«Реджи Франклин гей слухи»

Люди говорят, что дружба проверяется временем, или расстоянием, или каким-нибудь другим дерьмом в этом роде. Ага, конечно, хуйня это все. Хьюи в свои двадцать лет мог с уверенностью сказать, что это полная чушь. Дружба проверяется разве что получением сверхспособностей. Сначала был двор в Нью-Йорке, где двое мальчишек гоняли мяч. Хьюи тогда было лет семь, он носил очки с толстыми линзами и, как очень пугливый мальчишка, панически боялся собственной тени. Реджи Франклин появился из ниоткуда — из соседнего дома, на самом деле, — подошел к песочнице, где Хьюи в одиночестве строил свои уродливые замки, и сказал: — Ты неправильно сыплешь. Давай я покажу. Он даже не спросил, просто плюхнулся на корточки, засыпал песок в ведерко и с легкостью его перевернул. Хьюи замер, сжимая в руках совок, и почему-то не почувствовал привычного раздражения от вторжения в личное пространство. Обычно он ненавидел, когда лезли в его игры, но Реджи сказал «давай я покажу» без капли высокомерия, словно предлагал не помощь свысока, а что-то вроде совместного приключения. — Ладно, — пискнул Хьюи и подвинулся, освобождая место. К вечеру у них получилась конструкция, которую можно было назвать замком только с очень большой натяжкой, но Реджи смотрел на нее так, будто они построили пирамиду Хеопса. — Завтра сделаем выше, — пообещал он, и Хьюи вдруг понял, что ему не терпится вернуться во двор. Реджи даже тогда знал, что делает. Или делал вид, что знает. И именно тогда Хьюи начал завидовать.

***

Когда Хьюи стукнуло двенадцать, нормально играть в футбол он так и не научился. Мяч вылетел из-под кроссовка, описал красивую дугу и с сокрушительным звоном разнес окно первого этажа соседнего дома. Сердце, конечно, ухнуло куда-то в пятки. Он слышал звон бьющегося стекла еще секунды три после того, как оно уже разбилось, и уже представлял, как на него с разочарованием посмотрит отец, вздыхая на кухне и говоря «ну что за ребенок». Сейчас выйдет миссис Уорд и придется платить из карманных денег, а у него и так вечно не хватает на комиксы. — Бежим, — прошептал он, дергая Реджи за рукав. — Нас убьют. Миссис Уорд меня убьет. А потом отец меня убьет за то, что меня уже убили. Ладошки вспотели. Он ненавидел, когда всё шло не по плану и когда на него смотрели с осуждением. А Реджи даже не шелохнулся. Он закатил глаза — удивительно, что именно этот жест он отточил до совершенства к двенадцати годам. — Сиди тут, — бросил он и побежал к двери. Хьюи хотел крикнуть «не оставляй меня одного, потому что если меня здесь найдут без тебя, я не смогу придумать ни одной внятной причины, почему мяч полетел именно туда», но горло перехватило, и он просто смотрел, как Реджи исчезает за углом. Он присел, как ему и было велено, прижав колени к груди. В голове маленький голосок нашептывал: «Сваливай. Беги. Никто не узнает». Но оставить Реджи он не мог. Так что сидел и слушал, как ветер гоняет пластиковый стаканчик по асфальту. А потом вдруг услышал, что именно Реджи сказал Мисс Уорд, пока та выбегала из дома в халате и бигудях: — Это я разбил. Извините, мэм. Хьюи сорвался с места и завернул за угол, сначала боязливо, потом вышел навстречу. Если уж получать, то вместе. Он встал рядом с Реджи — но все же немного позади, — и когда уже открыл было рот, чтобы возразить, тот наступил ему на ногу, мол, молчи. Больно, между прочим. Миссис Уорд орала минут пятнадцать. Реджи выслушал всё молча, кивая в нужных местах, и, когда она выдохлась, выдал: — Я помогу убрать. И папа заплатит. Хьюи стоял в двух шагах, трясясь как осиновый лист, и чувствовал себя предателем. Но еще сильнее он чувствовал себя… защищенным. Реджи взял и закрыл его собой. Без вопросов. Миссис Уорд ушла за веником. Хьюи надеялся, что он был нужен, чтобы убрать осколки, а не чтобы поколотить Реджи, и сжался еще сильнее. Внутри смешались благодарность, чувство вины и мысль, что он сам никогда бы так не смог. Он бы запищал, затравленно оглядываясь по сторонам, начал бы оправдываться, сваливать на другого, путаться в показаниях и в итоге только усугубил бы все. — Зачем? Реджи пожал плечами. — Ты бы разревелся. А я не боюсь. Хьюи хотел обидеться, но почему-то не смог. Это же просто констатация факта: «ты бы разревелся, а я нет, так что логичнее подставиться мне». Хьюи хотелось возразить, сказать, что он бы справился. Но они оба знали правду. А на нее не обижаются, как говорится. В качестве поддержки Реджи потрепал его по плечу, а потом по голове. Волосы у Хьюи вечно были всклокоченные, поэтому жест хуже не сделал. Но от этого ком в горле стал чуть меньше. И Хьюи подумал, что с этим человеком можно спокойно идти в разведку. Или в ад. Не важно. Главное — что он будет рядом.

***

Так они и росли вместе. Хьюи был скучным и предсказуемым, Реджи — ярким, слегка раздражающим своей бесконечной энергией и полным отсутствием чувства самосохранения. А в семнадцать лет он получил свои силы. Что-то это случилось не как в кино. Без фанфар и пафосной речи, после которой новоиспеченный герой делает эффектную позу и публика — ну или те, кому посчастливилось оказаться рядом — рукоплещет. В реальности всё вышло совсем не как надо. Неловко, что ли. Реджи влетел — буквально влетел, Хьюи сначала подумал, что ему показалось — в их общую комнату. К тому времени они уже жили вместе, потому что родители Реджи вечно были в командировках, а отец Хьюи работал в ночную смену, и оставлять сына одного ему казалось плохой идеей. Хотя Хьюи тогда уже вполне мог постоять за себя! Если, конечно, не считать игл, пауков, грозы, темноты… и разбитых окон. Реджи появился не через дверь — через дверь он бы вошел нормальным человеческим шагом, — он материализовался из коридора, только ветерок по лицу прошел. И сказал, тяжело дыша: — Хью, я-я… Он выглядел совсем не как будущий бог. Скорее как перепуганный подросток, которым и являлся. Глаза у него были красные не то от ветра, не то от слез, футболка насквозь мокрая и кроссовки стерты до дыр, будто он пробежал не один десяток километров. Хьюи потом узнает, что так оно и было. Первые несколько часов Реджи не мог остановиться физически, скорость включилась и не выключалась, и пришлось носиться по городу, пока он не вымотался до состояния зомби. — Это что было? — Хьюи мгновенно отбросил учебник по физике в сторону. Он тогда думал, что станет инженером. Какая ирония — позже он будет сидеть в «Воуте» и программировать системы для людей, которые бегают быстрее звука, но так и не сможет заставить свой ноутбук работать без перегрева. Он приподнялся на кровати и снял очки, чтобы протереть стекла. Ему казалось, что он спит. Реджи стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел так, будто его сейчас вырвет. — Эй? Ты в порядке? — Хьюи встал, сделал взволнованный шаг вперед. Слишком уж потерянным выглядел Реджи. Вместо ответа тот протянул руку. Всю грязную и исцарапанную — наверное, опять залез куда не надо. И вдруг рука пропала. Хьюи ошеломленно поднял взгляд. Пропал сам Реджи. Края его тела расплылись в воздухе, пространство вокруг задрожало. Создалось впечатление, что Реджи одновременно есть и неь. Как будто реальность дала сбой. Хьюи моргнул. Потом еще раз. Реджи снова стоял перед ним. Четкий, не размытый. — Ты… ты что делаешь? — голос у Хьюи сел. В груди заворочалось не очень приятное ощущение. Пока что не паника, только чувство, что земля под ногами стала чуть менее твердой. — О-очень быстро двигаюсь, — Реджи посмотрел на свои пальцы. — Сейчас оббежал все комнаты. До этого бежал сюда из Бруклина. За… — он повернул голову к пыльным настенным часам, которые висели над кроватью Хьюи. — За три минуты. Или за две. Не знаю. Поплыло уже все. Ветки в лицо били, я не успевал уворачиваться. Думал, ослепну. Хьюи медленно опустился обратно на кровать. Он попытался представить: от Бруклина сюда — это же… сколько? Десять миль? Двенадцать? Даже человеку, который не силен в американской системе мер, и так было понятно — это слишком быстро. Реджи всегда был быстрым, да. На физре бегал стометровку быстрее всех в классе. Но чтобы из Бруклина за три минуты? Это даже не спорт. Это… Хьюи не подобрал слова. Чудо? Нет, блять, несправедливость. Это зашептал внутренний голос. А Хьюи бы так смог? Нет. А Реджи смог. Теперь он сможет всё. А Хьюи так и останется здесь со своим учебником по физике. Как был никем, так никем и останется. — Моя способность теперь. Круто, да? Сам Реджи не выглядел сильно воодушевленным, больше ошарашенным и уставшим, поэтому Хьюи затолкал внутренний голос поглубже. Сейчас нужна была поддержка, а не его комплекс неполноценности. Хотелось сказать самую умную и ободряющую фразу. Что-то, что сказал бы хороший друг. Но в голову лезла лишь хрень из мемов. — Всё в порядке? Как ты себя чувствуешь? Это только сегодня так? Тоже мне, сеанс у психотерапевта. «Ты понимаешь, что теперь ты — не человек?» Последний вопрос он, конечно, не задал. — Спать хочу. Ну да. У суперов, наверное, и суточный калораж отличается от дневной нормы обычного человека. А Реджи теперь супер. Который почти валится с ног. Вместо того чтобы сказать еще что-то «умное» в ответ, Хьюи решил шагнуть вперед и попытаться его обнять. Потому что именно так поступают хорошие друзья, когда случается нечто невероятное. Обнять, сказать «как круто». Ну и сделать вид, что не завидуешь до скрежета в зубах. Улыбаться и надеяться, что это выглядит искренне. Обнять Хьюи не успел. Реджи, видимо, рефлекторно дернулся, или сила не послушалась, вырываясь наружу. Хьюи вообще не понял, что произошло. Не было ни вспышки, ни осязаемого толчка, лишь странный звук, и Хьюи вдруг оказался пригвожденным спиной к противоположной стене в паре метров от того места, где стоял. Мир перемотали на минуту вперед. За две секунды. Он свалился на четвереньки. В голове зазвенело противным писком, как от сбоящего телевизора. И лопатка болела, даже если он не помнил, как ударился, и не помнил, как летел. Был там — и вдруг стал здесь. Как в монтажной склейке. Пол под ним был холодным и достаточно реальным, чтобы Хьюи уперся ладонями в линолеум и попытался понять, дышит ли он. Легкие, кажется, работали. Сердце — да, уж точно работало. Колотилось как бешеное. Реджи стоял там же, где и был, только теперь был испуганным. Судя по всему, он тоже не понимал, как так получилось. Глаза расширенные, зрачки — две точки, губы шевелились, но звука не было. — Хью, прости. Я не хотел, — наконец вырвалось у него, голос сломался на середине фразы. — Оно само, оно не слушается, я не знаю, как его… Реджи сделал шаг вперед и тут же отшатнулся, будто боялся приближаться. Своих же рук боялся. Он позволил Хьюи подняться самому, с расстояния оценивая причиненный ущерб. К счастью, ущерб был незначительный, дрожащие ноги и ноющая лопатка, обещающая синяк к завтрашнему утру, не в счет. Хьюи провел рукой по спине — вроде ничего не сломано. Чудеса. Спасибо старому линолеуму и тому, что Реджи не вмазал со всей дури. Но мысль о том, что Реджи мог бы вмазать со всей дури, — тем более, специально, — застряла в затылке противной занозой. — Всё нормально, — голос Хьюи прозвучал ровнее, чем тот ожидал. Ну и хорошо. Притворяться он умел. Много лет уже притворялся, что его не бесит, когда отец сравнивает его с более успешными одноклассниками. Еще несколько лет практики — и можно будет получать Оскар. — Ты обязательно… привыкнешь. Нужно было занять руки, и он поправил очки. Они на удивление уцелели. Еще одно чудо в копилку чудес этого дня. Хьюи попытался выдавить кривую улыбку, а Реджи все еще смотрел на него так, будто тот только что воскрес из мертвых. — Ты правда не злишься? Хьюи помотал головой. — Нет, конечно. Это же не специально. Ты не виноват. Реджи до сих пор держал кулаки на весу. Неудивительно - Хьюи тоже боялся, что его руки снова сделают что-то без его спроса. Но в груди Хьюи уже сжалось. Реджи его отбросил. Физически, буквально, пусть и не нарочно. Впервые за пятнадцать лет дружбы между ними возникло расстояние, которое простым шагом и извинениями преодолеть не получилось бы при всем желании. Реджи теперь не обычный парень. Он супер. Суперсильный и суперопасный. И от него лучше держаться подальше. И это ведь только начало. Учебник валялся на полу, открытый на странице про законы Ньютона. Действие, противодействие… Сила всегда порождает равную силу, направленную в противоположную сторону… В его случае силы явно были не равны.

***

Он ошибся в одном. В том, что это был даже не старт, а предстартовый отсчет перед тем, как ракета по имени Реджи Франклин улетит в стратосферу, а Хьюи останется на земле смотреть вверх и щуриться от яркого света, пока глаза не заболят и шея не затечет. И продолжать смотреть, потому что если отвернуться — можно пропустить момент, когда Реджи станет окончательно недосягаемым. А он обязательно станет. Это был вопрос времени. Все вокруг, конечно, считали это чудом. Соседи, которые раньше жаловались на громкую музыку из их комнаты, теперь останавливали Хьюи в лифте и говорили с придыханием: — Вы, наверное, так гордитесь своим другом! Очень талантливый мальчик. Преподаватели качали головами и бормотали про «редкий дар» и «благословение свыше», про то, что «именно такие люди меняют мир». Хьюи слушал и кивал. Это же было проще, чем спорить. Но хуже всех выступил отец. Он, сам того не понимая, нанес самый сокрушительный удар в уютный пятничный вечер, когда он сам напросился в гости, чтобы проведать сына. Хьюи понял, что стоило мягко отказать в визите сразу, когда отец, отложив вилку, посмотрел на Реджи, как на инопланетянина, и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: — Вот бы и ты так, сынок. А то сидишь всё за книгами. Глаза испортишь окончательно. Хьюи поперхнулся спагетти. Он закашлялся, прижал салфетку к губам. Лицо заливал жар. Реджи, в этот момент уплетающий третью порцию, ничего не заметил — был слишком занят едой и, наверное, собственными мыслями о том, какую скорость он сможет развить завтра. Хьюи смотрел на отца. Отец смотрел на Реджи. Абсолютно без злобы, с искренним сожалением о том, что его собственный сын — не супер. А просто сын. Оставшуюся часть вечера Хьюи смотрел исключительно в тарелку и доедал ужин в полной тишине, пережевывая каждую макаронину так долго, будто надеялся, что еда уберет комок в горле. Не убрала.

***

Хьюи научился своей фирменной улыбке еще в детстве — растягивать губы так, чтобы никто не заметил, как дрожит подбородок и глаза начинает жечь от слез. Он говорил Реджи «круто» с тонной энтузиазма в голосе. Он говорил «я так рад за тебя», и это была чистая правда, потому что Реджи действительно заслуживал всего хорошего. Разве не так работает дружба? Надо радоваться за друга, даже если его успех подчеркивает твою собственную ничтожность. А еще он говорил «ты заслужил», и это было уже менее искренне, потому что… Разве сам Хьюи не заслужил? Он же помогал Реджи с домашкой. Он слушал про то, как круто бегать быстрее пули. В конце концов, он поддерживал и всегда был рядом. Однако медальки за то, что он всего лишь «был рядом», ему не полагалось Каждый раз оставалось глотать комок зависти. Хьюи запивал ее чаем, газировкой, при всем желании бы хлоркой запил, но она все равно не проходила. Она застревала в пищеводе и напоминала о себе каждый раз, когда Реджи заходил в комнату с новой историей о своих приключениях. Реджи уже целых два раза показывали в новостях. Реджи мог съесть три пиццы за один присест и не набрать ни грамма. Реджи теперь мог делать всё, что хотел, даже если совесть не позволяла, а мир бы по-прежнему ему зааплодировал. А Хьюи остался, мать его, Хьюи. Программист-самоучка с вечной изжогой и тревожностью на грани клинической и паникой, если у него в банке меньше трехсот долларов. И боязнью звонить в службу поддержки, потому что «вдруг скажет что-то не то». Чье самое большое достижение за последний месяц — наконец-то настроенная синхронизация между ноутбуком и телефоном без посторонней помощи.

***

Марафон, на который Реджи заявился почти случайно — «хотел проверить, насколько быстро могу, это же несерьезно, я даже не готовился» — закончился тем, что его фото облетели все таблоиды. «Реджи Франклин пробежал марафон за две минуты!» Хьюи увидел эту новость, когда случайно открыл телефон во время своей первой подработки в магазине электроники. Класс. Он опустился на свой несчастный стульчик, сжимая в руках старенький смартфон, и смотрел на фотографию Реджи на финише. Реджи явно был счастлив. С медалью с руках… Две минуты на марафон. Хьюи сначала подумал, что это опечатка. Сорок два километра. За две минуты. В прошлом году он и сам попытался пробежать хотя бы пять километров. Он купил хорошие кроссовки и даже составил план. На второй неделе тренировок воспалились колени, на третьей он сдался, потому что задыхался уже на втором километре. А Реджи даже не вспотел. После церемонии награждения они встретились. Хьюи ждал у служебного входа, переминаясь с ноги на ногу и пиная камешек на асфальте. Он не был приглашен, просто знал расписание, потому что Реджи вывалил на него кучу информации, пока собирался. «Там будет куча народу, Хью, это жуть, но ты же придешь? Придешь, да? Очень хочу, чтобы ты был там». И Хьюи пришел. Куда бы он делся? Даже если никто больше его не ждал и он чувствовал себя лишним. Реджи появился через десять минут в окружении людей в костюмах — менеджеров или рекламщиков, наверно, Хьюи в этом не разбирался. Он был в дурацкой блестящей накидке, которую на него повесили организаторы, делающей его похожим на ёлочную игрушку. Но она, в то же время, почему-то ему шла, да потому что Реджи шло абсолютно все. Он держал в руках гравированную медаль размером с тарелку и сиял в пять раз ярче, чем она. Заметив Хьюи, он на секунду переменился в лице, вмиг став проще и человечнее. Он что-то быстро сказал своим агентам и шагнул к другу. Тот, кое-как приведя себя в порядок, попытался выдавить: — Классно, чувак. Ты теперь… ну, настоящий герой. Ну серьезно, осталось только ребенка из пожара спасти и котенка с дерева снять. Хьюи хотел добавить что-то вроде «а помнишь, как ты боялся собственной скорости?», но не добавил. Потому что это было бы попросту нечестно. Реджи выглядел счастливее, чем когда-либо, можно было перетерпеть и не испортить хотя бы этот момент. — Спасибо, Хью. Ты даже не представляешь, как много для меня значит, что ты пришел. Не услышал горечи, значит. И слава богу. Как же искренне Реджи был уверен, что его успех — это и успех Хьюи тоже. Он не понимал, что пьедестал рассчитан лишь на одного человека. Свет софитов на двоих все равно не рассеется. И он по привычке хлопнул Хьюи по плечу. Как обычно, когда тот шутил или Реджи просто был в хорошем настроении. Тот едва удержался на ногах. Удар пришелся с силой, которую Реджи явно не рассчитал. Раньше это было обычное похлопывание, а теперь ладонь впечаталась в плечо Хьюи с мощью бейсбольной биты. Он сморщился и издал что-то среднее между «ой» и «блять». Но Реджи уже повернулся к фотографам, которые кричали, размахивали руками, просили улыбнуться, повернуться, поднять медаль повыше. Ладонь на плече была частью быстрого движения — секунда касания, и Реджи уже нет, герой снова в центре внимания. Хьюи потер ушибленное место, опустил руку и посмотрел на пальцы. Они были красные от жары, с обкусанными ногтями — дурная привычка, от которой он никак не мог избавиться. Обычные пальцы обычной руки обычного человека. Реджи в этот момент над чем-то смеялся. Даже не заметил. Хьюи провожал удаляющуюся спину друга в блестящей накидке. Ничего. Привыкнет.

***

Когда «Воут» пригласил Реджи в Семерку — в Семерку, мать его, величайшую команду супергероев мира — Хьюи уже знал, что их дружба обречена. Он понял это не в тот момент, когда Реджи — теперь уже Поезд-А — сбивчиво и радостно рассказывал о предложении по телефону, задыхаясь от скорости, с которой говорил. И не в тот момент, когда увидел новости на следующее утро: «Самый быстрый новобранец в истории!» «Поезд-А присоединяется к элите!» Хьюи знал это задолго до официального объявления. Он понял это, например, по тому, как поменялась частота их разговоров. Сначала Реджи забывал перезвонить, потом забывал ответить на сообщение, потом забывал, что они вообще договаривались встретиться. Не потому что изменился сам Реджи — нет, черта с два, он совсем не поменялся, так и остался нелепым энергичным парнем. Просто мир стал другим. Мир теперь сам притягивался к Реджи. Но тот, конечно, не думал об этом с негативной точки зрения. Реджи вообще редко думал о разрывах, которые не видны невооруженным глазом, и прочих пессимистичных раскладах. Он думал о том, как здорово будет снова жить вместе и смотреть старые фильмы по четвергам, сворачиваться калачиком на продавленном диване, спорить о том, стоит ли перематывать скучные сцены, и засыпать под титры, потому что Реджи всегда вырубался первым. Он думал о том, что Хьюи сможет бросить свою дерьмовую работу в магазине электроники и наконец займется тем, что умеет лучше всего — сидеть за компьютером. Хьюи долго не мог понять, каким образом это все вообще возможно воплотить в жизнь, но Реджи был полон решимости спасти друга от унылого существования. Вот только он не понимал, что у этого спасательного круга есть побочный эффект. Привязанность. — Я договорился, — гавкнул Реджи, влетев в прихожую съемной квартиры, теперь уже принадлежащей одному Хьюи. Он сбил с вешалки куртку и даже не заметил, замер посреди комнаты, тяжело дыша. — Будешь с нами работать. Техническая поддержка, администрирование, всё такое. — Он начал расхаживать по комнате, жестикулируя так активно, что чуть не сбил лампу. — Сидишь в серверной, смотришь в мониторы, получаешь зарплату — Хью, там зарплата, ты не представляешь, сколько они платят даже техникам — и не отсвечиваешь. Ну, то есть, работаешь себе спокойно. Никто тебя не трогает. И будем в одной комнате. Как раньше. Хьюи помнил, как замер, когда осознал смысл этой тирады. Он тогда сидел за столом, скрипящем при малейшем телодвижении, с кружкой остывшего чая в руке. Тот чай он, кстати, так и не допил. — Меня... взяли? — Ну да, — Реджи пожал плечами. Да, какие мелочи, ведь это не он только что пробил для Хьюи дверь в мир, о котором обычные смертные могли разве что помечтать. — Я сказал, что ты гений. Любую систему взломаешь, любой код перепишешь. А они поверили. — Он усмехнулся, почесав затылок. — Ну, не сразу, пришлось немного надавить. Даже тут пришлось приложить усилия, чтобы Хьюи хоть куда-то взяли. Он знал, как Реджи умеет «надавить», когда речь идет о важном, и вдруг представил кабинет какого-нибудь менеджера по персоналу, который объясняет, что «вакансий нет» и «людей без опыта они не берут». И рядом Реджи, который не умеет слышать слово «нет». — Мы же команда, Хью. Всегда были. Прям с пеленок, помнишь? А дальше что? Согласиться? Отказаться? Спросить, что будет с его отцом, который останется один? Спросить, а сможет ли он вообще работать в корпорации, если у него нет высшего образования и даже нормального портфолио? Спросить, а не стыдно ли Реджи просить за него, как за ребенка? — А зарплата правда хорошая? Реджи беззлобно рассмеялся. Облегчение, наверное, испытал, от того, что Хьюи не отказался сразу. Следующие несколько дней Хьюи думал о том, что это единственный шанс выбраться из бесконечного цикла «работа-дом-работа-дом», где ярчайшее событие месяца — «в магазин завезли новую партию игровых мышек». Он же сможет откладывать деньги, помогать отцу. Может быть, даже купит себе нормальный ноутбук, а не этот древний хлам, на котором можно яичницу жарить после получаса работы. В «Воуте» работают люди, которые имеют вес в обществе. Связи, ресурсы, возможности, о которых он даже не мечтал. Потом он думал, что это ловушка. «Воут» не раздает рабочие места друзьям своих супергероев просто так. «Воут» вообще ничего не делает просто так. Они захотят равноценный обмен. Молчание. Или что похуже. Хьюи читал про них. Что-то про утечки данных и людей, которые слишком много знали и пропадали без вести. Паранойя? Возможно. Уж лучше быть параноиком, чем мертвецом. И потом — он нужен Поезду-А как рыбе зонтик. Реджи ни к чему технический гений. Он хочет друга рядом. Любого друг. На месте Хьюи мог быть любой. И все же Реджи выбрал именно его. Еще и смог убедить руководство в том, что его стоит взять. Его отец — единственный, кто остался из семьи — будет гордиться… Или не будет. Отец всегда говорил: «Главное, чтобы ты был счастлив». Но за этим всегда следовало невысказанное разочарование от того, что счастье Хьюи выглядит как скучная работа, съемная квартира и отсутствие перспектив. Может быть, работа в «Воуте» наконец заставит его смотреть на сына с гордостью, а не с беспокойством. Если Хьюи откажется, то будет жалеть об этом до конца жизни. Даже не потому что упустит карьеру, а потому что упустит Реджи. Ведь Реджи не умеет быть один. Где-то внизу залаяла собака. Потом заверещал будильник.

***

В итоге он согласился. Когда Реджи, в очередной раз заскочивший спросить, не надумал ли он, смотрел на него с надеждой, от которой сжималось сердце, Хьюи сказал «да» и улыбнулся. Тот подскочил, обнял его — на этот раз аккуратно, контролируя силу — и закричал про «лучшую команду всех времен». Хьюи обнял в ответ и похлопал по спине, почувствовав, как под ладонью напрягаются мышцы, которых раньше не было. И правда изменился. Уже на следующий день, когда они переезжали в элитное общежитие, Хьюи получил свой бейдж с пометкой «сопровождающее лицо» и впервые в жизни видел свой чистый офис, он понял, что обратной дороги нет. Он продал свою свободу за стабильную зарплату и возможность не расставаться с дорогим другом, рядом с которым невозможно не чувствовать себя никчемным. Теперь за никчемность Хьюи будут хотя бы хорошо платить. Первый день был похож на попадание в параллельную вселенную. Здесь даже воздух пах по-другому и атмосферу Хьюи не мог описать иначе как «легкая истерия». Было ощущение, что все вокруг находились на грани нервного срыва, но продолжали улыбаться, потому что это было частью дресс-кода. Все вокруг носили одинаковые бейджики, улыбались одинаковыми улыбками — не слишком широкими, но и не слишком узкими. Хьюи сжал в руке свой собственный бейдж. На нем была его фотография — он сам прислал ее по запросу, — сделанная на телефон перед белой стеной. На фото Хьюи выглядел испуганным, но надеялся, что это было незаметно. Девушка, которая вклеивала фото, мельком глянула на него и ничего не сказала. Может, на их бейджах все выглядели испуганными. Своё имя он узнал. Фотографию тоже. Но надпись в уголке была странная. «Сопровождающее лицо — категория С». Маленькие белые буковки на сером фоне, почти незаметные. Категория С. Он не знал, что это значит. Слово «категория» уже звучало как сортировка. Он подошел к стойке ресепшена, где сидела девушка с точно таким же бейджем. Хьюи подождал, пока она закончит разговор по телефону — звучало так, будто обсуждался вопрос жизни и смерти, — а потом спросил: — Извините, можно уточнить? Что значит «категория С»? Девушка посмотрела на него. Сначала на бейдж. Потом на лицо. Потом снова на бейдж. Выражение ее лица не изменилось. Кажется, тут такие базовые вещи не требуют объяснений. — Это значит, что вы не основной сотрудник. Вы — сопровождающее лицо для Мистера Франклина. Ваша должность финансируется из его личного бюджета, а не из фонда «Воута». Она сделала паузу, возможно, ожидая вопросов. Хьюи не задал ни одного. Тогда она продолжила: — Категория С — сотрудники, которые не имеют доступа к конфиденциальной информации и чья деятельность не влияет на операционные процессы компании. Если у вас есть дополнительные вопросы, вы можете обратиться в ваш отдел. Или к мистеру Франклину. Хьюи кивнул. Улыбнулся и поблагодарил: — Спасибо, всего доброго. Пока шел по коридору, сжимая бейдж в руке, он пытался переварить информацию. Его должность финансируется из личного бюджета Реджи. Это не «Воут» его нанял, это Реджи его купил. Или арендовал. Или попросил, и «Воут» согласился, потому что отказывать супергероям — плохая идея. А слово Реджи что-то да значит. Категория С. Слова звучали всё хуже с каждым разом. Он был не специалистом и уж точно не «техническим гением», которым Реджи его представил. Он был аксессуаром. Просто дополнительной опцией. Он зашел в туалет — еле нашел среди кучи одинаковых дверей, — закрылся в кабинке. Даже тут было идеально чисто, пахло лимоном и бумага была сложена треугольничками, как в отеле. Он сел на крышку унитаза и уставился на белую дверь. Ни единой царапинки, не то что граффити. Кто додумается рисовать на стенах в здании, где обитают боги? Настроение было отвратительное. Это даже нельзя было назвать злостью. Злость он бы выпустил наружу — пнул дверь, там… А это была вязкая горечь, смешанная со стыдом за то, что он согласился и не спросил заранее, на каких условиях его берут. Зачем он вообще здесь? И еще был страх. Страх от осознания: если Реджи решит уйти из «Воута», неизвестно, что сделают с Хьюи. А если Реджи решит, что Хьюи вообще больше не нужен?! Судьба была привязана к Поезду-А невидимой нитью, и нить могла оборваться в любой момент. Он просидел в кабинке десять минут, может, пятнадцать, он не засекал. Надо бы встать, выйти из туалета, дойти до выхода и больше никогда сюда не возвращаться. Найти другую работу, да хотя бы вернуться в осточертелый магазин электроники. Снова выслушивать оскорбления от менеджера и жалобы от покупателей, сидеть вечерами за старым ноутбуком, который греется, как плита, и понимать, что ничего ничего никогда не поменяется. Он не ушел. Потому что, когда он вышел из туалета, сполоснув лицо холодной водой, и побрел в общий холл, Реджи уже ждал его там. Таким друга он не видел никогда, хотя рос с ним всю жизнь. Тот стоял посреди холла в новеньком костюме супергероя. Облегающий сине-серебристый комбинезон из материала, который блестел при каждом движении. На ногах ботинки из рекламы, которые, как утверждал диктор, выдерживали трение о воздух на сверхзвуковых скоростях. Вокруг него толпились люди с камерами, журналисты, менеджеры… Вспышки фотокамер ослепляли. А Реджи позировал, улыбался, поворачивался то влево, то вправо, принимал неестественные позы, которые, должно быть, ему посоветовал фотограф, и выглядел при этом таким… непохожим на себя. Хьюи сжал бейдж в кармане и хотел уже тихо затеряться в коридоре, потому что ему здесь не было места — здесь были герои и те, кто на них зарабатывает. Но в этот момент Реджи, закончив очередной поворот, скользнул взглядом по толпе и наткнулся на Хьюи. Улыбка изменилась. Прямо как после церемонии награждения марафона, только в этот раз перемена была еще разительнее. Хьюи подумал, что, будь на его месте «любой другой», он бы ничего не заметил. Фальшивый друг не определил бы, что фальшивая рекламная улыбка для камер исчезла в ту же секунду, как он увидел друга. На её месте появилась другая. Она делала Реджи обычным парнем, который в детстве брал на себя вину за разбитое окно и совсем не умел утешать, но всегда был рядом. Логика, конечно, говорила, что Хьюи здесь не больше, чем приложение, а его должность — это подачка, но в то же время… улыбка Поезда-А говорила, что Хьюи здесь, потому что Реджи без него не может. Логика проигрывала всухую. Реджи сделал шаг в его сторону, и толпа расступилась автоматически — один из ассистентов, должно быть, объяснил журналистам, что сейчас не время. Расстояние между ним и Хьюи сократилось до вытянутой руки. Тот смотрел на него снизу вверх — Реджи был выше и шире в плечах, чем раньше, или это костюм так сидел. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то еще, как после грозы. — Ну как? — полюбопытствовал Реджи. — Не появилось желания уволиться? Хьюи хотел съязвить, мол, «жду первого повода». — По-дурацки выглядишь. Реджи рассмеялся, никого не стесняясь. Несколько журналистов обернулись, но ассистенты быстро переключили их внимание куда надо. — Знаю. Но комбинезон улучшает аэродинамику, типа того. Я вообще-то хотел маску, но мне не разрешили. — С маской ты был бы похож на синего Флэша, — заметил Хьюи. Он удивился, как внезапно легко потек разговор. Будто они снова были в съемной квартире, и Реджи только что вернулся с тренировки. — Флэш немного не из нашего бренда, — пожал плечами Реджи. Потом вдруг наклонился ближе и понизил голос до шепота. — Серьезно, ты как? Всё нормально? Я знаю, что тут… Ну, я пытался сделать так, чтобы тебя взяли нормально, но они… — Всё нормально. Серьезно. Привыкну. Вранье, и это было сразу понятно обоим. Реджи знал Хьюи семнадцать лет и видел все его уловки, но настаивать не стал. — Я тебе серверную покажу. Там кресла крутятся. Я уже опробовал. И Хьюи пошел за ним по коридору, полному сверкающих ламп и дорогих картин на стенах. Он смотрел на спину Реджи в облегающем комбинезоне и считал себя идиотом. Потому что он им и был. Они друзья просто. И жжение в груди — это изжога. А учащенное сердцебиение — стресс от первого дня на новой работе. А желание смотреть на Реджи каждую секунду — это… дружеская забота? Но когда Реджи обернулся на ходу, чтобы проверить, идет ли Хьюи за ним, иллюзия разбилась вдребезги. Хьюи уже давно понял, что не хочет быть просто другом. Он так сильно хотел быть нужным. Не как сопровождающее лицо категории С, а по-настоящему. Такое желание было страшнее всего остального, потому что за такие желания придется дорого платить. Ну а еще потому что это попросту невозможно. Хьюи вздохнул и ускорил шаг, догоняя Реджи.

***

Общежитие оказалось даже хуже, чем ожидалось. Не в смысле условий, условия были шикарные. О таком Хьюи даже мечтать не смел, когда жил в съемной конуре. Двухкомнатная квартира с отдельной ванной, где была не только сама ванна, но и душевая кабинка с гидромассажем, и пол с подогревом, и зеркала в полный рост с подсветкой. Кухня с огромным холодильником и кофемашиной, которая умела делать латте с, внимание, рисунком на пенке! Панорамные окна от пола до потолка с видом на Манхэттен, которых Хьюи немного побаивался, проходя мимо. Особенно ночью или ранним утром, когда над городом нависал туман. Кровати поставили в одной комнате. Потому что Реджи настоял, когда менеджер предложил им отдельные спальни. Как в старые добрые времена… Спорить никто не стал, всё разрешилось одной пометкой в планшете. Если восходящая звезда семерки хочет, чтобы его друг спал с ним в одной комнате, значит, так и будет. А что мог сказать Хьюи? «Нет, я хочу себе отдельную комнату, потому что мне нужно личное пространство и когда ты рядом, я не могу думать ни о чем другом»? Хрена с два он бы так сказал. Он промямлил: «Да, классно, как раньше», и Реджи просиял, пока Хьюи в который раз чувствовал себя предателем за то, что в его голове копошатся мысли, которые нельзя произносить вслух. Сводили с ума не условия и не соседство с Реджи, а постоянное ощущение, что за тобой следят. Камеры в коридорах были вмонтированы в стены на каждом углу, датчики движения моргали красным каждый раз, когда Хьюи проходил мимо. Еще какие-то люди в черных костюмах, которые прогуливались по коридорам и делали вид, что они охранники, но Хьюи-то видел, как они посматривают на него, когда он идет к лифту. Каждое действие Хьюи логировалось. Без шуток. В первый же день он нашел своё досье. Там было всё: и во сколько он спускается из комнаты в офис, и сколько времени проводит в туалете — в среднем семь минут, три раза в день, — и какие сайты открывает на рабочем компьютере — соцсети, новости, ничего подозрительного, но всё равно. Каждый звонок записывался, и каждое письмо проходило цензуру. Даже личная переписка с отцом лежала в базе данных, помеченная флажком «проверено, угроз не обнаружено». Пиздец. Отец звонил раз в неделю по расписанию — каждое воскресенье в семь вечера. Иногда связь трещала, но было не критично. — Как дела, сын? Ты деньги присылай, у нас тут счет за свет… Хьюи слушал, кивал, деньги присылал, но правду — «пап, меня здесь держат как зверька в клетке, у меня нет права голоса» — не говорил. Он не хотел тестировать на своей шкуре фразу «этот разговор может записываться». А через месяц связь начала рваться. Раз в десять минут звонок таинственным образом обрывался, и Хьюи приходилось перезванивать, теряя нить разговора. Иногда отец не дозванивался вообще, иногда из-за проблем со связью в «Воуте», а иногда и из-за того, что у Хьюи прибавилось технических задач, и тот слишком уставал, чтобы вытерпеть еще и пресный разговор в отцом в конце дня. Да, ничего сложного или опасного ему не давали, но платить зарплату просто так корпорация тоже не собиралась. А Реджи ничего не замечал, или ему было все равно. Он же привык к вниманию. За ним следили с детства сначала тренеры, потом журналисты. Для него камеры были частью декораций. Он понять не мог, почему Хьюи морщится, когда охранник проверяет его бейдж в пятый раз за час. Да-да, они же просто делают свою работу.