По разные стороны разлома

Аномалии расползались по Грин-Хиллу с завидной скоростью. Спокойствие города удавалось сохранять первые несколько дней, но потом Соник понял, что они не справятся. Невозможно каждый день разбираться с мелкими проблемами и убеждать всех, что это проделки Эггмана, когда настоящая проблема угрожала не просто здоровью и комфорту — атака кого-либо стороннего на призму могла стереть всех с лица земли. Соник это уже однажды видел. И ему не нужно повторять дважды. Долго ждать не пришлось — призма дала о себе знать уже через пару дней, после событий в доме Эми. Тейлз и Соник созвали всех на общее собрание в мастерской — лис наотрез отказывался отходить от мониторов хотя бы на час. Пришли все. Эми села на перевёрнутый ящик из-под запчастей и скрестила руки на груди. Она пыталась показать, что спокойна, но уголки губ все же подрагивали. Видя всё своими глазами: и аномалии, и замученного Тейлза, и, что бывает редко, напрягшегося Соника — она боялась, что это дело будет самым сложным в их практике. Если оно вообще окажется выполнимым. Наклз и Руж наоборот были спокойны. Все заметили, что Эггман давно бездействует, а это значит, что пора навестить доктора и сорвать его планы на будущее. Не самая легкая задача, но они всегда справлялись. Справятся и сейчас. Но какого же было их удивление, когда Тейлз заговорил о, возможно, старом враге, но новых методах. Тейлз стоял возле мониторов и выглядел серьезнее, чем когда-либо. Наконец отдохнув и освежив свои мысли он пришел к главной зацепке во всей этой истории с аномалиями и перемещениями в пространстве. И он готов был сделать свой вердикт перед всеми. — Я собрал вас, потому что ситуация выходит из-под контроля, — начал он без предисловий. — За последние двое суток я зафиксировал тридцать семь аномальных событий. Для сравнения: за всю предыдущую неделю их было восемь. Рост почти пятикратный. Руж чуть приподняла бровь, но промолчала. Наклз переступил с ноги на ногу. — И что это за аномалии? Те штуки, от которых холодильники гуляют? — Холодильник — самое безобидное из того, что может случиться, — Тейлз развернул монитор к собравшимся. По экрану бежали строки данных, слишком мелкие и быстрые, чтобы кто-то, кроме него, мог их прочесть. — Позавчера в восточной части леса дерево на десять секунд оказалось в двух местах одновременно. Вчера на главной площади три человека независимо друг от друга утверждали, что видели, как воздух «сложился пополам». Сегодня утром на холме за пальмовой рощей я обнаружил участок земли, которого не существовало. Сканеры показывают, что пространство там искажено — как будто кто-то растянул его, а потом отпустил не до конца, и оно зависло где-то между «здесь» и «не здесь». Он перевёл дыхание. Эми подалась вперёд. — Ты сказал — энергия Призмы. Той самой, которую Эггман… Три года назад? — Да. И это подводит меня к главному, — Тейлз развернул новую диаграмму. На этот раз на экране появилась схема: волны, расходящиеся от центральной точки, наложенные на карту Грин Хилла. — Я попытаюсь объяснить, как эта энергия работает. Данных у меня немного, так что давайте сразу договоримся: это не теория, это наблюдения. Я строю выводы на основе того, что увидел и зафиксировал. Наклз издал звук, средний между вздохом и рычанием: — Тейлз, ближе к делу. — Ближе к делу — это реальность, которая ведёт себя не как реальность, — лис ткнул пальцем в центральную точку на схеме, а после вывел на экран плоскую координатную сетку. — Представьте себе ткань. Не в переносном смысле, а в прямом. Всё наше пространство — не пустота, оно имеет структуру. Физики называют это тканью пространства-времени: три пространственных измерения и одно временное, связанные в единый континуум. Мы этой ткани не замечаем — мы внутри неё. Но если воздействовать на неё с достаточной силой, она начнёт деформироваться. Он нажал клавишу — на сетке появилась вмятина, будто кто-то надавил пальцем на натянутую резину. — Именно это я и наблюдаю. Призма — судя по тем крупицам информации, что у нас есть, это именно Призма, — способна взаимодействовать с тканью реальности напрямую. Она не передвигает объекты внутри пространства. Она меняет само пространство вокруг объекта. — Можно человеческим языком? — попросила Эми. — Можно. Когда холодильник Эми оказался в спальне, он не прошёл сквозь стену, не телепортировался в привычном смысле. Для него изменилась система координат. Как если бы вы шли по карте, а карту под вами перерисовали — и точка «кухня» стала точкой «спальня», а всё остальное пространство растянулось или сжалось, чтобы это изменение скомпенсировать. — То есть энергия искривляет реальность, — подытожила Руж. — Да. И отсюда следует важный вывод: аномалии, которые мы видим сейчас, — это не сами события, а их последствия. Реальность сопротивляется такому воздействию и пытается вернуть себя в исходное состояние. Поэтому аномалии длятся недолго: дерево было в двух местах одновременно и перестало, воздух «сложился» и развернулся обратно. Но каждый такой всплеск оставляет микротрещину, — Тейлз увеличил изображение, показывая, как от центральной вмятины расходятся едва заметные линии разрывов. — Чем больше трещин, тем легче ткани рваться дальше. Если воздействие продолжится с той же интенсивностью, деформации перестанут быть временными. В комнате повисла тишина. Слышно было только, как в углу гудит вентилятор старого процессора. — А что насчёт источника? — спросил Наклз. — Откуда эта энергия вообще берется? — Я не знаю, друзья, — тяжело вздохнул Тейлз. — Я бы и сам хотел знать ответ на этот вопрос. Поэтому с этой минуты мы должны наблюдать вместе. Я не справлюсь с этим один. Соник подошел к нему и похлопал по плечу. — Какие вопросы, приятель? Естественно мы поможем. Мы обязаны сейчас все это делать вместе. Как минимум, чтобы больше не слушать скучные лекции о том, что воздух вдруг стал мятым. Соник усмехнулся в своей привычной манере. Он сказал это не со зла, просто хотел разбавить обстановку. Что-то ему подсказывает, что с этого момента причин для смеха станет гораздо меньше. Искать разрыв пришлось недолго. Аномалий было столько, что ребятам начало казаться, будто они снова оказались в киберпространстве. Казалось, что прошло не так много времени, но вот они снова наблюдают за тем, как мир распадается на маленькие частицы. И если в киберпространстве это было самим устройством мира, то здесь все гораздо хуже. Здесь был их дом. И они постепенно его теряли. Об этом подумали все, как только увидели перед собой искаженную версию привычной поляны. Вернее, поляна выглядела почти так же, как и всегда. Но от общего пейзажа начинала кружиться голова. Это как вылить в чистое озеро машинное масло. Это как вылить воду на картину. Или же на воздух? Будто прозрачная ткань наконец стала осязаемой и видимой. Будто… — В принципе, если под этим разжечь костер, то все в порядке, — сказал Наклз. И он был прав. Прав в том, что здесь нет ничего, что должно так искажать пространство. Ребята разошлись в стороны. Руж облетала места поблизости на случай, если такие разрывы окажутся связаны между собой: видом, проявлением, частотой. Эми осматривала природу поблизости. Трава выглядела неживой — будто это была голограмма. Но голограмму невозможно потрогать, в отличие от местной природы. Тейлз активировал свой Miles Electric и начал наблюдать за показателями. Соник, оставшийся рядом, нервно топал ногой. — Ну? — Сейчас, — лис бегал пальцами по клавиатуре. — Я пытаюсь кое-что сопоставить. Он развернул экран. На нём светились две картинки: слева — текущие показатели с датчиков, справа — архивная карта этого же места, снятая до начала аномалий. — Есть координаты этой поляны, которые были раньше, и есть координаты, которые я снимаю прямо сейчас, — пояснил он. — Я хочу их наложить. Тейлз нажал клавишу. Картинки наложились — и не совпали. Экран зарябил, в углу загорелся красный индикатор. — Они не сходятся. — Как это — не сходятся? — нахмурился Наклз. — Поляна-то вот она. — Вот именно. Она здесь. А мои датчики говорят, что её координаты больше не совпадают с координатами всего остального леса. Наклз резко отошел и ударил по растущему рядом дереву. Он больше всех ненавидел, когда дело касалось того, что нельзя решить напрямую, здесь и сейчас. Тейлз увеличил картинку. Две сетки расходились в стороны, как разъехавшиеся швы на одежде. — Если бы это была обычная деформация пространства, на границах всё должно было совпасть. Прогнулось здесь — растянулось там. Но тут не совпадает ничего и нигде. Как будто у этой точки земли внезапно появилась чужая система отсчёта. — Чужая? — напрягся Соник. — Чья? — Понятия не имею. Но она активна. Экран мигнул. По столбцам данных побежали новые цифры, и Тейлз подался вперёд. — Частота пульсации нарастает. И она не случайная — она модулирована. Как будто… Он на секунду замолчал и посмотрел вперед. Нет, этого просто не может быть. — Как будто перед нами стена, которую кто-то пытается сломать. Воздух над поляной дрогнул сильнее. От центра аномалии пошла рябь — как круги по воде, только вода состояла из света. У Соника перехватило дыхание. Он уже видел такую рябь. Три года назад. И он надеялся, что это было первый и последний раз. Вся эта ситуация начала злить ежа не на шутку. Но он злился не столько на то, что происходит сейчас, сколько злился на себя. Что будет, если он решится все же рассказать, но будет уже поздно? Что все-таки будет хуже? Предупредить своих друзей об этом, из-за чего они с большей вероятностью ринутся в бой, даже если врагом станет сама вселенная. Или же хуже будет, если он не предупредит их о возможной опасности? Он видел, как Тейлз устал от того, что никак не может логически объяснить эти явления. Как раз за разом пытается сверить имеющуюся информацию со старыми записями и ничего не находит. Энергия призмы — есть. Её проявление — необъяснимо. Тейлз больше всего на свете боялся, что не будет приносить пользу команде. Что однажды его знания все же достигнут предела и друзья перестанут на него надеяться. И Соник это прекрасно знал. И он не просто не поддержал друга в такой непростой период — Соник сознательно утаивает ответы, которые давно привели бы к разгадке. Он боится. Он просто надеется, что Тейлзу и не пригодится та информация, которой обладает Соник. «Тейлз умный. Он поймет, почему не стоит так близко изучать это, даже в целях сохранения мира. Мы придумаем другой выход.» Соник обернулся на своего друга, который все еще не может собрать картину воедино. Во всей этой истории не хватало важной детали. Он больше не мог молчать, точно не перед ним. — Ты знаешь, я оказался плохим другом. Тейлз посмотрел на Соника с большим удивлением. Но оно быстро сменилось на страх. — Ты чего, Соник?.. Это из-за того, как я себя веду в последнее время? Прости, я и правда не в себе сейчас и возможно тебе начало казаться, что моё отношение к тебе изменилось. Нет, это не так — ты был и остаешься самым близким и родным для меня. Может, я стал это реже показывать. Тейлз нервничал, будто его только что обвинили в преступлении. Из-за всей этой погони за информацией, за ответами, за подтверждением того, что он не бесполезен, он начал терять себя. И он не знал, что это будет влиять на других. И «признание» Соника будто стало пощечиной. Но Соник положил руку ему на спину, стараясь остановить мысленный поток Тейлза. — Нет. Просто есть то, о чем я боялся тебе рассказать, — он закрыл глаза, сжав кулаки. — Боялся? Соник, я всегда буду на твоей стороне и помогу, чтобы не случилось. Ты всегда можешь на меня положиться. Однажды ты взял меня за руку. И тогда я для себя решил, что больше ее не отпущу. Соник открыл глаза и посмотрел на Тейлза так, будто ему сейчас открыли истину, о которой он ни в жизни бы не догадался. Но проблема в том, что он уже слышал эти слова от Тейлза. И всегда их принимал, как данное. Но после событий в осколочных мирах он смотрел по другому на Тейлза. Он боялся, что предаст его доверие так же, как это случилось с Найном. Во всех этих мыслях он забыл о том, что Тейлз — все еще его друг. Он не менялся, не уходил, не отстранялся. Просто Соник изменился. И слова Тейлза будто вернули все в прежнее русло, будто невидимая пропасть между ними, которую видел только Соник — внезапно заросла. И в этот момент он окончательно убедился в том, что стоит рассказать. Плевать, что будет потом. Он не позволит себе еще раз потерять своих друзей. И потерять Тейлза. Даже если вселенная рухнет и ничего не останется — он не хочет еще раз терять Тейлза. Он только что будто заново с ним познакомился. И смотрел он на него так же, будто только что узнал его. Я не должен это потерять. — Тогда я должен сказать. Я… Начал было Соник, но Тейлз не смотрел на него. Он ошарашенными глазами смотрел в экран компьютера. А потом сразу обратился в коммуникатор: — Руж, срочно. Ты нашла еще что-нибудь? — Я вижу еще пару изменений в пространстве. Они движутся к вам. Что мне делать? Тейлз повысил голос, на случай, если Руж не поймет его сразу: — Не смей к ним подходить и прикасаться! Быстрее возвращайся сюда. — Не ори, — сказала Руж, появившаяся сзади ребят. — И в мыслях не было. Что случилось? Тейлз долго что-то печатал. Картинки, диаграммы, схемы — все вылезало один за другим. И проверяя все, Тейлз возвращался к нынешним показателям. «Так не должно быть. Почему так?» — Кривизна меняет знак, с положительной на отрицательную. Пространство не прогибается во внутрь, — он посмотрел на своих друзей, в глазах стоял ужас и страх. — Оно выворачивается наружу. Все показатели меняли свет с желтого на красный — одновременно по всем параметрам. Никто не понимал, что имел ввиду Тейлз, но за годы работы с ним все знали — красный предвещает что-то плохое. Наклз, который хмуро пинал ствол пальмы, пропустил последнюю часть диалога, ведь был занят тем, что мстит дереву за всё плохое, что с ним случилось за последние дни. И когда он подошел ко всем, он в порыве злости сказал: — Поляна, которую я вижу и которой не существует? Сейчас проверим! — Наклз, стой! — крикнули все, но было поздно. Ехидна уже шагнул в дрожащий воздух — с тем же выражением лица, с каким обычно врезал по роботам Эггмана: сначала удар, потом вопросы. На долю секунды ничего не произошло. А потом поляна взорвалась. Нет, не огнём — светом. Ослепительным, холодным, режущим глаза до боли. Тейлза отбросило назад вместе с терминалом; он врезался спиной в ствол пальмы и сполз на землю, всё ещё пытаясь удержать в руках датчик. Экран терминала полыхнул алым и погас. Воздух загудел — низко, утробно, как будто сама реальность застонала от боли. От центра, куда шагнул Наклз, разошлась ударная волна — глубинная, проходящая сквозь тело и заставляющая кости вибрировать. Соник пригнулся, вжимая иглы в землю. Эми вскрикнула, заслоняя лицо руками. Руж попыталась взлететь, но её крылья на мгновение перестали слушаться, и она рухнула обратно в траву. А потом пространство раскрылось. Три воронки развернулись в воздухе одновременно — не дыры, а скорее окна, за которыми не было ни леса, ни неба, ни вообще чего-либо знакомого. В одной пульсировал багровый сумрак, оттуда тянуло гарью и раскаленным металлом. Во второй клубился зеленоватый туман, пронизанный вспышками молний. В третьей угадывались бесконечные волны и клочок деревянной палубы. — Что это?! — крикнула Эми, перекрикивая гул. Ответить никто не успел. Воронки втянули воздух — резко, как гигантские лёгкие, сделавшие вдох. Траву, листья, мелкие камни понесло вверх и в стороны. Соник почувствовал, как земля уходит из-под ног — в буквальном смысле. Он попытался затормозить, вонзить кроссовки в почву, но тяга была слишком сильной. — Держитесь! — заорал он, сам не зная за что. Тейлз вцепился в корень пальмы обеими руками, но терминал вырвало из его хватки и унесло в ближайшую воронку. Эми пыталась дотянуться до Наклза — тот висел в воздухе в неестественно вывернутой позе, оглушённый, но живой — и не успела. Руж схватила её за плечо, попыталась удержать, но поток подхватил обеих. Соник видел всё как в замедленной съёмке. Тейлза оторвало от дерева и потащило к порталу с красным туманом. Лис даже не кричал — ухватившись за соседнее дерево он только смотрел на исчезающий в воронке терминал с выражением полного неверия. Эми и Руж, сцепившиеся друг с другом, исчезали в зеленом портале. Наклза же затянуло в синий. А потом тяга добралась и до самого Соника. Он успел сделать два шага — в сторону Тейлза, к единственному, кого ещё можно было достать — и понял, что не может держаться. Воздух стал густым и вязким, как смола. Его оторвало и швырнуло туда, куда уже улетел Наклз — в синий портал. Он пытался вырваться. Тянулся обратно — всем телом, каждой мышцей, каждым ударом сердца, которое колотилось где-то в горле. И вдруг почувствовал — чужая ладонь сомкнулась на его запястье. — Держись, Соник! Тейлз. Его друг вцепился в него мёртвой хваткой, упираясь ногами в край разлома. Хвосты лиса хлестали воздух, мышцы дрожали от напряжения, но он держал. Происходящее вокруг было лишь малой частью той бури, что бушевала внутри Соника. Он так долго молчал, прятал правду, убеждал себя, что всё кончено, что можно забыть, что осколочный мир — просто страница, которую он перевернул. А теперь всё, что он пытался похоронить, рвалось наружу с той же неумолимой силой, что и эти порталы. То, что он хотел забыть, настигло его вновь. А то, что он так любил и защищал, исчезало у него на глазах. — Не отпускай руку, Тейлз! — голос сорвался в крик. — Борись до конца! Ты обещал! И Тейлз боролся. Он бы держал до последнего — до сломанных пальцев, до разорванных связок. Но он видел то, чего Соник не мог видеть: воронка вокруг них начала сужаться. Не равномерно, а рывками — как пасть, которая пробует добычу на вкус. Края разлома дрожали, искажались, и с каждой секундой расстояние между ними сокращалось. Нас просто разорвёт по частям. Тейлз посмотрел на Соника в последний раз. По-настоящему последний — он не знал, увидит ли друга снова, и от этого в груди что-то оборвалось. Лис запомнил его лицо: перекошенное от ужаса, с расширенными зрачками, в которых отражался свет умирающих порталов. И со всей болью, со всем отчаянием, он крикнул: — Прости меня, Соник. Я найду тебя. Обещаю. И разжал руку. — НЕТ! Крик Соника разрезал гул порталов, но было поздно. Их растащило в разные стороны с такой силой, что воздух между ними лопнул, как натянутая струна. Соника швырнуло в сумрак — последнее, что он увидел, было лицо друга, исчезающее в багровом тумане, и его протянутая рука, которая уже никого не держала. А Тейлз, уже теряя сознание, успел услышать, как где-то далеко, или близко, в этой круговерти не было расстояний — голос Соника выкрикнул его имя. А потом свет погас. Поляна опустела. Воронки схлопнулись, оставив после себя только выжженную траву, сломанную пальму и одинокий дымящийся датчик, который ещё несколько секунд слабо попискивал в наступившей тишине.