И имя ему — Ковьелло

— Ковьелло, задержитесь. Мне следует с Вами кое-что обсудить. Двери бесшумно закрылись за спиной Дотторе. Царица осталась наедине с Влюблённым. — Он подойдёт для Вашего… обряда? — она указывает взглядом на цель, которую они привели в Снежную насильно. — В самый раз, ваше величество. — Почему именно он? — её голос холоден, как и всегда. А Ковьелло, наоборот, мягок и нежен: — Нужен кто-то более особенный, чем обычный человек. Дама из этого мира, и мы не сможем вмешаться в её жизнь без переменной. Ковьелло заслуживал место явно выше десятого номера. Дотторе без видимого интереса наблюдал за скорым началом маленького спектакля. Её величество Царица собрала всех Предвестников снова в зальном помещении — и сегодня она посчитала нужным присутствовать на встрече, а не просто опереться властью над Пьеро. — Он поведал Вам, чем планирует нас удивить? — поинтересовался Панталоне между делом. Дотторе бросил на него быстрый взгляд и коротко ответил: — Обещал только сюрприз. Делец улыбается с едва скрываемой насмешкой — Дотторе не видел, чтобы тот был серьёзен на самом деле. — И ради этого вы отправились… — но чужой интерес не успевает слететь с вытянутых в улыбке губ. Между ними вытягивается ладонь, обтянутая чёрной перчаткой. Уголок губы Доктора слабо дрогнул: — Лучше смотрите, а не утоляйте свою глупую жажду. Только по их возвращению стало понятным, что весьма знаменитый путешественник, наконец, оказался под властью Фатуи. Где именно он сейчас и в каких обстоятельствах находится — известно только её высочеству Царице и Ковьелло. Наконец, объект недавнего обсуждения появился в зальном помещении. Без следов чужой алой субстанции на бледном лице, Влюблённый выглядит куда более презентабельно, чем довелось вчера лицезреть Доктору. Чем-то он был похож на Панталоне — с этой манерной, вечной улыбкой на губах. Но если Делец улыбался с едва скрываемой ненавистью и насмешкой, то Ковьелло — даровал только странную нежность и мягкость, которые ему не соответствовали. Влюблённый был без верхней одежды и едва ли он чувствовал холод. Его тёплое пальто было накинуто на чужие хрупкие плечи — он явился в присутствии незнакомой девушки. Она выглядела эфемерно. Так, словно скоро рассыпется на маленькие яркие звёздочки. Её лицо выражало безмятежное спокойствие и вечную усталость, будто она проснулась совсем недавно. Её шагов не слышно. Дыхания — тоже. Но видно сквозь толстую прослойку одежды, как едва заметно шевелится её грудная клетка — Доктор не мог этого не заметить. Он слегка склонил голову в бок, бесстыдно разглядывая новое лицо. Уставшее и спокойное. Они чем-то схожи с Ковьелло — бордовые губы, мягкий взгляд светлых глаз. Однако её не голубые, а скорее просто прозрачные. Волосы же незнакомой девушки словно противоположность Влюблённого — чёрные, мягкие и длинные. Не только Дотторе изучал её. В его взгляде скорее научный интерес, а в чужих — насторожение. Если мотивы Ковьелло, пусть и не до конца понятные, можно было предугадать, то присутствие девушки добавляет только загадок в этот нескончаемый, вечный пазл. Доктору было ясно, что Влюблённый не скрывает своей жестокости, хоть и не показывает это напрямую. Но что делает здесь незнакомая личность и как это могла допустить Царица — остаётся только наблюдать за предстоящим представлением. Её величество Царица выглядела несколько взбудоражено. Доктор впервые видел, чтобы она была чем-то обеспокоена. И от этого его интерес разыгрался только сильнее. Когда Аякс по просьбе её величества вкатил металлический стол на колёсиках в зальное помещение, все замерли и молча проводили взглядом привязанного путешественника. Тарталья недоволен, что его «соратник» оказался в таком положении, но едва ли его мнение столь же важно, сколько решение Царицы. Сюда прибыли и другие мелкие пешки Фатуи, но пробыли здесь они совсем недолго. Их было несколько, и они вкатили в помещение гроб. Влажный и с осколками льда по краям. Ещё не до конца растаявший. Дотторе бросил взгляд на Ковьелло — он весьма мило обменивался фразами с незнакомой девушкой. Она едва ли слушала его или делала вид, что ей неинтересно пребывание в холодной, незнакомой резиденции. Она буквально утонула в тёплом чужом пальто, видно, как чёрный мех мягко щекочет её тонкую шею. Она невольно ведёт плечом и слабо подрагивает, когда Ковьелло касается её бледной щеки. Доктор невольно сжал челюсть. Странно видеть его столь любезным с кем-то ещё. С кем-то другим. С кем-то, кроме него. — Вы можете приступать. Покажите всем то, что однажды довелось увидеть по случайности и мне, Влюблённый и его дорогая гостья. Одной только фразой Царица положила начало представлению. Ковьелло сдержанно кивнул и улыбнулся этой привычной, манерной улыбкой. Девушка лишь устало, слабо выдохнула. Влюблённый открыл крышку гроба, а незнакомка встала у её изголовья. Никто не видит со своего места, но каждый понимает — это Розалина. Тонкие, бледные ладони вынырнули из-под пальто — они казались болезненно белыми, и в этой болезни они столь же изящны. Девичьи ладони сложились в жесте, как при молитве, но пальцы — растопырены, так, что между фалангами как минимум по несколько дюймов расстояния. Она слабо склонила голову и что-то тихо шепнула. Доктор напряг слух, чтобы расслышать её едва уловимые слова. Он не может услышать, но способен прочитать по губам: — И когда мрак спустился на землю, пришла смерть… а за смертью — я. Слившись воедино однажды, мы уготовили и тебе новую судьбу… Она повторяет это, как на последнем издыхании. Казалось, что девушка вот-вот упадёт в колени и навсегда уснёт вечным сном. А перед Ковьелло появился всё такой же, как при его первом появлении в резиденции осколок, разрыв настоящего и будущее, глубокий вырез в материи. Его ладонь мягко легла ребром в разрыв, ненадолго, и он вынул из неё что-то похожее на ритуальный нож. Старый, почти ржавый, но видно издалека, насколько он был острым. Вряд ли что-то вне пространственному подвластно правило старения этого мира. Разрыв мягко рассеялся, и словно звёздная пыль осела на металлический стол, перед которым Влюблённый и находился. В отличие от девушки, его нежный, мягкий голос заполнил всё зальное помещение: — А за новой судьбой приходит жизнь. И следует прижигать её клеймом и провожать милостью жертвы, — он не кричит, но его голос чёткий и ясный, как никогда. Такой манерой речи обычно славился Пьеро. Путешественник успел только вздрогнуть — Ковьелло одним чётко поставленным ударом вонзил ритуальный нож в его разгорячённую плоть. Доктор предполагает, что увидит ещё одну кровавую сцену, под стать предпочтению Влюблённого. Несложно догадаться, что Ковьелло любил вид крови — запах, вкус, ощущение на бледной коже, её сгусток и течение. Иначе он бы так не заигрался на том задании. Иначе он бы не явился сюда в первый раз с каплями алой субстанции на бледной щеке. Но этого не происходит. Ковьелло с лёгкостью вынимает нож, и из раны не сочится кровь. Вместо неё — что-то похожее на пылинки, маленькие и яркие, скорее даже, как звёзды на небе, медленно вздымаются вверх, заполняя собой всё пространство вокруг Влюблённого. Они будто танцуют в вихре своего ритма, окутывая очертания фигуры Предвестника. Они поднимаются всё выше и выше, рассеиваясь на слабом лунном свете, пробивающимся сквозь высокие окна на другом конце помещения. — И она просит принять жертвенный облик, — значительно тише продолжает Ковьелло. — И милостью заменить чужую судьбу на ещё одну. Как по направлению слов, звёздная пыль медленным потоком волны направилась к гробу, а после — к изголовью. Тонким слоем она оседает на бледных девичьих ладонях. Девушка шепчет, как итог кульминации: — Я принимаю жертвенный облик. И милостью заменяю чужую судьбу на ещё одну, — она слабо выдыхает. Пыль медленно слетает с её ладоней, падая на безжизненное лицо Розалин. Ковьелло разворачивается и подходит по левую сторону ближе к гробу. Он оставляет ритуальный нож внутри и поднимает взгляд. Дотторе не может этого увидеть, но он чувствует — Ковьелло боится. Он ощущает это чётко и ясно, настолько, будто чужой страх принадлежит именно ему. Неприятная дрожь проходит вдоль позвоночника — странно видеть, чтобы кто-то вроде Влюблённого ощущал дикий, настоящий страх. Как перед самой смертью — не перед мгновением вечного сна, а когда видишь собственными глазами очертания её лица. Что? Все встрепенулись. Девичья ладонь с той же медлительностью, как и пыль, опустилась и нежно коснулась лицо Розалин. Она склонила голову ещё ниже, а несколько прядей чёрных волос непослушно скрыли её усталый лик. Одинокая слеза скатилась с её щеки и капнула вниз. Её величество Царица не в силах более терпеть сделала шаг навстречу. Остальные Предвестники не осмелились подойти ближе к диковинному ритуалу без внятного содержания. Послышался судорожный вдох. Девушка спокойно убрала свою ладонь и её ребром провела по щеке, вытирая солёную дорожку. Ранее чужой страх, рассеянный в воздухе, остался лишь слабым воспоминанием. Ковьелло наклонился над гробом и нежно проговорил, будто обращаясь к кому-то живому: — С возвращением, Дама. Что? С возвращением — кто?.. Её величество Царица, не теряя лица и хладного ума, оказалась у гроба первой. Помимо Ковьелло и его дорогой гостьи. Она застыла как мраморное изваяние, стоило ей бросить один только взгляд. И в следующее мгновение она протянула ладонь, обтянутая белой перчаткой, и величественно провозгласила: — Розалина вернулась. Номер восьмая из Предвестников снова в наших рядах. Доктор был готов одарить Ковьелло овациями за лучшую кульминацию, но всё же сдержался. Только челюсть его заметно напряглась, а уголок губы нервно дрогнул. Ему было интересно не столько возвращение Синьоры, сколько уровень его взаимоотношений с незнакомой гостьей. Он проводит Ковьелло одним только взглядом — видит, как Влюблённый нежно коснулся девичьей щеки, видит, как он мягко улыбается ей и что-то шепчет. Но в этот раз разобрать слова по губам невозможно. — Благодаря Ковьелло и его гостье — мы сможем возместить потери, возникшие из-за невежественности богов, — Царица сообщает это как радостную новость. А все, кажется, поверить до сих пор не могут, что рядом с ней — теперь уже живая Розалин. Синьора и сама не верит тому, что находится здесь — она дышит и чувствует. И бросает настороженный взгляд по правое плечо. Влюблённый этого не видит. Он заправляет прядь волос за ухо девушки. Она устало склоняет голову в бок и прикрывает глаза, будто уже спит. — Теперь я уже могу идти? — только и шепчет она. — Я не твоя судьба, чтобы руководить тобой, — мягко отвечает Ковьелло. Доктор раздражается. А Царица ставит точку в кульминации: — И наконец свергнем небесный престол.