По разные стороны разлома

С чего же зародилась вселенная? Сначала зародилась жизнь, или до неё существовало что-то мертвое? Мертвые планеты. Мертвый мир. Бесконечная пустота. Или же создание мира уже можно назвать жизнью? Ведь любое созидание рождает возможность. Возможность для первого вдоха, первого шага, первой мысли, первого воспоминания. Но если существует начало, значит существует и то, что хранит память о нем? Никто не может вспомнить первый миг вселенной. Ни люди, ни машины, ни звезды. И все же прошлое никогда не исчезает бесследно. Оно остается в следах, оставленных временем. В событиях, которые изменили судьбы. В местах, где когда-то зародилось прошлое. Память — странная вещь. Она способна пережить годы, сохранив самые незначительные детали и стереть то, что казалось невозможным забыть. Но иногда память делает нечто более страшное. Иногда она лжет. Найн это понял не сразу.

***

Каждую ночь — если во Мраке вообще можно было отличить день от ночи — к нему возвращалось одно и то же. Тревожный сон, где Найн совершает ту ошибку. Сон, где он крадет призму парадокса, а затем и энергию Соника, для восстановления призмы. Он помнит этот отчаянный взгляд и его, полный надежды, шаг. Помнит, как постепенно из Соника уходила жизнь, как он растворялся на глазах. Помнит их последние объятия. Но что именно привело к этой ошибке? Слова Соника? Неоправданное доверие Найну мощный артефакт? Или же вообще им стоило бы никогда не встречаться, чтобы этой ошибки не произошло? Найн не сразу понял, что именно вызвало у него тревогу. Сначала это было только лишь ощущение. Легкое, почти неуловимое, будто в глубине сознания кто-то тихо провёл когтем по стеклу. Каждый раз, когда Найн возвращался работать над изобретением S-512, в груди что-то стреляло, а по телу проходил слабый удар током. Найн до сих пор вспоминает, как завладев призмой, первое, что он сделал — создал робота. Это было не для защиты, вовсе нет. Он был задет тем, что вновь остался один, несмотря на власть над призмой. Он создал гамак и пальмы для Соника в надежде, что ему здесь понравится. Но он не знал, что у Соника были другие планы. Он не знал, что Соник не смирился с потерей друзей и дома. Найн был уверен — раз Соник потерял свой дом и друзей, то это значит, что он не просто так нашел Найна в Йоке. Найн был его другом, хоть и из другого мира. И раз Соник его искал, да еще и назвал своим другом — значит он искал замену своему Тейлзу. Это, конечно, убивало Найна, но зато у него появился друг. Который ценил бы его не смотря ни на что. И если ему для этого пришлось бы быть Тейлзом — пусть оно будет так. Это Найн обдумал, когда впервые попал во Мрак. Но оказалось, что Сонику он нужен был совсем не для дружбы. Соник его искал лишь для того, чтобы воспользоваться умом Найна. Он предложил ему дружбу в своих же корыстных целях и собирался уйти, как только лис вернет ему его дом. И он ушел. Оставив Найна одного. Найн показал ему свою боль, показал, что Соник не может просто дать надежду, а потом уйти заполучив свое. Но он все равно ушел и больше не возвращался. Это убивало Найна. Он злился и одновременно тосковал. Он прокручивал миллион сценариев, ища тот, в котором Соник остался бы с ним. Но нет. «Учитывая его эгоизм, он бы ушел в любом случае. Зачем ему я, когда есть он». Это осознание ударило в голову внезапно, пока он собирал призму, а Соник нервно ждал встречи со своими друзьями. И это разбило ему сердце. Поэтому сбежав из призрачного хила — он пошел создавать нового друга. Нового Соника. Такого, который не предаст. И Найн подарит ему пальмы, гамак и свою дружбу. Пусть его единственным другом будет искусственный робот, который будет подчиняться приказам. Это лучше, чем иметь ложную надежду. И по этой причине Найн пытался создать нового робота. Но он не был совершенен, ему постоянно чего-то не хватало. Это была уже 512 попытка создать идеального друга. Но он был какой то. Неживой? Как будто в глазах Соника осталось что-то живое после встречи с тобой. О Хаос, нет. Не может быть такого. Найн оттолкнул от себя собранный корпус робота. Металлическая заготовка с грохотом упала на пол. «Это просто машина. Очередная неудачная попытка», — он пытался убедить себя в том, что дело лишь в очередной неудаче. В том, что пятьсот двенадцатая версия была все еще недостаточно хороша, умна, жива. Но правда была куда неприятнее. Каждый раз все заканчивалось одинаково. Он создавал тело, голос, характер. Но когда наступал момент вдохнуть личность, то внутри Найна что-то останавливалось. Потому что он не мог вспомнить, что именно делало ежа таким, каким он был. Оптимизм? Упрямство? А может его способность доверять первым встречным? Нет, это все не то. Найн медленно опустился в кресло и закрыл глаза. Он начал прокручивать последние воспоминания, связанные с Соником. Это не то, что хочется вспоминать каждый вечер. Он помнил отчаяние, слезы, злость и вину. А затем. Невероятное чувство облегчения? Это воспоминание пробудило в Найне страх. Неужели жажда власти и желание всему миру показать свою боль привела к тому, что он испытал облегчение, увидев смерть друга? Неужели он настолько не хотел делить ежа, что его больше успокаивала смерть, нежели возвращение Соника домой? Неужели он так хотел отомстить Тейлзу за то, что Соник его предпочитает Найну, что он… Убил единственного друга? «Нет, нет, нет», — лис начал рвать свою шерсть на затылке, дыхание стало рваным, а в ушах стоял ужасный гул. — «Не может быть такого! Я же не монстр. Я же… Я же никому не желал зла. Мне просто нужно было спокойствие. С ним или без него.». Он помнил свою боль. Помнил, почему остался один, нельзя доверять и надеяться. Почему нельзя любить. И неожиданно он осознал странную вещь. Он помнил свою боль, вину и отчаяние. Но почти не помнил самого Соника. Нет, не того Соника, который умирал. А того, что жил, Как он смеялся? Как выглядел, когда не пытался никого спасать? О чем он говорил? Что в конце-концов он любил поесть? И тут Найн замер. Ответа не было. И это его напугало сильнее всего. Потому что не может он помнить смерть друга лучше, чем его жизнь. Лис быстро вскочил и подбежал к терминалу. Пальца сами начали водить по клавишам, а глаза забегали по экрану. Пытаясь заглушить нарастающий ужас, Найн просматривал архив: отчеты, журналы наблюдений. Он пытался доказать самому себе, что все было по настоящему. Ведь если память о смерти Соника окажется ложным… То что тогда еще было ложью? Файл открылся мгновенно. Найн пробежал глазами первые строки и уже собирался закрыть файл, но его взгляд зацепился за ту самую строку. «Статус объекта S-000: активен». Найн моргнул. А затем перечитал еще раз. Активен. Не уничтожен, не утрачен, не погиб. Комната поплыла кругом. Найн смотрел в экран и чувствовал, как внутри что-то ломается. Его первой реакцией была не радость, не облегчение. А злость. Настоящая, почти животная злость. Нет. Это не правда. Соник умер. Он должен был умереть. И тут же мысленно Найн дал себе подзатыльник. Насколько же эта мысль была чудовищной. Но это была не просто мысль. Это было воспоминание Найна. Он медленно поднял взгляд от экрана и посмотрел в пустоту. Впервые за последние дни он позволил задать себе вопрос, которого боялся больше всего. «Почему я помню факт, но при этом помню совсем иное ощущение?» Он прижал ладонь к виску. В памяти будто появилась трещина. Тонкая, почти незаметная. Но она стремительно расползалась. И вместе с ней рушилась уверенность Найна в своих действиях и целях. «Если воспоминания могут быть ложными, то есть вероятность того, что мое прошлое было не таким ужасным? А был ли тогда смысл в мести или же мне кто-то это внушил?» Тучи, которых никогда не было во Мраке, начали сгущаться. *** В Грин Хиле все было спокойно. Даже несмотря на Эггмана, который каждый раз пытался построить свой мир, но все его попытки доказать свою власть были провалены. Соник с особым усилием защищал их лес, ведь он видел, к чему может привести власть этого безумца. Прошло уже три года… И за это время Соник так и не решился рассказать друзьям, что с ним произошло. Сначала, на радостях от победы, он был готов рассказать всем о произошедшем во время первого же пикника. Но увидев взрыв, выброс призматической энергии, он запаниковал. «Мало ли что еще может случиться», — он решил, что чем меньше знают об этой истории, тем больше она будет походить на сон. Он просто пытался себя убедить в том, что произошедшее было лишь плодом фантазии. К тому же, несмотря на тот взрыв, который произошел спустя месяц, после его путешествия по мирам — призму так и не нашли. Она исчезла вместе с Шэдоу еще 3 года назад. Возможно, оно к лучшему. Ведь Шэдоу был еще одним напоминанием о том, что взрыв призмы в тот момент был реальным. А это означало, что Соник оставил все те миры даже не убедившись в том, что они не разрушены. А самое главное, он оставил Найна одного, так и не поговорив. Но в остальном — Грин Хил, его родной дом, был восстановлен и не было даже намека на существование других миров. Те же зеленый холмы, покачивающиеся под ветром пальмы и бесконечно голубое небо, которое, казалось, никогда не знало ни гроз, ни войн. Разве что некоторые тропинки стали шире. Уж слишком часто Соник носился по одним и тем же маршрутам. Жизнь шла своим чередом. Тейлз стал чаще пропадать в мастерской. Не сказать, что раньше он проводил в ней минимум времени, но сейчас он начал забывать о базовых потребностях. «Доделаю и поем», — говорил он всем, и еще несколько дней копался в проводах и запчастях. Раньше Тейлз чувствовал себя полезным, используя свои изобретения и стратегии против атак Эггмана. Но последние несколько месяцев тот притих. Иногда конечно он совершал позорные попытки атаки, но больше они выглядели так, словно… Словно он просто напоминал о себе. Он готовил что-то крупное и к этому надо быть готовыми. К тому же работой лис хоть как-то глушил свою боль о том, что кроме атаки на врага он больше ничего и не может дать. — Ты опять здесь ночевал? Тейлз даже не поднял головы от монитора. От яркого света экранов глаза слезились, под ними залегли фиолетовые круги, а шерсть на загривке торчала в разные стороны, будто он сам несколько раз бился током. Он что-то раздраженно прошипел, когда курсор завис, и с силой стукнул по клавиатуре ладонью. Клавиша с характерным треском отлетела в сторону. — Я был занят. Соник нахмурился. Уши его дернулись — верный признак растущего беспокойства. Он переступил с ноги на ногу, постукивая кроссовкой по бетонному полу. Ему физически тяжело было смотреть на то, как друг чахнет взаперти. — Но ты говорил это вчера. — Соник подался вперед, пытаясь поймать взгляд Тейлза, но тот снова ускользал. Пальцы лиса продолжали быстро бегать по клавиатуре. — Вчера я тоже был занят. Сжав кулаки, еж присел на край рабочего стола. Вгляд скользнул по мастерской. Чертежи висели на стенах, как обои, на полу валялись какие-то детали, которые хрустели под подошвой. Провода. Еще больше проводов. И, конечно, подозрительно дымящаяся конструкция в углу. — Ээ… Тейлз? Мне кажется, или эта штука горит? Он наконец поднял голову и уставшим взглядом посмотрел в сторону устройства. — Она не горит, — сказал Тейлз, пока Соник с легким недоверием смотрел на дым. В этот момент внутри конструкции что-то громко хлопнуло так, что с полки упала отвертка. — Ладно, слегка горит. — Очень убедительно, — закатив глаза, сказал Соник. — Приятель, тебе пора уже отдохнуть. Того гляди, ты создашь штуку, которая будет опаснее любой взрывчатки от Эггмана. Я серьезно, пошли воздухом подышим. Ты вообще, когда последний раз солнце видел? Я уверен, что… — ТЕЙЛЗ! — дверь с грохотом ударилась о стену. В мастерскую ворвалась розовая ежиха, размахивая руками. Ее иголки растрепались, а в глазах пылало то самое бешенство, от которого бежали даже роботы Эггмана. — Чем ты снова занимаешься?! Это уже не смешно! Зачем ты переставил мой холодильник? Тейлз, который до этого выглядел полумертвым, резко вскинул голову. — Я извиняюсь? — его хвосты дернулись. — Что я сделал? — Та штука! — все еще пытаясь отдышаться продолжила Эми. — Ты сегодня показывал какой-то новый пульт. — Ты про моё устройство для подсчета калорий? — Без разницы! Из-за этого пульта мой холодильник оказался в моей спальне! Соник удивленно моргнул, его усы дрогнули от смеха, но он сдержался. А Тейлз замер, и его левое ухо начало нервно подрагивать — так с ним бывало только в моменты полного когнитивного диссонанса. — Эми, мы оба плохо спали, может ты сама передвинула и не помнишь этого? Ежиха скрестила руки на груди. — Тейлз. Он весит больше тебя. — Может Наклз решил заняться дизайном интерьера? — пытаясь разбавить обстановку заговорил Соник, но поймал на себе лишь два уставших взгляда. — Ребят, что происходит? Вы оба какие-то не такие. Тяжело вздохнув, Тейлз откинулся в кресле. Колесико стула жалобно проскрипело под его весом. Он потер переносицу, оставляя на шерсти черные следы от масла. — Вчера я всю ночь изучал странную энергию… — голос его звучал монотонно, как у диктора в автоответчике. — А теперь разрешите мне либо доделать прибор, либо упасть лицом в клавиатуру. Оба варианта одинаково продуктивны. — Что за энергия? — Эми всё ещё хмурилась, но её гнев уже уступал место любопытству. Она слишком хорошо знала этот тон Тейлза — монотонный, почти безжизненный, за которым всегда скрывалось что-то серьёзное. Тейлз медленно выдохнул и развернул монитор так, чтобы его видели оба. По экрану бежали волны — плавные, почти незаметные глазу, но датчики фиксировали их с пугающей точностью. График напоминал кардиограмму, только вместо сердцебиения он показывал что-то иное. Что-то, чего здесь быть не должно. — В том-то и дело, — лис постучал когтем по экрану, оставляя на стекле мутный след, — я сам до конца не понимаю. Смотрите. Это не загрязнение атмосферы, не электромагнитное излучение, даже не сейсмическая активность. Энергия… другая. Соник подался вперёд. Глаза его покосились на экран, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Что-то в словах Тейлза заставило его внутренне напрячься. Не страх — нет, скорее смутное понимание ситуации, от которого почему-то все сжалось в груди. — Другая — это какая? — спросил он тише, чем собирался. Тейлз отвёл взгляд. Его пальцы снова забегали по клавиатуре, вызывая новые окна, новые диаграммы, новые попытки расшифровать то, что расшифровке не поддавалось. — Я впервые засёк её около двух недель назад, — начал он, и в голосе его прорезалась та странная смесь азарта и тревоги, которая появлялась только тогда, когда задача оказывалась ему не по зубам. — Сначала это был просто всплеск. Одиночный. Я не стал списывать его на помехи, знаешь, как бывает бывает — солнечная активность, наводки от старых генераторов Эггмана… — Ты два года назад говорил, что защитил мастерскую от любых помех, — прищурилась Эми. — Говорил, — Тейлз кивнул. — Поэтому и не списал. Я проверил всё, Эми. Каждый контур, каждый изолятор. Помех нет. А сигнал есть. Он нажал несколько клавиш, и на экране появилась проекция Грин Хила. Холмы, знакомые очертания леса. Но поверх привычной карты пульсировали фиолетовые точки. Они появлялись и гасли, оставляя после себя едва заметные разводы. Будто кто-то дышал на стекло изнутри. Соник замер. — Это что, — он ткнул пальцем в одну из точек, самую яркую, — происходит прямо сейчас? — Да. И не только сейчас. Эти всплески идут непрерывно уже вторую неделю. Я пытался найти закономерность — сначала подумал, может быть остаточная активность призмы… Еж вздрогнул. Всего на мгновение, незаметно для остальных — по крайней мере, он на это надеялся. Но внутри всё похолодело. «Призма». Одно слово, а перед глазами уже вспыхнули обрывки воспоминаний, которые он так старательно прятал три года. Осколочные миры. Расколотое небо над Грин Хилом. И Найн — лис с пустыми глазами, стоящий над телом того, кого Соник считал другом. — …но активность этой энергии не совпадает ни с одним из известных мне образцов, — продолжал Тейлз, не замечая, как побледнел его друг. — И вот тут начинается самое странное. Он развернул ещё одно окно. На этот раз на экране появились две наложенные друг на друга диаграммы. Одна — с текущими показателями. Вторая — архивная, с пометкой трёхгодичной давности. — Я сравнил сигнал со старыми записями. — Тейлз, ты можешь говорить прямо? Ты пугаешь меня больше, чем Эггман с его новой пушкой. Лис почесал затылок. Его хвосты нервно дёрнулись, сметая со стола пару чертежей. Он открыл рот, закрыл, потом снова открыл. — Понимаешь… Этот сигнал… Он кажется мне знакомым. Я уверен, что уже видел его раньше. Но я не могу вспомнить где. И откуда. В комнате повисла тишина. Эми замерла, глядя на мерцающий экран. Соник чувствовал, как в горле пересохло. Он знал, что должен что-то сказать, но слова застревали где-то на полпути. — Может, ошибка в архиве? — предложил он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Три года прошло, мало ли. — Мои архивы не ошибаются, — покачал головой Тейлз. В его голосе не было хвастовства, только сухая констатация факта. — Я проверил трижды. Он повернулся к друзьям. Под его воспалёнными глазами залегли тени, а в зрачках отражался холодный свет монитора. Тейлз выглядел так, будто не спал неделю, но хуже всего было не это. Хуже всего было выражение его лица — потерянное, почти испуганное. — Эта энергия… Когда я смотрю на её сигнатуру, у меня возникает чувство, будто произошло что-то, что ускользнуло от наших глаз. Что-то важное. Может то, что тогда мы так и не нашли источник выброса энергии, привело к тому, что происходит сейчас? Соник сглотнул. — Ты думаешь, в этом замешан Шедоу? — Все возможно. Но даже если это и так, то зачем это ему? Он так же как и мы понимает, насколько опасной была та операция с Эггманом и призмой, насколько опасно с ней взаимодействовать, — Тейлз устало потёр глаза. — Я знаю, что это звучит странно. Может, правда нужно поспать. Но я боюсь, что если засну — потеряю нить. А она и так слишком тонкая. Эми перевела взгляд с Тейлза на Соника. Что-то в этой сцене ей не нравилось. Не просто усталость лиса и не просто странная аномалия в лесу. А то, как замер Соник. Как он смотрел на экран, не моргая. Как его иглы чуть заметно встопорщились, хотя внешне он оставался спокоен. — Соник? — позвала она. — Ты в порядке? — А? — он дёрнулся, будто очнувшись от сна. — Да, да. Просто… задумался. Он улыбнулся — слишком быстро, слишком широко, слишком фальшиво. Улыбка, которая никогда не касалась его глаз. Эми не успела ничего сказать. Потому что в этот момент монитор Тейлза мигнул и погас. А через секунду загорелся снова, но теперь по всему экрану расползались чёрные пиксели, складывающиеся в один и тот же символ. Не буква, не цифра — скорее знак, которого никто из них прежде не видел. — Что за… — начал было Тейлз, но осёкся. Потому что в этот момент в углу мастерской, где стоял дымящийся прибор, что-то хрустнуло. Воздух над конструкцией задрожал, как над раскалённым асфальтом. А затем — всего на мгновение — пространство пошло рябью. Как будто сама реальность на секунду забыла, какой формы ей следует быть. Соник это уже видел. Три года назад. В день, когда мир раскололся на части. — Вот оно, — прошептал Тейлз, впиваясь взглядом в дрожащий воздух. — Вот откуда я знаю эту энергию. Это и правда энергия Призмы… Рябь исчезла так же внезапно, как появилась. Всё снова стало обычным: пыльная мастерская, куча проводов, дымящийся прибор и трое друзей, застывших в напряжённом молчании. Тейлз первым нарушил тишину. Его голос прозвучал глухо, будто из-за стены: — Пространство. Эта энергия… она как-то воздействует на само пространство. Он повернулся к Сонику. Взгляд его был прямым и тяжёлым. — Почему ты так смотришь, Соник? Ты что-то знаешь? Ёж не ответил. Да и что тут можно было сказать? Правду, которую он прятал три года? Что есть другие миры? Что где-то в руинах чужого города живёт лис, который когда-то назвал его другом, а потом возненавидел так сильно, что решил уничтожить всё, что Сонику дорого? «Не сейчас. Ещё не время». — При чем тут я? Да и вообще, Тейлз, ты уверен, что это именно та энергия? — Я ни в чём не уверен, — лис покачал головой. — Но я знаю, что мы должны выяснить, откуда это идёт. Пока аномалии не стали сильнее. Пока не стало слишком поздно. Соник молчал, глядя на экран. А на экране продолжали пульсировать алые точки. Одна за другой. Всё ближе. Всё ярче. Где-то далеко — может, в нескольких милях, а может, по ту сторону реальности — Найн стоял перед терминалом и смотрел на тот же сигнал. Он узнал его мгновенно. И мгновенно подавил всё, что этот сигнал мог в нём пробудить. Ни тревоги. Ни надежды. Глухое раздражение — да. И знакомая обида, которая за три года никуда не делась. Если это происходит во всех мирах — значит, где-то там есть он. Тот, кто ушёл. Тот, кто не вернулся. Найн отключил оповещение. Заблокировал протокол отслеживания. Экран погас. — Ты сделал свой выбор, — сказал он в пустоту. — Я сделал свой. Он не собирался открывать эту дверь заново.