Дым над Страной Чудес

Дверь отеля медленно открылась с привычным, но раздражающим скрипом. Ветер тут же ворвался в холл, занося с улицы влажный и свежий воздух. Чишия первым переступил порог. Рука машинально сорвала капюшон с головы, и светлые волосы, уже слегка растрёпанные от ветра, беспорядочно рассыпались по вискам. Он медленно провёл ладонью по макушке, не стремясь пригладить выбившиеся пряди, скорее убирая остатки уличного холода и ненужные ощущения, что прилипли к нему за последние минуты. Следом показалась Аоминэ. Замерла у двери, позволяя той захлопнуться прямо за спиной. С волос и рубашки стекали капли, оставляя на полу маленькие тёмные пятна, которые быстро исчезали в ворсе ковра и швах каменной плитки. Каждый шаг сопровождался противным скрипом резиновых подошв. Чишия слегка повернул голову, чтобы поймать Аоминэ в поле зрения, но сделал это так, будто просто оглядывал холл. Внутри здание сохраняло тепло, словно тщательно охраняло себя от неприятной сырости, которая медленно пропитывала стены и мебель. Из глубины этажей доносился грохот музыки. Ритм то нарастал, заставляя вибрировать стены, то успокаивался, растворяясь эхом в коридорах. По звуку можно было понять, что вечеринка, начавшаяся у бассейна, уже переместилась сюда, ближе к тем, кто предпочитал сухой пол и мягкие диваны. Мимо прошёл угрюмый мужчина, не обративший внимания ни на Чишию, ни на Аоминэ. Оставил за собой цепочку мокрых следов, которые через несколько минут исчезнут. В кресле у стены дремал парень, беззаботно закинув ноги на кофейный столик. На полу рядом с креслом валялась его кепка, которую никто не торопился поднимать. У окна на мягком диване двое вели оживлённый спор. Слова звучали громко и быстро, голоса то перебивали друг друга, то замолкали на секунду. В их интонациях не чувствовалось злости, только жар обсуждения и желание доказать свою точку зрения. Один из них жестикулировал так активно, что время от времени задевал большой фикус в горшке возле дивана. У лестницы, прислонившись плечом к перилам, стояла девушка с короткими волосами. Она пританцовывала, не заботясь о том, кто на неё смотрит. В руке покачивался бокал вина. Глаза были прикрыты, а на губах застыла безмятежная улыбка, словно девушка слышит свою собственную мелодию и ни на секунду не хочет возвращаться к реальности. Несмотря на мрак за окнами и тяжёлое серое небо, которое висело над городом, внутри отеля не прекращалась жизнь. Странная, искажённая, как в кривом зеркале, но по-прежнему наполненная смыслом. Словно люди боялись отпустить её и тем самым признать, что их прежний мир остался позади окончательно. Совершенно незаметно Аоминэ оказалась впереди Чишии. Ни быстрого взгляда через плечо, ни малейшей заминки. Просто плавно сместилась к лестнице, обходя мужчину. И продолжила идти тем же размеренным, но уверенным темпом. Чишия заметил, что отстал, только в тот момент, когда расстояние между ними стало очевидным. Не настолько, чтобы потерять девушку из виду, но достаточно, чтобы ощутить, как единый ритм их движения распался на два отдельных. Его удивлённый взгляд на миг задержался на удаляющейся спине Аоминэ. Он как-то обречённо вздохнул и двинулся следом. Молодые люди поднимались по лестнице, и с каждым этажом звуки вечеринки отдалялись. На третьем этаже, в самом конце коридора, Аоминэ замедлилась. Чишия, всё ещё держа её в поле зрения, отметил, как она остановилась у двери своей комнаты. Подняла руку, пальцы скользнули по холодной коже лица, стирая крошечные капли воды, что уже не скатывались, а висели неприятной сыростью. Она коснулась дверной ручки и замерла. Чишия подумал, что всё же обернётся. Может быть, скажет что-то, что игнорировала до сих пор, но ничего не произошло. Вместо этого толкнула дверь и вошла внутрь, оставив за собой щель. Такую, чтобы было ясно, что она не бросает его в одиночестве посреди коридора. Чишия дошёл до порога и остановился в дверном проёме. Внутри было темнее, чем в коридоре, и запах её комнаты смешивался с прохладой, что тянулась из открытого окна. — Ты идёшь? — спросила Аоминэ, не оборачиваясь и проходя вглубь номера. — Или просто хотел проконтролировать, чтобы я добралась до комнаты, а не продолжила шататься по отелю? Основной свет включать она не стала. Щёлкнула выключателем на прикроватной тумбочке, и лампа разлила по комнате тёплое свечение, которое цепляло край кровати, часть стены и её плечи, оставляя остальное в тени. Подойдя к окну, она одним движением захлопнула его. Подоконник был залит водой, в отражении которой дрожали тусклые уличные огни. Пара капель сорвалась вниз и упала на ковёр, впитавшись в него бесследно. Ни на воду, ни на холодный воздух, что ещё держался в комнате, Аоминэ внимания не обратила. — И то, и другое. И немного надеялся, что ты скатишься с лестницы, — послышался его до безобразия невозмутимый голос, по которому нельзя ничего понять. — Чисто для моей личной статистики. Девушка тихо фыркнула, наклоняясь, чтобы стянуть с ног промокшие сандалии. Кожа на стопах побледнела и проступила тонкой сетью сосудов, выдавая, сколько времени она провела в холоде. — Ты, как всегда, очарователен, — проворчала, но не обиделась по-настоящему. Выпрямившись, Аоминэ бросила на блондина недолгий взгляд. На губах появилась слабая улыбка, но причина была не в его шутке. Её согревало само наличие таких моментов, когда слова теряли смысл, а привычный обмен репликами возвращал в мир, где всё было иначе. — Стараюсь, — ответил так же спокойно и всё-таки сделал шаг вперёд, переступив через порог. Ладонь невесомо скользнула по двери, когда он осторожно прикрыл её за собой, отрезав шум и свет коридора. Остановился Чишия на границе между небольшим коридором и спальней. Прислонился плечом к косяку, сложил руки на груди и остался стоять там, наблюдая за тем, как девушка ставит обувь в угол, проводит рукой по волосам, чтобы распутать мокрые пряди. Его взгляд медленно прошёлся по комнате, цепляясь за мелочи и проверяя их на соответствие с той версией Аоминэ, которую он уже достаточное время знал. Пространство встречало сдержанностью и чистотой. Кровать была аккуратно заправлена, покрывало без единой складки, подушки выстроились у изголовья. Небольшой стол практически пустовал, лишь невзрачный блокнот покоился у края. Ни одного лишнего предмета на виду. На стуле в углу ровными стопками лежала одежда. Эта картина вызывала ассоциации скорее с военным порядком, чем с хаотичным бытом выживших. Даже пыль, если она и осмеливалась здесь существовать, пряталась где-то в тени, слишком напуганная, чтобы выдать своё присутствие. Всё это было настолько в духе Аоминэ, что ни удивления, ни вопросов у него не возникло. — У тебя тут даже чище, чем я предполагал, — заключил Чишия без капли иронии в голосе. Только оттенок одобрения, хотя он сам не знал, зачем вообще озвучил мысль. За этим последовало лёгкое, но неприятное ощущение, будто он находится в месте, куда его пустили только из формальной вежливости. И в идеале он должен был так же вежливо отказаться. Он чуть сдвинулся к стене, почти неосознанно пытаясь стать менее заметным. Аоминэ, стоявшая спиной к нему, стянула с плеч мокрую рубашку и перекинула её через спинку стула. И блаженно вдохнула, избавившись от холодной, липкой ткани, что всё это время неприятно цеплялась за кожу. И взгляд Чишии сам по себе задержался на обнажённых плечах, на слабом, почти незаметном блеске воды, что ещё не успела высохнуть. Он понимал, что рассматривает девушку дольше, чем положено. Его собственная сдержанность утратила привычный контроль. Внутри возник диссонанс: желание отвести глаза и невозможность сделать это. Только когда Аоминэ повернула голову и встретилась с его взглядом, он осознал, что застрял в этом странном ощущении. Но глаз не отвёл. В её же лице не читалось ни раздражения, ни смущения. Только внимание, направленное прямо на мужчину. — Снова что-то анализируешь? — фыркнула хозяйка комнаты. — Как знать, — он едва заметно повёл плечами и направил взгляд на окно. Свет уличных фонарей отражался на стекле, и Чишия задержался на этом, возвращая лицу ту привычную невозмутимость. Девушка недоверчиво оглядела его фигуру. И, не уловив ничего, вернулась к своим делам. — Так что ты хотел? — простое уточнение, но слышалась лёгкая настороженность. Нельзя сказать, что его появление было чем-то странным. Днём он часто бесцельно присоединялся к её досугу. Иногда приходил к бассейну и садился рядом, ни слова не говоря. Бывало, делился чем-то или рассуждал на заумные темы, в которых она совершенно ничего не смыслила, но всегда с интересом слушала. Или мог найти их с Куиной где-то на скамейке в глубине парка и просто тихо присутствовать, вставляя редкие фразы. Его появление никогда не казалось случайным, при этом оно не требовало объяснений. Но чтобы вот так, без явного повода, сначала выйти в дождь на улицу, а потом прийти и в комнату... Это уже трудно было назвать чем-то привычным. Слабо верилось, что он мог заглянуть на чай и сплетни, как это часто делала Куина. Чишия засунул руки в карманы и на мгновение задумался. — Мне нужен был повод не сидеть у себя. Ты подходишь. Он сам не понимал, с какой целью последовал за ней. В его словах не было правды, которую можно было бы проверить, но не было и лжи. Назвать банальным желанием сменить обстановку или уйти от скуки — тоже было нельзя. Но что же тогда? Каждый раз, когда он пытался нащупать ответ, упирался в какой-то непроглядный туман, где не было ни причин, ни весомых аргументов. И в этой пустоте он оставался с одним единственным ответом, на который он не мог ничего возразить: «Так нужно было». Аоминэ сразу же уставилась на него и прищурилась, пытаясь уловить нечто большее за его обычным выражением. Что-то скрытое и неозвученное в словах. Уголки губ неожиданно дрогнули, и на лице появилась скромная улыбка, лёгкая и почти робкая, не характерная для неё. И это заставило его на мгновение почувствовать, что вся эта ситуация перевёрнута с ног на голову. Он не был готов к реакции, которая казалась неожиданной и, если честно, странной. Он ожидал больше напряжённости, больше сарказма и, возможно, даже немого осуждения. Но эта улыбка была чем-то бо́льшим. — С каких пор затворничество стало тебе в тягость? — лишь неподдельное любопытство прозвучало в её голосе. Чишия позволил себе слабую усмешку. Оттолкнулся от стены и неторопливо подошёл к кровати. В его походке виднелась привычная небрежность. Но он осторожно сел на край, стараясь не смять покрывало. Локти упёрлись в колени, пальцы переплелись в замок. Кисти напряглись настолько, что суставы слегка побелели, но он и не подумал это скрывать или менять позу. — Я за комфортную изоляцию, — отозвался лениво, однако тон потерял привычную сухость. — Не вижу смысла слушать по вечерам стоны или пьяные вопли в соседних номерах. Иногда кажется, что стены здесь специально построили из картона. Аоминэ, не споря, направилась к шкафу. Дверца негромко скрипнула, и девушка начала перебирать аккуратно уложенные стопки одежды. Пальцы двигались неспешно, будто она искала не столько вещи, сколько возможность обдумать его слова. — Звучит убедительно, — кивнула, поглядывая через плечо. — Но не настолько, чтобы всё это свалить на нелюбовь к людям. Так что ещё? Вытянула серую футболку и тонкие, немного выцветшие шорты. Внимательно посмотрела на вещи, провела рукой по ткани, оценивая, насколько удобно будет в них спать. От очередного вопроса Чишия ощутил лёгкое смущение, которое вспыхнуло на мгновение и тут же развеялось, как утренний туман. Он никогда не был хорош в выражении своих эмоций, особенно тех, что касались чего-то личного. Но эта прямота, тон без осуждения и претензий, пробудил в нём чувство, которое трудно было назвать. Возможно, нечто близкое к благодарности. Но даже это слово казалось слишком слабым, чтобы описать тот момент осознания, что для неё всё это не было чем-то странным или неуместным. Она просто воспринимала его таким, каким он был в этой комнате. — Иногда хочется тишины, но не одиночества, — произнёс Чишия тихо, но уверенно. Девушка немного замешкалась, а потом и вовсе замерла, пытаясь понять, что стоит за этими простыми словами. Опустила глаза на одежду в руках. Кивнула самой себе и, не сказав ни слова, направилась в ванную. Дверь осталась приоткрытой, позволяла яркому свету выскользнуть в спальню и разлить по полу узкую золотистую полоску. Чишия не поворачивал головы к двери, но мысли сами тянулись туда, к едва заметному движению по ту сторону. Из ванной доносился мягкий шелест ткани. Он различал, как мокрый купальник плюхнулся на кафель, как футболка была надета через голову, как тонкие шорты скользнули по ногам. Звуки были настолько тихими, что почти сливались с комнатой. — То есть я — комфортная изоляция? — послышался её голос из ванной. Чишия остался неподвижен. Сидел, чуть сильнее ссутулившись, и его взгляд какое-то время блуждал по бледному покрывалу с ненавязчивым узором. Потом задержался на лампе на тумбочке. Тёплый свет создавал небольшое уютное пространство, где всё становилось менее чужим. Лишь потом медленно скользнул к узкой полоске света, падавшей из-за полуоткрытой двери. Туда, где за тонкой перегородкой стояла женщина, которая, скорее всего, ещё даже не понимала, какое место в этой тишине занимает. — Скорее, стабильная, — произнёс он больше для себя, чтобы это слово не потерялось внутри него самого. Из ванной донёсся мерный шум воды из крана. Затем короткий скрип дверцы зеркального шкафчика, негромкий стук чего-то о край раковины — повседневные звуки, которые странным образом успокаивали. — Стабильность — это скучно, — откликнулась она, специально повысив голос, чтобы перекричать шум воды. — Не в моём случае, — отозвался Чишия после короткой паузы. Вместо ответа раздался звук открывающейся двери. Аоминэ вышла босая, в растянутой футболке, что заметно намокла у ворота, и свободных шортах. В руках полотенце, которым она на ходу тёрла волосы, стараясь хоть немного их подсушить. Чишия тихонько наблюдал. Краем глаза заметил движение её ноги и невольно задержался на ране. Там, где раньше на бедре был бинт, теперь виднелась обнажённая кожа с грубым следом недавнего повреждения. Красная ссадина с неровными краями тянулась по внутренней стороне чуть выше колена. В одном месте поверхность подсохла и покрылась едва заметной корочкой, в другом — кожа оставалась свежей и розоватой. Аоминэ, казалось, вовсе не думала о том, что это можно заметить. Зевнула, не прикрываясь ладонью, потянулась легко и беспечно. От девушки веяло домашним спокойствием, а чужое присутствие для неё не имело значения. И даже сейчас она могла позволить себе быть такой, какой привыкла быть наедине. — В таком случае я польщена, — она на секунду отвела полотенце в сторону и чуть приподняла бровь. — Даже если это был твой завуалированный способ сказать, что я зануда. — Если бы ты была занудой, я бы не зашёл, — фыркнул Чишия и улёгся на спину, закидывая руки за голову. — Хотя... может, и зашёл бы. У тебя всегда есть сладкое. — Как просто, оказывается, тебя заманить в логово дракона, — с наигранным разочарованием произнесла Аоминэ и покачала головой. — Ты льстишь себе, — протянул он лениво, поморщившись. Аоминэ на это ответила драматичным вздохом, демонстрируя, насколько её ранили слова. Затем бросила влажное полотенце на кресло. Чишия так и лежал, распластавшись на спине, вытянув ноги и уставившись в потолок. Разглядывал мелкие неровности, трещинки и пятна, будто там можно было вычитать скрытые послания. — Серьёзно, Чишия, — всё не унималась девушка. — Что-то случилось? Он молчал, наверняка погружённый в глубокий лабиринт мыслей. — Просто день был… долгий, — наконец отозвался он, разрешая себе поделиться ровно тем куском правды, который мог позволить. — Люди всё время что-то говорят, суетятся, требуют. Вроде и негромко, но всё это нервирует. Как радио, которое поймало сразу все станции и ни одну толком. Утомительно. Хотелось выключить. Шумно выдохнул и добавил: — Вот и оказался здесь. Аоминэ посмотрела на него и больше ничего уточнять не стала. Только медленно кивнула, показывая, что ответ её устроил. Пальцы скользнули к волосам, собирая их в пучок. Сделав пару шагов, она забралась на кровать, подогнула ноги под себя и устроилась рядом. Глаза нашли окно, за которым дождь всё так же монотонно и упрямо барабанил по стеклу. Капли соединялись, сбивались в тонкие струйки и исчезали из поля зрения. Вдалеке мелькали редкие вспышки. В этом повторяющемся ритме было что-то, что заглушало тревогу, и девушка позволила себе раствориться в этом. Чишия повернулся на бок, подперев голову рукой. Некоторое время он, кажется, просто наблюдал за ней, прежде чем спросить: — Что насчёт твоего дня? Аоминэ моргнула, возвращаясь из своей задумчивости, и чуть нахмурила брови, словно вопрос был неожиданно личным. — Моего? — в голосе скользнула растерянность, точно нечто простое и обыденное застало врасплох. Она на миг задержала взгляд на собеседнике, выискивая в его лице подсказку, что именно он хочет услышать. — Что-то же побудило тебя выйти на улицу в такую погоду, — уточнил мужчина. — А если я скажу, что вышла без причины? — Аоминэ пожала плечами и вернулась к картине за стеклом. — Потому что хотелось. И ничего больше не добавила, словно ждала, что он сам решит, верить ли ей. Чишия какое-то время оставался неподвижен. Тень от ресниц падала на глаза, из-за чего радужка казалась совсем чёрной, взгляд скользнул по её лицу, но не задержался. Чуть заметный изгиб брови выдал скепсис, а уголки губ дрогнули, намекая на усмешку, в которой больше проскальзывало любопытство, чем недоверие. — Звучит слишком просто, — заметил он негромко, продолжая наблюдать. Но Аоминэ не отреагировала. Комната погрузилась в особую тишину, наполненную мелкими, почти незаметными звуками. Размеренный стук капель по стеклу, редкие завывания ветра на улице, приглушённый топот шагов в коридоре. Казалось, пауза становится ещё одним участником этого разговора. И вдруг Аоминэ прервала её. — Шум. — М? — короткий звук сорвался неуверенно. Чишия слегка нахмурился, пытаясь уловить суть ответа. — Ты хотел сбежать от внешнего шума, а я — от внутреннего. Чишия кивнул, подтверждая собственные догадки. Он немного помолчал, провёл ладонью по покрывалу, собирая складки, и всё же решился продолжить разговор. — Иногда мне интересно, почему люди делают то... что делают, — произнёс на выдохе Чишия. — Не с точки зрения правил или логики, а именно... эмоций. Что ими движет в тех или иных ситуациях. Аоминэ не скрывала заинтересованности. Она развернулась к нему всем корпусом и села по-турецки, устроившись свободно и непринуждённо. Подперев щёку кулаком, смотрела прямо на него. — И как успехи? Выяснил что-то? — Пока… почти ничего. Люди сложнее, чем кажутся. Иногда складывается впечатление, что они действуют наугад, а иногда их поступки отражают что-то, что невозможно объяснить словами. Я пытаюсь уловить закономерности, если можно так назвать, — произнёс он, чуть задержав дыхание, будто проверял, не прозвучало ли это слишком прямолинейно. — Понять всех — это непосильная задача, — тихо заметила Аоминэ. — Не всех, — покачал головой Чишия. — Чаще всего я пытаюсь понять только тех, кто каким-то образом… цепляет. — Цепляет? — Аоминэ чуть приподняла бровь, пытаясь уточнить, что именно имелось в виду. — Да, — продолжил он, стараясь подбирать правильные слова. — Не действуют, исходя из шаблонов. Он сменил положение: сел, повернувшись к ней спиной. Пальцы переплелись в замок, но не находили покоя — то сжимались, то разжимались, выдавая едва уловимое волнение. На миг показалось, что он сосредоточен на собственном дыхании, как если бы пытался исправить некий внутренний сбой. — Значит, люди для тебя действительно как головоломки, — произнесла девушка уже мягче, наблюдая, как он сидит, чуть сутулившись. — Может быть, — Чишия слегка повёл плечом, казалось, принимая её мысль, но не соглашаясь полностью. — Но разве это не делает человека интересным? — Для меня интересен сам человек. Даже если в нём нет тайны. Я смотрю на эмоции, привычки, страхи. Всё это важнее, чем загадки. Мужчина повёл головой вбок, взгляд его на мгновение ушёл в сторону, и в этом движении чувствовалось больше упрямства, чем рассеянности: он слушал, но намеренно не позволял себе начать анализировать её слова. — Я не умею так, — тихо произнёс он, без тоски или сожаления, скорее как факт. — Мне проще разбирать, чем чувствовать. Аоминэ тихо вздохнула, качнув головой: — Потому что ты смотришь на людей как на сложное уравнение, а не как на живых существ. — Возможно, — легко согласился Чишия. — Но именно поэтому иногда я хочу понять тех, кто не вписывается в моё понимание. Девушка слушала его внимательно, почти не двигаясь. Она уловила в словах Чишии не сухое рассуждение, а крошечный сбой в его привычном ритме жизни, словно он приоткрыл ту часть себя, которую обычно держал под замком. Его признание задело её сильнее, чем она ожидала. Она поймала себя на том, что не может отвести взгляд, что в его невозмутимой логике ей вдруг послышалась попытка... пусть неуклюжая, но искренняя — прикоснуться к чему-то, чего он сам никогда не знал. И очень осторожно, набравшись смелости, Аоминэ всё же спросила: — И я к таким отношусь? Он выдержал паузу, не ожидая, что она спросит в лоб. Не ожидал, но не удивился. Немного помедлил, глядя куда-то мимо, но всё же дал ответ. — Да. Она торопливо сглотнула и тихо выдавила: — И тебя это злит? Чишия медленно прикрыл глаза, даже как-то устало, словно вынуждал себя ответить. — Поначалу раздражало. Слова повисли между ними, когда за окном вспыхнула молния, осветив комнату белым светом. — А теперь? — вырвалось быстрее, чем девушка успела обдумать. И тут же прикусила язык, ругая себя за спешку. — Теперь, кажется, нет. Аоминэ провела пальцами по переносице. Жест был обычным, но за ним скрывалось больше: попытка спрятать смущение, спрятаться самой, выиграть секунду, пока в голове метались предположения, каким будет его следующий ответ. — Почему? — Потому что со временем взгляды меняются, — пояснил он со всей серьёзностью. От этих слов у Аоминэ в груди защемило так же остро, как от грома, раздавшегося за окном в тот же момент. И после она долго не двигалась. Ресницы дёрнулись, пальцы непроизвольно сжали край покрывала. Но тело оставалось неподвижным, точно кукольным. Глаза пытались уцепиться за детали. Она заметила, что взгляд Чишии остался сосредоточен на стене, на углах спальни, но не на ней. И это не раздражало, а, напротив, вызывало странное чувство доверия, редкого и непривычного. Мысли потянулись сами собой, аккуратно сортируя переживания последних дней, раскладывая их по полочкам. Сердце стало биться чуть медленнее, дыхание выровнялось. Тишина в комнате не казалась угнетающей, а была частью понимания, которое возникало между ними постепенно и почти неощутимо. Молчание первым нарушил Чишия: — Куина спрашивала о тебе. Девушка растерянно моргнула, выныривая из своих мыслей, она не сразу поняла, о чём он. Медленно разомкнула губы, пытаясь подобрать верную реакцию: — Да?.. И что говорила? — Просто интересовалась, как ты, — Чишия не сводил глаз с пространства перед собой, будто говорил в воздух. — Сказал, что не видел тебя днём. Аоминэ наклонилась к краю кровати, рука нащупала бутылку с водой. Она подняла её, открутила крышку, сделала несколько медленных глотков и лишь тогда проговорила: — Я почти весь день провела на крыше. Добавлять что-то Чишия не стал. Аоминэ поймала себя на том, что за последний час взгляд её то и дело скользил в его сторону. Не настороженно, не от привычки считывать людей, а иначе. Почему-то ей было важно уловить что-то неявное: как переплетает пальцы, как он подолгу молчит или делает паузы между словами. Она почти сердилась на себя за эту внимательность, но остановиться было трудно. С каждой минутой они оба уходили в свои мысли всё дальше и дальше, погружаясь в долгие размышления. Тишина вокруг была простой и комфортной. И длилась до тех пор, пока Аоминэ вдруг не заговорила. — Ты скучаешь по той жизни? — спросила почти шёпотом, наблюдая, как их тени расползаются по стенам. Чишия выдохнул и упёрся руками позади себя. Немного повернул голову, чтобы разглядеть силуэт девушки в полумраке комнаты. — Нет, — произнёс без колебаний, пока глаза внимательно смотрели на Аоминэ, чтобы понять, как она воспримет его слова. — Совсем? — прикусив губу, уточнила она. — Удивительно, но да. — Даже по мелочам? — Аоминэ медленно перебирала пальцами по цепочке на шее. — По кофе, по улицам, по людям, которые не стреляют в тебя в день знакомства? — Кофе можно и тут сварить. А люди… — он слегка приподнял плечи, будто это действительно незначительная мелочь. — Тут хотя бы понятно, что им от тебя нужно. — Странная ты тварь, Чишия, — девушка усмехнулась тихо и тоскливо, легонько щёлкнула пальцами по кольцу. — Знаю, — ответил он спокойно, даже не думая спорить или оправдываться. Секунду он смотрел на её руки, на блеск металла в слабом свете. Усмешка на его лице так и не появилась — вместо неё оставалась тихая задумчивость. Он медленно поднялся с кровати, привычно засунул руки в карманы и окинул взглядом комнату, прежде чем снова сосредоточиться на Аоминэ. — А ты скучаешь? Она шумно выдохнула, будто этот вопрос попал в уязвимое место, и всё же не стала отмахиваться. — Иногда, — призналась девушка, помедлив. — Но не по людям. — По чему тогда? Девушка поёжилась, выдавая внутреннюю борьбу между желанием открыться и привычкой держать дистанцию, осторожность, которую она так долго вырабатывала. В пальцах снова застряла цепочка, кольцо звякнуло о ноготь. — По ощущениям, наверное, — сказала она, не отводя глаз от точки на полу. — Каким? — вопрос прозвучал намного тише. Но с искренним интересом, в который она не до конца решила поверить. — Свободы, — ответила Аоминэ, пальцы невольно сжали край шорт. — Или... того, что тебе не надо постоянно быть начеку. Он кивнул, не комментируя, хотя взгляд оставался прикованным к ней. Внезапно Чишия почувствовал, что привычные схемы анализа не нужны. Здесь не требовалось разбирать эмоции на составляющие, ставить знаки и вычислять переменные. Всё было проще и сложнее одновременно. Ему вдруг стало важно не то, почему она чувствует именно так, а то, что она чувствует это вообще. Каким образом мир оставляет на ней отпечатки, почему она цепляется за редкие моменты свободы, что в них такого, что делает их значимыми. Он почти физически ощущал, как внутри неё борются осторожность и желание быть услышанной. Это колебание оказалось для него ценнее любых выводов. Чишия ещё немного постоял, пытаясь запомнить это состояние. Затем медленно развернулся и направился к выходу, бросив через плечо слова, которые прозвучали непривычно мягко. — Доброй ночи, Аоминэ. — Доброй, — ответила она, глядя на уже закрывающуюся за ним дверь. Комната погрузилась в тишину, а дождь за окном уже практически стих.