Дым над Страной Чудес

Столовая на первом этаже напоминала о прошлом времени, когда слово «отель» ещё значило комфорт, пусть и бюджетный. Светлые занавески дышали сквозняком, плавно покачиваясь, а в углах неуклюже торчали пластиковые растения, чей зелёный оттенок давно выцвел. На стене висели часы, их стрелки застыли навсегда в одном и том же часу. Несколько столов с расшатанными ножками скрипели от каждого шага, на пластмассовых подносах лежала невзрачная еда, возле стены стояло несколько кофемашин. Из открытого окна пробивался резкий запах хлорки, перемешанный с чем-то жареным и подозрительно горелым. Куина шла вперёд уверенно, непринуждённо осматриваясь по сторонам, словно у неё тут была полная власть. За ней медленно, волоча ноги, шла Аоминэ, морща лицо от яркого утреннего света. Волосы у девушки небрежно собраны в пучок, кое-где выбивались пряди, а в руке болталась рубашка — та, что она поленилась надеть, но взять с собой посчитала нужным. — Ты не предупреждала, что мы теперь по военному распорядку живём, — пробурчала Аоминэ, глядя на неадекватных, по её мнению, людей, что тоже уже сидели за столами. — Это что, наказание в восемь утра? — Ты ведёшь себя как капризный ребёнок, которого ведут в садик, — весело отозвалась Куина, оборачиваясь. — Вперёд, Аоминэ. Сейчас ты полюбишь яичницу и людей одновременно. — Людей — точно нет, — отрезала Аоминэ, но последовала за ней к раздаче. Схватила поднос и не глядя кинула на него какую-то булочку, бледный омлет с подозрительной текстурой, пару сосисок и чашку с крепким зелёным чаем. Куина выбрала лапшу с овощами и стакан сока, больше похожего на разведённую морковную кашицу. Она удобно устроилась у окна, закинув ногу на ногу, и принялась ловко раскладывать палочки. Аоминэ плюхнулась напротив, уткнулась лицом в локти, сложив их на столе, и тихо выдохнула. — Я ненавижу всех, кто встаёт бодрым, — сдавленно заявила она, не поднимая головы. — Тебе надо меньше думать по ночам и больше спать, — ответила Куина, поднося чашку ко рту. — Или хотя бы прекратить свои драматичные прогулки по крышам в компании загадочных мужчин. — Я не драматизировала, — пролепетала Аоминэ, чуть приподнимая голову. — Я курила. Это моя терапия. — Конечно, — издевательски протянула Куина. В дверях тихо появился Чишия. Он выглядел так же, как всегда — невесомо и немного мрачно, но сегодня усталость словно окутывала его плотным туманом. Тёмные круги под глазами выдавали бессонную ночь, а капюшон толстовки скрывал лицо чуть сильнее, чем обычно, словно пытаясь спрятать мужчину от посторонних взглядов. Он не поздоровался — просто взял свободный стул, развернул его спинкой вперёд и сел, облокотившись на неё руками. — А вот и тот самый загадочный мужчина. Куина, словно актриса дешёвой мелодрамы, поставила локти на стол, подпирая подбородок ладонями. Попыталась со всем своим театральным талантом изобразить томный вздох и взгляд восхищения. Аоминэ беззвучно хихикнула, слегка прикрыв лицо ладонью, словно боясь рассмеяться слишком громко. Чишия в ответ хлопнул глазами с явным непониманием, при этом решая, стоит ли ввязываться в странный разговор. Его взгляд метнулся от одной к другой, будто он попытался выудить контекст из разных деталей, но быстро сдался. — Вы рано, — наконец произнёс он, переключив своё внимание. — Особенно ты. Чишия в упор разглядывал Аоминэ, отмечая, что на её лице тоже есть явные следы недосыпа. Глаза покрасневшие, а лицо немного припухшее. — Мне не оставили ни шанса, — мрачно отозвалась Аоминэ, тыкая вилкой в несчастный омлет. — А ты вообще спал? — с издёвкой спросила Куина, не отводя взгляда. — Медитировал, — беспечно ответил Чишия, потянувшись и ловко взяв чашку с чаем Аоминэ. — Можешь и мой забрать, — буркнула Куина, отодвигая свой стакан с соком. — Всё равно на вкус как трава с карамелью. — Надо было тебе брать кофе, — как-то философски заметила Аоминэ, потянувшись пальцами к волосам, чтобы безуспешно уложить выбившиеся пряди за ухо. — Он хотя бы не так отвратителен. Она вздохнула, стянула резинку, и локоны рассыпались по плечам. Провела рукой по ним, будто смахивая остатки ночи, но усталость всё равно оставалась при ней. — Я пойду за кофе. Если не вернусь, скажите, что я сражалась храбро, но проиграла бездушной железяке, — сказала Аоминэ, накидывая на себя рубашку. — Запишу на стене в холле, — пообещал Чишия, не шелохнувшись. Аоминэ встала, притворно покачиваясь, словно солдат, отправляющийся на последний бой, и пошла к кофемашине. Куина проводила её взглядом, затем повернулась к Чишии: — Ты выглядишь как человек, который принял десять решений за ночь. И ни в одном не уверен. Чишия лениво похрустел пальцами. Несмотря на расслабленность жеста, Куина уловила едва заметное напряжение в его движениях. — Просто не все уравнения решаются быстро, — ответил он. Фраза повисла в воздухе, и Куина не стала задавать лишних вопросов. Она просто кивнула, приняв это своеобразное объяснение, и сделала небольшой глоток из своего стакана, который, как ей показалось, издал тихое бульканье. Чишия между тем встал. Медленно, с тем самым ленивым изяществом, как у породистого кота, которому никто не указывает, когда именно вставать и что потом делать. — Всё-таки пойду возьму что-нибудь, — сказал он, слегка разминая шею, которая тихо хрустнула, но с ощутимым удовлетворением. — Хотя бы для вида. — Возьми себе омлет, — усмехнулась Куина. — Он как раз подходит к твоему настроению: пресный, остывший и безрадостный. Он не ответил, но уголок губ чуть дрогнул. Куина проводила его взглядом, откинувшись чуть назад. Скрестила ноги и медленно покачала стопой. Глазами следила за Чишией, отметила, как он прошёл вдоль столов, как скользнул глазами по еде. Казалось бы, равнодушно пробежался, проверяя ассортимент. Но в этом был тот самый холодный расчёт, который она замечала в нём чаще, чем он, вероятно, хотел показывать. Словно даже сейчас, выбирая между тостами и кашей, он всё равно что-то анализировал. Когда мужчина вернулся, на подносе были только миска с рисом и шоколадный батончик. Он поставил свой стул в нормальное положение. Сел за стол и облокотился, переплетая пальцы перед собой. — У тебя когда-нибудь бывают дни, когда хочется просто сидеть молча? — негромко спросил Чишия, не глядя на собеседницу. — У меня? — Куина чуть приподняла бровь. — Конечно. Но, в отличие от тебя, я не превращаю это в философский акт. Она потянулась за стаканом и сделала глоток сока. Глянула на него поверх стекла. — Хотя, если бы я могла молчать с таким видом, как ты... возможно, тоже бы делала из этого ритуал. Он только усмехнулся. Затем он опустил взгляд на стоящую рядом чашку Аоминэ и добавил вполголоса: — Просто интересно, кто из нас на самом деле наблюдает. И за кем. Куина поднесла палочки к губам, неторопливо дожевала последний кусок лапши, сделала глоток сока. — Если ты сейчас попытаешься внушить, что мы все фигуры на чьей-то доске, — наконец сказала она. — То знай: это уже было. Слишком пафосно для завтрака, Чишия. Он кивнул спокойно, без возражений. Словно знал, что так и будет. И в этот момент к ним подошла Аоминэ. В руках две чашки кофе, из одной поднимался неуверенный пар, вторая выглядела так, будто давно сдалась. Девушка подошла осторожно, стараясь не расплескать напитки, но лицо выдавало: с радостью запустила бы обе чашки в стену, если бы не пообещала вернуться. — Операция прошла успешно, жертв минимум, — бросила она, ставя одну чашку перед Куиной, другую — перед Чишией. — Жду заслуженную грамоту и, возможно, медаль. — Ты герой дня, — сдержанно признала Куина, беря чашку. Она сделала глоток и с лёгкой гримасой отодвинула её обратно. — Не уверена, что оно того стоило, но за отвагу руку пожать можно. Аоминэ цокнула и плюхнулась обратно на своё место. Чишия взял свою чашку, пальцы слегка коснулись тёплой керамики. Он не сразу отпил, сначала просто смотрел на Аоминэ долгим, спокойным взглядом, в котором читалась усталость. — Спасибо, — тихо сказал он, будничным тоном, будто между делом. Но взгляд по-прежнему не отпускал её. — Всё для вас, — Аоминэ чуть улыбнулась, но не подыгрывая, просто отмечая жест. И откинулась на спинку стула, будто и впрямь выполнила миссию. Чишия, чуть склонившись вперёд, позволил волосам соскользнуть на глаза. Не убрал их — спрятался. Хотел остаться в тени, наблюдая из-под капюшона. Его пальцы обвили чашку, но он не пил. — А где твой кофе? — прищурилась Куина, потягивая напиток с видом жертвы эксперимента. — Мой кофе — это чай, — Аоминэ со странной гордостью подтянула к себе уже почти остывшую и полупустую чашку зелёного чая. Чишия даже не поднял головы, только медленно направил взгляд к её рукам: — То есть ты выбрала зелёный чай… осознанно? — Это не чай. Это стиль жизни, — фыркнула Аоминэ. — Не лезь. Чишия потянулся к миске с рисом и яйцом, взял палочки и начал есть. Неторопливо, сосредоточенно, как едят те, кто привык ценить тишину. Движения были плавными, даже немного заторможенными, ему отчаянно не хватало сна… но ещё больше — покоя. Куина откинулась на спинку стула, вытянув ноги под столом. Руки обхватили кружку, и она чуть приподняла подбородок, глядя в окно. Сквозь стекло виднелся внутренний двор. Несколько человек неторопливо проходили мимо, пара девушек с подносами, высокий парень в шляпе и халате, зевая на ходу. Утро было неспешным, размеренным, казалось, даже сам отель дышал осторожно, стараясь не разбудить ничего лишнего. — Надо признать, — подала голос Куина, всё ещё глядя в окно. — Утренний беспредел становится традицией. Вчера на кухне не хватило хлеба. Сегодня кофе на грани преступления. Прозвучало расслабленно, а в уголках губ таилась усталая усмешка. Она сделала ещё глоток в надежде, вдруг вкус всё-таки изменится. Не изменился. Аоминэ молча вскинула брови, поднося к губам свою чашку. Зелёный чай обжигал лёгкой горечью, терпкой, почти лекарственной. Именно это ей и нужно было. Она смотрела поверх ободка кружки прямо на Чишию. На то, как он не спеша пережёвывает рис, не поднимая глаз с тарелки. Как пальцы уверенно сжимают палочки. Как плечи остаются ровными, даже в полусне. Он ел без звука, с какой-то внутренней сосредоточенностью, будто в его голове параллельно шёл совсем другой разговор. Не с ними, а с чем-то или кем-то, кому он никак не может сказать последнее слово. — Ты правда не ложился спать? — спросила Аоминэ вдруг. Он чуть кивнул, едва заметно, не отрывая взгляда от тарелки: — На пару часов. — И как часто ты практикуешь такое? — продолжила интересоваться Аоминэ. А в ответ получила хоть и серьёзный, но очень красноречивый взгляд. — Оу, — Куина медленно повернула голову, взгляд у неё был скорее задумчивым, чем обеспокоенным. — Тогда тебе нужен не кофе. Тебе нужно перестать думать по ночам. — Было бы о чём, — произнёс он и наконец пригубил кофе. Морщинки у глаз дрогнули, как будто напиток оказался хуже, чем он рассчитывал, но всё равно лучше, чем ничего. С кухни донёсся скрежет сдвинутого стула, за ним — чей-то громкий смешок, непринуждённый, будничный. Возле соседнего столика кто-то говорил вполголоса, и эта беседа, едва слышимая, окутывала пространство мягкой капсулой, в которой не было места суете. Аоминэ смотрела перед собой, не особо фокусируясь. Пальцы крутили цепочку на шее, скользя по ним, как по чёткам. Мысли тянулись вяло и постоянно куда-то разбегались. — Знаете, — начала она. — Может, сегодня стоит просто… отдохнуть? Фраза повисла в воздухе. Куина хмыкнула, отпивая ещё один глоток, уже не кривясь от горечи кофе: — Это звучит как план. Первый здравый за последние дни. Чишия ничего не сказал, только слегка кивнул. Закончив есть, он аккуратно сложил палочки на край тарелки и вытер рот салфеткой. Его движения были плавными, лишёнными спешки, будто он всё ещё пытался не спугнуть остатки сна. Куина потянулась и довольно улыбнулась, оставляя чашку на столе. — Знаете, я сегодня хочу немного позагорать и поплавать в бассейне, — сказала она, лениво оглядывая столовую, где постепенно появлялись другие. — Воздух свежий, солнце ласковое. И, если уж помирать, то с красивым загаром. Аоминэ хмыкнула, поднимаясь со стула. Взяла чашку с остатками зелёного чая и поставила её на поднос. — Уверена, что потом не будешь жаловаться на солнечные ожоги? — усмехнулась она. — Но, вроде, идея неплохая. Взгляд Аоминэ скользнул в сторону блондина. Он по-прежнему сидел, чуть сутулясь, глаза прикрыты. Складывалось впечатление, что стоит его слегка толкнуть, то он сразу же упадёт и захрапит. — А ты, Чишия, — Аоминэ сделала шаг к нему и чуть наклонилась. — Может всё-таки пойдёшь спать? Вид такой, будто тебя трижды переехал танк. Он только тихо покачал головой, не открывая глаз. — Не уверен, что получится, — неохотно отозвался, всё так же не отрывая рук от чашки, будто в ней надеялся найти силы. Аоминэ осторожно коснулась его предплечья. — Ты слишком долго себя мучаешь. Если не дашь телу передышку, оно просто отключится без предупреждения. В таком состоянии нельзя появляться на играх. Чишия тяжело выдохнул. Пальцы сжали чашку сильнее. Он поднял взгляд. Усталый, тусклый, но с каким-то неожиданным вниманием. Словно в ней он услышал то, чего давно не ждал. — Ты думаешь, я смогу? — произнёс он почти шёпотом. В голосе не было иронии, только сомнение. — Попробуй, — мягко сказала Аоминэ, отступив на шаг, вернув ему пространство. — Это не слабость. Просто перезагрузка. Куина с другого края стола тихо усмехнулась, не вмешиваясь, но явно слушая. Она медленно вертела в пальцах палочки, глядя куда-то мимо, но по лёгкой тени улыбки было ясно, что ничего мимо неё не проходило. — Я, конечно, могу спеть тебе колыбельную… — насмешливо протянула Аоминэ. — Но предупреждаю, голос у меня, как у покорёженного старого магнитофона. Чишия слегка поморщился, откидывая волосы с лица: — Прекрасно. Осталось только вызвать ночные кошмары. Аоминэ тихо рассмеялась. Смех получился сдавленным, почти усталым, но всё же живым. — Ну вот и мотивация появилась. А если серьёзно... Позволить себе немного «ничего» иногда полезно. Особенно тебе. Он медленно поднял голову, и их взгляды пересеклись. Аоминэ кивнула, уверенно забирая чашку из его рук, словно снимая с него ответственность. — Иди. Мы здесь справимся без твоего контроля. Он медленно встал со стула, выпрямляясь, будто сам не верил, что решился. Секунду постоял, прислушиваясь к собственному телу. — Попробую. Но недолго, — бросил он, направляясь к выходу. — Уже хоть что-то, — кивнула Аоминэ, провожая его взглядом. — Если начнётся кровавая революция, мы тебя разбудим. Куина поднялась и зевнула, прикрывая рот рукой. — Отдохни, Чишия, — бросила она ему вслед. — А то скоро станешь ходячей тенью. Даже я испугаюсь. В голосе Куины прозвучала добродушная насмешка, но за ней скрывалось искреннее внимание. Чишия усмехнулся краем губ и исчез за дверью. В столовой на мгновение стало особенно тихо, только лёгкий гул разговоров вдалеке, запах кофе и свежего хлеба. И утренний свет, мягко скользящий по столам. День только начинался. И, похоже, не самым плохим образом. Когда за Чишией закрылась дверь, Аоминэ продолжила собирать посуду, двигаясь чуть быстрее, чем стоило бы. Не суетясь, но и не растягивая процесс, словно в этой небольшой активности можно было растворить остатки напряжения. Куина наблюдала за ней пару секунд, потом тоже подошла ближе, подхватив с подоконника свою пустую кружку. — Ты о нём беспокоишься? — спросила девушка не сразу. И тихо, скорее размышляя вслух, чем действительно ожидая ответ. — Не беспокоюсь, — отозвалась Аоминэ, игнорируя взгляд той. — Просто не хочу, чтобы он однажды загнулся посреди коридора, потому что месяцами игнорировал собственное тело. — Вот именно. Это будет не только драматично, но и чертовски непрактично, — Куина фыркнула, собирая грязные салфетки. — Его же потом никто, кроме нас, не поднимет. Аоминэ хмыкнула, откидывая волосы с лица. Взгляд метнулся в окно, но не зацепился ни за что. Скорее машинально. — Он просто сам себе ловушка. Молчит, думает, молчит ещё больше. И, кажется, сам уже не уверен, где вход, а где выход. — Звучит подозрительно знакомо, — протянула Куина, прищурившись. — Чем планируешь заняться сегодня? Девушки понесли посуду на кухню. Аоминэ пожала плечами, включила кран и подставила под струю первую тарелку. Вода забила по керамике, разлетаясь каплями и разводами по раковине. — Потренируюсь, скорее всего. А потом… — она сделала паузу, задумчиво теребя губкой край тарелки. — Посмотрим. Может, залезу на крышу и просто полежу. И попытаюсь расслабиться. — А если Нираги придёт? Он вроде облюбовал это место, — Куина, стоявшая сбоку, наклонила голову, вытирая миски. — Тогда у меня будет повод кинуть в него шлёпок, — буркнула Аоминэ и поставила чашку на сушилку. — Или снова выдать монолог про личные границы. Смотря, в каком он сегодня режиме. — Он в разных режимах бывает? — хмыкнула Куина, вытирая руки о полотенце. — Это новость. Я думала, он как погода в Токио: липкий, непредсказуемый и бесит. — Вот именно, — кивнула Аоминэ. — Поэтому я запаслась терпением и сарказмом. — Ну прям базовый набор для выживания на Пляже, — Куина похлопала подругу по спине в ободряющем жесте. — Добавь ещё свой убийственный взгляд — и ты в списке самых опасных рядом с Агуни. Они вышли из кухни, вернувшись в пустеющую столовую. За окнами уже во всю светило солнце, проникая в зал жгучими лучами. Куина остановилась у стойки, облокотившись на неё локтем. — А Чишия? Аоминэ, казалось, на секунду задумалась, будто перебирая варианты ответа. — Что — Чишия? — Ты же всё утро на него поглядываешь, — Куина чуть наклонилась вперёд, заговорщически понижая голос. — Не постоянно. Но достаточно, чтобы я это заметила. — Я просто… ну, он выглядит так, будто вот-вот развалится на части. Очевидно, что ему нужен отдых, — Аоминэ скрестила руки на груди. — Я не слежу за ним, если ты об этом. — Нет-нет, — Куина хитро прищурилась. — Ты, моя дорогая, смотришь так, будто хочешь либо пожалеть его, либо стукнуть по лбу и сказать «спи, дурак». — Это уже ближе к истине, — проворчала Аоминэ. — Не все мы умеем отдыхать. Особенно он. — Знаешь, — медленно сказала Куина, подбирая слова. — Мне кажется, он к тебе прислушивается. Даже когда ты молчишь. Аоминэ ничего не ответила. Только склонила голову, глядя в сторону двери, где недавно исчез Чишия. Несколько прядей упали вперёд, скрывая выражение лица. Она не шевелилась, только медленно сжала пальцы, будто поймала себя на чём-то лишнем. На мысли, которую не хотела развивать. — Не додумывай, — негромко сказала она. — Он всегда всё слушает и за всем наблюдает. Будь то люди… или сверчки. Куина мягко кивнула, в уголках губ мелькнула лёгкая, почти сестринская улыбка. — В любом случае, если решишь валяться на крыше — зови, — проговорила она почти шёпотом. — Я принесу нормальный кофе. — Ладно, уговорила, — усмехнулась Аоминэ, наконец взглянув на неё. — Увидимся позже? — Без сомнений, — подмигнула Куина. — Только не разбей себе ничего важного. Ни кулаки, ни голову, ни сердце. — Не переживай, я смогу заштопать, — коротко бросила Аоминэ и, развернувшись, направилась к выходу. Куина провожала её взглядом, пока та не скрылась за углом. А потом, будто встряхнувшись, направилась в другую сторону, легко напевая что-то под нос. Солнце постепенно набирало свою силу, и день начинался.

***

Дверь в номер скрипнула чуть протяжно и захлопнулась за спиной с мягким стуком. Из-за плотных штор комната встретила Аоминэ полумраком. Но она не стала включать свет, почему-то всегда выбирала темноту. Поэтому она просто осторожно двинулась к кровати, на ходу стянула рубашку и кинула куда-то на диван, даже не глядя. Нащупала рюкзак возле тумбочки и вытащила оттуда старую голубую футболку с потёртым воротом. Когда-то на груди был логотип какой-то группы, и каждый раз, глядя на блеклые остатки рисунка, Аоминэ пыталась вспомнить название, но так и не смогла. Казалось, будто вместе с этим куском ткани стёрлась и часть прежней жизни. Сейчас же это была просто мягкая и свободная вещь, в которой было удобно двигаться. Кроссовки валялись под кроватью. Один сразу был замечен рядом с ножкой, второй затерялся в глубине. Пришлось встать на карачки и на ощупь выудить его, стукнувшись лбом о бортик кровати. Тихо выругавшись сквозь зубы, девушка всё-таки достала обувь, села на край матраса и переобулась, несколько раз поправив шнурки. Направляясь к выходу, Аоминэ задержалась у зеркала. Ловким движением спрятала цепочку с кольцом под футболкой, чтобы хоть ненадолго спрятать столь важную сердцу вещь. Лицо в отражении было сложно разглядеть из-за плохого света, но ей это и не было нужно. Она проверила — на месте ли резинка на запястье. И вышла обратно в коридор. Потянувшись пару раз и расправив плечи так, что позвонки тихо хрустнули, Аоминэ направилась вниз по лестнице. На ходу ловко собрала волосы и завязала их в хвост. Настрой на тренировку упрямо держался где-то между «как-то лень» и «поздно давать заднюю». Уже в холле она свернула к выходу, которым редко пользовались. За стеклянными дверями располагался парк — часть территории отеля, когда-то ухоженной, с аллеями и клумбами. Теперь там остались лишь заросшие дорожки, фонари со ржавыми основаниями и скамейки, облупленные из-за солнца и дождя. Асфальт местами начал крошиться и трескаться, а из щелей пробивалась упрямая зелень. Но бежать по нему было всё ещё лучше, чем наворачивать круги вокруг бассейна под любопытные взгляды зевак. Солнце уже ощутимо пригревало кожу. Аоминэ пару раз глубоко вдохнула, будто проверяя воздух на пригодность. Только после этого она двинулась вперёд. Сначала шаг, затем ещё один, и уже движение само перетекло в лёгкий бег. Никакого резкого старта, только медленно нарастающий темп, в котором можно было следить за дыханием. Вокруг царила тишина. Кусты, за которыми давно не ухаживали, образовали хаотичные зелёные стены, клумбы заросли сорняками и высокой травой, а вдалеке виднелся сетчатый забор, делавший этот парк похожим на клетку. Фонари вдоль главной дороги никогда не зажигались. Бежать в одиночестве было привычно, даже приятно. Никто не отвлекал, не задавал вопросов, и мысли сами собой обретали порядок. Во время таких пробежек Аоминэ казалось, что она возвращает себе что-то важное. Словно вспоминала себя до того, как всё началось. Когда бег был не способом заглушить тревогу, а частью утренней рутины. Тренировки начинались с пяти кругов вокруг стадиона, потом обязательная растяжка, пока мышцы ещё не остыли. Часто проводились спарринги в зале. Пот, скользящий по лопаткам, постоянные синяки на предплечьях и звонкие удары перчаток по груше. Юдзо всегда был рядом. С его вечной ухмылкой и привычкой махать рукой, если Аоминэ слишком сильно зацикливалась на отработке какого-либо удара. «Эй, ты же не на экзамене, Кейко. Преступникам не важна твоя техника удара». Она закатывала глаза, но делала так, как он говорил. Часто они бегали вместе. Юдзо бежал рядом, нарочно немного медленнее своего привычного темпа. Подбадривал её шутками, чтобы она дольше продержалась. Иногда вырывался вперёд и дразнил, заставляя её злиться и напрягаться, чтобы догнать. Но стоило ей поравняться с ним — он тут начинал заливаться звонким смехом, как будто всё происходящее было детской игрой. Она шутливо ворчала, а он смеялся. И всё становилось проще. Теперь она бежала одна. Но где-то глубоко сердце всё ещё слышало чужие шаги рядом. Словно Юдзо по-прежнему был здесь, держал её в темпе, не позволял остановиться. Вот и сейчас она ускорилась, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Тревоги, накопленные за последние дни, начинали растворяться. Чуть-чуть. Не до конца, но с каждым шагом становилось немного легче. Она не загоняла себя, не ставила цель, просто двигалась. Впереди тропа делала поворот, уходя в глушь, туда, где обычно не было ни души. Там пахло чуть сыростью, как в старых подвалах. Сквозь стволы проступала бетонная стена технического блока, её поверхность покрывал тёмно-зелёный плющ. У самого поворота, словно забытая декорация, стояла скамейка — дерево выцвело, а краска облезла, болты проржавели. Рядом торчал накренившийся фонарь. Аоминэ сбавила темп и перешла на шаг. Воздуха не хватало, хотя ещё несколько минут назад казалось, что она могла бежать бесконечно. На лбу проступила испарина, щёки раскраснелись, а футболка слегка прилипла к спине. Сердце стучало громко и быстро. Она провела тыльной стороной ладони по лбу и опустилась на край скамьи, вытянув перед собой уставшие ноги. Первые секунды хотелось просто сидеть и ничего не делать. Просто слушать, как листва шуршит в ветвях, и наслаждаться редким и слабым ветерком. Она наклонилась, уперев локти в колени. Пульс постепенно приходил в норму, и вместе с этим в теле появлялась знакомая тяжесть, что приходит после короткого, но энергозатратного забега. Может, именно за это она и любила пробежки. За тишину после. За эти минуты, когда вокруг ничего нет, кроме себя самой, и можно поверить, что ты снова дома. Что впереди ждёт обычный день, пусть и наполненный мелкими заботами, но хотя бы привычными. Она глубоко втянула воздух, почувствовала запах зелени и сырости, хотела с таким же наслаждением выдохнуть. Но не успела. В стороне, за кустами, раздался звук. Тихий, но очень отчётливый, похожий на хруст сухой ветки. Аоминэ мгновенно напряглась, пальцы по старой памяти потянулись к поясу. Оружия там не было и не могло быть, но тело помнило привычное движение. Тень мелькнула между деревьями, и из-за ствола вышел Нираги. И его появление немного выбило Аоминэ из колеи, заставив в удивлении приподнять брови. С ним не было привычной винтовки, которой он любил тыкать в каждого прохожего. Без садистской ухмылки, что заставляла дрожать новичков. Сейчас он был в мятой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами. Брёл с сигаретой в зубах и пытался прикурить её прямо на ходу, что получилось у него не с первого раза. Потому что зажигалка никак не хотела поддаваться. Мужчина казался помятым и несобранным, будто выпал сюда из другой сцены, более личной и уязвимой. И всё же Аоминэ знала, что подобные картины обманчивы. Даже такой, «помятый», он оставался Нираги. Человеком, который очень легко переходит черту. Мужчина вздрогнул, заметив здесь кого-то ещё. Но почти сразу он вернул себе контроль, слегка морщась от дыма. Взгляд скользнул по фигуре девушки, а потом задержался на лице. — Ну надо же, — протянул Нираги, наконец сделав затяжку. — Прячешься от кого-то? Пространство тут же наполнилось ощутимым напряжением. Аоминэ мысленно выругалась от того, что именно он появился здесь. Из всех возможных встреч её утро должно было закончиться вот так — в компании человека, от которого хотелось держаться подальше. Желание вдохнуть поглубже сменилось желанием хлопнуть себя ладонью по лицу. Или лучше его. А можно оба варианта сразу. — Иронично, — бросила она, устало выдохнув и скользнув по нему взглядом. — Из всех обитателей Пляжа я встретила именно того, от кого действительно есть смысл прятаться. — Да, твоё лицо говорит: «Чёрт, день испорчен», — усмехнулся он, сбивая пепел. Звучало всё привычно нахально, но в голосе не хватало его неуместного веселья. — Но расслабься, я не в настроении кусаться. Он опустился на другой конец лавки. Между ними остался добрый метр безопасного расстояния. Аоминэ вновь обречённо выдохнула и стянула резинку с волос. Провела пальцами по затылку, чуть пригладила взлохмаченные пряди. — А здесь-то чего делаешь? — покосилась на него девушка, надеясь, что он всё же не планирует задерживаться в этом месте. Нираги пожал плечами, словно это был самый скучный вопрос в мире. Затянулся так резко, будто не вдыхал, а пытался прожечь дыру в лёгких. На секунду задержал дым внутри, проверяя, выдержит ли организм ещё одну порцию яда. — Голову проветриваю, — ответил нехотя мужчина. — Не всё же мне крышей наслаждаться. Иногда и на земле неплохо. Он хотел усмехнуться, но уголки губ дрогнули и тут же опали. Курил он быстро, нервно, словно пытаясь выкурить не сигарету, отвлечься от чего-то. Пальцы беспорядочно стучали по фильтру, просто чтобы чем-то заняться. — Ты же терпеть не можешь одиночество, — озвучила своё наблюдение Аоминэ. — Вот только толпа ревущих красоток от этого не спасёт. — Много-то ты знаешь, — скривился он и откинулся на спинку лавки. — Сама вечно шарахаешься ото всех, кроме тех двух чудил. На какое-то время слова кончились сами собой. Нираги будто намеренно отстранился от всего вокруг: снова затянулся и уставился куда-то вверх. Где лучи солнца пробивались сквозь густую листву, что нависала прямо над ними. Аоминэ старалась не привлекать внимания, изредка поглядывая на мужчину. Ей было странно сидеть рядом с ним и не слышать привычных ядовитых реплик. Или не пытаться отмахнуться, когда он в очередной раз хотел спровоцировать. Она украдкой бросала на него взгляды. Пыталась понять, что же всё-таки сегодня в нём было не так. Нираги долго сидел неподвижно, будто слушал только собственное дыхание и треск тлеющего фильтра. Но в какой-то момент он всё же повернул голову, поймав её взгляд. Резко выдохнул дым, из-за чего тот устремился прямо в лицо девушки. И первая мысль была, что она такой жест не оценит и скажет пару нелестных слов в его адрес. Однако ничего подобного не произошло. Казалось, ей вообще было всё равно на этот дым. — Ты и правда думаешь, что если таращиться так упорно, то душу можно разглядеть? — язвительно и слегка раздражённо пробормотал Нираги. Аоминэ, ни капли не смущаясь из-за того, что её поймали, не отвела глаз. Даже позволила себе лениво откинуться на спинку, наклонив голову к плечу, будто ей было удобнее наблюдать именно так. — А ты хочешь поговорить о своей душе? — Да ну, — фыркнул он и наклонился, чтобы потушить сигарету о камень. После чего окурок полетел куда-то за их спины. — Просто здесь, вроде, место для пьянок и блядок, а не для психоанализа. Сама-то не задолбалась вечно головой работать? Аоминэ на секунду задумалась над его словами. Вытянутые ноги чуть пошевелились, носки кроссовок еле заметно качнулись вперёд-назад. Она разглядывала их какое-то время, словно там мог найтись готовый ответ. Плечи расслабленно опустились, и только после этого она коротко, почти небрежно произнесла: — Есть такое. Нираги слегка приподнял бровь. Обычно Аоминэ умела уходить от прямого ответа, скрывать мысли под шуткой или размытым комментарием. Он барабанил пальцами по бедру, теперь слушая чуть внимательнее. — Поэтому и сбегаешь то на крышу, то в такие сомнительные места? — насмешливо уточнил мужчина, желая проверить насколько далеко может зайти её честность в данной ситуации. — Только когда не хочу разговаривать со странными типами, — парировала Аоминэ. — Но, как видишь, не сработало. Нираги хмыкнул тому, что девушка так быстро вернулась к своей привычной манере общения. Стоило ему только ухватиться за мысль. — Твоя ошибка — выбирать места без дверей и замков, — отозвался он, не теряя уверенности. — Или ты просто хотела, чтобы тебя нашли, пока ты грустишь и горюешь? Она повернулась к нему с ленивой усмешкой. — Ты переоцениваешь уровень моей сентиментальности. — А ты недооцениваешь уровень моей настырности, — отозвался он, ни на секунду не растерявшись. — Поэтому придётся мучаться от разговоров со мной. Аоминэ закинула ногу на ногу и устремила взгляд в глубину заросшей тропы, где солнечные пятна играли на листьях. — Тебе заняться больше нечем? — устало поинтересовалась она, покачивая ногой. — Или ты решил, что я тебя развлекать начну? — Ну, это всяко лучше, чем слушать, как Шляпник полтора часа рассказывает о своей гениальности, — фыркнул Нираги, уставившись в землю и что-то выискивая там. — А развлеку я себя сам. Наблюдением. Он наклонился, подобрал с земли небольшой камешек. Завертел его в пальцах, периодически слегка подбрасывая в воздух. Иногда сжимал и перекатывал, словно проводил некий ритуал. Листва над ними почти не шевелилась. Ветер больше не показывал себя. Из-за чего воздух сильнее нагревался, и дышать было трудно даже в тени. Аоминэ лишь терпеливо ждала продолжения его слов, скользнув взглядом по его рукам. Камешек, который он крутил между пальцев, отражал странную смесь концентрации и раздражения. Не было понятно — думает он или пытается успокоиться. — И как это понимать? — тихо поинтересовалась она, когда поняла, что мужчина и не планировал ничего пояснять ей. Он слегка улыбнулся, уголки губ дернулись от удовольствия, вызванного вниманием Аоминэ. — Не одна ты людей изучать умеешь. Я тоже иногда люблю поглазеть. И эти слова, казалось, заинтересовали девушку. Она по-прежнему наблюдала за его руками, но теперь слушала намного внимательнее. — Вот, например, — оскалился он и внимательно уставился на неё, проверяя, как отнесётся к его словам. — Ты умеешь контролировать эмоции и слова, но забываешь о собственных привычках. Это заметно, если присмотреться. Аоминэ медленно выдохнула, поднимая взгляд на мужчину. Но спорить или отнекиваться не стала. Лишь сделала внутреннюю пометку о хорошей наблюдательности Нираги. — В свою душу заглядывать не даёшь, а мою решил бессовестно выпотрошить? — поморщилась она. — Нет, конечно, — отозвался он, всё ещё крутя камешек. — Я так... ковыряюсь по поверхности. Осторожно, без крови. Но это только пока. — Как великодушно с твоей стороны, — скучающе ответила девушка. Нираги нахмурился, слегка приподнял бровь и как-то разочарованно фыркнул. Потому что надеялся на более интересную реакцию, но в итоге получил очередную порцию спокойствия. — Ты же раньше была строптивее, особенно в первые наши встречи, — бросил он с заметным раздражением в тоне. — Даже врезать обещала, а сейчас почти не реагируешь. Его руки больше не играли с камешком — он внезапно швырнул его за спину, и тот с тихим стуком ударился о ствол дерева, а затем растворился в высокой траве. Мужчина скрестил руки на груди и уставился на Аоминэ. И тут Нираги едко добавил: — Это он тебя так… сгладил? Или кто-то ещё? На губах девушки мелькнула кривая усмешка, скорее как ответ на его выпад, чем от настоящего веселья. — Осторожно, Нираги, — тихо сказала она, даже не посмотрев на него. — Кажется, ты становишься предсказуемым. В этот миг Нираги словно ощутил, что зашёл туда, куда не следовало. Но именно этого он и добивался. — Просто забавно, — продолжил он уже громче и настырнее. — Ты же на полном серьёзе держишь дистанцию от других, но подпустила к себе одного из самых хитрых людей на Пляже. — К чему ты клонишь? Он начал немного нервно потряхивать ногой, борясь с подкатывающим напряжением. Хотелось опять закурить. Он сунул руку в карман, нащупал пустоту и выругался про себя. Пустую пачку он выкинул куда-то по дороге сюда. — Просто чаще проверяй спину на наличие ножей, — усмехнулся мужчина. — Либо говори прямо, либо оставь меня в покое, — устало выдохнула девушка и засунула руки в карманы. — Как скажешь, — кивнул он. — Я говорю о том, что ему нужна только выгода от людей. И ты даже не заметишь, как станешь пешкой в его руках. Аоминэ никак не изменилась в лице, словно услышала что-то очевидное. Нираги не сказал ничего, что могло бы её зацепить или сбить с толку. Всё это она знала и раньше. Просто ещё одно подтверждение очевидного, и не более. Она скользнула взглядом по нему, чуть сузив глаза, но не потому что сомневалась в Чишии, а потому что не до конца понимала, чего именно добивается Нираги. В его словах чувствовалась не забота, а попытка навязать ей нужную ему мысль. — Ты говоришь так, будто знаешь его, — тихо произнесла Аоминэ, размышляя вслух. — Мы были вместе на нескольких играх, — Нираги усмехнулся. — И да, я знаю его. Он из тех, кто смотрит, как ты тонешь, и делает вид, что ищет спасательный круг. А на самом деле ждёт, когда ты захлебнёшься. С этими словами он резко поднялся со скамьи и встал напротив девушки. Наклонился так, что их лица оказались почти на одном уровне. Взгляд прожигающий, требовательный, словно он хотел силой вытянуть из неё ту реакцию, которой ему не хватало. — Он такой же псих, как я. Только кажется лучше на фоне, — практически выплюнул ей в лицо. Аоминэ сперва даже не шелохнулась, но когда тот выдохнул очередную фразу чуть ли не в губы — её терпение лопнуло. Она встала так резко, что они едва не столкнулись лбами. Но мужчина успел выпрямиться, избегая этого. — Хотел более яркой реакции? — грубо произнесла она, но стараясь не сорваться окончательно. Мгновение они смотрели друг на друга в упор, и напряжение в воздухе стало почти ощутимым, как электрический разряд. Нираги невольно отступил на шаг назад, но не из страха, а скорее, чтобы сохранить равновесие и не дать ей преимущества, если действительно попробует ударить. — Я хочу, чтобы в твоей упрямой башке закрутились шестерёнки, — процедил он, нахмурившись. — Или тебе правда насрать, что он может играть в свою собственную игру? — Знаешь, Нираги. Ты всегда был мастером по разрушениям, но в анализе ты ноль. Ты думаешь, что видишь людей насквозь, но при этом выжег всех, кто когда-либо стоял рядом. Он рвано втянул воздух. — Какое тебе дело? — внутри девушки всё уже начинало закипать от его назойливости. — Что тебе до того, кто меня использует и как? Нираги посмотрел на неё с таким выражением, будто сам не сразу понял, что она спросила. Он засунул руки обратно в карманы, и на миг показалось, что сейчас просто развернётся и уйдёт. Но вместо этого сам шагнул ближе, наклонился чуть вперёд, заглядывая ей в лицо с какой-то злой насмешкой. — Никакого, — бросил он резко. — Просто противно смотреть, как ты делаешь вид, что не замечаешь очевидное. — Так не смотри или ты рыцарь справедливости? — спросила Аоминэ, упрямо стоя на месте. Челюсть Нираги напряглась, мышцы заметно дрогнули. Он медленно выпрямился, руки сжал в кулаки. — Ты не понимаешь, — начал цедить сквозь зубы он. — Думаешь, ты особенная? Думаешь, он смотрит на тебя иначе, чем на остальных? Нет, ты для него просто удобная фигура. Такая же, как все, кого он может поставить на твоё место. Но ты повелась на картинку. Аоминэ почувствовала, как раздражение достигает своего пика. Она резко выдохнула и подошла ближе, сокращая расстояние до предела. — Ты не ответил на мой вопрос. — Какая, блять, разница, — наконец хрипло выдавил он. — Просто вижу, что наступаешь на те же грабли, что и я. — А, вот оно как, — усмехнулась она. — То есть ты считаешь, что я тупо повторяю твои ошибки? — Я считаю, что ты слишком уверена, будто не повторяешь, — практически рыкнул он. — А когда поймёшь, может быть уже поздно. Аоминэ стояла неподвижно, наблюдая, как его плечи дергались от неглубокого, но резкого дыхания. Вена на лбу вздулась, зубы заскрежетали. Руки сжались в кулаки, пальцы вцепились в ткань рубашки, потом медленно расслабились, но напряжение не отпускало. — Лучше ошибаться, чем тонуть в своей ненависти ко всем без разбору, — отрезала она. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — прохрипел он, почти не разжимая зубов. — Возможно, — медленно сказала она, приподнимая подбородок и не моргая. — Но и ты гнилой персонаж в этой истории. Эта фраза стала последней каплей. Рывок. Его пальцы вцепились в ворот её футболки. Ткань натянулась, затрещала швами. Одним движением он притянул её ближе, так резко, что между ними почти не осталось воздуха. Будто хотел вогнать всю свою злость прямо в её кости. Его прерывистое и агрессивное дыхание обжигало сильнее, чем хватка. — Повтори, — выдохнул он так близко, что слова резали кожу. — Ну давай. Ещё хоть слово. Аоминэ не дёрнулась, но сильно напряглась. Её сердце грохотало настолько, что она не слышала ничего, кроме него. А глаза так и смотрели прямо в глаза напротив. — Ударишь? Неужели запугивание — это всё, на что ты способен? Без кулаков и оружия… Что от тебя останется? Нираги застыл. Словно его самого ударили чем-то тяжёлым. В глазах мелькнуло что-то — то ли неуверенность, то ли боль, но тут же потонуло в привычной злости. Он стоял, как зверь, загнанный в угол. В глазах блеснула вспышка ярости, но остатки человеческого рассудка, словно невидимая цепь, удерживали его, не позволяя всерьёз кинуться на Аоминэ. Мышцы его напряглись. Пальцы сжимались так сильно, что ткань футболки под его рукой едва не трещала. Но в следующую секунду он резко отдёрнул ладонь. Почти с отвращением. То ли к ней, то ли к себе. Он оттолкнул её так, что девушка почти потеряла равновесие. Вовремя успела выставить руку назад, чтобы упереться в спинку и остаться на ногах. Нираги развернулся. Сделал шаг. Второй. И исчез между деревьев. Аоминэ тяжело опустилась на скамью, медленно выдохнув. Склонила голову, зарываясь пальцами в волосы и больно впиваясь ногтями в кожу. Как будто этим можно было вернуть контроль над дыханием, успокоить дрожь, которая растекалась по спине. Она закрыла глаза, вдохнула и выдохнула несколько раз, пытаясь заглушить шум внутри себя, прогнать отголоски его ярости. Губы тихо проронили ругательства себе самой — за то, что поддалась на провокацию, позволила ему вывести себя из равновесия. Так и сидела, чувствуя, как в груди неприятно шевелилось то, что он оставил. Не страх. Опасения.

***

Нираги шёл так, будто его гнал весь мир. Каждый шаг был резким, топающим, он не обращал внимания на корни и камни под ногами, спотыкаясь, но не замедляясь. Плечи налились свинцом, мышцы напряглись так, что с каждой секундой казалось, будто вот-вот треснут кости. В какой-то момент он резко остановился на краю небольшой поляны. Лёгкая дрожь пробежала по телу. Дыхание срывалось, грудь ходила ходуном, а сердцебиение оглушало. Он сжал кулаки ещё сильнее, пальцы продолжали впиваться в ладони, пока боль не стала почти приятной — хоть какой-то контроль, хоть какое-то ощущение реальности. Он согнулся, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони, и резко ударил по дереву, стоящему рядом. Ещё раз. И ещё. Рука тут же отозвалась тупой болью, пальцы сжались, и перед глазами на миг вспыхнули искры. Нираги тяжело прислонился спиной к стволу и прикрыл глаза, пытаясь заглушить внутренний огонь. Рваное дыхание постепенно чуть выравнивалось, но сердце всё ещё стучало как молот, а внутри всё кипело. Он слышал приглушённый шелест листвы, но это не приносило ни утешения, ни покоя. — Что б тебя… — выдохнул он сквозь зубы. Нираги не мог понять, что заставляет её смотреть на Чишию. На этого хладнокровного ублюдка с лицом куклы и глазами, в которых не было ничего — ни страха, ни злости, ни желания. Только пустота и расчёт. А ещё эта дерьмовая ухмылка, будто он уже выиграл партию, пока остальные только переступили порог комнаты. Так и хотелось заорать в лицо Аоминэ. Доказать. Уничтожить это спокойствие в её голосе. Он схватился за волосы, потянул с такой силой, будто мог выдрать из головы всё, что там застряло: обрывки фраз, взгляды, затаённую злость, невыносимую пустоту. Сквозь зубы вырвался сдавленный стон, но это был не крик ярости, не крик боли. Только усталость. Тяжелая, горькая, которая давила на грудь и не отпускала. Чишия. Сука. Хитрый. Тихий. Незаметный. Как ядовитый газ, у которого ни цвета, ни запаха, но если вдохнуть достаточно, то отравишься насмерть. Он не швыряется угрозами, не ломает чужую волю силой. Он делает всё по-другому. Подкрадывается. Проникает. Оседает в чужих головах, как пыль — незаметно, и остаётся там. А когда наступает момент, то отходит в сторону. И смотрит. Нираги знал это. Видел. В играх, в разговорах, в каждой мелочи. Даже когда они были вынуждены действовать вместе, невозможно было забыть: Чишия никогда не станет другом, не станет союзником. Ни на секунду. Ни для кого. Он всегда был только за себя. Мягко перевешивал шансы в свою сторону, как будто в этом и была его природа — балансировать на лезвии, заставляя других срываться вниз. Пальцы сами собой скользнули к боку — туда, где под тонкой тканью прятался старый рваный шрам. Тот, что остался после игры, где он положился на этого ублюдка со лживой улыбкой. Располагающий, «надёжный», сукин сын. Тогда Нираги доверился. Один раз. И чуть не сдох. Нираги выругался снова, но уже как-то безнадёжно. И под всей злостью, под привычной маской, под фальшивой насмешкой, с которой он шёл по этому миру, пульсировало нечто другое. Зависть. К этому ублюдку с кошачьими глазами и вечным хладнокровием, к его чёртовой способности вызывать доверие, не говоря ни слова, к его спокойствию. К тому, как люди смотрят на него, как слушают. Как верят. Вот и она выбрала того, кто первым её сдаст. Кто протянет руку, заранее зная, в какой момент её отпустит. — Чёрт бы вас всех побрал, — пробормотал он хрипло, с усталой горечью. Внутри всё сжималось. Словно железный хомут, сжимавший каждую клетку. Каждый вдох давался с трудом, каждый выдох был горечью, стиснутой в зубах. Он давно уже ничего не чувствовал по-настоящему, только вспышки ярости. И редкие, резкие кадры в голове — как могло быть. Как никогда не будет. Свободы. Выбора. Быть тем, кого выбирают, а не тем, от кого отмахиваются. Он поднялся, будто выныривая из вязкой чёрной жижи. Тело слушалось плохо. Двигалось как в заторможенном сне. Шёл, не разбирая дороги, не думая, что делает. — Всё равно увидишь, кто он есть, — пробормотал Нираги почти одними губами, направляясь в сторону отеля.