и мы один за другим спрыгнули на холодный пол огромного технического ангара аэродрома. Вокруг высились ржавые вертолётные лопасти и ящики со снаряжением. В самом углу, на деревянном столе под брезентом, лежали наши отобранные вещи: охотничьи ружья Дилана и моё, сумки с новой зимней одеждой, куртка Сони и запасы еды.  Мы смогли пробраться сюда и вернуть свою экипировку, но впереди нас ждал самый опасный этап — незаметно угнать военный грузовик и прорваться через главные ворота аэродрома 404 на волю. Мы быстро подскочили к деревянному столу в углу технического ангара. Дилан, ведомый упрямой гордостью и удушающей ревностью, растолкал Окетру с Ричардом и первым упрямо схватил своё охотничье ружьё. Он демонстративно передернул затвор, во все глаза глядя на меня. Дилану было жизненно необходимо вернуть моё уважение и показать свою силу перед самым выездом, затмив упрямого шатена. Он встал впереди всей группы, сжав приклад разбитыми пальцами, транслируя: «Я защищу тебя, Ло». Я быстро забрал свою толстовку, натянул рюкзак и поправил на шее голубой клетчатый шарф. Джон тем временем левой рукой выудил из-под брезента свой армейский пистолет, рассовав магазины по карманам штурмовой куртки. Его оранжевые очки блеснули в полумраке ангара. Он по-прежнему упрямо держал дистанцию и ни разу не посмотрел на торжествующего Дилана. Его тотальное недоверие заставляло его сканировать темноту. В центре ангара, окутанный тенями, стоял тяжёлый военный грузовик с брезентовым тентом — наш единственный билет на волю. Но стоило нам сделать шаг к нему, как из-за кабины медленно вышел вооружённый часовой с автоматом на плече. Солдат лениво обходил периметр и в любую секунду мог заметить нас и поднять тревогу. Дилан в панике вскинул ружьё, готовый выстрелить, но грохот дробовика мгновенно разбудил бы весь аэродром. Джон среагировал беззвучно и безжалостно. Проявив свою скрытую, холодную гениальность, он упрямо проигнорировал дикую боль в раненом правом плече и метнулся вперёд, как тень реального мира. Прежде чем часовой успел вскинуть автомат или издать хоть звук, Джон левой, здоровой рукой резко перехватил его сзади за подбородок, а армейским ножом точным, хладнокровным движением полоснул по горлу. Солдат судорожно дёрнулся и обмяк. Джон молча, упрямо удерживал его тело, пока оно полностью не затихло, а затем аккуратно опустил труп на бетонный пол.  Шатен тяжело, хрипло дышал, его лицо из-за парализующей боли в плече стало почти прозрачным, но он упрямо вытер окровавленное лезвие о камуфляж убитого и подобрал его ключи от грузовика. Дилан застыл на месте со своим ружьём. Его удушающая ревность на мгновение смешалась с первобытным ужасом перед тем, как легко и жестоко Джон ликвидировал угрозу. Дилан понял, что его глупая попытка покрасоваться со стволом выглядела ничтожно на фоне хладнокровия раненого шатена. Джон упрямо прошёл мимо нас, запрыгнул на водительское сиденье грузовика левой рукой и сухо бросил через плечо: — Живо в кузов, ходячие мишени. Охрана скоро хватится часового. Ло, садись в кабину, мне нужна помощь с рулём. Дилан от этого приказа буквально побелел от злости, но спорить не посмел — Ричард и Окетра уже испуганно заталкивали маленькую Соню в кузов. Джон резко крутанул ключ в замке зажигания, и тяжёлый военный грузовик оглушительно взревел, нарушая ночную тишину ангара. Шатен до упора вдавил педаль газа левой ногой. Машина сорвалась с места, со страшным грохотом выбивая хлипкие деревянные створки ангара, и понеслась прямиком к главным железным воротам аэродрома 404. Позади нас моментально взвыла жуткая, оглушительная сирена тревоги. В небо взметнулись лучи мощных прожекторов, ослепляя нас через лобовое стекло. — Назад не смотреть! — хрипло выкрикнул Джон, упрямо налегая грудью на руль. Рваная рана на его правом плече полностью открылась от резких движений, куртка стремительно пропитывалась свежей кровью. Его лицо было белым как мел, зубы сжаты до скрежета, а в оранжевых очках метался безумный блеск. Из-за парализованной руки он физически не мог удержать тяжёлый руль на крутых поворотах — машину швыряло из стороны в сторону. Я мгновенно перехватил рулевое колесо своими руками, помогая ему выравнивать грузовик. Мой голубой клетчатый шарф растрепался на ветру, врывающемся через разбитое окно. Мы действовали как один механизм. — Спасибо, Джон. За то, что спас нас там, в ангаре. Ты всё сделал правильно, иначе мы бы не вышли, — твёрдо шепнул я, глядя на его измученный профиль. Джон лишь упрямо и горько усмехнулся, бросив на меня короткий взгляд: — Я просто не хотел снова увидеть... то, что случилось с моей семьёй, Ло. Твой Дилан прав — я убийца. Но я убью кого угодно в этом реальном мире, лишь бы мы выжили. В следующую секунду грузовик на полной скорости протаранил главные ворота аэродрома. Железные створки с мясом вылетели из петель, и мы вырвались на тёмную просёлочную дорогу.  Но радоваться было рано — позади нас из ворот базы с рёвом вылетели два армейских джипа. Солдаты открыли шквальный огонь из автоматов по нашему тенту. Началась дикая, смертельная погоня на выживание. В это время в кузове грузовика, под свист пролетающих мимо пуль, Дилан окончательно поддался удушающей злости.  Его упрямая гордость была полностью растоптана хладнокровием шатена. Сидя рядом с Ричардом и Окетрой, Дилан судорожно сжимал своё охотничье ружьё и перекрикивал гул мотора, отчаянно пытаясь настроить ребят против Джона. — Вы видели, что этот психопат сделал?! — яростно кричал Дилан, брызжа слюной от обиды. — Он хладнокровно перерезал парню горло! Он безжалостный убийца, мясник! Он опасен для Лололошки! Ло сидит с ним в кабине, а этот урод в любой момент может пустить ему пулю в голову! Его нельзя подпускать к нам, он погубит нас всех! Ричард и Окетра испуганно переглядывались, прижимаясь к бортам от тряски. Слова Дилана пугали их, ведь они не привыкли к такой жестокости реального мира. И только маленькая Соня сидела совершенно тихо в самом углу кузова. Она крепко прижимала к себе плюшевого  медвежонка, которого ей подарил Джон.  Её детский, чистый ум понимал то, чего Дилан из-за своей слепой ревности признать не мог: Джон убил солдата только ради того, чтобы защитить её и всех нас. Соня была целиком и полностью на стороне упрямого шатена. Но, видя, как бешено злится Дилан, она упрямо сжала губки и решила никому об этом не говорить, храня свою преданность Джону в тайне. Джипы преследователей стремительно приближались к нашему грузовику, и пули начали пробивать задний борт кузова. Пули со свистом пробивали брезентовый тент кузова, щепая деревянные борта. Дилан, охваченный бешеной удушающей ревностью и отчаянным желанием доказать мне, что он ничем не хуже этого «мясника» из кабины, упрямо перехватил своё охотничье ружьё. Его разбитая челюсть жутко болела, но он напрочь проигнорировал эту боль. — Пригнитесь! — яростно закричал Дилан Ричарду и Окетре. Он рванулся к заднему борту грузовика, упрямо выставил ствол ружья навстречу преследующим джипам и нажал на курок. Оглушительный выстрел двенадцатого калибра разорвал ночную мглу. Дробь с грохотом разнесла лобовое стекло первого армейского джипа. Машину военных резко вильнула в сторону, водитель потерял управление, и внедорожник на полной скорости врезался в придорожный столб. Дилан победно оскалился, судорожно перезаряжая ружьё — его слепая гордость требовала этой победы, чтобы показать мне, на что он способен ради моей защиты. Маленькая Соня в этот момент ещё сильнее вжалась в угол кузова, упрямо зажмурив глаза и до боли сжимая своего плюшевого медвежонка. Она безмолвно молилась за Джона, который вёл машину. Второй джип солдат продолжал преследование, упрямо поливая нас автоматным огнём. Джон в кабине, понимая, что по прямой дороге нам от них не уйти, резко крутанул руль левой рукой, пока я изо всех сил помогал ему удерживать равновесие. Тяжёлый грузовик на бешеной скорости свернул с трассы прямиком вглубь густого, дикого леса. Машина ломала ветви старых сосен, колёса буксовали в глубоком сыром мху, а кузов швыряло из стороны в сторону на поваленных брёвнах. Этот густой лес реального мира стал нашей единственной защитой. Военный джип преследователей, не рассчитанный на такой жёсткий оффроуд среди вековых деревьев, вскоре отстал и завяз в глубоком болоте у кромки просеки. Лучи их фар бессильно скользили по верхушкам деревьев позади нас. Мы оторвались от погони. Грузовик проехал ещё несколько километров вглубь чащи, пока мотор тяжело не заглох в самом глухом и непроходимом буреломе. Кругом воцарилась звенящая, мёртвая тишина леса. Джон бессильно уронил голову на рулевое колесо, тяжело и прерывисто дыша. Его раненая правая рука была полностью залита кровью, а оранжевые очки тускло поблёскивали в темноте кабины. Он упрямо молчал, укутанный в своё тотальное недоверие к этому миру, но то, как его левая ладонь судорожно сжимала край моего голубого клетчатого шарфа, говорило о том, что он больше не считает меня чужим.  Нам удалось спастись, но мы оказались посреди дикого ночного леса, и скрытая война между Диланом и Джоном прямо сейчас готова была вспыхнуть с новой, ещё более разрушительной силой. Как только грузовик окончательно замер в густой чаще, Джон бессильно откинулся на спинку сиденья. Его лицо в полумраке кабины казалось почти прозрачным от потери крови. Он упрямо прижимал раненую правую руку к груди, судорожно дыша через нос. Я не стал терять времени. Достал из рюкзака остатки антисептика и чистые бинты, которые нам удалось спасти со склада. — Джон, не дергайся, — тихо, самым сокровенным шёпотом произнёс я, бережно помогая ему снять окровавленную штурмовую куртку. Шатен сначала упрямо дёрнул здоровым плечом, в его оранжевых очках на долю секунды мелькнуло привычное колючее недоверие. Ему не хотелось показывать свою уязвимость. Но когда мои пальцы мягко коснулись его шеи..Джон замер. Он глухо, прерывисто выдохнул и неохотно позволил мне обработать глубокий порез. Пока я аккуратно промывал рану и накладывал тугую чистую повязку, Джон упрямо молчал, сжав зубы до скрежета от обжигающей боли, но его левая ладонь крепко и доверчиво сжала моё запястье, ища во мне молчаливую опору. В этот самый момент дверца кабины со стороны пассажира с грохотом распахнулась. На пороге стоял Дилан. Он тяжело дышал, его разбитая челюсть была испачкана гарью, а в глазах горел безумный пожар ревности и злости. Его упрямая гордость требовала немедленного признания его заслуг — ведь он только что подбил джип военных! Дилан буквально ворвался в пространство кабины, но стоило ему увидеть, как близко я сижу к Джону, бережно перевязывая его, как его лицо перекосило от бешеной обиды. — Ло! Ты цел?! — яростно закричал Дилан, нагло хватая меня за рукав толстовки и пытаясь силой вытащить из кабины на холодный лесной воздух. — Я из-за тебя под пули лез! Я джип этих уродов разнёс, пока этот твой «герой» просто давил на газ! А ты... ты опять сидишь и нянчишься с этим убийцей?! Зачем ты это делаешь, Ло?! Я ради тебя на всё готов, а ты... — Дилан, прекрати орать на весь лес! — жёстко и резко оборвал я его, вырывая руку из его хватки. — Ты хочешь, чтобы нас мародёры или зомби по крикам нашли?! Остынь! Джон медленно повернул голову к Дилану. Он упрямо поправил свои оранжевые очки левой рукой, и на его бледные губы вернулась ледяная, высокомерная ухмылка. Его чистая ненависть после всей его лжи звенящей нотой повисли в воздухе. — Твой пёс опять лает, Ло, — сухо и презрительно процедил Джон сквозь зубы. — Громко лает для того, кто минуту назад чуть не наложил в штаны от страха в кузове. Заройся в мох, Дилан, и не отсвечивай. Дилан дернулся вперед, готовый вцепиться Джону в глотку, но из кузова грузовика уже испуганно выглядывали Ричард и Окетра, удерживающие маленькую Соню. Проводить вылазки или идти пешком через дикий ночной бурелом реального мира было чистым самоубийством. — Всем оставаться в машине! — громко скомандовал я, прекращая их стычку. — Ночью мы никуда не пойдём. Разобьем лагерь прямо здесь, в грузовике. Ричард, Окетра, закрывайте тент в кузове и устраивайтесь там с Соней. Дилан... — я строго посмотрел на друга, чьи глаза были полны невыплаканной обиды. — Иди в кузов к остальным, караулишь первую половину ночи. Мы с Джоном остаёмся в кабине. Это не обсуждается. Дилан горько ухмыльнулся, его упрямая челюсть судорожно дернулась. Моё решение оставить Джона со мной в кабине окончательно растоптало его иллюзию о нашей взаимной любви. Он развернулся и упрямо, не говоря больше ни слова, зашагал к заднему борту, унося в сердце глухую, смертельную ненависть к шатену. Лес погрузился в ледяной ночной покой, но в закрытом грузовике, затерянном среди вековых деревьев, наш лагерь был расколот как никогда прежде. Ночь в глухом лесу тянулась бесконечно. Наш грузовик, затерянный среди вековых сосен реального мира, окончательно остыл. В кабине было темно и тихо, лишь лесной ветер завывал за разбитым окном.  Джон сидел на пассажирском сиденье, упрямо подтянув ноги к груди, бледный и измученный. Мой голубой клетчатый шарф всё ещё согревал мою шею, и в этой интимной тишине я чувствовал, как стена его тотального недоверия медленно оседает. — Ты ведь мог остаться в кузове с Диланом, Ло, — сорвался на тихий, хриплый шёпот Джон, не поворачивая головы ко мне. Лунный свет тускло блестел на его оранжевых очках. — Зачем ты выбрал сидеть здесь, со мной? С убийцей? Твой ревнивый пёс сейчас там, за тентом, с ума сходит от злости. — Потому что я верю тебе, Джон, — так же тихо, сокровенным шёпотом ответил я, глядя на его измученный профиль. — И Дилан... он поймёт, рано или поздно, что мир изменился. Ты спас нас. Ты упрямый, гордый, но ты не монстр. Я здесь, потому что хочу быть здесь. С тобой. Джон ничего не ответил, но его левая, здоровая рука медленно опустилась на мою ладонь, едва заметно сжав пальцы.  В этой лесной темноте его упрямство окончательно растаяло, уступая место робкому, но прочному доверию ко мне. Наступило серое, туманное утро. Я ненадолго отлучился из кабины, чтобы помочь Ричарду набрать сухих веток для небольшого костра и проверить периметр леса на наличие зомби. В кабине Джон остался совершенно один. Из-за открывшейся раны он не мог глубоко уснуть и просто сидел, прикрыв глаза под капюшоном штурмовой куртки. Вдруг тяжёлая пассажирская дверь тихо, со скрипом приоткрылась. На подножку грузовика робко взобралась маленькая Соня. В её тонких ручках была зажата вскрытая баночка консервированного супа и несколько галет, которые она тайно, пока Дилан и Окетра отвлеклись, утащила из кузова.  Своего плюшевого мишку она упрямо прижимала локтем к боку. Она заглянула в кабину и, увидев, что Лололошки там нет, решительно протянула еду раненому шатену. — Джон, это тебе... — тихо прошептала Соня, шмыгнув носом. — Покушай, пожалуйста. У тебя ручка болит, тебе силы нужны. Джон медленно открыл глаза, поправляя оранжевые очки здоровой рукой. На его бледном лице на секунду промелькнуло привычное, ледяное недоверие — он не привык к бескорыстной детской заботе.  Но Соня смотрела на него с такой чистой, умоляющей преданностью, что его сердце смягчилось. Он неохотно принял еду левой рукой, сухо буркнув: «Спасибо, мелкая». Соня не уходила. Она облокотилась о край сиденья и, поглаживая своего мишку, тихо, с грустной улыбкой произнесла: — Ты знаешь, Джон... Ты очень сильно похож на моего папу. Джон от неожиданности замер с галетой в руке. Его упрямые брови взлетели вверх, и он уставился на девочку через стёкла очков с искренним удивлением. Её слова задели за живое. — Похож? — хрипло и неохотно спросил Джон, искренне не понимая, как этот испуганный ребёнок видит в нём, циничном одиночке, фигуру отца. — Почему, мелкая? И чем же я на него похож? Я ведь грубый, ни с кем не разговариваю и людей убиваю. Соня упрямо покачала головой, и её огромные глаза наполнились слезами, но она не заплакала. — Папа тоже был такой, — прерывающимся шёпотом рассказала девочка, глядя в пол кабины. — Он был очень храбрый. И такой же упрямый, как ты. Никогда никого не слушал, если знал, что нужно спасти семью. Там, на парковке торговом центре ... папа ведь ради меня стал зомби. Он специально запер меня в машине, а сам выбежал к этим монстрам и закричал, чтобы они побежали за ним, а не ко мне. Он сделал это, чтобы я жила. И ты вчера на аэродроме... ты тоже рисковал собой и этой ручкой, и убил того плохого дядю, чтобы спасти меня. Ты такой же, Джон. Хороший. Джон застыл, его дыхание перехватило. Слова Сони ударили по его самому больному месту, по его чувству вины за погибшую семью. Оказывается, его упрямство и жестокость в глазах этого ребёнка были высшим проявлением храбрости.  Его левая рука судорожно сжалась, и он медленно, аккуратно притянул Соню к себе здоровой рукой, позволяя ей уткнуться носом в свою штурмовую куртку. В этот момент, пока я ходил по лесу, Джон обрёл в лице этой маленькой сироты то, ради чего стоило продолжать выживать в разрушенном реальном мире. Соня продолжала доверчиво прижиматься к куртке Джона, тихо шмыгая носом. Шатен сидел неподвижно, аккуратно прижимая её к своему здоровому боку. На его лице, обычно каменном и упрямом, сейчас отразилась такая глубокая, светлая грусть, какой я не видел у него ни разу с момента нашей встречи на крыше. Джон медленно провёл пальцами левой руки по волосам девочки, бережно поправляя её яркий свитер с оленями. — Знаешь, мелкая... — хрипло и очень тихо заговорил Джон, глядя куда-то сквозь лобовое стекло в серую мглу леса. — А ты ведь тоже кое-кого мне напоминаешь. Мою младшую сестру, Сашу. Ей было почти столько же, сколько тебе, когда всё это началось. Соня подняла на него свои огромные глаза, перестав шмыгать носом: — Правда? А какая она была? — Такая же упрямая и любопытная, — на бледных губах Джона появилась едва заметная, слабая улыбка, хотя в оранжевых очках блеснули слёзы. Его тотальное недоверие к миру на этот короткий миг полностью отступило. — Постоянно лезла ко мне, когда я пытался учиться или что-то изобретать. И точно так же, как ты сейчас, тайно приносила мне печенье, когда родители ругали меня за очередной взорванный транзистор... Я ведь... я ведь обещал Саше, что защищу её. Что я самый умный и всё исправлю. А в ту ночь, когда они... когда всё сгорело... я не смог. Я облажался, Соня. И то, что я выжил, а она нет — это моя самая большая ошибка. Соня крепче сжала своего плюшевого мишку и робко коснулась ладошкой его бинта на правой руке: — Ты не ошибся, Джон. Ты просто не успел. Но сейчас ты успел спасти меня. Саша бы тобой гордилась. Джон судорожно сглонул, его плечи судорожно дёрнулись, и он ещё сильнее прижал девочку к себе, пряча лицо в её волосах. В этот самый момент к кабине грузовика бесшумно подошёл Дилан. Его ревность и накопленная за ночь ядовитая злость не давали ему покоя, и он решил проверить, почему Ло так долго нет. Но стоило ему заглянуть через разбитое боковое стекло, как он застыл на месте как вкопанный. Дилан увидел, как этот «холодный, безжалостный убийца» Джон, которого он вчера так яростно пытался очернить перед Окетрой и Ричардом, сейчас слабо и беззащитно обнимает маленькую Соню, делясь с ней своим самым сокровенным горем. Дилан увидел, что Соня выбрала сторону Джона. Это зрелище разозлило его ещё сильнее, внутри него буквально всё перевернулось от бешеной обиды и упрямой гордости.  Он понял, что его подлая ложь окончательно провалилась — этот чужак в оранжевых очках завоёвывал доверие лагеря по крупицам, пока сам Дилан со своей ревностью выглядел жалко. Дилан со злостью пнул колесо грузовика и упрямо отошёл назад к костру, сжимая кулаки и копя в сердце смертельную ненависть. А в паре сотен метров от них, в густой лесной чаще, я застыл перед огромным поваленным деревом. Я бросил охапку собранных сухих дров прямо на сырой мох. Моё сердце бешено заколотилось от первобытного ужаса. Прямо передо мной, на влажной земле реального мира, виднелись свежие, глубокие следы сотен волочащихся ног. И это были не те обычные, медленные зомби, от которых мы бежали раньше. Рядом с отпечатками обуви на грязном снегу и мху чётко выделялись глубокие, рваные следы огромных когтей и развороченная земля — словно здесь прошла целая орда мутировавших, диких тварей. И все эти следы вели ровно в ту сторону, где стоял наш заглохший грузовик. Кошмар, от которого мы прятались в лесу, шёл прямо на нас, и у нашей расколотой группы парней оставалось совсем мало времени, чтобы объединиться перед лицом смертельной опасности. Я со всех ног бросился обратно к грузовику, ломая ветки и едва успевая перепрыгивать через поваленные деревья. Страх выжигал лёгкие: орда мутировавших тварей была слишком близко. Голубой клетчатый шарф на моей шее развевался от бешеного бега. Влетев на поляну, я тяжело опёрся о капот грузовика, пытаясь перевести дыхание. Возле костра сидели Окетра, Ричард и Дилан, а из кабины как раз вылезала Соня, бережно прижимая своего плюшевого мишку. Джон стоял на подножке, упрямо поправляя оранжевые очки левой рукой. — Сворачиваем лагерь! Быстро! В кузов, живо! — закричал я, прерывисто дыша. — Там, в паре сотен метров, орда тварей. И это не обычные ходячие. Земля разворочена, повсюду следы огромных когтей. Они идут прямо сюда! Дилан, чья удушающая   и накопленная за утро злость от увиденной сцены с Соней затмили всякий разум, упрямо шагнул ко мне. Он вскинул своё охотничье ружьё и злобно прищурился, отказываясь верить моим словам. — Да брось ты, Ло! — яростно и упрямо крикнул Дилан, брызжа слюной. — Ты просто нагнетаешь панику, чтобы подыграть этому высокомерному придурку! Тебе лишь бы оправдать его ночное нытьё в кабине! Какие ещё мутанты в лесу? Обычные зомби, мы их сто раз видели! Хватит устраивать драму ради его спасения! — Закрой пасть, идиот, если жить хочешь! — ледяным, пронизывающим до костей тоном оборвал его Джон. Вся его минутная мягкость с Соней исчезла. Маска скрытного, расчётливого гения мгновенно вернулась на место.  Джон спрыгнул с подножки, его бледное лицо было суровым, а в оранжевых очках горела властная решимость. Несмотря на раненую руку и дикую боль в плече, он упрямо принял командование группой на себя, понимая, что промедление — это смерть. — Ричард, за руль, живо! Ты умеешь водить эту колымагу, я видел днём! — жёстко скомандовал Джон, отпихивая Дилана в сторону. — Окетра, хватай Соню и в кузов! Ло, прикрывай их! Дилан, если ты сейчас же не запрыгнешь назад со своим стволом, я лично вышибу тебе мозги и оставлю здесь как приманку! Двигайтесь, ходячие мишени! Упрямый и властный напор Джона парализовал любые возражения. Ричард, бледный от страха, тут же рванул в кабину. Окетра подхватила плачущую Соню и вместе со мной заскочила под брезентовый тент кузова. Дилан, упрямо скрепя зубами от удушающей обиды и ненависти, вынужден был подчиниться — он запрыгнул последним, злобно бахнув прикладом о борт. Джон быстро залез в кабину, усаживаясь на пассажирское сиденье прямо рядом с Ричардом. Его правая рука висела плетью, но левой он уже уверенно перезаряжал армейский пистолет. — Заводи! Жми на газ до упора! — приказал Джон. Мотор грузовика оглушительно взревел, и в ту же секунду из чащи леса с диким, нечеловеческим рёвом начали вылетать огромные, изуродованные мутацией тела. Их когти разрывали кору деревьев, а скорость была пугающей. Ричард со страху резко бросил сцепление, и тяжёлая машина с пробуксовкой сорвалась с места, ломая кусты и несясь по лесному бездорожью на бешеной скорости.  Джон сидел рядом, упрямо указывая левой рукой дорогу сквозь ветви и координируя наш побег, пока в кузове Дилан упрямо сжимал ружьё, сгорая от ярости, а маленькая Соня беззвучно молилась за своего угрюмого спасителя в оранжевых очках. Мутировавшие твари не отставали. Их огромные, изуродованные тела с дикой скоростью мелькали между соснами, а длинные когти с визгом проезжались по металлическим бортам нашего грузовика. Ричард изо всех сил крутил руль, уводя машину от лобовых столкновений с вековыми деревьями под чёткие, резкие команды Джона из кабины. Дилан, сидевший в кузове, больше не мог сдерживать свою яростную упрямую гордость. Его разбитая челюсть кровоточила, а изнутри выжигала удушающая ревность. Он понимал, что Джон сейчас командует в кабине, пока он заперт сзади. Ему было жизненно необходимо проявить себя. — Ло, держи Соню! Пригнитесь все! — прорычал Дилан. Он рванулся к самому краю заднего борта. Перехватив своё охотничье ружьё, Дилан упрямо высунулся наружу под свист веток и открыл шквальный огонь по преследующим нас мутантам.  Раскатистые выстрелы двенадцатого калибра один за другим разрывали лесную тишину. Дилан бил без промаха, вымещая всю свою слепую ярость и обиду на монстрах. Дробь насквозь прошивала прыгающих тварей, заставляя их с визгом валиться в грязный мох.  Дилан судорожно перезаряжал ствол, ломая ногти, и безумно улыбался, оглядываясь на меня — он отчаянно доказывал свою силу, показывая, что ради моей защиты он готов разнести весь этот проклятый лес реального мира. Маленькая Соня, сжавшись в комок в углу кузова под защитой Окетры, упрямо молчала. Она до боли сжимала плюшевого медвежонка, которого ей подарил Джон, и её детское сердце знало — они выберутся, потому что Джон в кабине не даст им погибнуть. Внезапно грузовик с жутким грохотом вылетел из чащи леса и заскочил на старый, полуразрушенный мост через лесную речушку. Радиатор закипел, из-под капота повалил густой белый пар, и мотор, издав жалобный металлический хруст, окончательно сдох. Машина по инерции докатилась до середины моста и замерла. Твари сзади отстали, испугавшись грохота Диланова ружья и открытого пространства, но мы оказались в ловушке. Джон и Ричард быстро выскочили из кабины. Шатен был бледным, его правое раненое плечо полностью промокло от крови, но он упрямо держал левой рукой армейский пистолет, сканируя местность через оранжевые очки. Его тотальное недоверие к этому миру заставляло его быть начеку. Я вылез из кузова, поправляя на шее голубой клетчатый шарф, и подошёл к нему. Джон достал рацию, покрутил колёсико помех и хмуро посмотрел на карту, которую Ричард разложил на капоте. — На «Кордон» мы не доедем, — сухо и ледяным тоном отрезал Джон, упрямо вскинув подбородок. — Движок сдох. До этой военной базы на севере ещё больше сотни километров через заражённые города и леса. Пешком с раненым плечом, Окетрой и мелкой мы туда не дойдём. Это слишком далеко. Нам придётся выживать здесь, в этих диких краях, и искать новое постоянное убежище, пока не наступили настоящие зимние холода. Дилан, спрыгнув с борта со своим ружьём, подошёл к нам вплотную. Его удушающая ревность мгновенно вспыхнула с новой силой, когда он увидел, что я снова стою плечом к плечу с Джоном. — Ну и что теперь, гений?! — ядовито процедил Дилан, упрямо наступая на шатена и сжимая кулаки. — Опять у тебя нет плана? Опять мы посреди нигде из-за твоих команд?! Джон лишь высокомерно ухмыльнулся ему в лицо, и их взаимная, монолитная ненависть снова зазвенела в воздухе реального мира. Ночь стремительно опускалась на разрушенный мост. Ледяной ветер из глубины леса пронизывал до костей, напоминая, что суровая зима реального мира уже на пороге. Идти куда-то в темноте было чистым безумием, поэтому мы приняли единственное верное решение — строить временный лагерь прямо в заглохшем грузовике на середине моста. Ричард и Окетра сразу затащили в кузов оставшиеся тёплые пледы, обустраивая безопасный угол для маленькой Сони. Девочка послушно сидела на ящиках, упрямо прижимая к себе плюшевого мишку и стараясь не мешать взрослым. Дилан, ведомый своей упрямой гордостью и непреходящей удушающей ревностью, сразу же взялся за дело. Он демонстративно проигнорировал Джона, словно того вообще не существовало, и подошёл к Ричарду с Окетрой. — Надо забаррикадировать подходы к мосту, — хмуро и твёрдо сказал Дилан, перехватывая своё охотничье ружьё. — Я помогу дотащить те ржавые листы железа с обочины. Окетра, Ричард, займитесь тентом, чтобы нас не продуло. Я сам прикрою тыл, если эти твари сунутся сюда. Дилан из кожи вон лез, чтобы делом доказать Окетре и Ричарду свою полезность. Дилан упрямо таскал тяжёлые обломки ограждений, укрепляя оборону моста. Он хотел показать всем — и в особенности мне, — что лагерь может защищаться и функционировать без высокомерных приказов чужака в оранжевых очках. На Джона он демонстративно не смотрел, копя внутри ядовитую, монолитную ненависть к сопернику. Сам Джон в это время бессильно сидел на подножке кабины. Его капюшон штурмовой куртки сполз, раненая правая рука безжизненно лежала на коленях, а повязка насквозь пропиталась свежей кровью. От дикой потери сил и боли его лицо казалось белым, как мел. Но его упрямый характер и недоверие к Дилану никуда не делись — он лишь ледяным, презрительным взглядом провожал парня через свои оранжевые очки, тихо и сухо хмыкая себе под нос. Когда Дилан отошёл к началу моста, чтобы закрепить очередную железную балку, я быстро подошёл к кузову и натянул на шею голубой клетчатый шарф, спасающий от лесного сквозняка. Нам предстояло пережить эту долгую, морозную ночь на заброшенном мосту. Лагерь был обустроен, Дилан упрямо стоял на часах с ружьём, полностью игнорируя раненого шатена, а в кабине грузовика Джон тихо затих в темноте, укутанный в своё гордое одиночество. Ночь окончательно сковала  заброшенный мост ледяным дыханием.  На часах у въезда упрямо стоял Дилан. Его силуэт с охотничьим ружьем в руках тускло вырисовывался на фоне темного леса. Он намеренно изнурял себя караулом, лишь бы делом доказать свою верность и не видеть, как я нахожусь рядом с его заклятым врагом. Воспользовавшись тем, что Дилан полностью сосредоточен на охране периметра, а Ричард, Окетра и Соня крепко спят в кузове, я тихо проскользнул в кабину грузовика. В руке у меня была фляга с чистой водой и чистая ткань. Джон сидел на пассажирском сиденье, сжавшись от холода и боли. Оранжевые очки съехали на переносицу, а из-под капюшона штурмовой куртки выбились растрепанные волосы. Увидев меня, он не стал упрямо вырываться, как раньше — силы окончательно покинули его, а его тотальное недоверие ко мне уже давно  растворилось в темноте этих лесов. Я сел рядом и бережно, стараясь не причинять боли, начал менять его пропитанную кровью повязку. В кабине свистел ветер, и я слегка поправил на своей шее голубой клетчатый шарф, делясь его теплом с парнем. Джон судорожно выдохнул, его левая здоровая рука слабо коснулась моей ладони. Ему не хотелось язвить. Ему просто безумно хотелось поговорить с кем-то живым в этом вымершем реальном мире. — Расскажи мне... про свою семью, Ло, — вдруг очень тихо, сокровенным шёпотом спросил Джон, глядя на меня сквозь стекла очков. — Я ведь вчера рассказал Соне про Сашу... про свою ошибку. А про тебя я ничего не знаю. Какими они были? Твои мама... папа... Опилка, про которую ты бормотал на крыше в ту ночь? Они... успели спастись? Я замер на секунду, закрепляя узел на его свежем бинте. Воспоминания о прошлой жизни, о школе, о теплом доме, который остался где-то там, до начала этого адского вируса, болезненно сжались внутри. Я поднял глаза на Джона и заговорил таким же тихим, прерывистым шёпотом: — Мой телефон сел ещё в школе, в самый первый день, когда всё покатилось к чертям. Я так и не смог им дозвониться... Мама... она всегда так сильно переживала за меня, даже из-за плохой оценки. А папа... папа всегда был упрямым и сильным. Он всегда успокаивал её. Помню, как он говорил ей: «Наш Ло сильный, он со всем справится». Я до сих пор представляю, как он обнимает её там, дома, и повторяет эти слова, пытаясь верить, что я жив... А Опилка — это моя кошка. Маленькая такая, пушистая, постоянно на мне спала. Она, наверное, до сих пор сидит на подоконнике, смотрит в окно и ждет, когда я вернусь из школы... Я не знаю, живы ли они, Джон. Реальный мир разрушен, и у меня нет ответов. Но я упрямо верю, что папа спас маму. Должен был спасти. Джон молча выслушал меня, его пальцы чуть крепче сжали мою ладонь. На его бледном лице отразилось такое понимание, какое не мог подарить мне никто другой. Мы оба потеряли свои дома, и эта общая боль связывала нас крепче любых клятв. Наступило холодное серое утро. Туман над лесной рекой понемногу рассеивался. Мы с Ричардом и Диланом — который за всё утро не проронил ни слова, упрямо игнорируя Джона и сгорая от удушающей ревности — решили осмотреть склон у реки в поисках хоть какого-то пропитания. Спустившись по насыпи под мост, Окетра вдруг радостно воскликнула. Там, на скрытой от ветра южной стороне гранитной скалы, разросся огромный дикий кустарник, усыпанный крупными, спелыми темно-синими ягодами лесной ежевики.  Заморозки чудом не успели их испортить. Мы быстро принялись собирать их в пластиковые контейнеры. Это была настоящая находка реального мира — витамины и сок, которые были так необходимы бледной маленькой Соне и раненому Джону. Когда мы поднялись обратно на мост с пустыми контейнерами, чтобы позвать Окетру и Соню, было решено пойти к заветным кустам всей группой. Ричард вызвался остаться у заглохшего грузовика на короткий дозор, а все остальные начали медленно спускаться по каменистой насыпи к реке. Я намеренно сделал шаг в сторону и пошёл бок о бок с Джоном. Шатен двигался медленно, упрямо натянув капюшон своей штурмовой куртки на самые оранжевые очки. Каждое движение по крутому склону отзывалось тупой болью в его раненом плече, но его гордость не позволяла ему просить о помощи. Он шёл рядом со мной, упрямо уставившись под ноги, но я чувствовал, что после ночного разговора о моей маме, папе и кошке Опилке между нами исчезли последние капли недоверия.  Мой голубой клетчатый шарф слегка развевался на холодном ветру, и Джон то и дело бросал на него короткие, непривычно мягкие взгляды. Мы шли плечом к плечу целую дорогу до самых кустов, без слов понимая друг друга. Дилан шёл чуть позади, и это зрелище буквально сводило его с ума. Его удушающая ревность и накопленная за утро ядовитая злость вспыхнули с новой, разрушительной силой. Он упрямо сжимал приклад своего охотничьего ружья до белизны в костяшках пальцев, буравя нашу прямую линию спин яростным, испепеляющим взором.  Дилан видел, что все его вчерашние подвиги с отстрелом мутантов, все его слёзы на коленях и знаки внимания не имели значения — я всё равно выбрал идти рядом с этим «высокомерным чужаком». Его иллюзия взаимности окончательно рассыпалась в прах на этой лесной тропе. Когда мы наконец вышли к гранитным скалам, перед нами открылся тот самый огромный дикий кустарник, усыпанный спелыми темно-синими ягодами. Окетра аккуратно подвела Соню ближе, и девочка, преданно прижимая к себе плюшевого мишку, заворожённо захлопала в ладоши. Но Дилан не выдержал этой давящей тишины.  Сделав резкий шаг вперёд, он упрямо вырос прямо передо мной и Джоном, преграждая нам путь к ягодам. В его глазах стояли невыплаканные слёзы глубокой обиды, а челюсть судорожно дрожала от едва сдерживаемого крика. Наша расколотая группа парней снова оказалась на грани грандиозного взрыва прямо у подножия лесных скал реального мира. Дилан сделал резкий шаг вперёд, преграждая нам путь, и его ружьё опустилось стволом в землю. Его лицо исказилось от дикой обиды и удушающей ревности. Он упрямо уставился на Джона, тяжело дыша, и из его груди вырвался злой, сорванный шёпот, который мгновенно заставил всех замереть. — Ты делаешь это специально, да?! — яростно прошипел Дилан, нагло тыча пальцем в грудь шатена. — Ты крутишься возле него целую дорогу, строишь из себя несчастного, чтобы просто влюбить в себя Лололошку! Ты делаешь это назло мне! Специально, чтобы я ревновал и бесился, чтобы выставить меня психом перед остальными! Ты просто манипулятор, Джон! Тебе плевать на Ло, тебе просто нужно потешить своё эго и отобрать у меня единственного человека, который мне дорог в этом проклятом мире! Джон от такого абсурдного и дикого обвинения буквально опешил. На пару секунд на его бледном лице отразился подлинный, искренний шок. Его упрямые брови взлетели вверх под оранжевыми очками. Он ожидал от Дилана упрёков в жестокости, обвинений в убийстве часового или криков из-за рации, но то, что Дилан обвинил его в намеренной любовной игре ради чужой ревности, окончательно выбило шатена из колеи. Но шок быстро сменился ледяным, закипающим гневом.  Маска высокомерного и упрямого гения вернулась на место, а в оранжевых очках полыхнуло опасное пламя. Джон выпрямился во весь рост, наплевав на парализующую боль в раненом плече, и сделал шаг к Дилану вплотную, смерив его уничтожающим взглядом. — Ты совсем лишился остатков своего крошечного мозга, паникёр?! — хрипло, но невероятно жёстко отрезал Джон, и его голос так и сочился презрением. — Влюбить?! Да в моем мире реальность покатилась в ад! У меня на руках сдохла семья, меня предали, разорвали руку, за нами охотится армия мародёров, а девчонка Соня сидит голодная в лесу! И ты думаешь, что у меня есть время и желание устраивать этот дешёвый цирк, чтобы твоя ревнивая душонка поплакала?! Джон упрямо вскинул подбородок, его левая ладонь судорожно сжалась в кулак, и он высказал Дилану всё, что копил в себе: — Я иду рядом с Ло, потому что он — единственный в этой машине, кто включает голову в момент опасности, а не размазывает сопли по коленям! Он вытащил меня из ловушки, он перевязал мне руку, пока ты трусливо шёл на поводу у своих гормонов! Мне плевать на твою ревность, Дилан! Засунь свои эгоистичные фантазии в свой рюкзак. Ло не твоя собственность. И если ты продолжишь устраивать эти бабские истерики посреди дикого леса, я лично оставлю тебя здесь под кустами, и мне будет абсолютно плевать, сколько лет ты до этого за ним бегал! Слова Джона ударили как хлыст, разбивая всю упрямую ложь Дилана. Дилан застыл, бледный, тяжело глотая воздух, а Окетра в ужасе прикрыла рот ладонью. Наш лагерь у ягодных кустов реального мира раскололся окончательно Я резко шагнул вперед, окончательно вставая между тяжело дышащими парнями, и жестко положил ладонь на грудь Дилана, силой заставляя его отступить на шаг назад. Мой взгляд был холодным и непреклонным, а голубой клетчатый шарф на шее натянулся от резкого движения. — Дилан, хватит! Прекрати этот позор! — жестко и отрывисто отрезал я, глядя ему прямо в глаза, в которых застыли слезы обиды. — Джон прав. Вокруг нас разрушенный реальный мир, под мостом сидят мутанты, Соне нечего есть, а ты устраиваешь глупые сцены ревности на пустом месте! Я устал от этого. Живо разворачивайся и иди к грузовику, поможешь Ричарду на часах. Слышать больше ничего не хочу. Дилан застыл, словно его ударили наотмашь. Его упрямая гордость и иллюзия взаимности были растоптаны окончательно. Он горько ухмыльнулся, бросил полный смертельной ненависти взгляд на Джона, который лишь презрительно хмыкнул под оранжевыми очками, резко развернулся и упрямо пошагал вверх по каменистому склону обратно к мосту, сжимая в руках свое ружье. Я тяжело выдохнул, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и повернулся к Окетре и маленькой Соне, которая испуганно прижимала к себе плюшевого мишку. — Окетра, собираем ягоды. Быстро. Нам нельзя здесь задерживаться, — скомандовал я, присаживаясь перед диким кустарником и принимаясь быстро срывать спелые темно-синие ежевичины в пластиковый контейнер. Несмотря на грандиозную ссору, мы работали слаженно и молча. Джон, превозмогая тупую боль в раненой правой руке, левой ладонью упрямо помогал Сонечке складывать ягоды в ее маленький мешочек. Его сильно  недоверие к Дилану укоренилось до предела, но на меня он посмотрел с молчаливой благодарностью за то, что я прекратил этот бред. Через десять минут контейнеры были полны до краев. Мы спешно поднялись обратно на разрушенный мост и вернулись в кузов заглохшего грузовика. Дилан сидел на железном ящике у въезда, демонстративно отвернувшись и упрямо сохраняя гробовое, обиженное молчание. Ночь укутала заброшенный мост плотным, зловещим саваном. Холодный лесной ветер со свистом трепал брезентовый тент грузовика, пробирая до самых костей. В кузове все уже спали, измученные дневным переходом и бесконечным страхом реального мира. Окетра укрыла маленькую Соню флисовым пледом, и девочка тихо сопела, уткнувшись носом в своего плюшевого мишку. Дилан сидел у самого края заднего борта, упрямо сжимая в руках охотничье ружье. Его очередь дежурить давно закончилась, но он не мог уснуть. В его голове по кругу проносились жесткие, режущие слова Джона и мой холодный, непреклонный взгляд. Его удушающая ревность, которая столько дней выжигала его изнутри, сменилась мертвой, звенящей пустотой. Он ведь свято верил, что мы созданы друг для друга, думал, что я тоже люблю его, просто жду момента. А сегодня его иллюзия рухнула окончательно. Он понял, что я защищаю упрямого шатена, ношу его голубой клетчатый шарф, а его самого считаю лишь обузой с глупыми сценами ревности. Дилан горько, едва слышно усмехнулся в темноту, вытирая рукавом куртки разбитую, засохшую в кровь челюсть. Чувство собственной ненужности и глубокая, черная обида полностью поглотили его. Он принял решение. Посчитав, что без него группе — и особенно мне — будет только легче, он решил тихо уйти. Около трех часов ночи, когда лагерь погрузился в самый глубокий сон, Дилан бесшумно поднялся. Он аккуратно, стараясь не издать ни единого звука, закинул на плечо свой полупустой рюкзак, проверил патроны в карманах и перешагнул через борт грузовика. Его ботинки мягко коснулись холодного асфальта моста. Он на секунду замер, бросив последний, полный невыплаканной боли взгляд на закрытую кабину, где спали мы с Джоном. Дилан до боли сжал челюсти, упрямо развернулся и тенью скользнул мимо наших самодельных баррикад, скрываясь в густом, черном тумане ночного леса. Он уходил один, без плана, ведомый лишь разбитым сердцем, навстречу смертельной опасности реального мира. На утро, когда бледные лучи солнца едва пробились сквозь деревья, я проснулся в кабине и сразу вышел проверить лагерь. Поднявшись в кузов, я замер: пост у заднего борта был пуст, ружья Дилана нигде не было, а его рюкзак исчез. — Дилан?! — в панике выкрикнул я, и этот крик мгновенно разбудил Окетру и Ричарда. Джон тут же выскочил из кабины, превозмогая боль в плече и упрямо держа левой рукой пистолет. Его оранжевые очки блеснули в утренней мгле, а на бледном лице отразилось привычное тотальное недоверие. Дилан сбежал, оставив нас посреди дикого леса Я ни секунды не раздумывал. Страх за жизнь друга, который из-за своей слепой упрямой обиды ушёл один в этот адский туман, перекрыл все остальные мысли. — Я иду за ним, — твёрдо бросил я, поправляя на шее голубой клетчатый шарф и поудобнее перехватывая охотничье ружьё. — Ричард, Окетра, оставайтесь с Соней у грузовика. — Ло, постой, — хрипло и неохотно окликнул меня Джон, спрыгивая с подножки кабины на каменистую насыпь моста. Его бледное лицо под капюшоном штурмовой куртки выражало всё то же ледяное, тотальное недоверие, а раненая правая рука была плотно прижата к груди. Но, несмотря на всю свою глухую ненависть к Дилану после вчерашней ссоры, Джон упрямо проверил левой ладонью обойму армейского пистолета за поясом и зашагал следом за мной. — Куда ты прёшься с такой рукой, Джон? — строго шепнул я, заметив, как он морщится от боли при каждом шаге по скользкому мху. — Один в этот туман ты не пойдёшь, ходячая мишень, — сухо и резко отрезал Джон через оранжевые очки, упрямо вскинув подбородок. — Твой ревнивый пёс наделает глупостей, если встретит зомби. Я иду только ради твоей безопасности, так что закрой рот и ищи следы. Мы углубились в сырую, зловещую лесную чащу реального мира, ориентируясь по примятой траве и сломанным веткам, которые оставил после себя беглец. Тем временем Дилан, проплутав несколько часов по черному ночному лесу, наткнулся на небольшую поляну. Посреди неё стояла старая, покосившаяся деревянная хижина лесника с провалившейся крышей и заколоченными окнами. Обессиленный, замерзший и изнуренный удушающей ревностью, Дилан решил укрыться там, чтобы дождаться рассвета. Его разбитая челюсть жутко ныла, а в сердце всё ещё горела горькая обида от разрушенной иллюзии нашей взаимной любви. Он толкнул гнилую дверь, зашёл внутрь и обессиленно прислонился спиной к стене, сжимая в руках ружьё. Но стоило двери с грохотом закрыться, как из тёмного угла заброшенной избушки послышался жуткий, знакомый хрип. Там, за заваленным старым шкафом, прятались двое ходячих мертвецов. Запах свежей крови из разбитой губы Дилана мгновенно разбудил тварей. Они резко рванулись вперёд, преграждая парню путь к выходу. Дилан в панике вскинул ружьё, но в замкнутом, тесном пространстве хижины один из зомби упрямо бросился на него, выбивая ствол из его израненных пальцев.  Дилан оказался зажат в смертельную ловушку, один на один со своим страхом, даже не подозревая, что мы с Джоном уже бежим на его поиски сквозь густой лесной туман Мы с Джоном пробирались сквозь плотный, липкий туман, почти вслепую перешагивая через ржавую колючую проволоку и поваленные ветви.  Я судорожно вглядывался в сырой мох, высматривая глубокие отпечатки берцев Дилана. Мой голубой клетчатый шарф промок от сырости и тяжело давил на шею. Вдруг звенящую тишину реального мира разорвал глухой, полный отчаяния и ужаса крик, донёсшийся со стороны небольшой поляны. — Дилан! — вырвалось у меня. Я со всех ног бросился на звук, наплевав на осторожность. Из-за деревьев показалась покосившаяся, полуразрушенная хижина лесника. Из её разбитого заколоченного окна доносились звуки бешеной борьбы, рычание мертвецов и яростный хрип друга. Дилан из последних сил удерживал гнилую тушу зомби, которая навалилась на него всем весом, пытаясь дотянуться зубами до его шеи. Его охотничье ружьё сиротливо лежало на полу в паре метров от него. Я с разбега налетел на гнилую, трухлявую дверь избушки, вышибая её плечом. Дверь со страшным треском слетела с петель и рухнула внутрь, подняв тучи вековой пыли. — Дилан, держись! — закричал я, вскидывая своё ружьё и мгновенно оценивая обстановку в полумраке тесной комнаты. Джон влетел в хижину следом за мной. Его упрямый капюшон штурмовой куртки слетел от быстрого бега, раненое правое плечо парализовало новой вспышкой жгучей боли, а на бледном лице выступил холодный пот. Но его тотальное недоверие к этому опасному лесу и скрытая, холодная гениальность сработали мгновенно. Левой, здоровой рукой он уже чётко держал на мушке второго мертвеца, который как раз собирался прыгнуть на беззащитного Дилана со спины.  Мы ворвались в самый критический момент, готовые вырвать друга из лап смерти, и скрытая война парней прямо сейчас должна была пройти проверку на прочность в этом заброшенном доме. Джон не колебался ни секунды.  Переступив через всю свою глубокую ненависть к влюблённому паникёру и глухую обиду за вчерашнюю подлую ложь, он нажал на спусковой крючок.  Хладнокровный и точный выстрел из армейского пистолета левой рукой разорвал тишину хижины. Пуля пробила голову зомби, который уже заносил когти над спиной Дилана, и мертвец грузно рухнул на гнилые доски пола. В ту же секунду я точным ударом приклада своего ружья снёс челюсть второму ходячему, оттаскивая его тушу от друга. Всё было кончено за считанные мгновения. Дилан, тяжело и прерывисто дыша, сполз по стене на пол. Его лицо было бледным, разбитая губа снова кровоточила, а в глазах метался первобытный ужас. Но стоило ему поднять голову и осознать, что опасность миновала, как его упрямая гордость и удушающая ревность вернулись с новой силой.  Он посмотрел на упрямого шатена в оранжевых очках, который, тяжело дыша от дикой боли в раненом плече, медленно опускал пистолет. Дилан резко, с яростным рыком поднялся на ноги и с силой оттолкнул Джона в сторону здорового плеча, заставив того пошатнуться. — Не прикасайся ко мне! Мне не нужна твоя помощь, чужак! — сорвался на безумный, обиженный крик Дилан, брызжа слюной. — Думаешь, спас меня и теперь всё забыто?! Ты сделал это только ради того, чтобы покрасоваться перед Лололошкой! Ненавижу тебя! Убейся! Джон лишь ледяным, бесконечно презрительным взглядом смерил Дилана сквозь оранжевые очки, упрямо вскинув подбородок. На его бледном лице застыла высокомерная ухмылка.  Он промолчал, окутавшись своим тотальным недоверием, всем своим видом показывая, насколько Дилан жалок в своей истерике. Но Дилану было плевать. Его разрушенная иллюзия о нашей взаимной любви, его черная обида и страх одиночества реального мира требовали тепла. Он упрямо сделал шаг ко мне вплотную, проигнорировал мой холодный взгляд, резко шагнул вперед и изо всех сил, отчаянно обнял меня за шею, утыкаясь носом в моё плечо. Он дрожал всем телом, крепко, мёртвой хваткой вцепившись пальцами в мою толстовку и сминая голубой клетчатый шарф, который подарил мне Джон. Дилан плакал навзрыд прямо мне в плечо, упрямо сжимая меня в объятиях перед лицом своего заклятого врага, словно пытался силой вернуть то, чего никогда не существовало. Я застыл, бережно, но скованно придерживая друга за спину, а Джон в углу хижины отвернулся к разбитому окну, уходя в своё глухое молчание. Джон упрямо повернулся к нам спиной, демонстративно уставившись в разбитое окно хижины, через которое в помещение заползал сырой лесной туман. Маска ледяного, высокомерного превосходства снова вернулась на его бледное лицо, но пальцы левой руки нервно и крепко сжимали рукоять армейского пистолета. Его тотальное недоверие к Дилану и к этому проклятому месту звенело в воздухе. Он резко и сухо оборвал затянувшиеся, отчаянные объятия Дилана, даже не оборачиваясь в нашу сторону. — Эй, влюблённый паникёр, завязывай со своими соплями, — хриплым, простуженным шёпотом отрезал Джон, и в его голосе сквозила чистая, концентрированная ненависть. — Хватит устраивать этот дешёвый цирк. Запах свежей крови из твоей разбитой губы и туши этих мертвецов уже разносится по округе. Если мы сейчас же не уберёмся из этой гнилой избушки, сюда сбегутся все мутировавшие твари из бурелома. Шевелитесь, ходячие мишени, я не собираюсь подыхать здесь из-за вашей драмы. Его резкие, упрямые слова подействовали на Дилана как ледяной душ. Дилан судорожно выдохнул, его пальцы медленно разжались, отпуская мою толстовку и голубой клетчатый шарф. Он упрямо отступил на шаг, утирая слезы и кровь рукавом куртки, и бросил на шатена испепеляющий, полный дикой обиды взгляд. Я бережно, но твёрдо помог Дилану поднять с пола его охотничье ружье и закинул рюкзак на плечо. — Джон прав. Уходим. Быстро, — сухо скомандовал я, проверяя патроны. Джон первым упрямо шагнул через выбитую деревянную дверь наружу, превозмогая парализующую боль в раненом правом плече, которая от быстрого бега и выстрела левой рукой разгорелась с новой силой. Он шёл впереди, сканируя кусты через оранжевые очки и сохраняя гробовое, тотальное молчание.  Мы с Диланом потянулись следом за ним сквозь серый лесной туман реального мира, возвращаясь к заглохшему грузовику на разрушенном мосту.  Скрытая война парней за моё внимание затихла под давлением смертельной опасности Когда мы наконец вышли из лесной чащи к разрушенному мосту, Окетра и Ричард, караулившие у заглохшего грузовика, облегчённо выдохнули. Увидев, что я и Джон вернули Дилана целым, Окетра со слезами на глазах всплеснула руками. — Господи, вы живы! Дилан! — Ричард бросился навстречу, забирая у парня тяжёлое охотничье ружьё. Они оба были невероятно рады, что наш лагерь снова в сборе, пусть Дилан и выглядел измотанным, с запекшейся кровью на разбитой челюсти. Но быстрее всех к нам  подбежала маленькая Соня. Детский страх остаться одной в этом жестоком реальном мире мгновенно сменился чистой, искренней радостью. Упрямо прижимая своего плюшевого мишку под мышкой, она с разбега крепко, изо всех сил обняла сначала Джона за его здоровый левый бок. — Джон! Я так боялась, что ты не вернёшься! — прошептала она, утыкаясь носом в его штурмовую куртку. Шатен замер, его упрямая маска высокомерия и тотальное недоверие снова растаяли перед этим ребёнком. Он аккуратно приобнял её ладонью, тихо буркнув: «Всё нормально, мелкая». Затем Соня резко переключилась на меня, крепко обхватив мои колени своими тонкими ручками, отчего мой голубой клетчатый шарф слегка качнулся на ветру. А после этого девочка, не боясь его хмурого и злого вида, подбежала к Дилану и так же крепко обняла его за куртку. — Дилан, не уходи больше, пожалуйста... — тихо попросила Соня, заглядывая ему в глаза. Дилан от такой неожиданной детской ласки застыл на месте. Его удушающая ревность, обида и чёрная ненависть к Джону на мгновение отступили перед искренностью девочки. Дилан упрямо сжал губы, на его глаза снова навернулись слёзы, и он аккуратно опустил руку ей на плечо, молча кивая. Он понял, что, несмотря на всю его глупость, этот ребёнок всё равно дорожит им. Окетра и Ричард поспешили увести Дилана и Джона в кузов, чтобы обработать их раны и разбитые лица свежим соком собранных ягод ежевики и чистой водой. Наш лагерь вернулся к заглохшему грузовику на середине моста. Относительный мир снова воцарился в группе парней, но их скрытая война за моё внимание лишь затаилась на время Искренние объятия маленькой Сони сотворили настоящее чудо. Дилан, чья удушающая ревность и обида ещё пару часов назад выжигали всё внутри, заметно притих. Поняв, что этот ребёнок дорожит им, он наступил на горло своей упрямой гордости. Весь оставшийся день Дилан упрямо и молча помогал Ричарду: они вместе копались в моторе грузовика, перебирали заклинившие детали и пытались реанимировать закипевший радиатор. Дилан делал это сосредоточенно, полностью игнорируя Джона, но уже без прежней ядовитой агрессии. Он делом доказывал свою полезность лагерю. Джон сидел на пассажирском сиденье кабины, упрямо натянув капюшон на самые оранжевые очки. Его тотальное недоверие к Дилану никуда не делось, но, видя, как парень послушно крутит гайки ради безопасности Сони, шатен больше не язвил. К вечеру реальный мир снова напомнил о том, что пощады не будет. Небо над лесом заволокло тяжёлыми, почти чёрными тучами, и на заброшенный мост обрушился яростный, затяжной буран. Ледяной ветер с корнем вырывал ветви сосен, а колючий снег мгновенно скрыл под собой каменистую насыпь реки. Температура стремительно упала до минусовой. Укрыться в кабине было невозможно — стёкла были разбиты после перестрелки на аэродроме. Вся наша группа была вынуждена экстренно перебраться в закрытый кузов грузовика. Ричард и Дилан намертво завязали брезентовый тент, спасая лагерь от шквального лесного сквозняка. Внутри кузова воцарилась кромешная тьма и жуткий, пронизывающий холод. Спрятаться от него можно было только одним способом. Мы все плотно сгрудились на деревянном полу, постелив под себя тёплые куртки. Дилан устроился с одного бока от меня, упрямо и собственнически накрыв нас большим тёмно-синим пледом. Он бережно прижал меня к своему плечу, и в его тихом вздохе уже не было прежней злости — только отчаянная попытка согреть. С другого бока, укутавшись в пушистый шерстяной плед из ТЦ, сидел Джон. Раненая правая рука была плотно прижата к его груди. В полумраке его оранжевые очки тускло отражали редкие вспышки молний за тентом. Джон упрямо молчал, погружённый в своё ледяное одиночество, но когда Соня, дрожа от холода, приползла к нему со своим плюшевым мишкой, он молча укрыл её краем своего пледа. Я сидел прямо между Диланом и Джоном, чувствуя, как голубой клетчатый шарф на моей шее согревает нас в этой тесноте. Наша расколотая группа парней, скованная ледяным бураном, затихла посреди дикого ночного леса. Скрытая война за моё внимание временно замерла перед лицом суровой зимы Буран за тентом грузовика не утихал всю ночь. Ледяной ветер с силой бился о брезент, но внутри кузова, под тяжёлыми шерстяными пледами, нам удалось сохранить спасительное тепло. Дилан спал крепко и беспокойно.  Изнурённый целым днём тяжёлой работы у мотора, он не обнимал меня за талию — его упрямая гордость после вчерашнего спора у кустов всё ещё заставляла его держать крошечную дистанцию. Вместо этого он просто устало положил свою голову мне на плечо под тёмно-синим пледом, шумно и прерывисто вздыхая во сне. Его разбитая челюсть тихонько подёргивалась от холода. Из-за дикой усталости Дилан абсолютно ничего не заметил. А в это время под пушистым флисовым пледом, скрытая от чужих глаз, моя рука осторожно нащупала левую ладонь Джона. Я аккуратно переплёл свои пальцы с его пальцами. Джон от этой неожиданной близости вздрогнул. Его упрямое, ледяное недоверие к людям на миг заставило его напрячься, но он не оттолкнул меня. Напротив, его здоровая ладонь доверчиво и крепко сжала мою руку в ответ, ища тепло в этом замерзающем реальном мире.  Мой голубой клетчатый шарф слегка коснулся его плеча. В кромешной тьме кузова мы сидели неподвижно, боясь шевельнуться, чтобы голова Дилана не соскользнула с моего плеча. Между нами с Джоном снова протянулась та самая сокровенная нить, которую никто не мог разорвать. Но мы были не одни, кто не спал в эту морозную ночь. Маленькая Соня, сидевшая укутанной под краем пледа Джона, упрямо не закрывала глаза. Детский проницательный взгляд чётко зафиксировал это скрытое движение рук под тканью. Когда за тентом на секунду вспыхнула далёкая зимняя молния, её бледный свет на мгновение озарил наши лица. Соня во все глаза заметила, как наши с Джоном лица одновременно густо и сильно покраснели от смущения. Угрюмый парень в оранжевых очках, который обычно казался ледяным одиночкой, сейчас упрямо прятал взгляд в воротник штурмовой куртки, отчаянно краснея до самых кончиков ушей. В кромешной тьме кузова буран продолжал яростно сотрясать плотный брезентовый тент. Дилан, укутанный в тёмно-синий плед, спал беспробудным сном, упрямо и неподвижно уткнувшись головой в моё плечо. Его дыхание было ровным, но тяжёлым после изнурительного дня работы. Пока Дилан оставался в неведении, Джон, чьи пальцы всё ещё были крепко переплетены с моими под флисовой тканью, внезапно пошевелился. Превозмогая тупую, ноющую боль в раненом правом плече, он упрямо и медленно подвинулся на деревянном полу в мою сторону, сокращая последние сантиметры расстояния между нами. Стена его тотального недоверия рухнула окончательно, уступая место чистому, робкому желанию быть ближе. Джон аккуратно потянул мою левую руку на себя, безмолвно призывая придвинуться к его левому, здоровому боку. Я поддался этому движению и осторожно наклонился к нему. Мой голубой клетчатый шарф мягко коснулся его куртки, когда я, наконец, доверчиво опустил свою голову на его крепкое здоровое плечо. Джон на секунду замер, шумно выдохнув носом. А затем, упрямо проигнорировав весь этот жестокий реальный мир за бортом, он медленно склонил голову набок и нежно облокотил её прямо поверх моей головы. Оранжевые очки тускло скользнули по моим волосам. В этой позе, зажатый между спящим Диланом и доверяющим мне Джоном, я чувствовал, как бешено колотятся наши сердца. Маленькая Соня.. во все глаза наблюдала за этой сценой. Вспышка очередной далёкой молнии на секунду выхватила нас из темноты. Девочка чётко увидела, как наши с Джоном лица снова густо и сильно покраснели от такой оглушительной, сокровенной близости. Угрюмый шатен, упрямо прижимая меня к себе, залился краской до самых корней волос, но голову так и не убрал. Соня хитро прищурилась и крепче прижала к груди своего плюшевого медвежонка. Эта невероятная тайна парней осталась надёжно спрятана