По разные стороны разлома

Иногда судьба создает две похожие звезды. Одна ведет к солнцу, другая — в бурю. И сколько бы путники не путали их между собой, звезды все равно будут светить разным путём. Одна — ровно и ясно, ведя корабли к дому. Другая — рвано и слепо, уводя в самое сердце штормаю

Потому что похожими можно родиться. Но одинаковыми — никогда.

Море никогда не бывает по-настоящему спокойным. Даже когда ветер затихает, а паруса лениво провисают под собственным весом, где-то глубоко под килем продолжается движение. Течения сталкиваются друг с другом, меняют направление, несут корабли туда, куда те вовсе не собирались. Старые моряки знают: если море застыло, как доска, — жди беды. Сегодня оно молчало. Ни одной чайки над скалами. Ни одного всплеска. Словно сама бездна затаила дыхание и чего-то ждала. По палубе медленно прошла Чёрная Роза — капитан Кракена. Всего полгода как капитан. Всего полгода с тех пор, как Дред снял с себя треуголку и с полной уверенностью передал ей. Всего полгода с тех пор, как синий ёж исчез в портале, а миры, едва не рухнувшие, каким-то чудом восстановились. И почти все эти полгода покой, обещанный победой, так и не наступил. Тяжёлая треуголка сидела на голове Розы так, будто всегда там была. Доски под её сапогами скрипели привычно — та песня, которую любой пират слышит с колыбели, — но сегодня звук выходил глухой, будто дерево разучилось отзываться. Она остановилась у борта и долго смотрела на горизонт. Слишком ровный. Слишком пустой. Ни облачка. Ни птицы. Ни тени на воде. Будто кто-то взял кисть и закрасил границу между небом и морем — криво, второпях, не потрудившись подобрать правильный оттенок. — Мне это не нравится. Позади послышался тяжёлый шаг — такой, от которого палуба чуть прогибается, а доски жалуются на судьбу. Дред остановился рядом. Капитанскую треуголку он не носил, но привычка стоять у борта так, будто весь корабль — продолжение твоих плеч, никуда не делась. Он скрестил руки на груди и хмуро уставился туда же, куда и Роза. — Ты уже третий день так говоришь. С точностью до склянки. — Потому что уже третий день ничего не происходит. Ехидна лишь ухмыльнулся. — И это плохо? Штиль — он и есть штиль. Сидим, чиним что сломано, жуём что осталось. Команда не бунтует. Сейлз пока не взорвал трюм — и на том спасибо. — Для нашего мира это очень плохо. Ты знаешь не хуже меня. С тех пор как... Дред промолчал. Потому что знал. За эти полгода они повидали такого, чего не видели за всю предыдущую жизнь. Водовороты, открывающиеся посреди ясного неба. Волны, идущие против ветра. Клочья тумана, которые не рассеивались неделями и внутри которых исчезали звуки. Штиль здесь никогда не означал покой. Он означал затишье перед бурей. Роза бросила взгляд за борт. Вода была зеркальной. Не просто гладкой — мёртвой. Маслянистая, густая, она напоминала расплавленное олово — такое же тяжёлое и такое же безжизненное. Даже ветер не оставлял на ней ряби. Он вообще не дул — паруса обмякли. Раньше такого не бывало. А теперь — случалось всё чаще. Из трюма раздался звон металла, за которым последовал возмущённый голос Сейлза — звонкий, как удар по наковальне: — Тысяча чертей и один шторм вам в глотку! Если кто-нибудь ещё раз положит пушечное ядро рядом с моими инструментами, я лично выброшу за борт и ядро, и того, кто его трогал! А если не найдётся виновного — выброшу всех по очереди, пока не сознаетесь! — Оно само туда закатилось, — донеслось откуда-то с вант, где коренастый пират по кличке Ржавый Болт драил реи. Он был из тех, кто вечно всё ронял и вечно оправдывался. — Я видел, как ты его пнул! — не унимался Сейлз. — Не видел! У тебя очки запотели! — У меня очки не запотевают, я их сам протираю каждый час, в отличие от тебя, который свои мозги не протирал ни разу с рождения! По палубе пробежал смешок. Кто-то из команды — кажется, молчаливый детина с серьгой в ухе по прозвищу Калан — хмыкнул Двое матросов, чинивших снасть у грот-мачты, обменялись усмешками. Жизнь на Кракене давно не была весёлой, но эти перепалки стали чем-то вроде ритуала. Пока Сейлз орёт на Болта — мир не рухнул окончательно. Роза невольно усмехнулась уголком губ. Она уже собиралась окликнуть обоих и напомнить, что за пушечные ядра под ногами полагается чистить гальюн неделю, когда палуба под ней вздрогнула. Совсем чуть-чуть. Не так, как от волны — волна бьёт в скулу корабля, и удар расходится по корпусу знакомой дрожью. Здесь было иначе. Будто под килем проплыла огромная тень — медленно, тяжеловесно — и задела самое дно. Даже не задела — чиркнула. Все замолчали. Даже Сейлз осёкся на полуслове, не закончив обвинения. Ржавый Болт замер на вантах, вцепившись в снасть. Калан медленно отложил бухту каната, с которой возился. Дред напрягся так, что кожа на костяшках побелела. — Это ещё что за дьявольщина? — проговорил он тихо, и в его голосе не было рисовки. Только глухое, древнее чутьё воина. Ответа не последовало. Через несколько секунд море снова стало неподвижным. Но теперь оно казалось другим. Словно стало глубже. Гораздо глубже, чем должно быть. Как будто под кораблём разверзлась бездна, которой не было ещё минуту назад, и теперь они висели над ней на тонкой плёнке воды — висели, не зная, когда эта плёнка лопнет. Сейлз вышел на палубу, вытирая руки о старую тряпку, промасленную до черноты. Механическая рука тихо жужжала, очки съехали на кончик носа, а хвосты нервно подёргивались. Вниз с мачты смотрела Рейка. Все обратили внимание на внезапную тишину. — Вы чего застыли? Никто не ответил. Потому что прямо посреди океана, в нескольких кабельтовых от левого борта, воздух начал дрожать. Как над раскалённым песком. Сначала — едва заметная рябь. Потом она начала закручиваться — медленно, лениво, как водоворот. Словно кто-то невидимый опустил палец в ткань реальности и начал проворачивать её. — О нет, — выдохнула Рейка. — Только не это. Только не снова. Воронка расширилась. Воздух внутри сгустился до багрового — глубокого, как старый синяк. И оттуда, кувыркаясь, вылетел первый силуэт. Крупный. Красный. С кулаками, сжатыми даже в падении. Он рухнул на палубу с грохотом. Доски треснули. Дред шагнул вперёд, занося кулак — и замер. Потому что с палубы на него смотрел он сам. — Ренегат? — выдохнул Дред. — Клянусь килем, если это чья-то шутка — я сейчас кого-то скормлю рыбам. Первого, кто под руку подвернётся. Но это был не Ренегат. Единственная ехидна, которую запомнил Дред с последнего подобного открытия порталов — был повстанец из Нью-Йока. По палубе прокатился ропот. Пираты повскакивали с мест — кто с багром, кто с кортиком. Ржавый Болт чуть не свалился с вант. Калан молча взял с палубы пушечное ядро. И только один человек не двинулся с места. Вермин - молодой пират, который присоединился с остальными к команде Кракена после возвращения в Ноу Плейс - сидел на перевёрнутом ящике у кормовой надстройки, закинув ногу на ногу. В пальцах он лениво вертел какую-то мелкую железку — не то монету, не то деталь от навигационного прибора. Он не вскочил. Не схватился за оружие. Только прищурился сильнее и чуть склонил голову набок. — А я ведь только сегодня утром говорил, — произнёс он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь, — что в этом мире я уже ничему не удивляюсь. Спасибо, что доказали мою неправоту. Ржавый Болт, всё ещё висевший на снастях, нервно хохотнул: — Вермин, заткнись, а? Твои шуточки сейчас вообще не к месту. — А кто шутит, Болт? Воронка тем временем не закрылась. Она пульсировала — и оттуда, снова кувырком, летел второй силуэт. Синий. Быстрый. До ужаса знакомый. И когда тот рухнул на палубу рядом с первым, Сейлз выдохнул то, что команда поняла не сразу: — Соник... Чтоб мне на якоре висеть... Это Соник. Повисла буквально секунда тишины — такая, в которой слышно, как ветер наконец-то робко касается паруса, — а потом палуба взорвалась. — СИНИЙ! — рявкнул Дред так, что чайки, если бы они тут были, точно сорвались бы со скал. — Живой! Разрази меня гром, живой! Он ринулся вперёд, растолкав замешкавшихся матросов, и сгрёб Соника в медвежьи объятия так, что у того рёбра затрещали громче палубных досок. — Дред... — прохрипел Соник. — Задушишь... — И поделом! — Дред встряхнул его, будто нашкодившего щенка, и наконец поставил обратно на ноги. — Полгода ни весточки, ни дыма от портала — а теперь падает с неба, как переспелый кокос! Народ, готовьте грог и пальбу в небо! — Какой ещё грог? — возмутился Сейлз, но его никто не слушал. Механическая рука лязгнула, когда он попытался пробиться сквозь толпу, которая мгновенно облепила Соника. Пираты хлопали его по спине, трясли за плечи, кричали что-то радостное и совершенно нечленораздельное. Калан, молча поднял над головой пушечное ядро, будто кубок, и кивнул — это у него означало высшую степень одобрения. — Я же говорила! — надрывалась Рейка, уже спустившись на палубу. — Я всем говорила — синий ещё вернётся! У него на морде написано «я вернусь». Чёрная Роза не бросилась обниматься. Она стояла чуть в стороне, скрестив руки, и улыбалась — той редкой, сухой улыбкой, которую команда видела, может, раза три за всё время. Но глаза у неё блестели. — Полгода, — сказала она негромко. — Полгода ты где-то шлялся, ни весточки, ничего. Мы рады, что ты жив, Соник. — Я не шлялся, — попытался возразить Соник, но его перебил Дред. — Не важно! Важно, что ты здесь! Выкатывайте бочку из трюма, ту, что с ромом, которую я велел беречь до особого случая! — Ты велел беречь её, потому что она последняя, — заметила Роза. — Вот он и настал! Особый случай! Соник вернулся — это ли не повод? Пальнём в небо из всех орудий, чтоб море знало — «Кракен» снова в полном составе! — Не надо палить из орудий, — начал Соник громче. — Послушайте... — Из всех! — заорал Дред. — И фейерверки! Сейлз, ты можешь сделать фейерверки? — Я могу сделать всё, что угодно, но для этого нужно время и... — Времени нет! — перебил Соник, и в его голосе звякнуло что-то такое, что на секунду все замерли. Но только на секунду. — Времени всегда нет, синий! — Дред хлопнул его по плечу так, что ёж присел. — На то мы и пираты, чтоб жить сейчас. Полгода мы не видели тебя — дай хоть порадоваться! — Да послушайте вы! — Соник вскинул руки. — Всё плохо! Реальность трещит по швам! Нас раскидало по мирам! Мне нужно... Его голос потонул в новом взрыве криков. Ржавый Болт уже тащил откуда-то бочку, в два раза больше его самого, и орал, чтобы дали дорогу. Калан, недолго думая, подхватил бочку с другой стороны. Кто-то из матросов — кажется, тощий парень по кличке Чёрный Ворон — уже размахивал кортиком, дирижируя невидимым оркестром. А потом раздался пронзительный, режущий уши свист. Все замерли. Бочка, которую тащили Болт и Калан, с грохотом опустилась на палубу. Ворон выронил кортик. Дред обернулся с таким видом, будто у него только что отобрали капитанскую треуголку во второй раз. Последний раз это было, когда Соник только прибыл в Ноу Плейс. И, похоже, второй тоже был его виной. На своём ящике, закинув ногу на ногу, сидел Вермин. Два пальца он только что вынул изо рта — те самые, которыми свистнул. Он обвёл команду ленивым взглядом, задержав его на Дреде, потом на Розе, потом на Болте. — Вы, старые морские волки, — произнёс Вермин негромко, но в наступившей тишине его голос прозвучал как удар колокола, — совсем оглохли от радости. Синий уже минуту пытается сказать, что у нас большие проблемы. Может, дадим ему слово, а потом уже начнём палить из пушек и глушить ром? Он помолчал. — Бочку-то хоть не разбейте. Она последняя. Ржавый Болт открыл рот, чтобы возразить, но Роза подняла руку, и он осёкся. — Вермин дело говорит, — сказала она. — Заткнитесь все. Соник. Говори. Соник выдохнул — длинно, с присвистом. Потом посмотрел на Вермина. Тот уже снова вертел в пальцах свою железку, будто ничего не произошло. — Спасибо, — сказал Соник. Он обвёл взглядом палубу. Пираты, всё ещё разгорячённые, но уже настороженные. Дред, скрестивший руки с недовольным видом человека, у которого отобрали праздник. Роза — внимательная, готовясь отдавать приказы, как подобает капитану. Сейлз, поправляющий очки. И Рейка с недоумевающим взглядом — кому, как не ей бояться снова оказаться в открытом море, на тонущем корабле, когда вокруг летают роботы и раскрываются порталы. Соник неловко улыбнулся и почесал затылок, а затем сказал: — Ну… — он криво усмехнулся. — Кажется, отпуск отменяется. На его лице пропала улыбка в тот миг, когда он увидел серьезные лица пиратов. — Я серьёзно. Что-то снова происходит с мирами. Разломы появляются один за другим и я даже не знаю, кто именно за всем этим стоит. Мы с Наклзом вообще не должны были оказаться здесь. Он кивнул в сторону всё ещё сидевшего на палубе красного ехидны - тот медленно поднялся, потирая ушибленный затылок, и только теперь огляделся по сторонам. Его взгляд встретился с Дредом. Пират хмуро посмотрел на своего близнеца, а Наклз, которого пару минут назад отбросило взрывной волной, непонимающе оглядывал остальных. — Вы.. Вы кто такие? Никто не ответил. — Мне уже не нравится этот день, — сухо заметил Вермин, продолжая вертеть в пальцах металлическую пластинку. Он посмотрел на горизонт — туда, где море сливалось с небом в одну бесконечную полосу. Где-то за ней были друзья Соника. Еще глубже — ответы. А где-то совсем глубоко — ключ, о котором Соник старался не думать.