И имя ему — Ковьелло

С момента первого переплетения двух тел прошло мало времени. Но того было достаточно, чтобы отношение Доктора к Влюблённому медленно, но постепенно начало меняться в иную сторону. Дотторе понимал, куда могут повести такие отношения. Ковьелло — даже не замечал, что вокруг него что-то меняется. Он был либо слишком глупым, чтобы видеть, либо слишком умным, чтобы тратить на это время. Всё началось с малого. Сначала Доктор просил Ковьелло задержаться в лаборатории чуть дольше обычного — иногда для экспериментов, а иногда для сплетения бледных губ с бордовыми. Дотторе, очевидно, был собственником. Он часто оставлял на теле Ковьелло следы — кусал за шею в порыве страсти, впивался пальцами в бёдра до синяков, оттягивал зубами чужую нижнюю губу до тех пор, пока ранка вновь не раскроется, а на языке не появится вкус крови. Но отдавать себя он явно не любил. Ковьелло всегда тянулся к Доктору во время секса, но тот был неумолим и уводил ладонь выше по бедру, когда Влюблённый хотел его коснуться, выпрямлял спину, когда он хотел ощутить снова вкус его бледных губ. Единственное, пожалуй, что Ковьелло замечал — это неоднозначные взгляды Дотторе. Во время экспериментов особенно — Ковьелло мог случайно повернуть голову и ощутить его на себе. Холодный и полный какого-то противоречивого чувства, который он никак не мог определить ни в одну известную ему классификацию эмоций. Когда Доктор брал у него кровь из вены, Ковьелло видел, как тот внимательно пальпирует тонкую бледную кожу, а взгляд был прикован к самому процессу — почему-то Дотторе очень любил вид крови. И не только внешне, но и вкусом. Иногда Влюблённый бродил в перерывах по коридорам и мог ощутить на себе пристальный взгляд, но, обернувшись, не увидеть источника чужого внимания. Он не брал это в толк — Ковьелло мало чему придавал значения, если это было не важным. Не придавал он значения и тому, что Доктор порой не позволял ему беседовать с другими предвестниками, хотя отмечал этот паттерн и просто записывал короткой мыслью в голове, как возможность поразмыслить над этим на досуге. Но свободного времени у Ковьелло было мало, а потому подумать об этом тоже было некогда. — Панталоне? — голос Ковьелло, как и всегда, звучит мягко и нежно, когда на выходе в сад он встречает коллегу. — Рад Вас видеть. Делец едва повернул голову и почтительно кивнул Влюблённому, манерно улыбаясь, и щуря, как и всегда, свой взгляд. — Что Вы делаете? — он спускается по нескольким ступенькам ниже и становится рядом с ним. — Курю, Ковьелло, — просто отвечает Делец, и его губы касаются фильтра сигареты. Пахнет крепким табаком, от которого Влюблённый слегка морщится, не привыкший к таким запахам. — Делаете что? Вместо ответа — Панталоне весьма любезно протягивает ему свою выкуренную на треть сигарету, но всё же поясняет, когда видит детское непонимание на лице Десятого: — Попробуйте, и тогда поймёте. Когда Ковьелло затянулся, он моментально закашлялся. Делец лишь улыбнулся шире уголками губ. — Немного крепкий для Вас табак, но можете привыкнуть, если захотите пристраститься. В их короткий разговор вмешивается знакомый голос: — Разве можно так издеваться над лёгкими, которые я тебе заменил, Феофан? Ковьелло оборачивается и видит Доктора. Он не выглядит злым или недовольным. А тон его вопроса, скорее, нравоучительно-издевательский. — Если есть возражения, можешь попытаться меня остановить. — Феофан манерно улыбается, как и всегда. А сигарета тлеет между тонкими пальцами Влюблённого. Доктор забирает у него сигарету и бросает себе под ноги, давит на неё носком обуви. Доктор не напирает, но его голос звучит непривычно холодно для Ковьелло: — Не следует вынуждать организм привыкать к гадостям, Десятый. Это испортит данные. — Приношу извинения, господин Второй. — Ковьелло не выглядит смущённым в этой ситуации, но ему это показалось странным. Дотторе ничего более не отвечает и уходит. Ковьелло смотрит ему вслед. А Феофан лишь говорит между делом: — Я бы не сближался с ним настолько сильно, Десятый. Он не знал иной причины такого поступка со стороны Дотторе. А Доктору не нравилась мысль, что через фильтр передаются не только слюни, но и косвенные поцелуи.

***

— Как мне отличать Вас от Ваших же сегментов? Доктор откладывает шприц в стерильный лоток и приспускает маску до подбородка. — К чему этот вопрос, Ковьелло? Влюблённый сидит на холодном стуле и смотрит на Дотторе снизу-вверх. Доктор видит в его полупрозрачных светлых глазах нотку нежности, не такой, как раньше или такой, какая бывает у него при разговоре — это была другая грань. — Мне стало интересно, — просто ответил он. — И я не хотел бы становиться ближе с Вашими сегментами. Доктор не меняется в лице. Его бледные губы лишь кривятся в ухмылке: — О, — короткая пауза, — есть какая-то особая причина, по которой Вы не хотите контактировать с моими клонами, Десятый? — Мы стали довольно близки с Вами, — заметил Ковьелло, — и я предпочёл бы если и любить, то Вас, а не… сегментов. Потому я и спросил, есть ли способ отличать вас? — Ну разумеется. — Доктор взял лоток и отвернулся, унося его на соседний металлический столик. — И какой же? — слышно, как сейчас Влюблённый нетерпелив. — Время Вам всё покажет, Ковьелло. А я, при возможности, конечно же, помогу Вам с более скорой адаптацией. Ковьелло лишь нежно и мягко улыбается, смотря в спину Дотторе, ведь его такой ответ вполне себе устраивал. А Доктор быстрым, едва разборчивым почерком сделал пометку в открытом блокноте: «Эксперимент N3.2/0 откладывается на неопределённый срок в связи с невозможностью установить принадлежность Ковьелло ни к одной человеческой и расовой классификации. Эксперимент N3.2/1 начинается с завтрашнего дня и выдвигается высшим приоритетом».