Никель...

В студии стоял привычный хаос: разбросанные провода, какие-то странные датчики, застывшие в ожидании своего часа, и тяжелый запах крепкого кофе, который Дима пил литрами последние трое суток. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе над монтажным столом. Дима сидел в своем любимом старом кресле, которое давно просело, и задумчиво крутил в руках глайдер, глядя в одну точку. Его новый проект был не просто очередным роликом для канала, а амбициозной, почти безумной задумкой с выездом в самые глухие уголки страны, требующей ресурсов, которые не покрывались даже самыми жирными рекламными контрактами. — Дима, вернись на землю, — голос менеджера вырвал его из раздумий. Тот стоял у стола, разложив перед собой несколько папок с презентациями. — Я просмотрел все варианты. Есть «Техно-Стрим», они готовы дать деньги, но потребуют вставить свою рекламу каждые пять минут. Есть пара ребят из крипты — те вообще готовы залить нас золотом, но ты сам знаешь, что это за мутные схемы, завтра их может не существовать.      Дима поморщился, представив эти навязчивые интеграции. Ему хотелось чистоты и масштаба. Он медленно перевел взгляд на крайний лист в папке, где была прикреплена короткая вырезка из свежего бизнес-издания. Фотография была строгой, почти холодной: женщина с безупречной осанкой и взглядом, который, казалось, видел человека насквозь. — А эта? — он кивнул на статью. — Бестужева. Анастасия Павловна.      Менеджер даже слегка отшатнулся, словно Дмитрий произнес имя кого-то из древних богов. — Ты серьезно? Дима, это же... это другой мир. Металлургия, Норильск, топ-десять Форбс по России. Она не занимается «блогингом». Чтобы просто попасть к ней на прием, нужно пройти через три круга ада и получить одобрение пяти секретарей. Она известна тем, что может уничтожить карьеру одним движением брови. Мы для неё — просто дети с игрушками.      Масленников медленно поднялся с кресла, чувствуя, как внутри просыпается тот самый азарт, который всегда гнал его в самые опасные места. Чем больше ему говорили о «невозможности», тем сильнее хотелось достучаться до этой стальной стены. — Именно поэтому нам нужна она, — тихо произнес он, вглядываясь в холодные глаза женщины с фотографии. — Представь, какой будет контраст: эта ледяная империя и наш безумный драйв. Давай попробуем отправить запрос через её финдиректора. Даже если она нас раздавит — это будет самое эпичное поражение в моей жизни.      Дима замер на полуслове, глядя на менеджера, который скептически приподнял бровь. — Ты представляешь, сколько там уровней согласования? — усмехнулся тот, закрывая папку. — Даже если мы каким-то чудом пробьемся к финдиректору, нас просто передадут в рекламный отдел, где какой-нибудь уставший менеджер положит нашу заявку под кипу таких же и забудет на месяц. Или, что еще хуже, Бестужева лично увидит этот запрос и решит, что какие-то блогеры совсем берега потеряли, раз лезут к ней напрямую.      Масленников поморщился, понимая, что менеджер прав. В его мире всё работало на связях и скорости, но здесь были совсем другие правила. Он взъерошил волосы рукой, чувствуя, как азарт сменяется лёгким раздражением. — Ладно. Значит, идем через рекламный отдел. Составим красивое письмо, приложим презентацию, статистику канала. Пусть полежит, подождёт. Но я своего добьюсь.      Он сел обратно в кресло, с новым интересом глядя на экран ноутбука, где уже начал набрасывать текст обращения. Внутри него уже горел огонь — он чувствовал, что эта история только начинается. ***      Прошёл месяц. Ровно тридцать дней с того момента, как Дима отправил то самое письмо в недра корпорации Бестужевой. Ответа, разумеется, не было. Менеджер уже махнул рукой, переключившись на другие, более реалистичные проекты, но Масленников - нет. Он чувствовал, что это не просто контракт — это вызов. Он раз за разом прокручивал в голове её образ с фотографии, пытаясь понять, что за человек скрывается за этой ледяной маской.      И тут, словно услышав его мысли, раздался звонок. Старый приятель из светской тусовки, который знал всех и вся. — Димон, есть тема. У «Бестужев Металл Групп» юбилей — тридцать лет компании. Они снимают целый зал в «Арбат - Холле». Собирается весь цвет московского бизнеса, политики, пара министров обещали быть. И да, сама Бестужева будет. Говорят, она произнесёт речь, а потом выйдет в зал — пообщаться со «своими». Сделать приглашение для тебя? Я там в попечительском совете, могу замолвить словечко.      Дима почувствовал, как сердце пропустило удар. Он посмотрел на смокинг, висевший в шкафу — купленный год назад для одной церемонии и так ни разу больше не надетый. — Делай, — коротко ответил он, уже представляя, как переступит порог этого зала. ***      Зал «Арбат - Холла» сиял огнями. Золото, хрусталь, дорогие костюмы и платья, звуки струнного квартета, смешивающиеся с гулом голосов элиты. Дима чувствовал себя немного не в своей тарелке, но держался уверенно, с бокалом шампанского в руке, вглядываясь в толпу. Он уже успел обменяться парой фраз с каким-то депутатом и отвергнуть предложение о «взаимовыгодном сотрудничестве» от сомнительного финансиста.      Наконец, свет приглушили, и на сцену вышла она.      Трудно было поверить, что этой женщине сорок пять. В элегантном тёмно-синем платье, с идеальной укладкой и лёгкой, едва заметной улыбкой, она излучала власть и спокойствие. Её голос, когда она начала говорить об истории компании, о пути от маленького завода до гиганта, звучал ровно и уверенно. Дима поймал себя на том, что не слушает слова, а просто смотрит, как она двигается, как держит микрофон, как её глаза пробегают по залу.      Речь закончилась под гром аплодисментов. Бестужева кивнула, передала микрофон помощнику и, как и обещали, спустилась в зал. Она двигалась плавно, останавливаясь возле знакомых лиц, обмениваясь короткими фразами и улыбками. Дима сделал глубокий вдох и шагнул в её сторону, стараясь не выглядеть слишком навязчиво, но оказался достаточно близко, чтобы оказаться в поле её зрения. Их взгляды встретились на мгновение, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она смотрела на него с лёгким, едва уловимым любопытством, словно спрашивая: «А вы кто такой, интересно?». ***      Анастасия Павловна едва заметно улыбнулась, слушая очередную порцию лести от одного из партнеров. Для неё этот вечер был скорее обязательным ритуалом, чем праздником — всё было слишком предсказуемо: те же лица, те же разговоры о котировках и налогах. Она уже начала подумывать о том, чтобы вернуться в тишину своей квартиры, когда её взгляд зацепился за молодого человека.      Он выделялся. Не столько костюмом, который сидел на нём неплохо, но чем-то внутренним — в его позе не было того подобострастия, которое она привыкла видеть у окружающих. Скорее, какое-то дерзкое, почти мальчишеское любопытство. Когда он подошёл и вежливо, но уверенно поздоровался, Анастасия Павловна на секунду задержала на нём взгляд. В его глазах читался вызов, который её неожиданно заинтриговал. — Здравствуйте, Анастасия Павловна, — произнёс он, и в его голосе послышались нотки, которые не вписывались в общий тон вечера.      Она только открыла рот, чтобы ответить, как вдруг между ними буквально втиснулся грузный мужчина с красным лицом — как оказалось, директор одного из её дочерних заводов в Челябинске. — Анастасия Павловна! — почти прокричал он, бесцеремонно оттесняя Диму в сторону. — Я просто обязан сообщить вам, что показатели по третьему кварталу выросли на семь процентов! Мы превзошли все ожидания!      Бестужева слегка нахмурилась. Её раздражало, когда люди нарушали её личное пространство таким образом, а уж тем более — когда кто-то так грубо прерывал её диалог. Она бросила быстрый взгляд через плечо директора на того парня. Дима оказался оттеснен в сторону, но он не выглядел обиженным или смущенным. Напротив, он смотрел на неё с легкой, почти ироничной усмешкой, словно понимал всю комичность ситуации.      Анастасия Павловна почувствовала странный укол интереса. Этот молодой человек только что стал единственным живым пятном в этом море однотипных костюмов. — Игорь Викторович, — холодным, но спокойным тоном произнесла она, даже не глядя на директора. — Цифры я увижу в отчёте завтра утром. Сейчас я занята.      Она снова перевела взгляд на Диму, который всё ещё стоял рядом, ожидая своей очереди. В её глазах мелькнул интерес: «Ну и что ты теперь будешь с этим делать, смельчак?».      Бестужева на мгновение задержала взгляд на директоре, который всё ещё стоял рядом, явно ожидая похвалы. — Игорь Викторович, — её голос прозвучал ледяным тоном, который заставил мужчину слегка побледнеть. — Я ждала девять процентов. Семь — это не повод для гордости, а повод задуматься о том, где вы потеряли ещё два.      Директор открыл рот, чтобы что-то возразить, но, встретив её холодный взгляд, только кивнул и поспешно ретировался, растворяясь в толпе гостей.      Анастасия Павловна перевела взгляд обратно на Диму, который стал свидетелем этой короткой, но показательной сцены. Теперь она смотрела на него с чуть большим интересом, чем минуту назад.      Женщина заметила, как Дима попытался снова сократить дистанцию, но в этот момент за её спиной словно выросла скала. Охранник — высокий, с безупречной выправкой и стальным взглядом — сделал один короткий, почти незаметный шаг вперед. Его массивная фигура в черном костюме, который едва сдерживал мощные мышцы плеч, создала между хозяйкой вечера и молодым человеком непреодолимую преграду.      Охранник не произнес ни слова, не сделал резких движений, но его присутствие действовало как холодный душ. Он просто смотрел на Диму сверху вниз, и в этом взгляде читалось четкое: «Дальше нельзя». Это был профессионал своего дела, который считывал любые намерения еще до того, как они будут озвучены.      Дима замер. Он почувствовал, как пространство вокруг него сузилось до размеров одной комнаты, а перед ним возникла живая стена из мышц и дисциплины. Он перевел взгляд с охранника на Анастасию Павловну. Она стояла чуть позади своего телохранителя, и в уголках её губ затаилась едва заметная, почти кошачья усмешка. Ей явно нравилось наблюдать за этой сценой: как дерзкий парень сталкивается с реальностью её мира, где каждое движение контролируется.      Дима почувствовал, как в горле пересохло. Ситуация была патовой: либо отступить и слиться с толпой, либо попробовать сыграть ва-банк. Он медленно опустил бокал с шампанским, не сводя глаз с Бестужевой. - Ну так что? Так и будем стоять? Вы что-то хотели? — Знаете, — произнес он, стараясь, чтобы голос не дрогнул под тяжелым взглядом охраны, — я всегда ценил хорошую защиту. Но мне кажется, что такие стены строят только тогда, когда внутри есть что-то действительно стоящее.      Охранник едва заметно напрягся, его рука чуть сдвинулась к краю пиджака, готовая перехватить любого, кто решит нарушить периметр. Анастасия Павловна приподняла бровь. Этот парень был либо безумцем, либо обладал невероятным самообладанием. — Смелое заявление для того, кто даже не представился, — спокойно ответила она, чуть отодвигая своего защитника.      Дима на секунду опешил. Он ожидал чего угодно: что его вежливо попросят уйти, что она проигнорирует его присутствие или что охранник просто выставит его за дверь. Но этот прямой, почти вызывающий вопрос застал его врасплох. В её голосе не было грубости, но была такая ироничная властность, что он почувствовал себя школьником, которого вызвали к доске.      Он перевел взгляд на охранника, который всё ещё стоял рядом, как каменный изваяние, а затем снова посмотрел в глаза Анастасии Павловне. Внутри него снова вспыхнул тот самый азарт. — Честно? — Дима слегка наклонил голову, и в его глазах заплясали чертики. — Я хотел проверить, действительно ли вы такая ледяная, какой вас описывают в бизнес-журналах. Но, кажется, вы скорее... — он сделал небольшую паузу, подбирая слово, — стальная. А сталь, если её правильно разогреть, становится очень пластичной.      Он заметил, как брови охранника чуть сдвинулись к переносице — телохранитель явно не оценил такую фамильярность. Дима же, наоборот, сделал полшага вперед, намеренно провоцируя «стену», но не переходя черту. — Меня зовут Дима Масленников. И я здесь не для того, чтобы обсуждать проценты прибыли, — он чуть понизил голос, делая тон более доверительным. — Я пришел предложить вам сделку, от которой ваш рекламный отдел, скорее всего, упал бы в обморок от ужаса, а вы... вы могли бы увидеть свой бизнес с той стороны, о которой ваши директоры даже не догадываются.      Анастасия Павловна медленно перевела взгляд на него, и в её глазах вспыхнула искра искреннего, почти забавляющего её сарказма. Она чуть склонила голову набок, рассматривая молодого человека так, словно перед ней был любопытный экспонат в музее современного искусства. — Дима Масленников... — она произнесла его имя медленно, пробуя его на вкус, и эта интонация заставила его сердце биться чуть быстрее. — Какое многообещающее начало. Судя по вашему напору, вы, вероятно, нашли новое месторождение никеля? Или платины?      Она сделала небольшую паузу, и на её губах появилась едва заметная, ироничная улыбка. — Дайте угадаю... обнаружили его прямо у себя на даче, пока пололи грядки или жарили шашлыки? — в её голосе прозвучала такая тонкая, отточенная годами насмешка, что любой другой на месте Димы почувствовал бы себя ничтожным.      Она не смеялась, но эта холодная ирония была куда сильнее любого смеха. Анастасия Павловна стояла абсолютно неподвижно, окруженная своей свитой и защитой в лице молчаливого гиганта-охранника, и с явным удовольствием наблюдала за тем, как этот дерзкий парень будет выкручиваться из ситуации, в которой он только что сам попытался занять доминирующую позицию.      Дима на мгновение замолчал, и в этом молчании не было смущения — скорее, он наслаждался моментом. Он почувствовал, как воздух между ними буквально наэлектризовался. Эта женщина не просто ставила его на место, она играла с ним, и эта игра была куда интереснее любого контракта.      Он тихо рассмеялся, и этот смех прозвучал неожиданно искренне и легко на фоне общего пафоса зала. — Знаете, а у вас отличное чувство юмора, Анастасия Павловна. Жаль, что в статьях про вас об этом не пишут. Наверное, берегут ваш имидж «железной леди», чтобы конкуренты не подумали, что у вас есть слабости, — он снова посмотрел ей прямо в глаза, теперь уже без тени робости. — Никеля на даче у меня нет, признаю. Платины тем более. Но есть кое-что более редкое: доступ к аудитории, которая не читает бизнес-издания и не считает проценты прибыли, но которая может заставить ваш бренд стать культовым за одну ночь.      Он заметил, как охранник едва заметно напрягся, словно считая, что Дима переходит все границы дозволенного. Но Масленников уже не смотрел на телохранителя. Всё его внимание было сосредоточено на женщине, которая сейчас была для него главной целью. — Я не прошу вас сейчас подписывать чеки, — добавил он, чуть понизив голос. — Просто дайте мне десять минут вашего времени. Не здесь, в этом золотом аквариуме, а когда вы сможете сбросить этот образ идеального босса и просто послушать идею, которая либо покажется вам полным бредом, либо станет самым смелым шагом в вашей карьере за последние десять лет.      Он замолчал, оставляя последнее слово за ней. Теперь мяч был на её стороне, и Дима знал: если она сейчас его прогонит, то сделает это просто потому, что ей стало скучно. Но если она зацепится... значит, лед тронулся.      Анастасия Павловна слегка приподняла одну бровь, и в этом жесте было столько снисходительного величия, что Дима почти физически почувствовал, как его слова разбиваются о невидимую стену. Она не стала повышать голос, но её тон стал ещё более прохладным, почти отчуждённым. — То есть, по-вашему, седьмое место в списке Форбс России — это недостаточно? — она произнесла это с такой безупречной интонацией, что вопрос прозвучал скорее как констатация его наивности. — И вы полагаете, что я всё ещё испытываю потребность становиться «культовой»?      Она сделала едва заметный шаг к нему, и Дима почувствовал исходящую от неё ауру абсолютной власти. — Послушайте, Дима... — она специально сделала паузу, чтобы подчеркнуть дистанцию. — Никель — это не музыка, не бренд модной одежды и не очередной модный сериальчик, который забудут через неделю после выхода. Это фундамент экономики. Это тяжелая промышленность, это тысячи людей, это сталь и огонь. Это вещи, которые существуют в реальности, а не в объективе вашей камеры или в воображении ваших подписчиков.      Она посмотрела на него с легким прищуром, и в этом взгляде читалось нечто среднее между иронией и профессиональным любопытством. Она буквально препарировала его амбиции, раскладывая их на части прямо здесь, посреди шумного зала «Арбат - Холла». — Ваша уверенность в себе почти очаровательна, но в моем мире «смелые шаги» измеряются миллиардами и государственными контрактами, а не количеством лайков под роликом. Вы действительно думаете, что можете предложить мне что-то, чего я ещё не купила или не создала сама?     Дима почувствовал, как земля уходит из-под ног, но именно в этот момент внутри него что-то переключилось. Он вдруг понял, что эта женщина не просто играет с ним — она его проверяет. Каждое её слово было тестом на прочность, и если он сейчас дрогнет, то потеряет не просто контракт, а возможность прикоснуться к чему-то большему.      Он сделал глубокий вдох и, вопреки всякой логике, шагнул ближе, тут же натолкнувшись на охранника, который буквально навис над ним. Дима поднял руки в примирительном жесте, показывая, что не собирается нарушать границы, но его взгляд был прикован к Анастасии Павловне. — Вы правы, — неожиданно спокойно сказал он. — Абсолютно правы. Никель — это сталь и огонь. Это тысячи людей, которые работают в Норильске, в холоде, в условиях, которые большинство из нас даже представить не могут. И я не предлагаю вам стать «культовой» в смысле модного бренда. Я предлагаю вам показать этим тысячам людей, что их работа — это не просто цифры в отчёте. Что за этими цифрами стоит что-то большее, чем просто прибыль.      Он замолчал на секунду, давая своим словам осесть в воздухе. — Я не собираюсь учить вас бизнесу, Анастасия Павловна. Ваш отец, а потом и вы построили империю, которая переживёт нас всех. Но я знаю, как рассказывать истории так, чтобы их запоминали. Не для того, чтобы продать больше никеля — вам это не нужно. А для того, чтобы люди, которые работают на вас, чувствовали гордость, а не просто усталость.      Он перевёл взгляд на охранника, который всё ещё стоял между ними, и едва заметно улыбнулся. — Знаете, ваша охрана делает свою работу безупречно. Но она не даёт вам услышать то, что говорят за пределами этого зала. А я могу стать тем самым голосом, который донесёт вашу историю до тех, кто никогда не прочитает годовой отчёт.      Бестужева даже не дослушала его. Она уже сделала полшага назад, бросив короткое: — Простите, Дмитрий, но мне ещё нужно пообщаться с гостями.      И она развернулась, даже не дав ему возможности ответить. Охранник тут же качнулся следом, закрывая её спину, и через секунду женщина уже растворилась в толпе, оставив после себя лишь лёгкий шлейф дорогих духов и чувство лёгкого разочарования.      Дима остался стоять посреди зала с бокалом в руке, глядя ей вслед. Вокруг гудел светский разговор, кто-то задел его плечом, извиняясь, кто-то предлагал пройти к столу, но он не слышал ничего. Он смотрел, как она останавливается возле пожилого мужчины в дорогом костюме, как вежливо улыбается, как её рука с идеальным маникюром касается его плеча.      Он тихо усмехнулся, поставил бокал на поднос проходящего официанта, вышел на улицу, и холодный октябрьский воздух ударил в лицо, вырывая его из золотого плена «Арбат - Холла». Он остановился прямо на крыльце, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, и глубоко вдохнул, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в крови. Она его отшила. Красиво, профессионально, даже не дав договорить. И в этот момент Дима вдруг почувствовал не досаду и не злость. Он почувствовал азарт. Самый настоящий, дикий азарт охотника, который только что увидел цель.      Он достал телефон и набрал своего менеджера. — Алло. Слушай сюда. Забудь про всё, что мы планировали. У нас новый приоритет. Мне нужно всё, что есть на Анастасию Бестужеву. Не только официальные данные — я хочу знать, где она бывает, когда не работает. Чем дышит. Какие у неё слабости. Есть у неё любимое место в городе? Хобби? Что-то, что не связано с металлургией и советами директоров.      В трубке повисла пауза. — Димыч, ты охренел? Это Бестужева. Топ-10 Форбс России. Она не ходит по барам и не тусуется в парках. У неё график расписан на год вперёд охраной и секретарями. — Значит, найди лазейку. Плачу премиальные, - Дима сбросил звонок и посмотрел на ночное небо. ***      Ноябрь в этом году выдался ранним. Первый снег лёг на Москву ещё в начале недели, и теперь, в десятом часу вечера, за панорамными окнами кабинета на пятьдесят третьем этаже делового центра кружились редкие снежинки, подсвеченные огнями ночного города. Вид отсюда открывался умопомрачительный: вся Москва-река, опоясывающая центр, сияющая лента огней, шпили высоток, утопающие в темноте спальные районы на горизонте.      Кабинет Анастасии Павловны был её личной крепостью. Никакого пафоса — только безупречный вкус и функциональность. Стены из матового стекла и натурального дерева, мягкий ковёр глубокого серого цвета, в котором тонули шаги. Массивный стол из чёрного дуба у окон, и сейчас на нём царил идеальный порядок, если не считать одинокую чашку давно остывшего чая и раскрытый ноутбук.      Она сидела в своём кресле, откинувшись на спинку и закрыв глаза. День выдался чудовищным. Переговоры с китайскими партнёрами, которые тянули резину, скандал с поставками на одном из заводов, бесконечные отчёты, которые требовали её подписи. Она чувствовала, как где-то глубоко внутри завязался тугой узел усталости, который не могли распустить ни массаж, ни дорогой виски, который так и стоял нетронутым на столике у дивана.      На минуту она позволила себе просто посидеть в тишине, глядя на то, как снег мягко летит за окнами. В голове прокручивались события прошедших недель, и вдруг, совершенно неожиданно, всплыло лицо. То самое. Дерзкое, с мальчишескими искорками в глазах и голосом, который не дрогнул под её напором.      Дима Масленников.      Она открыла глаза и, поддавшись внезапному импульсу, потянулась к клавиатуре. Быстро вбила его имя в поисковую строку, чувствуя лёгкое, почти детское любопытство, которое в последний раз испытывала бог знает сколько лет назад.      Первым выпал его канал. Она нажала на первое попавшееся видео, где он стоял в какой-то заброшенной больнице с фонариком и неестественно спокойным голосом рассказывал про какой-то «ГОСТ», про странные звуки и забытые коридоры. На экране мелькнула тень, он вздрогнул, выругался, а потом засмеялся — так заразительно, что Анастасия Павловна сама не заметила, как уголки её губ дрогнули.      Через час с лишним она оторвалась от экрана. На столе остыл уже не только чай, но и её обычная собранность. Она пролистала ещё несколько видео: про заброшенный пионерлагерь, про какие-то игры в мафию, про семь дней в бункере. Она видела, как этот парень раз за разом рисковал, как искренне удивлялся находкам, как умел рассмешить даже в самой жуткой обстановке, как усело вел игру с оппонентами.      Анастасия Павловна медленно закрыла ноутбук и посмотрела на снегопад за окном. Где-то внутри неё, глубоко под слоями бизнеса и ответственности, шевельнулось что-то острое. Это не было похоже на симпатию — скорее на профессиональный интерес хищника к другому хищнику. Она прекрасно понимала: этот парень не пришёл к ней из чистого любопытства или желания «помочь людям».      Бестужева была слишком опытна, чтобы верить в бескорыстие. Она видела насквозь его игру: Дима хотел её ресурсов. Ему нужны были деньги, которые позволят ему снимать контент такого уровня, о котором другие блогеры даже не мечтают. Ему нужно было влияние, доступ в те двери, которые для него сейчас были закрыты на десять замков. Он хотел использовать её империю как топливо для собственного взлёта, чтобы превратить свой канал из просто популярного в нечто монументальное.      И именно это её зацепило. Эта наглая, почти неприкрытая жажда власти и масштаба была ей знакома — она сама когда-то так же пробивала себе дорогу наверх, без влияния отца.      Женщина смотрела на темный экран ноутбука, в котором отражалось её собственное лицо: безупречное, строгое, но сейчас — бесконечно уставшее. Дима Масленников был полной её противоположностью по форме, но, возможно, её отражением по сути. Он был таким же голодным до побед, как и она в свои тридцать.      Анастасия Павловна медленно встала с кресла и подошла к окну, прижав ладонь к холодному стеклу. Снег за окном продолжал падать, укрывая город белым одеялом. Она вспомнила его слова про «сталь, которую можно разогреть», и вдруг поймала себя на мысли, что ей интересно посмотреть, как далеко он готов зайти в своей попытке её «разогреть» ради своего профита. — Ну что ж, Дмитрий... — тихо прошептала она в пустоту кабинета, и в её голосе прозвучала опасная, почти азартная нотка. — Посмотрим, какую цену ты готов заплатить за вход в мой мир. ***      Прошло две недели. Дима почти не спал, просматривая отчеты, которые присылал менеджер. Официальная биография Бестужевой была стерильной: работа, спорт, благотворительность, Норильск, Дудинка, Мончегорск, Заполярный. Но один из «источников» — бывший водитель, которого менеджеру удалось разговорить за приличную сумму, — проговорился о странной привычке экс-хозяйки. — Она раз в две недели, по субботам вечером, уезжает в одно место. Без охраны, почти. Ну, то есть машина ждет рядом, у дома, но внутрь заходит одна. Это какая-то старая закрытая библиотека в одном из переулков Арбата. Только для своих, по пропускам. Она там просто сидит и читает. Никаких встреч, никаких телефонов. Это единственное место в Москве, где она перестает быть «Бестужевой из Форбс».      Дима усмехнулся. Вот оно. Её единственная трещина в стальной броне.      Добраться до этой библиотеки оказалось квестом. Место было крошечным, запрятанным в старом особняке с облупленной лепниной, куда не завели даже навигаторы. Пробиться внутрь помогло сочетание наглости и того самого обаяния, которое Дима оттачивал годами перед камерой. Ему удалось «договориться» с Катей — молодой, слегка рассеянной библиотекаршей с огромными очками и вечной привычкой заправлять прядь волос за ухо. Катя была в восторге от того, что в её пыльном царстве книг появился «тот самый парень из интернета», и за пару искренних комплиментов её работе и обещание заглянуть ещё раз, она позволила ему остаться в зале «почитать». ***      Суббота. Семь вечера.      Дима сидел в самом дальнем углу зала, за массивным дубовым столом, который пах старой бумагой и воском. Перед ним лежал томик Чехова — он специально спросил Катю, что Анастасия Павловна любит больше всего, и та с энтузиазмом указала на полку с классикой.      Он не читал. Он ждал.      Когда дверь тихо скрипнула и в зал вошла она, Дима почувствовал, как сердце пропустило удар. Анастасия Павловна была в простом черном пальто, накинутом на плечи, с распущенными волосами, чуть влажными от вечернего снега. Без охраны, без свиты, без этого ледяного взгляда, который она использовала как оружие в офисе. Здесь она выглядела иначе — мягче, уязвимее и... красивее.      Она прошла к своему, видимо, привычному месту у окна, не глядя по сторонам, и погрузилась в чтение с таким видом, будто весь остальной мир перестал существовать.      Дима медленно закрыл книгу, чувствуя, как внутри нарастает азарт. Он поднялся со своего места и, стараясь двигаться максимально естественно, направился к стойке с водой, которая находилась как раз по пути к её столику.      Проходя мимо, он намеренно сделал чуть более резкий шаг и едва заметно задел ножку её кресла. Та слегка дрогнула. — Ой, простите, — тихо произнес он, останавливаясь и глядя ей прямо в глаза.      Женщина медленно подняла голову от страницы. В её взгляде сначала было раздражение от того, что её покой нарушили, но через секунду оно сменилось абсолютным шоком. Она узнала его. И в этом взгляде теперь читался один единственный вопрос: «Какого черта вы здесь делаете?»      Анастасия Павловна замерла, и книга в её руках чуть дрогнула. Она не спешила отвечать, медленно закрывая том, словно стараясь вернуть себе контроль над ситуацией. В тишине библиотеки этот звук — глухой хлопок обложки — прозвучал как выстрел. Она смотрела на него, и теперь в её глазах снова начинал разгораться тот самый холодный огонь, который Дима видел в «Арбат - Холле», но здесь, в этом уединенном месте, он был смешан с чем-то новым — почти искренним недоумением. — Вы... — она произнесла это слово тихо, но так, что оно прозвучало как приговор. — Вы преследуете меня?      Она не выглядела испуганной. Скорее, она была возмущена тем, что её единственное убежище, её «святая святых», где она могла быть просто женщиной, а не главой корпорации, было взломано этим наглым парнем. Она медленно откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и окинула его оценивающим взглядом. — Я полагала, что вы достаточно умны, чтобы понять мой отказ в первый раз, Дмитрий. Но теперь я вижу, что ваша самоуверенность граничит с одержимостью.      Она чуть прищурилась, и в уголках её губ снова появилась та самая ироничная усмешка, только теперь в ней было больше опасности. — Скажите мне, сколько вы заплатили за то, чтобы найти это место? Вы решили, что «слежка» за мной — это лучший способ произвести на меня впечатление?      Анастасия Павловна говорила спокойно, но Дима чувствовал, как она сейчас буквально сканирует его, пытаясь понять: кто он — просто настырный блогер или кто-то, кто представляет реальную угрозу её покою. Она ждала ответа, и в этом ожидании была вся её власть — она заставила его оправдываться в месте, где она была полноправной хозяйкой своего времени. Он почувствовал, как ситуация накалилась, но вместо того, чтобы смутиться или начать извиняться, он вдруг расслабился. Он облокотился на край ее стола, глядя на женщину с той самой обезоруживающей улыбкой, которая обычно работала в самые безнадёжные моменты. — Преследую? — он тихо усмехнулся, и этот звук в тишине библиотеки прозвучал почти интимно. — Анастасия Павловна, давайте будем честными. Преследование — это когда кто-то прячется в кустах с биноклем. А я просто... очень целеустремлённый человек.      Он сделал паузу, позволяя ей почувствовать, что он не боится её гнева. — Я потратил немало нервов и времени, чтобы найти место, где «железная леди» снимает доспехи и просто читает книги. Знаете, это куда более впечатляющий образ, чем тот, что вы демонстрируете своим директорам.      Он бросил короткий взгляд на книгу, которую она только что закрыла. — Булгаков? Не ожидал. Я думал, вы читаете только котировки акций и отчеты по добыче руды.      Дима заметил, как она едва заметно напряглась от его фамильярности, но в то же время в её взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение за его дерзость. Он понимал, что сейчас он ходит по очень тонкому льду: один неверный жест — и она вызовет охрану, которая вышвырнет его отсюда за считанные секунды. Но этот риск только подстёгивал его. — Я не хочу портить вам вечер, — добавил он, понизив голос до полушёпота. — Но я не уйду, пока вы не признаете, что эта встреча была неизбежной. Потому что такие, как вы, и такие, как я... мы слишком похожи в одном: мы оба не умеем отступать, когда видим цель.      Он замолчал, глядя ей прямо в глаза, и в этом молчании было столько вызова и скрытого напряжения, что воздух вокруг них, казалось, начал вибрировать. Он буквально чувствовал, как она борется с желанием прогнать его и с внезапно проснувшимся любопытством к этому наглому мальчишке, который посмел ворваться в её тишину.      Анастасия Павловна медленно перевела взгляд с обложки книги на Диму. В её глазах больше не было того ледяного раздражения — теперь там читалась глубокая, почти философская ирония. Она не спешила с ответом, позволяя тишине библиотеки подчеркнуть значимость её слов. — А знаете, почему я люблю Булгакова? — её голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалась сталь, которая теперь была обернута в бархат. — Помните в «Мастере и Маргарите» слова Воланда... «Никогда и ничего не просите...»      Она сделала небольшую паузу, и в её взгляде мелькнуло что-то очень личное, какая-то застарелая горечь, которую она обычно прятала за безупречным макияжем и дорогими костюмами. — «...особенно у тех, кто сильнее вас…», только вы ее решили закончить по-другому: «Сами берите!», — на её губах появилась едва заметная, почти хищная улыбка.      Она смотрела на него теперь совсем иначе. Дима перестал быть для неё просто назойливым блогером. Он стал воплощением этой самой цитаты. Он не стал ждать ответа на письмо, не стал умолять секретарей о приеме, не стал просить о шансе. Он просто взял этот шанс сам — нагло, дерзко, нарушив все правила её мира. — Вы поступили именно так, Дмитрий. Вы не просили моего внимания — вы его захватили. И это... — она на секунду замолчала, внимательно изучая его лицо, — это единственное, что в вашем поведении вызывает у меня искреннее уважение.      Она медленно открыла книгу на той же странице, где остановилась, но больше не стала читать. Теперь всё её внимание было сосредоточено на нём. — Но помните вторую часть этой истины: за всё в этой жизни приходится платить. И цена за право входить в чужие святилища без приглашения обычно бывает очень высокой. Вы всё ещё уверены, что готовы заплатить?      Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от предвкушения. Он понял: лёд тронулся. Она не просто заметила его — она приняла игру. И теперь вопрос стоял ребром: сможет ли он удержать эту партию?      Он медленно выпрямился, отходя от стола, и сделал шаг к ней. Не навязчивый, не угрожающий — скорее, приглашающий. — Знаете, я всегда считал, что лучшие сделки заключаются не в переговорных, а там, где люди снимают маски, — он кивнул на книгу в её руках. — Вы сейчас держите в руках роман о том, как дьявол гулял по Москве и проверял людей на прочность. И я почему-то чувствую, что вы тоже сейчас проверяете меня на прочность. Не как бизнес-партнёра, а как человека.      Он замолчал, давая своим словам осесть в воздухе. — Я готов заплатить цену. Какую — я пока не знаю. Но я здесь не для того, чтобы просить у вас денег или контракт. Я здесь потому, что вы — единственный человек в этом городе, который меня по-настоящему заинтриговал. И я хочу узнать, что скрывается за обложкой «Форбс».      Он сделал ещё один шаг, теперь почти приблизившись к её креслу, и его голос стал тише, почти шёпотом: — Так что спрашивайте. Проверяйте. Испытывайте. Я никуда не уйду. Анастасия Павловна медленно поднялась с кресла. Её движения были плавными, почти кошачьими, но в них чувствовалась такая сила, что Дима невольно сделал полшага назад. Она захлопнула книгу с резким, сухим звуком, который эхом разнесся по тихому залу, заставив вздрогнуть даже Катю за стойкой. — Послушай меня, мальчик, — произнесла она тихо, но в этом голосе сейчас не осталось ни капли той мягкости, что была минуту назад. Только лед и сталь. — Я не знаю, кем ты себя возомнил, пробираясь сюда, в место, где я позволяю себе быть слабой. Но ты ошибся, если решил, что это делает меня уязвимой.      Она сделала шаг к нему, и теперь Дима физически ощущал исходящую от неё ауру власти. Она была ниже его ростом, но сейчас казалась выше на целую голову. — Ты пришёл сюда без приглашения. Ты нарушил мои границы. Ты вломился в мою личную жизнь, как слон в посудную лавку, и при этом имеешь наглость читать мне нотации о «снятых масках» и «искренности»? — её голос звенел, как натянутая струна. — Ты вообще понимаешь, что такое личное пространство? Или для тебя это просто пустой звук, который не мешает тебе лезть в душу к незнакомым людям?      Она остановилась в полуметре от него, глядя прямо в глаза. В её взгляде не было злости — было холодное, презрительное разочарование. — Ты хотел меня заинтриговать? Что ж, ты преуспел. Ты заинтриговал меня тем, как далеко может зайти самоуверенный мальчишка, который путает настойчивость с одержимостью. А теперь убирайся. Немедленно. И если я ещё раз увижу тебя здесь или в любом другом месте, где я нахожусь не по работе, я сделаю так, что твоя «целеустремленность» станет притчей во языцех среди твоих же подписчиков. Только уже в контексте судебных исков и охранных ордеров.      Она развернулась и направилась к стойке, где стояла её сумка, и, даже не взглянув на него, вышла из библиотеки. Катя, побледневшая, смотрела на Диму с ужасом и сочувствием одновременно.      Дима стоял, как оплеванный. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. Его коронные фразы, его обаяние, его напор — всё разбилось о стену, которую она возвела между ними одним лишь тоном голоса. Он чувствовал себя мальчишкой, которого отчитала строгая учительница перед всем классом.      Он медленно развернулся и, не говоря ни слова, направился к выходу. ***      Чёрный Maybach с тонированными стёклами бесшумно скользил по вечерним улицам Москвы. Анастасия Павловна сидела на заднем сиденье, откинув голову на подголовник, и смотрела, как огни города проплывают за окном. Библиотека осталась позади, но осадок от встречи с этим наглым блогером всё ещё неприятно свербел где-то внутри.      Она нажала кнопку громкой связи. — Виктор, — голос охранника откликнулся мгновенно. — Свяжись с безопасностью. Нужно проверить, кто слил Масленникову информацию о моём расписании. Если это кто-то из моих людей — уволить в течение суток. Если это внешняя утечка — закройте все дыры. — Понял, Анастасия Павловна. Сделаем.      Она отключилась и закрыла глаза. В голове снова всплыло его лицо — этот наглый, самоуверенный взгляд, его улыбка, его голос. Чёрт бы его побрал! Она уже пожалела, что вообще вспомнила эту цитату. Она открыла ему дверь, пусть и трещину, а он, похоже, был готов пролезть и в игольное ушко. ***      Два дня. Дима почти не выходил из студии. Он перемонтировал одно видео, забраковал три идеи для новых и разбил два стакана, случайно смахнув их со стола в приступе злости. Он прокручивал в голове тот вечер в библиотеке снова и снова, и каждый раз его бросало то в жар, то в холод. — Ты вообще понимаешь, что такое личное пространство? — её голос звучал в его голове, как заезженная пластинка.      Он психанул и запустил телефон в диван. Тот отскочил от подушки и упал на пол, но экран не разбился, а наоборот — загорелся, показывая уведомление о новом сообщении в почте.      Дима поднял телефон и замер. Письмо от «Бестужев Металл Групп».      Он открыл его, чувствуя, как сердце ушло в пятки. Там было стандартное, сухое уведомление от рекламного отдела: «Уважаемый Дмитрий! Ваша заявка на сотрудничество рассмотрена. Мы готовы провести предварительную встречу в нашем офисе. Пожалуйста, подтвердите ваше участие в течение трёх рабочих дней».      Дима перечитал письмо три раза, выдохнул, и впервые за последние сорок восемь часов — улыбнулся. ***      Два дня спустя. Студия Димы.      Дима сидел перед ноутбуком, перечитывая письмо от «Бестужев Металл Групп» уже в какой раз. Стандартное приглашение на встречу от маркетингового отдела. Сухо, официально, без намёка на ту женщину из библиотеки.      Он нахмурился. Если Бестужева отдала распоряжение о встрече до того вечера, то у него ещё есть шанс. Но если после того, как он влез в её личное пространство, то эта встреча может превратиться в показательную порку.      Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. С одной стороны — он добился своего. Его пригласили в офис. С другой — он облажался по полной, ворвавшись в её убежище. Теперь каждый его шаг будет под микроскопом.      Финдиректор заглянул в комнату: — Ну что, едем? Или будешь дальше страдать фигнёй?      Дима медленно закрыл ноутбук и поднялся. — Едем. Но приготовься к тому, что нас там могут размазать по стенке. - Не нас, а тебя, - спокойно ответил Алексей.      Дима усмехнулся, поправляя ворот рубашки перед зеркалом. Он поймал взгляд финдира в отражении и пожал плечами. — Ну да, логично. Меня. Ты прав. Я же тот самый идиот, который вломился в её святая святых, а теперь приползаю на ковёр с протянутой рукой, — он развернулся и посмотрел на Алексея уже серьёзно. — Ладно, если меня там размажут — ты хотя бы знаешь, где лежит завещание. Похоронишь с пометкой «погиб смертью храбрых при попытке впечатлить неприступную женщину».      Дима стоял у окна своей студии, глядя на ночной город. За спиной шуршал бумагами Алексей, сухой и педантичный мужик лет сорока, которого Дима переманил из крупного издательства год назад. Лёха был единственным человеком, которому Дима доверял вести переговоры о деньгах, потому что самому было просто не до этого. — Так, я ещё раз пробежался по цифрам, — Лёха поправил очки на носу, не отрывая взгляда от планшета. — Предложение, которое мы им отправили, было стандартным. Продакт-плейсмент, пара упоминаний в роликах, возможно, отдельный выпуск с завода или шахты, если они согласятся пустить съёмочную группу. Ничего экстраординарного. — А теперь представь, что они прочитали это и параллельно узнали, что я выследил их директора в библиотеке, — Дима повернулся и посмотрел на Лёху.      Финдиректор поднял голову и снял очки, протирая их рукавом пиджака. — Димыч, ты идиот? — спросил он будничным тоном, без тени эмоций. — Взаимно, — огрызнулся Дима, но без злости. — Ладно, поздно пить Боржоми. Поехали. Ты со мной, с документами. Если меня начнут топить — подстрахуешь цифрами.      Он накинул пуховик — сегодня было холодно, и пижонить смысла не было — и взял ключи от своего красного Порше, припаркованного у входа.      Лёха молча загрузился на пассажирское сиденье, пристегнулся и открыл ноутбук, даже не дожидаясь, пока они тронутся. — Маршрут знаешь? — спросил он, не поднимая глаз. — Наизусть, — ответил Дима, поворачивая ключ зажигания. Двигатель мягко заурчал, и машина выехала со двора в поток ночных огней. ***      Офис «Бестужев Металл Групп». Бизнес-центр класса А в Москва-Сити. Дима прошёл через три кордона охраны, получил временный пропуск и поднялся на 34-й этаж. Лёха плёлся сзади с портфелем, бормоча что-то про «пунктуальность» и «первое впечатление».      Их встретила секретарь — строгая женщина в очках, лет пятидесяти, с идеально уложенными волосами и взглядом, которым можно резать сталь. — Дмитрий Масленников? — она окинула его взглядом, задержавшись на пуховике. — Проходите, вас ждут в переговорной. Вторая дверь направо.      Масленников кивнул, расправил плечи и шагнул в указанную сторону. Он уже мысленно репетировал своё вступительное слово, готовился к её ледяному взгляду и колким замечаниям.      Открыл дверь.      Дима встал в дверях переговорной, сжимая в руке папку с документами. За столом сидели трое. Мужчина в костюме поднялся и шагнул к нему. — Дмитрий? Проходите. Меня зовут Сергей Борисович, я второй заместитель директора по маркетингу. А это наши коллеги из отдела маркетинга и PR.      Дима пожал руку, механически улыбнувшись, но его взгляд уже скользнул по пустующему креслу во главе стола. Дорогое, кожаное, с высокой спинкой — явно хозяйское. Он перевёл взгляд обратно на Сергея Борисовича. — Анастасия Павловна... — начал он, но договорить ему не дали.      Сергей Борисович понимающе улыбнулся, но в этой улыбке читалась лёгкая ирония человека, который привык к таким вопросам. — Анастасия Павловна — владелец и президент компании. Она не спускается на оперативные встречи, Дмитрий. Для этого есть мы. Присаживайтесь, обсудим ваше предложение.      Дима почувствовал, как внутри всё сжалось. Она даже не пришла. После всей этой библиотечной драмы, после того как он рискнул всем, пробираясь в её личное пространство — его просто передали менеджерам, как рядового подрядчика.      Он медленно опустился на стул, положив папку на стол. Лёха сел рядом, молча раскрывая ноутбук. — Что ж, Сергей Борисович, — Дима заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё кипело. — Давайте обсудим.      Два часа переговоров прошли как в тумане. Цифры, KPI, сроки, форматы интеграции. Лёха виртуозно отбивал атаки маркетологов, которые пытались сбить цену. Дима вставлял реплики, когда речь заходила о творческой составляющей, но краем сознания всё время возвращался к ней.      Когда встреча подошла к концу, и они уже собирались выходить, Сергей Борисович вдруг остановил его у двери. — Дмитрий, одну минуту, - Дима обернулся. Заместитель подошёл к нему вплотную и понизил голос, чтобы не слышали остальные. - Передаю не от себя, а дословно то, что мне поручили сказать, — он выдержал паузу. — Анастасия Павловна просила напомнить вам, что цитата была не про то, чтобы брать силой. А про то, чтобы брать достойно. Она надеется, что вы сделали правильные выводы из вашего... библиотечного опыта.      Дима вышел из переговорной, чувствуя, как щёки заливает румянец. Лёха шёл рядом, молча, но в его взгляде читалось: «Ну что, получил?». ***      Тем временем Сергей Борисович, по просьбе Бестужевой, сразу же по окончании встречи отправился к ней в кабинет. — Войдите, — произнесла Анастасия Павловна, не отрывая взгляда от монитора, где мелькали графики цен на никель.      Заместитель директора по маркетингу вошёл аккуратно, с планшетом в руках, и остановился у порога, выдерживая уважительную дистанцию. — Анастасия Павловна, встреча с Масленниковым завершена. Я хотел доложить основные тезисы, если позволите.     Она медленно подняла взгляд от экрана и кивнула, указывая на кресло рядом со столом. Её лицо было бесстрастным, но в глазах мелькнул тот самый холодный интерес, который она обычно приберегала для особенно рискованных сделок. — Слушаю.      Сергей Борисович присел за стол, активируя экран планшета и выводя перед ней краткое резюме предложения. — В целом, парень уверен в себе. Даже слишком, но цифры по охватам у него реальные, аудитория живая и лояльная. Он предлагает пакет из трех больших интеграций в своих основных роликах и серию коротких форматов для соцсетей. Основной упор делает на «исследовательский» контент — хочет показать ваши заводы в Норильске не как скучные промышленные объекты, а как суровые, почти мистические места. Своеобразный «индустриальный туризм» для миллионов подростков и молодых взрослых.      Он сделал паузу, заметив, что Анастасия Павловна внимательно изучает раздел с финансовыми условиями. — Что касается стоимости... — Сергей Борисович слегка замялся. — Он запрашивает сумму, которая существенно выше нашего стандартного прайса на рекламу. Он не просто продает упоминание бренда, он продает свой «личный бренд» и доступ к своей аудитории. В сумме за весь пакет выходит около пятнадцати миллионов рублей. Плюс, разумеется, все расходы по перелету и проживанию команды на объектах.      Заместитель чуть прищурился, глядя на реакцию президента. — Его финансовый директор, кстати, довольно жесткий переговорщик. Пытался сбить нас по срокам оплаты, но в итоге мы сошлись на стандартном графике. Однако сам Масленников... он вел себя странно. Был очень напряжен, постоянно смотрел на ваше пустое кресло. Казалось, он ожидал, что вы лично выйдете и... ну, скажем так, поставите его на место, - Сергей Борисович едва заметно улыбнулся. - В общем, предложение коммерчески оправдано с точки зрения имиджа «молодой и динамичной компании», но цена кусается. Жду вашего решения: подписываем или отправляем его обратно в его заброшенные здания?      Анастасия Павловна медленно повернулась в кресле, глядя на него холодным, пронизывающим взглядом. — Пятнадцать миллионов, — она усмехнулась, и в этой усмешке читалась усталая ирония человека, который за все годы в металлургии насмотрелся на таких выскочек. — Забавно. Чем выше запрос, тем ниже квалификация. Он решил, что раз я согласилась его выслушать, то можно заламывать цену, как на аукционе?      Она покачала головой, поправляя манжету блузки. — Максимум, на что я готова — двенадцать. Но это с условием: он предоставляет полное финансовое обоснование. Каждый рубль должен быть расписан. И накладные расходы — перелёты, проживание, логистика — пусть закладывает отдельной строкой, но я хочу видеть, на чём он экономит. Никаких «звёздных» условий. Он должен понять, что это он заинтересован в нас, а не мы в нём.      Сергей Борисович коротко кивнул, фиксируя инструкции в планшете. — Предельно ясно, Анастасия Павловна. Двенадцать миллионов, полное обоснование и контроль накладных расходов. Доведу до него сегодня же. ***      Дима с Алексеем только успели доехать до офиса и скинуть пуховики, как телефон в его руке завибрировал. На экране высветился номер Сергея Борисовича. Дима вздохнул и принял вызов, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Алло, Сергей Борисович? — Дмитрий, еще раз добрый день, — голос зама зазвучал сухо и официально, без тени той дружелюбности, что была в переговорной. — Передал ваше предложение Анастасии Павловне. Ответ краткий: цифры не обоснованы.      Дима нахмурился, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. — В смысле не обоснованы? Мы же обсудили охваты... — Послушайте, Дмитрий, — перебил его зам. — Вы, видимо, переоценили свою значимость в этой сделке. Анастасия Павловна не видит смысла переплачивать за «атмосферу». Если вы действительно хотите этот контракт, у вас есть неделя, чтобы прислать развёрнутый медиаплан с обоснованием каждой копейки и максимально урезать смету по расходам. Либо мы подписываем договор на наших условиях, либо мы закрываем этот вопрос. Решайте.      В трубке послышались короткие гудки. Дима медленно опустил руку с телефоном, глядя в одну точку. Он понял: его не просто «приземлили», его буквально размазали по стенке, даже не вызвав в кабинет. ***          Бестужева медленно откинулась на спинку кожаного кресла, наблюдая, как за Сергеем Борисовичем закрывается дверь. В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом системы вентиляции. Она позволила себе едва заметную, почти призрачную улыбку.      Это было приятное чувство. Не просто власть над сотрудниками — это было чувство абсолютного контроля над ситуацией и над этим дерзким мальчишкой. Она буквально ощущала, как сейчас с той стороны трубки он будет задыхаться от возмущения или растерянности. Ей доставляло почти физическое удовольствие то, как она методично обрезала ему крылья, не вступая в прямой конфликт, не опускаясь до крика или открытой грубости. Просто холодный расчет и один звонок через посредника.      «Бери достойно», — пронеслось у неё в голове. Она знала, что сейчас он чувствует себя раздавленным, и это было именно то, что ей было нужно. Она не хотела видеть перед собой «звезду» из интернета; ей нужен был профессионал, который знает своё место и понимает цену доступа к её ресурсам. Она закрыла глаза на секунду, наслаждаясь этим моментом триумфа — тихим, сдержанным и безупречно элегантным. ***      Тем временем Дима стоял посреди офиса - студии, сжимая телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Когда в трубке раздались короткие гудки, он несколько секунд просто смотрел в экран, не в силах пошевелиться.      Внутри него бушевал настоящий шторм. Это не была просто злость — это была смесь ярости, уязвленного самолюбия и... какого-то дикого, извращенного восторга. Он чувствовал себя так, будто его только что ударили под дых, но вместо того, чтобы согнуться, он ощутил прилив адреналина. — Значит, цифры у меня не обоснованы? — прошипел он сквозь зубы, швырнув телефон на диван. — Решила поиграть в «железную леди» по полной программе?      Он начал мерить пространство широкими шагами, размахивая руками. Его бесило всё: то, что она даже не вышла к нему; то, что она использовала зама как почтальона; то, что она не согласилась с ценой. Но больше всего его бесило то, что она была абсолютно права в одном — она действительно была сильнее. И эта её сила притягивала его больше, чем любая покорность. — Ладно, Анастасия Павловна... — он остановился и посмотрел в окно на ночную Москву, и в его глазах снова зажегся тот самый азартный огонек. — Вы хотите обоснования каждой копейки? Вы хотите видеть, на чём я экономлю? Я дам вам такой медиаплан, от которого вы не сможете отказаться. Но теперь это уже не просто бизнес. Теперь это личное.      Он резко развернулся и крикнул в сторону кухни, где Лёха пытался спокойно допить свой чай: — Лёха! Тащи ноутбук! Мы будем расписывать каждую гребаную копейку до третьего знака после запятой! Мы сделаем это так идеально, что она сама придет ко мне извиняться за этот звонок! - Ага, может до четвертого? – спросил Алексей.      Дима замер на полпути к столу и резко обернулся к Лёхе, который сидел на кухне с чашкой в руке и абсолютно невозмутимым лицом. — Чего? — переспросил Дима, думая, что ослышался.      Финдир медленно поставил чашку на стол, поправил очки и посмотрел на Диму поверх экрана ноутбука с тем выражением, которое обычно появлялось у него перед тем, как он разносил в пух и прах очередную творческую идею. — Я говорю: может, до четвёртого знака? — повторил он спокойно. — У них в металлургии всё считается до микронных допусков. Если ты принесёшь им смету с округлением до второго знака, они тебя высмеют. Третий — это уровень рядового менеджера. Четвёртый знак — это уважение. Ты хочешь, чтобы она тебя уважала или чтобы она тебя просто терпела?      Дима открыл рот, закрыл, потом медленно подошёл к столу, сел напротив Лёхи и уставился на него в упор. — Ты серьёзно сейчас? Четвёртый знак после запятой? Мы что, атомную электростанцию строим или рекламную кампанию делаем?      Лёха пожал плечами, разворачивая ноутбук к Диме. — Она — владелец металлургической компании. Там каждый ноль и каждая запятая в отчётах решают судьбу заводов. Если ты хочешь играть с ней на одном поле, будь добр соответствовать уровню. Хочешь произвести впечатление — сделай так, чтобы она увидела: ты не просто блогер с камерой, а человек, который умеет считать деньги. Иначе ты для неё так и останешься мальчиком из интернета, который просит миллионы на «творчество».      Повисла тишина. Дима смотрел на Лёху, и в его голове медленно переваривалась эта мысль. Четвёртый знак. Чёрт возьми, этот зануда прав. — Ладно, — выдохнул Дима, хлопнув ладонью по столу. — Четвёртый знак. Но если она после этого не подпишет — я с тебя буду спрашивать за каждый потраченный час нервов.      Лёха усмехнулся уголком губ и развернул ноутбук обратно к себе. — Если она не подпишет после четвёртого знака — значит, она просто хочет тебя видеть. И это уже твоя проблема, не моя.      Дима застыл с открытым ртом, переваривая услышанное. Лёха тем временем невозмутимо хлебнул остывший чай, глядя на него поверх очков с выражением кота, который только что съел канарейку. — Ты сейчас серьёзно? — переспросил Дима, медленно опускаясь на стул напротив. — Ты хочешь сказать, что, если я принесу ей идеальную смету с четвёртым знаком после запятой, а она всё равно откажется — это будет означать, что я ей интересен как мужик, а не как подрядчик?      Лёха пожал плечами, отставляя пустую чашку. — Димыч, ты сам подумай. Она — президент корпорации с оборотом в сотни миллиардов. Если бы ей нужен был просто блогер для рекламы, она бы тебя даже не заметила. У неё на зарплате целый отдел маркетинга, который решает такие вопросы без её участия. Но она лично дала команду тебя пригласить. Она лично продиктовала условия. Она даже передала тебе привет через заместителя, — Лёха сделал паузу, внимательно глядя на Диму. — Ты правда думаешь, что всё это — просто бизнес?      Дима молчал, переваривая эту мысль. Лёха тем временем поднялся, собирая ноутбук. — Я к тому, что, если она откажется после того, как ты выполнишь все её условия до запятой — значит, ей нужно не твоё предложение. Ей нужно, чтобы ты пришёл лично. Снова. Но уже не как проситель, а как равный. И вот тогда — это уже не моя компетенция. С этим ты сам разбирайся.      Лёха направился к выходу, но у двери обернулся и добавил с едва заметной усмешкой: — Удачи, Ромео. Постарайся не облажаться на этот раз. Смету сделаем завтра – поздно уже.      Дима застыл на пороге кухни, глядя на Лёху, который уже взялся за ручку двери. Слова финдиректора повисли в воздухе, и Дима почувствовал, как внутри что-то переключилось. — Стоп, — сказал он резко. — Лёх, вернись.      Лёха вздохнул, но послушно развернулся и прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Чего? — Ты сказал «как равный», — Дима шагнул к нему, прищурившись. — Это хуйня. Ты сам понимаешь. Она — владелец корпорации с состоянием в несколько миллиардов. Долларов! Я — блогер, который снимает заброшки и живёт с рекламы. Мы не равны. И никогда не будем равны, — он сделал паузу, глядя Лёхе в глаза. — Так что ты на самом деле хотел сказать?      Лёха выдержал его взгляд несколько секунд, а потом медленно кивнул, словно признавая поражение. — Ладно, ты прав. Не равный, — он поправил очки. — Если она откажется после идеальной сметы — значит, ей нужно не твоё предложение. Ей нужно, чтобы ты пришёл снова. Но не как подрядчик, который просит деньги. А как мужчина, который её заинтересовал. По-другому.      Он развёл руками, будто говоря: «доволен?». — Я не знаю, что там у вас произошло в библиотеке или где вы там пересеклись. Но если женщина такого уровня тратит своё время на то, чтобы через цепочку посредников передавать тебе условия и приветы — значит, ты её зацепил. Вопрос только в том, как ты этим воспользуешься.      Лёха развернулся и вышел, оставив Диму стоять посреди комнаты с тяжёлой мыслью, которая теперь свербила где-то в затылке.      Дима медленно опустился на стул, уставившись в одну точку на стене. — Зацепил, значит, — пробормотал он себе под нос, и в его голосе послышались новые нотки. — Ну что ж, Анастасия Павловна... Посмотрим, кто кого переиграет.