И имя ему — Ковьелло

Промозглый холод Снежной проникает даже в самые мелкие щели просторного помещения — и совсем недавно здесь Предвестники проводили в последний путь Розалину. Господин Пьеро призвал всех к вниманию и присутствию на важной церемонии, которое не терпит отлагательств. То было приказом её величества Царицы — всё, что говорится ею, должно исполняться немедленно. Потому в кратчайшие сроки они вновь собрались здесь. «Только лишь десятое место, ваше величество?» «Это отвлечёт лишние взгляды от него. Так и должно быть, Пьеро». Её слова — это закон. Каждый из них готов выслушать, что скажет Господин Пьеро — он восстал на пьедестале внимания, как истинный предводитель. — В наших рядах пополнение… Все осматриваются, но не видят того самого, ради которого они все здесь. Мэр был вынужден оставить свои дела ради встречи, Панталоне был отвлечён от денежных расчётов. Аякс предпочёл бы слоняться по Тейвату. Возможно, Сандроне хотела бы изучать и дальше свои механизмы, а Коломбина, как всегда, мелькала где-то рядом с ней. Арлекино предпочла бы остаться в доме очага, чтобы проследить за детьми в лишний раз. Капитано временно оставил свой отряд без присмотра. — Её величество Царица даровала ему десятый номер… А Доктора отвлекли от экспериментов — непростительная ошибка. И всё ради того, чтобы некто важный непременно опоздал на собственную церемонию вступления. Слышится слабое, едва различимое хмыканье — Доктор оглядывается, но объекта возможного интереса, и правда, нигде не было. Не то чтобы тот прятался, подобно едва колышущейся тени, а ещё хуже — нерасторопность плохой признак первого впечатления. Более того — всего лишь десятое место. Разве это может быть хоть каплей причины для растраты драгоценного внимания? — И имя ему — Ковьелло. В момент, когда произносится вслух последнее чёткое сказанное слово, — имя, — разносится грохот не то в центре зального помещения, не то откуда-то с краёв. Предвестники оглядываются и, кажется, поначалу не понимают причину шума. До тех пор, пока в центре не появляется… словно бы разрыв не то материи, не то времени. А, может, и самого мироздания. И из осколков материи выскальзывает человеческая фигура. В зальном помещении повисло напряжение — все были наготове. Появление чуждого всегда приводит к переполоху. Тем более, в таком месте, как это. Но неожиданное представление оборачивается совсем иным образом, когда на человеческой фигуре, неспешно покидающий разрыв пустоты, мелькают вполне себе чёткие, знакомые всеми в кругу узоры. Как общее «правило» для их униформы — тёплое пальто с чёрным мехом вокруг шеи, длинным белым низом, скрывающий фигуру под прослойкой ткани. Этот некто наконец оказывается здесь. Позади него на долю секунды всё ещё словно бы дышит разрыв пустоты, медленно и заразительно пульсируя, а после, наконец, рассасывается за чужой спиной. И на этом некто помимо знакомой униформы заметны следы чужого кровопролития — на бледной щеке засохли капли алой субстанции, а светло-голубые глаза, настолько светлые, что в зальном помещении кажутся почти что прозрачными, до сих пор горят иным желанием, чем просто появиться на месте чужой церемонии. Или даже не так. Единственный, кто кажется заинтересованным — это Доктор. И непонятно, что именно завладело его вниманием. Совсем недавнее проявление чуждого явления или неожиданное появление человека, на которого устремлены все взгляды. — Простите, — наконец, раздаётся его голос. Почему-то нежный и ужасно спокойный. — Мне пришлось немного задержаться. Боюсь, что когда-то это может повториться, но я постараюсь более не опаздывать. Кончики волос небрежно скрылись под чёрным мехом пальто, а ресницы слегка подрагивают, как если бы от холода — вероятно, каждый отмечает его странную внешность, слегка напоминающую женскую. И ведь даже голос льётся нежной патокой, как бы негласно подтверждая догадку: — Её величество Царица хотела… чтобы я кое-что для неё нашёл прежде, чем вступлю под её присмотр, — звучит как оправдание, хотя на деле лишь констатация факта своего наглого отсутствия. Господин Пьеро ранее был осведомлён о спонтанности молодого человека, потому, вероятно, и начал вступительную речь без его присутствия, рассчитывая на то, что он, рано или поздно, явится на собственную церемонию вступления. — Как я уже говорил, — напомнил он, скорее, повторяя для опоздавшего, — и имя ему — Ковьелло. Десятый предвестник, господин Ковьелло, ненавязчиво осматривает всех здесь присутствующих. По его спокойному лицу не сказать, что он стыдится своей задержки, более того, он даже не имеет понятия о каплях крови на собственной бледной коже. И его холодный взгляд останавливается только на одном человеке, в чьих глазах мелькает страстное влечение. Пусть и скрыты они под завесой тёмной маски. Бордовые губы Ковьелло растягиваются в слабой улыбке. А бледные — только лишь беззвучно усмехаются. Дотторе оценил чужой интерес к себе. В последний раз Коломбина разыграла в зальном помещении представление, распевая прискорбно-нежную мелодию. Больше ничего интересного в этих стенах быть не могло. Но Ковьелло был выше всяких похвал. Опоздать… появиться чудным образом… и иметь наглость наблюдать за Доктором. Дотторе явно был им заинтересован. Или всё же объектом его внимания оказался способ столь нетривиального появления? — Титул Ковьелло — «Влюблённый». Доктор, рано или поздно, разгадает этот секрет. Потому и дозволяет Десятому Предвестнику задержать на себе взгляд ещё на несколько долгих мгновений.