И имя ему — Ковьелло

Я помнил свою жизнь до смерти. Помню своих прошлых родителей и бабушку. Как впервые оказался в Академии, как кого-то выгнали в первый день с лекции. Помню смерть Сохре, хотя сейчас уже и не знаю, кто это сделал, но помню эти ужасные последствия. Уже более расплывчато, почти обрывками воспоминаний, я помню те белые коридоры, запах хлорки, вечное чувство тошноты, коляску, помню девчонку с вырезанными голосовыми связками. И вижу в темноте лишь это смутное очертание фигуры, но я совершенно не помню его лица. Оно будто затягивается воронкой и бесконечно кружится, не становясь единым пазлом и не позволяя себя вспомнить. Когда я согласился с предложением Царицы по поводу вступления в Фатуи, сестра спросила меня: — Ты уверен? Тогда я впервые увидел на её вечно уставшем лице тень сомнения, но так и не понял причину её беспокойства. После моего возвращения «домой» сестра узнала, что меня с Зандиком связывают непростые отношения. Она молчала долгое время. А потом однажды всё же спросила: — Почему ты из-за него потерял зрение? — Ради него, — поправил я тогда мягко. — И потому что я люблю его. А что такое? Сестра мне не ответила, а я так и не понял, к чему она это спросила. Я не мог увидеть, но чувствовал, как заметно напряглась сестра после нашего разговора. — Красиво горит, — лишь сказала она спустя минутную паузу. Я пожал плечами. — Ты подождёшь меня? — Не хочу, — лишь устало и коротко ответила она. И ушла. А перед тем, как пойти к нему, я всё-таки решил узнать у Отца: — …Отец? Какое воспоминание Ты забрал у меня?

***

Зандик попрощался с Феофаном в последний раз. Банкир ушёл, не оборачиваясь. А Зандик смотрел в остатках своей недолгой вечности, как горит Ирминсуль, и лишь ждал своего конца. И, вероятно, не только конца. Он услышал тихие шаги за спиной ровно в тот момент, как мысль мелькнула в черепной коробке. Не обернулся — знал. Шаги приближались и остановились рядом. Только тогда Зандик посмотрел. Ковьелло почти никак не изменился. Было лишь непривычно видеть его не в одежде Предвестника. Пальто подчеркивало его и без того заметную фигуру. — Ты скучал по мне? — и голос всё такой же мягкий, нежный. Зандик коротко улыбнулся уголком губы. Видит, что глаза Ковьелло тоже не изменились. Хотя он предполагал, что за это время бывший Десятый Предвестник сможет вернуть себе зрение. И всё же отвечает спустя пару секунд в обход его изначального вопроса: — Я рад, что ты пришёл. — Ты тоже не изменился, — заметил Ковьелло после привычного для него ответа. Он был рад слышать эти знакомые нотки в голосе. Рад был даже просто стоять рядом с ним. Он чувствовал сейчас какое-то тепло на сердце, и это явно не горящий Ирминсуль греет его костяной ларец. — Я наблюдал за тобой всё это время. Было забавно смотреть, как ты изменяешь свою судьбу. — Наблюдал? — Зандик удивляется скорее другому. — Сестра мне всё объясняла, — коротко поясняет Ковьелло, уловив эти редкие ноты в его будничном голосе. Зандик на секунду сжал челюсть. — Не ревнуй, — мягко попросил Ковьелло. — Это ведь моя сестра. Он помнит, чем это закончилось в прошлый раз. И явно не хочет, чтобы это, не дай Отец, повторилось снова. Ковьелло точно не переживёт колеса Сансары в жалкой судьбе. — Всегда было интересно, как вы связаны родственно, если вы совершенно не похожи. Зандик не настаивает на ответе. Потому что знает — Ковьелло и без того ответит без поставленного вопроса. — Она мне не родная сестра, если ты об этом. Она ведь дочь нашего Отца, а значит, у неё тоже была своя жизнь до смерти. Поэтому и не похожи. Мы родственники по связи, нежели по крови. — Вы очень близки, — заметил Зандик и замолк. Ковьелло смотрел на горящий Ирминсуль так, будто видел это танцующие языки пламени собственными глазами. Зандик одним коротким движением снял маску с лица. — Я могу тебя кое о чём спросить, Зандик? Сейчас он не злится от звучания собственного имени. Хотя когда-то он просил Ковьелло не обращаться так к нему. — Конечно, Ковьелло. Спрашивай. Он спрашивает не сразу. Молчит. Улыбается как-то печально уголками губ и только после нескольких секунд говорит: — Мы были как-то связаны до того, как я умер в прошлой жизни? Зандик продолжительно смотрит на Ковьелло и впервые за долгое время ищет в его вопросе какое-то двойное дно. Но не поймёт, где между строк прячется подвох. Ковьелло чувствует лёгкий укол под ребром, когда Зандик молчит. Но он не торопит и терпеливо ждёт, затаив дыхание на секунду. Конечно же, Зандик узнал его. Не сразу — в первый день их знакомства Доктор ощущал на корне языка какую-то горечь всякий раз, когда Ковьелло с ним непринуждённо разговаривал. Через время он начал подмечать, насколько Ковьелло простак в своих словах — он даже не думает, какие могут быть последствия у его фраз. Это натолкнуло Зандика на мысль. Зандик вспомнил Ковьелло лишь только по его повадкам и отдалённой знакомой внешности — последний фактор как таковой самый неточный, ведь пациентов через руки Доктора проходило немало. Он вспомнил и его сестру — девчонку Зандик узнал ещё в день воскрешения Синьоры. Совсем не изменилась, разве что говорить могла после операции по удалению голосовых связок. Самой важной деталью был взгляд Ковьелло. Эти глупые, влюблённые глаза сложно не узнать из тысячи других. Потому Доктор однажды и провёл эксперимент, решив убить двух зайцев одним выстрелом. Окончательно он убедился в момент, когда Ковьелло поставил ребром вопрос и устроил истерику точь-в-точь, как в день своей смерти. — Ты был моим пациентом, Корвин. Зандик даже не поленился однажды поздней ночью перебрать старые архивы. Пришлось запрячь других сегментов — слишком уж давно была исполнена последняя в жизни Корвина операция. — Я ставил над тобой опыты. Ты был моим лучшим экземпляром. Я хотел взять всё сполна, потому что знал, что второго такого тебя в жизни более не будет. Ковьелло печально улыбнулся и отвернулся, уводя мутный взгляд с лица Зандика на горящее дерево. — Спасибо за правду, — сказал он тихо. — Отец успел забрать меня до того, как ты вынул из меня сердце. Судьбой я уже был мёртв, когда твой сегмент сделал мне наркоз. А после своего нового рождения я попросил Отца забрать все связанные с тобой воспоминания, потому что мне было очень больно, Зандик. Я всегда любил тебя, а ты тогда меня так и не узнал. Но… — он делает паузу на секунду, — сейчас это уже не важно. — Так ты… помнил меня и после вступления в Фатуи? — осторожно интересуется Зандик, перестраивая в черепной коробке одни только известные ему алгоритмы. — Нет. Я тебя тогда совершенно не помнил и не знал, ты был для меня новым человеком. Удивительно, что я снова влюбился в тебя. И… я решился узнать правду, прежде чем прийти сюда. Сестра не очень рада моему чувству к тебе. — Твою сестру я тоже помню, Корвин, — Зандик сначала ляпнул, а потом только подумал. Прикусил кончик языка, только после понимая, что бессознательно захотел точки все над «и» расставить. — Нередко виделись в коридоре. Всё же Ковьелло… Корвин всегда был единственным, кто спрашивал бессовестно прямолинейно, и отвечал точно точь-в-точь так же. — Лучше не говорить об этом. Я бы не хотел знать, что ты делал с ней в её прошлой жизни. — Прости. — Я не злюсь, — мягко сказал Корвин. — Ответишь ещё на один вопрос, если не сложно? — Спрашивай. — Ты ждал меня, Зандик? Вместо ответа — он сжимает ладони на его талии и притягивает к себе, впивается бледными губами в его бордовые. Вкус его губ не изменился — стал только слаще. Зандик в этот раз не кусает его нижнюю, лишь облизывает языком и проводит по его ровному ряду зубов. Раньше он целовал его собственническим жестом. Сейчас — как на равных, позволяя Корвину быть не только принимающим. — И всё же, — горячо выдыхает Корвин ему в губы, — ответь на мой вопрос, пожалуйста. Я всегда был честен с тобой. Не избегай моих вопросов, Зандик. Жест на талии стал мягче и нежнее. Корвин чувствовал в его объятиях нужду и завёл бледные ладони за его крепкую спину. Зандик касается влажным виском его пульсирующего виска. — Я боялся, что так и не увижу тебя перед смертью. — Ты умираешь, Зандик? — Ты знаешь ответ, — впервые в его голосе слышится человеческая усталость. Корвин чувствует дежавю. Однажды у него происходил подобный диалог, только уже с другим человеком. Он улыбается уголком губы, когда говорит в ответ те же слова, которые слышал в свой же адрес: — Знаю. Но хотел верить до последнего, что это неправда. Он замолкает на секунду. Думает, что сказать ещё. — На самом деле, забавно. Еретик сжигает небесный подарок, хотя лишь просто имеет иные суждения. Ворон лишается глаз, хотя должен выклевывать их другим. Зандик не отвечает. Его объятия становятся только теснее. Корвин чувствует укол тоски под ребром от приближения неизбежного. Он сильнее прижимается к его виску, пытается услышать стук чужого символа любви в костяном ларце. — Я не хочу, чтобы ты умирал, Зандик. — Я тоже не горю желанием умирать, но только так можно изменить судьбу такому человеку, как я. — Мы ещё когда-то увидимся? — Может быть, — теперь Зандик чувствует дежавю, говоря это. — Я не хочу «может быть», я хочу знать точно. — Я не могу тебе дать точный ответ, Корвин. Он мягко отстраняется. Зандик смотрит на него с подсознательном вопросом. Корвин же улыбается и касается ладонью его щеки, приглаживает кожу большим пальцем. Зандик не отворачивается, впервые принимает ласку, накрывает его бледную ладонь своей. — А я могу дать тебе другой шанс, Зандик. — О чём ты говоришь? — голос его становится тише и впервые обретает нотки не спокойствия учёного, а человека, уже познавшего вечность и смирившегося с концом своей судьбы. — Ты можешь стать Его сыном, Зандик. Необязательно умирать для этого. Я попрошу Отца, чтобы Он забрал тебя с собой. Корвин говорит это с лёгким волнением в нежном, вкрадчивом голосе. — Мы сможем быть до бесконечности вместе. Правда. Он не видит зеркало чужой души, но слышит, как громко стучит его сердце. — Пожалуйста, Зандик. Ответь мне, прошу тебя. Ты согласен? Зандик глубоко выдыхает. Прикрывает на секунду глаза. Открывает. Смотрит в светлые орбиты напротив и видит вечную, глупую любовь. Даже когда глаза Корвина не способны сами ничего отражать своему хозяину. Вместо укола где-то под ребром Зандик ощущает маленький прилив тёплого океана. — Корвин… Он выдыхает его имя будто в последний раз. Либо перед смертью, либо перед рождением. — Я…