Никель...

В офисе Масленникова теперь царил хаос, который обычно предшествует либо великому открытию, либо нервному срыву. На большом столе, заваленном пустыми банками из-под энергетика и обрывками бумаги, развернулся настоящий штаб. Лёха, в своём привычном режиме «машины для расчётов», сидел с таким видом, будто он не смету для блогера составлял, а верстал бюджет страны на следующий год. — Нет, Дима, забудь про бизнес-класс в Норильск для всей команды, — Лёха даже не поднял глаз от монитора, его пальцы продолжали летать по клавишам. — Ты хочешь показать ей, что ты оптимизируешь расходы? Оптимизируй. Эконом-класс. А если очень хочется — один билет бизнес для тебя, как для лица проекта, а остальные летят экономом. Это минус четыреста восемь тысяч семьсот двадцать один рубль и сорок три копейки. — Лёх, ты издеваешься? — Дима вскочил с дивана, размахивая руками. — Команда будет в ярости! Мы летим на север, там мороз минус сорок, а ты предлагаешь им втиснуться в кресла эконома на несколько часов? Они мне контент испортят своими кислыми лицами! — А Анастасия Павловна испортит тебе всю жизнь одним звонком, если увидит в смете «излишества», — парировал Лёха, наконец-то посмотрев на него. — Пойми, она не ищет комфорта для твоих операторов. Она ищет того, кто умеет считать. Давай так: закладываем повышенный комфорт, но расписываем это как «производственную необходимость для сохранения работоспособности оборудования при экстремальных температурах». И всё равно режем на тридцать процентов.      Дима подошёл к столу и уставился на таблицу в Экселе, где цифры сливались в одну сплошную серую массу. Он взял красный маркер и с яростью перечеркнул строку «Представительские расходы». — Вычеркивай всё, что касается ресторанов и такси премиум-класса. Пусть будет стандартный трансфер. И вот тут... — он ткнул пальцем в графу «Аренда спецтехники». — Почему так дорого? — Потому что в Норильске за снегоход в сезон дерут три шкуры, — вздохнул Лёха. — Я уже пытался сбить цену, но там монополия. Могу предложить вариант с арендой у местных частников, но тогда риск того, что техника сдохнет посреди тундры, возрастает до сорока двух процентов. — Риск — это часть моего контента! — воскликнул Дима, и в его глазах снова зажглись искры. — Оставляем частников. Записывай: «Оптимизация логистических затрат путём привлечения локальных подрядчиков». Звучит солидно, профессионально и... экономно.      Они провели за этим занятием шесть часов. Это была настоящая война цифр. Дима пытался отвоевать каждую тысячу на качественный свет и звук, а Лёха методично, как хирург, отсекал всё «лишнее», превращая смету в произведение бухгалтерского искусства. — Так, смотри, — Лёха развернул экран к Диме. — Итоговая сумма: одиннадцать миллионов восемьсот сорок две тысячи четыреста пятнадцать рублей сорок семь копеек.      Дима прищурился, всматриваясь в финальную цифру. — Одиннадцать восемьсот сорок две... — прошептал он. — А где четвёртый знак?      Лёха с торжествующей улыбкой нажал клавишу «Enter», и в конце суммы появились ещё две цифры: «...сорок семь копеек и две десятитысячных части рубля». — Теперь это не просто смета, Дима. Теперь это вызов. Она хотела точности? Она её получит.      Дима несколько секунд смотрел на экран, где в финальной строке красовалась та самая сумма — с копейками и тысячными долями. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя выдохнуть и медленно, со всей доступной ему сейчас торжественностью, произнёс: — Лёха. Печатай.      Лёха молча нажал на «Ctrl+P», и офисный принтер, стоящий в углу, противно зажужжал, выплёвывая лист за листом. В воздухе запахло озоном и нагретой бумагой. Дима подошёл к принтеру, взял ещё тёплый, пахнущий краской лист и поднёс его к свету. — Это не просто смета. Это - манифест, — произнёс Дима, не отрывая взгляда от цифр. — Манифест о том, что даже блогер может думать, как бизнесмен.      Лёха снял очки и протёр их краем футболки, устало моргая покрасневшими глазами. — Только, Димыч... Ты как будешь это доставлять? По почте, курьером или снова решишь прорваться с боем?      Дима поднял голову и посмотрел на Лёху. В его глазах заплясали бесенята. — Курьером. Самый дорогой курьерской службой. С уведомлением о вручении и описью вложения. Чтобы она лично расписалась в получении. Пусть знает: я играю по её правилам, но на своих условиях.      Лёха хмыкнул и покачал головой. — Ну-ну. Посмотрим, как она оценит твою игру в джентльмена.      Дима аккуратно сложил листы в плотный конверт и запечатал его. Он уже почти набрал номер курьерской службы, но вдруг застыл и медленно опустил руку. — Лёх... — протянул он задумчиво. — А неделя — это ведь не просто срок, да?      Финдир, который уже начал сворачивать провода ноутбука, остановился и посмотрел на него с лёгким прищуром. — Дошло наконец-то. Неделя — это тест на выдержку. Она хочет посмотреть, сорвёшься ли ты и прибежишь с первым же вариантом, или сможешь выдержать паузу, перепроверить всё сто раз и прислать выверенный, идеальный документ.      Дима медленно положил конверт на стол и сел, уставившись на него. — То есть если я отправлю сейчас — я буду выглядеть как нашкодивший школьник, который боится не сдать домашку вовремя? — Именно, — кивнул Лёха, снова усаживаясь на диван. — Она дала тебе неделю не потому, что ей нужно столько времени на проверку. А потому что она хочет видеть, умеешь ли ты ждать. Умеешь ли ты работать над деталями, не дёргаясь. Это проверка на зрелость, Димыч.      Дима откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу. В голове уже созревал новый план, более хитрый и многослойный. — Значит так, — сказал он, глядя на конверт. — Мы не отправляем ничего ближайшие три дня. Я хочу, чтобы она подумала, что я забил или просчитываю другой ход. А на четвёртый день мы отправляем, но не курьером, а заказным письмом с уведомлением. Самой дорогой «Почтой России». Чтобы оно шло ещё день-два. И пришло аккурат к концу недели.      Лёха присвистнул. — Ты хочешь, чтобы она прочитала его в последний возможный момент? Дерзко. — Дерзко — это моё второе имя, — усмехнулся Дима, вставая и убирая конверт в сейф.      Прошло два часа после того, как Дима торжественно запер конверт в сейф. Лёха уже натянул куртку и стоял у выхода, когда из кабинета донеслось невнятное бормотание. — Погоди-ка... — Дима вышел с ноутбуком в руках, нахмуренный и взъерошенный. — Я тут перепроверяю блок с логистикой и... Лёх, а почему у нас аренда снегоходов указана как «три единицы на семь дней»?      Лёха замер, не снимая куртку, и медленно повернулся. — Потому что нам нужно три снегохода: один для тебя с камерой, один для оператора и один для звукорежиссёра. На семь дней съёмок. Всё логично. — Ага, — Дима ткнул пальцем в экран. — Только мы забыли, что перегон техники из города до точки съёмок занимает день туда и день обратно. Это минус два дня аренды, которые мы оплатим, но не используем. И если мы не заложим это в график, она спросит: «Почему у вас снегоходы простаивают два дня?»      Лёха стянул куртку и молча вернулся к столу, садясь за ноутбук. — Твою ж дивизию... — пробормотал он, открывая таблицу. — Ладно. Пересчитываем. Добавляем графу «логистический простой» с обоснованием. Но тогда увеличивается общая сумма. — А мы её не увеличиваем, — упёрся Дима, садясь напротив. — Мы сокращаем количество дней аренды на один день и вписываем «интенсивный режим работы техники». Типа мы будем снимать по двенадцать часов, чтобы уложиться. — Дима, техника сдохнет! — Значит, закладываем в смету запасные детали! — Ты видео снимать едешь или трактор ремонтировать?!      Они уставились друг на друга. Тишину разбивал только гул холодильника на кухне. А потом оба одновременно посмотрели на экран и выдохнули. — Ладно, — сдался Лёха. — Пересчитываем всю логистику с нуля. Но я хочу кофе. Дорогой кофе. За счёт сметы. — Кофе — это представительские расходы. Мы их вычеркнули, помнишь? — ехидно ответил Дима, вставая и направляясь на кухню. — Будет растворимый. И радуйся, что я вообще тебе его даю.      Лёха вздохнул, поправил очки и снова уткнулся в таблицу. — За что я с тобой связался... ***      Дима сидел на полу, разложив вокруг себя листы с исчерканными расчетами. В руке он держал последнюю версию сметы, где финальная сумма была выведена красной пастой и обведена жирным кругом. — Одиннадцать миллионов девятьсот две тысячи триста сорок один рубль... — прочитал он вслух, потирая переносицу. — Лёх, как думаешь, не слишком много? Или наоборот — слишком мало?     Алексей, сидящий напротив с калькулятором в руках, устало покачал головой. — Дима, мы не знаем, какой у них бюджет на этот проект. Мы знаем только то, что она хочет видеть «обоснование каждой копейки». Если мы задерем цену — она решит, что мы наглые. Если опустим слишком низко — подумает, что мы дилетанты и не понимаем реальной стоимости работы в Норильске. — Вот именно! — Дима вскочил с места, размахивая листом. — Поэтому мы должны попасть в «золотую середину». Чтобы сумма выглядела максимально логичной. Но я всё ещё думаю про расширенную страховку... А если нас медведь сожрёт?! Кто тогда контент будет монтировать?! — Медведь и смонтирует, раз такой умный, — буркнул Лёха, вырывая у него из рук смету. — Убираем медведей. Оставляем стандартную страховку. Это снижает общую сумму и делает её более приземлённой. Итог: одиннадцать миллионов девятьсот две тысячи триста сорок один рубль ровно.      Дима открыл рот, чтобы возразить, но Лёха поднял руку. — Я сказал — ровно. Четвёртый знак мы вывели в нули. Это солиднее, чем копейки с тысячными долями. Она увидит эту цифру и поймёт, что мы считали всё с хирургической точностью. Больше никаких правок, Дима. Я больше не могу смотреть на эти цифры.      Дима посмотрел на смету, потом на Лёху, и тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от неопределенности. Он не знал, пройдет ли эта сумма через фильтр Сергея Борисовича и одобрит ли её Анастасия Павловна. Он просто шел на ощупь в темноте, пытаясь угадать правила игры женщины, которая никогда не раскрывала своих карт. — Ладно, — прошептал он. — Чистовик. Печатаем, подписываем, запечатываем и не трогаем до четвертого дня.      Лёха кивнул и, достав из рюкзака новую папку с твёрдой обложкой, аккуратно вложил туда финальный вариант. — Готово.      Дима взял папку в руки, провёл пальцем по корешку и посмотрел на неё с выражением человека, который только что поставил на кон всё свое самолюбие. — Теперь всё в её руках, — тихо сказал он. — Посмотрим, что она скажет на эти одиннадцать миллионов девятьсот две тысячи.      Дима только успел с облегчением выдохнуть и с чувством выполненного долга откинуться на спинку стула, как тишину комнаты разорвал резкий, противный «пилик» уведомления. Он лениво потянулся к телефону, ожидая какого-нибудь спама или сообщения от подписчиков, но когда увидел отправителя, его брови взлетели куда-то в район затылка. — Опа... — прошептал он. — Сергей Борисович.      Лёха, который уже почти заснул в обнимку с калькулятором, приоткрыл один глаз. — Что там? Сказал, что мы идиоты и сумма не прошла? — Хуй там плавал! — Дима вскочил, почти выронив телефон. — Смотри!      Он развернул экран к Алексею. В письме было всего несколько сухих предложений, но к ним прилагались координаты GPS и несколько фотографий в высоком разрешении. На снимках зияли бетонные пасти огромных шахтных стволов, обросшие ржавчиной и мхом, уходящие глубоко в серую, мертвую землю. Выглядело это так, будто там снимали новый фильм про постапокалипсис.      «Дмитрий, добрый день. Анастасия Павловна ознакомилась с предварительным планом (хотя сметы еще нет). Возник вопрос: будет ли вам интересно включить в маршрут объект №412? Это законсервированная шахта, объект под усиленной охраной, посторонних не пускают. Анастасия Павловна спрашивает, готовы ли вы работать в условиях строгой секретности и спецпропусков?»      Дима смотрел на фотографии, и у него буквально слюна потекла. Это была не просто локация. Это была золотая жила. Заброшенная шахта под охраной, куда не пускают даже самых отбитых сталкеров — это же контент на миллионы просмотров! Это же просто оргазм для любого исследователя заброшек! — Охереть... — выдохнул Дима, и его глаза засияли безумным огнём. — Лёха, ты видишь это?! Она подкидывает мне такую жирную кость! Она знает, на что я ведусь!      Лёха медленно перевёл взгляд с фотографий на папку с «идеальной» сметой, которая лежала на столе. Его лицо выражало глубочайшую скорбь. — Дима... — тихо произнёс он. — Что «Дима»?! Мы едем в эту шахту! Мы снимем там такое, что интернет просто взорвётся! Мы... — Смете пиздец, — перебил его Лёха с интонацией человека, который только что увидел свою смерть. — Ты вообще понимаешь, что это значит? Спецпропуска, усиленная охрана, дополнительные согласования по безопасности, возможно — сопровождение из службы безопасности корпорации. Нам придётся пересчитывать всё! С нуля! Логистика, страховка для опасных объектов, оборудование для работы в шахте...      Дима замер. До него медленно дошло. Он посмотрел на папку с цифрами, которые они вылизывали до четвёртого знака последние несколько часов. Все эти бессонные ночи, споры про снегоходы и медведей... всё это только что превратилось в бесполезный кусок макулатуры. — Бляяяяяяяя... — простонал Дима, закрывая лицо руками. — Сука! Она издевается! Она специально сделала это сейчас! Она знала, что мы там сидим и молимся над каждой копейкой! — Она не знала, она просто кинула тебе наживку, а ты, как голодный карась, её заглотил, — констатировал Лёха, с грохотом захлопывая ноутбук. — Поздравляю. Мы снова возвращаемся в ад расчётов. И теперь мы отправим эту смету не на четвёртый день, а в последний момент самым срочным курьером в мире или просто ебанем им на почту в полночь перед дедлайном.      Дима медленно убрал руки от лица и уставился на фотографии шахты на экране телефона. Глаза всё ещё горели азартом, но в них уже появилась тень осознания того, какой объём работы их ждёт. — Она знает, что делает, — тихо сказал он, проводя пальцем по контуру шахтного ствола на снимке. — Она не просто предлагает локацию. Она проверяет, насколько мы гибкие. Сможем ли мы перестроиться на ходу, когда условия меняются.      Лёха устало потёр глаза и вздохнул. — Это ты сейчас красиво формулируешь, чтобы оправдать тот факт, что мы только что выбросили два дня работы в мусорку. — Не в мусорку, — возразил Дима, поднимая папку со сметой. — База остаётся. Мы просто добавляем новый блок. Шахта, охрана, спецпропуска, дополнительное оборудование... и сопровождение службы безопасности, если она настаивает.      Он открыл папку, достал чистый лист и начал набрасывать новую структуру расходов. — Смотри. У нас есть базовая логистика по Норильску. Мы просто добавляем ответвление на этот объект. Дополнительный транспорт, усиленное освещение, каски, страховка повышенного риска... Это не так критично, как кажется.      Лёха подошёл и заглянул через плечо, внимательно изучая наброски. — А если шахта находится в часе езды от города? Тогда нам не нужны дополнительные ночёвки на объекте. Это экономия на проживании. — Именно! — Дима оживился и быстро набрал что-то в телефоне. — Я сейчас пробью координаты по карте. Если повезёт, мы впишемся в тот же бюджет с минимальными правками.      Он замер на несколько секунд, водя пальцем по экрану, а потом его лицо расплылось в довольной улыбке. — Семнадцать километров от Норильска. Там даже дорога есть. Не асфальт, но для вездехода проходимо. Мы можем ездить туда-обратно за час.      Лёха выдохнул с облегчением и опустился на стул. — Ладно. Тогда у нас есть шанс переделать смету за два дня и отправить её аккурат к концу недели. Но работать будем по шестнадцать часов, ты в курсе?      Дима хлопнул его по плечу и широко улыбнулся. — Лёха, мы блогеры. Мы и так никогда не спим. Погнали пересчитывать!      Дима ещё раз взглянул на экран телефона, и его довольная улыбка медленно сползла с лица. — Ну ни хрена себе... — протянул он, приближая карту пальцами. — Тут не семнадцать километров, Лёх. Тут все сто семьдесят. По грунтовке, через тундру. На вездеходе — часа три-четыре в одну сторону.      Лёха, который уже приготовился к оптимистичному сценарию, с глухим стуком уронил голову на стол. — Сто семьдесят километров... — пробубнил он в столешницу. — Это не ответвление, Дима. Это полноценная экспедиция. Нам нужно топливо, запасные колёса, рации, спутниковый телефон, дополнительная еда, тёплые вещи на случай, если застрянем...      Он поднял голову и посмотрел на Диму красными от недосыпа глазами. — Ты понимаешь, что это ещё минимум полмиллиона сверху? А если мы добавим ночёвку на объекте, чтобы не гонять туда-обратно за один день — то все восемьсот тысяч.      Дима задумчиво почесал подбородок, глядя на карту. В его голове уже прокручивались варианты, как красиво упаковать эти расходы в смету. — Ночёвка на объекте — да. Это логично. Но тогда нам нужно либо палатки с обогревом, либо договориться с охраной шахты о том, чтобы они пустили нас в своё помещение. Это дешевле и даёт дополнительный вайб «суровых северных будней».      Лёха криво усмехнулся. — Ты хочешь снимать контент внутри помещения охраны? Где они пьют чай из жестяных кружек и слушают радио? — А ты представь, как это зайдёт аудитории! — глаза Димы загорелись. — Реальные люди, которые охраняют заброшенную шахту посреди тундры. Их быт, их истории. Это же золото! Это не просто «заброшка», это живые свидетели того, как умирала промышленность.      Лёха молча посмотрел на него, потом на таблицу, потом снова на Диму. — Ты гений, — сказал он без тени иронии. — Но… если мы это сделаем, смета вырастет. И мне придётся объяснять Сергею Борисовичу, почему мы просим дополнительные деньги на «чай с охраной». — А ты не объясняй, — Дима подмигнул. — Напиши просто: «Интеграция локального контента с носителями устной истории промышленного региона». Звучит дорого и научно. Он постесняется переспрашивать.      Лёха фыркнул и покачал головой, но в его глазах уже читалось уважение к находчивости друга.      Дима замер, глядя на список объектов, которые они изначально планировали посетить в Норильске. Там были какие-то старые склады, заброшенный цех по переработке и пара административных зданий времен СССР. Вполне стандартный набор для ГОСТа, но на фоне той самой шахты №412 всё это выглядело как прогулка по городскому парку. — Стой, Лёх, — Дима резко перебил его рассуждения о дополнительных расходах. — А зачем мы вообще пытаемся добавить это сверху?      Лёха остановился, занеся палец над клавишей «Enter». — В смысле? Нам же нужно всё это снять. — Да на хрен нам эти склады и цеха! — Дима возбужденно замахал руками. — Посмотри на эти фото шахты. Одна эта локация перебивает всё остальное по эпичности в десять раз. Зачем нам тратить время и деньги на посредственные объекты, если у нас есть доступ в святая святых?      Лёха медленно перевёл взгляд с экрана на Диму. До него начала доходить логика. — Ты предлагаешь... просто выкинуть старый маршрут? — Именно! Вычеркиваем склады, вычеркиваем цех, убираем все эти мелкие переезды по городу. Всю эту сумму мы переносим на экспедицию к шахте. Сто семьдесят километров тундры, ночёвка у охраны, спецснаряжение... — Дима начал быстро считать в уме. — Если мы уберём три второстепенных объекта, мы освободим как раз те самые семьсот-восемьсот тысяч, которые нужны на дорогу и быт у шахты.      Лёха прищурился, его мозг-калькулятор начал лихорадочно пересчитывать цифры в реальном времени. — Хм... Так, если убрать аренду транспорта по городу на два дня и сократить оплату операторам за съёмку в цехах... — он замолчал на секунду, а потом его лицо осветилось пониманием. — Дима, это же идеальный ход! — Вот именно! — торжествующе воскликнул Дима. — Мы не просим дополнительных денег. Мы говорим: «Мы оптимизировали маршрут, отказались от неэффективных локаций в пользу одной стратегически важной».      Лёха с каким-то почти садистским удовольствием начал удалять строки из таблицы. Каждое нажатие клавиши «Delete» сопровождалось его тихим смешком.      Дима довольно откинулся на спинку стула, наблюдая, как финдир с видом хирурга удаляет строки из таблицы. Старые склады, цеха, административные здания — всё летело в корзину одно за другим. На их место вползали новые цифры: вездеходы, топливо, спутниковая связь, доплата за работу в условиях повышенной опасности.      Лёха закончил, нажал «Enter» и замер, глядя на итоговую сумму в правом нижнем углу. — Ну что там? — нетерпеливо спросил Масленников, подавшись вперёд.      Алексей молча развернул ноутбук к нему. Дима вчитался в цифры, и его лицо вытянулось. — Одиннадцать миллионов двести тридцать четыре тысячи восемьсот... это на шестьсот тысяч меньше, чем было? — А ты чего хотел? — Лёха пожал плечами. — Мы убрали три объекта целиком. Да, шахта требует допрасходов на логистику и безопасность, но она одна вместо трёх. Экономия на операторах, на монтаже, на перегонах техники. Это логично.      Дима задумчиво почесал подбородок. — Шестьсот тысяч... не мало? Она не подумает, что мы срезали углы? — Диман, ты сам говорил: она хочет видеть обоснование каждой копейки. Если мы принесём ей смету на те же одиннадцать девятьсот, но с другим наполнением, она спросит: «А почему не дешевле? Вы что, просто перекинули деньги из одной статьи в другую?» А так — мы показываем реальную оптимизацию. Мы сэкономили её деньги. Это плюс к репутации.      Дима несколько секунд переваривал эту мысль, а потом кивнул. — Ладно. Одиннадцать двести тридцать четыре. Звучит даже как-то... честнее, что ли. — Вот именно, — Лёха потянулся и хрустнул шеей. — Теперь осталась мелочь: расписать обоснование по каждой статье, чтобы у них не возникло вопросов, почему мы отказались от старых объектов в пользу одного нового.     Дима взял чистый лист и ручку. — Пиши: «В результате анализа локаций было принято решение о фокусировке на объекте №412 как на наиболее репрезентативном с точки зрения визуального ряда и исторической ценности. Отказ от второстепенных объектов позволил оптимизировать бюджет без потери качества конечного продукта».      Лёха усмехнулся и начал печатать. — Красиво врёшь. Мне нравится.      Дима уже потянулся, чтобы хлопнуть Лёху по плечу и объявить перерыв, как телефон снова завибрировал коротким «пиликом». Он лениво глянул на экран, ожидая очередное уведомление от почты или напоминание от банка, но, увидев имя отправителя, застыл. «Сергей Борисович».      Дима медленно поднял телефон и прочитал вслух, чувствуя, как внутри начинает закипать странная смесь раздражения и восхищения:      «Дмитрий, добрый вечер. Анастасия Павловна ознакомилась с вашими предварительными планами по маршруту. Возникло предложение: пожалуйста, сохраните в программе старый литейный цех завода №3 (объект ЛЦ-7). Она пояснила, что это место имеет для неё личное значение — там начинал свою карьеру её отец. Ей было бы приятно, если бы вы уделили внимание и этой локации. Заранее благодарим за понимание».      Дима медленно опустил телефон и перевёл взгляд на Лёху. Повисла тяжёлая, многообещающая тишина. — Ты это слышал? — спросил он голосом человека, который только что увидел, как его идеально выстроенный план рушится на глазах. — Слышал, — финдир сидел бледный, как мел, уставившись в одну точку на стене. — Она только что лично попросила вернуть в смету объект, который мы вычеркнули. И отказать ей, сославшись на оптимизацию бюджета, теперь нельзя — это будет звучать как плевок в память её отца.      Дима медленно сполз по спинке стула и закрыл лицо руками. — Она издевается. Она реально издевается. Она специально подождала, пока мы перекроим всё под шахту, а потом в последний момент вбрасывает эту бомбу.      Лёха нервно рассмеялся — тем смехом, который обычно предшествует истерике. — Дима, я тебя умоляю. Скажи мне, что у нас есть запасной план. Скажи мне, что мы можем впихнуть этот цех обратно без того, чтобы раздуть бюджет до неприличных размеров.      Дима убрал руки от лица и посмотрел на Лёху абсолютно пустыми глазами. — Лёх... у нас нет запасного плана. У нас есть только эта смета и только наше умение выкручиваться. Придётся резать что-то ещё.      Они одновременно перевели взгляд на таблицу, и в комнате повисла тяжёлая, многообещающая тишина. Дима чувствовал, как где-то в кабинете Анастасии Павловны, за бокалом вина, эта женщина с хитрой улыбкой наблюдает за тем, как они мечутся, пытаясь угодить её капризам. И от этого понимания внутри разгорался не только гнев, но и странное, пугающее уважение.      Дима сидел, уставившись в таблицу пустым взглядом. Лёха молча ждал, когда до друга дойдёт вся глубина задницы, в которой они оказались. — Лёх, — тихо начал Дима, не отрывая глаз от экрана. — А мы вообще мой гонорар в смету закладывали?      Алексей замер с чашкой в руке, не донеся её до рта. — В смысле? — В прямом. Я как бы не за спасибо туда еду. У меня команда, аренда офиса, монтажёры, постпродакшн. Я должен с этого что-то заработать.      Лёха медленно поставил чашку на стол и повернулся к ноутбуку. Он начал листать таблицу в самый конец, где обычно указывается итоговая стоимость контракта. — Дима... — протянул он после паузы. — У нас в смете только расходы. Транспорт, оборудование, проживание, питание, страховка. Даже чай для охраны расписан. Но твоего гонорара тут нет.      Дима закрыл глаза и глубоко вздохнул. — То есть мы составили смету, где я еду в Норильск, рискую жизнью в заброшенной шахте, снимаю контент, монтирую его, отдаю им — и получаю ноль сверху? — Ну... технически да, — Лёха пожал плечами. — Мы заложили всё, кроме твоей работы.      Дима вскочил и начал мерить комнату шагами, заламывая руки. — Гениально! Просто гениально! Я так хотел произвести на неё впечатление идеальной сметой, что забыл включить в неё самую важную статью — мою зарплату! Прикинь, она открывает документ, видит, что я готов работать бесплатно, и думает: «Ну либо он идиот, либо отчаянно хочет мне угодить». — А ты отчаянно хочешь ей угодить? — с хитрой усмешкой спросил Лёха.      Дима резко остановился и посмотрел на него. — Я хочу получить контракт. И желательно не прогореть на нём. Давай считать.      Он подошёл к столу и взял ручку с листом бумаги. — Так. Съёмки — неделя в Норильске плюс дорога. Монтаж — ещё две недели минимум. Итого три недели работы. Плюс подготовка, согласования, общение с заказчиком. Пусть месяц. Я не могу работать за еду. Мне нужно минимум...      Он задумался, прикидывая в уме. — Три миллиона. Чистыми. После всех налогов.      Финдиректор присвистнул. — Три миллиона за месяц работы? Нехило ты себя ценишь. — Лёх, я блогер с многомиллионной аудиторией. Мои рекламные интеграции стоят от пятисот тысяч за один выпуск. А тут целый спецпроект с эксклюзивным доступом на закрытый объект. Три миллиона — это ещё по-божески.      Лёха почесал затылок, глядя в таблицу. — Если мы добавим три миллиона сверху, общая сумма контракта станет... около четырнадцати с половиной миллионов. Это не вписывается в то, что мы обсуждали. — А мы не знаем, во что мы вписываемся! — отрезал Дима. — Мы не знаем её потолка. Может, она готова дать и пятнадцать. Может, десять — и это её…     Дима уже открыл рот, чтобы продолжить тираду про три миллиона, как телефон снова ожил. Он с подозрением покосился на экран — и правда, Сергей Борисович. — Да твою ж дивизию... — выдохнул он, открывая сообщение. — Что ещё?      Он пробежался глазами по тексту, и его лицо вытянулось в выражении крайней степени офигения. — Лёх... — позвал он осипшим голосом. — Ты это видишь?      Алексей подошёл и заглянул через плечо. На экране было короткое, но ёмкое письмо: «Дмитрий, Анастасия Павловна просила уточнить: какой процент от суммы контракта вы планируете заложить как свой гонорар? Ей важно понимать структуру ценообразования до подписания договора».      Дима медленно опустил телефон и перевёл взгляд на Лёху. Тот стоял с таким лицом, будто только что увидел привидение. — Она... — начал Дима. — Она спрашивает про мой гонорар. До того, как я его туда вписал. — Она знает, — прошептал Лёха. — Она каким-то образом знает, что мы его не заложили. Или просто предполагает, что любой нормальный подрядчик кладёт себе процент сверху расходов. И хочет заранее понять, не задираем ли мы цену.      Масленников нервно сглотнул. Этот женский интеллект, который просчитывал его ходы на несколько шагов вперёд, начинал пугать его всё сильнее. — И что мне ответить? — растерянно спросил Дима, чувствуя себя студентом перед строгим экзаменатором.      Лёха пожал плечами, но в его глазах сверкнула хитринка. — Напиши правду. Скажи, что ещё рассчитываешь. И спроси, какой процент она считает адекватным для таких проектов. Пусть она назовёт цифру первой.      Дима ошарашенно посмотрел на него. — Ты хочешь, чтобы я перевёл стрелки на неё? Чтобы она сама сказала, сколько я сто́ю? — А почему нет? — усмехнулся Лёха. — Она любит контроль. Дай ей контроль. Пусть она назовёт цену. Если назовёт меньше, чем ты хочешь — будешь торговаться. Если больше — молча согласишься. Но первый ход пусть делает она.      Дима несколько секунд переваривал эту идею, а потом на его лице появилась медленная, хитрая улыбка. — Лёх... А ты, оказывается, умеешь играть в большие игры. — Я просто умею считать деньги, — скромно ответил финдир, возвращаясь к ноутбуку. — Пиши ответ. И не забудь добавить, что ты открыт к диалогу и ценишь её деловой подход. Дипломатия, Дима. Дипломатия.      Дима набрал вдох, задержал дыхание и начал печатать ответ, тщательно подбирая каждое слово: «Уважаемый Сергей Борисович, спасибо за внимание к деталям. На данный момент структура сметы находится в финальной стадии проработки, и гонорар исполнителя пока не зафиксирован окончательно. Мне важно найти баланс между качеством результата и разумной стоимостью для заказчика. Буду признателен, если Анастасия Павловна поделится своим видением адекватного процента вознаграждения для подобных проектов. Я открыт к диалогу и ценю её деловой подход. С уважением, Дмитрий Масленников».      Он нажал «Отправить» и отложил телефон в сторону, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Готово, — выдохнул он. — Теперь ждём.      Лёха хмыкнул, не отрываясь от ноутбука. — Ждём. А пока ждём, предлагаю всё-таки решить, сколько ты реально хочешь. Чтобы, когда она назовёт свою цифру, ты был готов торговаться, а не импровизировать.      Дима кивнул и снова уставился в таблицу, но мысли его были далеко. Он пытался представить, что сейчас происходит в её кабинете. Читает ли она его сообщение с той же хитрой улыбкой, что и всегда? Или, может быть, впервые за долгое время, она удивлена его ходом?      Эта игра начинала ему нравиться всё больше.     Телефон Димы завибрировал спустя всего пятнадцать минут. Он ожидал, что ответ придёт не раньше утра, а может быть, и через день — но нет. Сергей Борисович явно сидел на телефоне по её указанию.      Дима открыл письмо и начал читать вслух, с каждой секундой всё больше бледнея: «Дмитрий, Анастасия Павловна ознакомилась с вашим ответом и просила передать следующее. Она высоко ценит ваш дипломатичный подход, но считает, что исполнитель должен сам знать цену своему труду. В качестве ориентира она готова рассмотреть гонорар в размере 15% от общей суммы сметы, но с одним условием: вы должны обосновать, почему ваша работа стоит именно этих денег, и включить в отчётность по проекту детальную смету своего времени — сколько часов на подготовку, съёмки, монтаж и согласования. Прозрачность, как она выразилась, — залог доверия».      Дима медленно опустил телефон и посмотрел на Лёху абсолютно пустыми глазами. — Она хочет, чтобы я отчитался перед ней почасово. Как школьник, который сдаёт список прочитанных книг на лето.      Лёха присвистнул и откинулся на спинку стула. — Ну, ты сам напросился. Сказал, что открыт к диалогу. Вот тебе диалог — с полной прозрачностью и отчётом за каждый час твоей жизни.      Дима закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Ладно. 15% от нашей текущей сметы в одиннадцать двести тридцать четыре — это примерно один миллион шестьсот восемьдесят пять тысяч. Маловато, конечно, но хотя бы не ноль.      Он открыл глаза и посмотрел на Лёху с выражением человека, который только что принял сложное решение. — Пиши ответ. Соглашаемся на 15%, но с оговоркой: мы предоставляем отчёт по часам только по завершении проекта, а не до его начала. Потому что сейчас я физически не могу расписать, сколько времени займёт монтаж, не увидев материал.      Лёха кивнул и начал печатать, бормоча себе под нос: — Дипломатия, Дима. Дипломатия.      Дима замер с телефоном в руке, уже почти продиктовав Лёхе текст согласия, и медленно опустил руку. — Нет, — сказал он твёрдо.      Лёха поднял голову от клавиатуры. — В смысле «нет»? — В прямом. Пятнадцать процентов — это она мне как милостыню кинула, чтобы проверить, насколько я голодный. А я не голодный. Я профессионал с аудиторией и именем, - Масленников положил телефон на стол и скрестил руки на груди. - Гонорар — двадцать процентов от сметы. И точка. Если она хочет прозрачности — я готов расписать каждый час. Но цена моей работы не обсуждается в формате «скидки на рынке».      Лёха почесал затылок, глядя на него с сомнением. — Димыч, ты уверен? Мы только вошли в переговоры, а уже начинаем торговаться. Она может воспринять это как наглость. — А я и есть наглый, — усмехнулся Дима. — Она это уже поняла ещё в библиотеке. Если я сейчас соглашусь на пятнадцать — она решит, что меня можно гнуть дальше. А если я твёрдо скажу «двадцать» — она поймёт, что я знаю себе цену.      Он взял телефон и быстро набрал ответ, не давая себе времени на раздумья: «Уважаемый Сергей Борисович, передайте Анастасии Павловне, что я ценю её предложение, но 15% — это ниже рынка для проектов такого уровня сложности и эксклюзивности. Мой гонорар составляет 20% от общей суммы сметы. Я готов предоставить детальный отчёт по часам по завершении проекта. Уверен, что качество результата оправдает эту цифру. С уважением, Дмитрий Масленников».      Он нажал «Отправить» и отложил телефон экраном вниз, чтобы не видеть уведомления. — Готово, — выдохнул он. — Теперь посмотрим, как она отреагирует на то, что ей посмели отказать.      Лёха молча покачал головой, но в его глазах читалось уважение к смелости друга.      Прошло полчаса. Дима уже начал нервно поглядывать на телефон, мысленно прокручивая варианты: от полного согласия до гневного отказа и разрыва переговоров. Наконец экран вспыхнул уведомлением. — Пришло, — выдохнул он и открыл письмо      По мере чтения его лицо вытягивалось всё сильнее, а брови медленно ползли вверх. «Дмитрий, Анастасия Павловна внимательно ознакомилась с вашим ответом. Она просила напомнить вам слова профессора Преображенского из "Собачьего сердца": "Разруха не в клозетах, а в головах". Поясняю, она считает, что разруха в вашей голове — это завышенная самооценка, не подкреплённая реальными результатами. 20% от сметы — это гонорар человека, который уже трижды доказал свою исключительность. Вы пока доказали только то, что умеете красиво врываться в библиотеки. 15% — её окончательное предложение. Либо вы соглашаетесь, либо мы считаем переговоры завершёнными. Выбор за вами».      Дима медленно опустил телефон на стол и уставился в одну точку. Лёха, заметив его состояние, осторожно спросил: — Ну что там? Согласилась на двадцать?      Масленников поднял на него абсолютно пустой взгляд человека, которого только что профессионально унизили с использованием цитаты классика русской литературы. — Она… она сравнила меня с Шариковым, — выдавил он. — И сказала, что я ничего не доказал, кроме умения врываться в библиотеки.      Финдиректор сначала замер, а потом медленно, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех, закрыл лицо рукой. — Боже… Дима… она тебя сделала. Сделала красиво, с литературной отсылкой и без единого грубого слова.      Дмитрий сидел, переваривая услышанное. Внутри него боролись две силы: уязвлённое самолюбие, которое требовало послать её подальше, и холодный рассудок, который говорил, что 15% от одиннадцати миллионов — это всё равно почти полтора миллиона рублей за месяц работы. — Лёх… — глухо произнёс он. — А ведь полтора миллиона — это тоже неплохо, да? — Это лучше, чем ноль, — резонно заметил Лёха. — И лучше, чем испорченные отношения с женщиной, которая контролирует доступ к закрытым объектам по всей России.      Дима тяжело вздохнул, взял телефон и, не глядя на экран, набрал короткий ответ: «Уважаемый Сергей Борисович, передайте Анастасии Павловне, что я принимаю её условия. 15% от окончательной сметы. Надеюсь, что после завершения проекта она пересмотрит своё мнение о моей исключительности. С уважением, Дмитрий Масленников».      Он отправил сообщение и отложил телефон в сторону, чувствуя себя так, будто только что проиграл важную битву, но выиграл войну. — Готово, — выдохнул он. — Я согласился на пятнадцать процентов. Но, боже, как же это унизительно.      Лёха похлопал его по плечу с сочувственной улыбкой. — Добро пожаловать в большой бизнес, Дима. Здесь бьют не кулаками, а цитатами из Булгакова.      Масленников сидел, уставившись в одну точку, переваривая своё поражение с литературным оттенком. Лёха уже открыл ноутбук и деловито щёлкал клавишами, возвращаясь к таблице. — Ладно, хватит страдать, — сказал он тоном человека, привыкшего работать, когда вокруг всё горит. — Давай считать. У нас есть смета расходов на одиннадцать миллионов двести тридцать четыре тысячи восемьсот рублей. Сверху мы накидываем твой гонорар в 15%.      Он быстро застучал по клавишам и через несколько секунд развернул экран к Диме. — Получается общая сумма контракта... — он сделал драматическую паузу. — Двенадцать миллионов девятьсот двадцать тысяч двадцать рублей.      Масленников откинулся на спинку стула и посмотрел на итоговую цифру, которая красовалась в правом нижнем углу таблицы. — Двенадцать миллионов девятьсот двадцать тысяч двадцать рублей, — прочитал он вслух, смакуя каждую цифру. — Тринадцать лямов, почти.      Лёха довольно потянулся, хрустнув костяшками пальцев. — Ага. И знаешь, что мне в этом нравится больше всего? — Что? — То, что мы не подгоняли цифру под чей-то потолок. Мы просто честно посчитали все расходы, добавили твой гонорар — и получили объективную стоимость проекта. Если её это не устроит — ну, значит, нам не по пути.      Дима уважительно посмотрел на Лёху. — Ты прямо как адвокат говоришь. Убедительно. — Я бухгалтер, — поправил Алексей. — Мы ещё хуже адвокатов. Мы видим все цифры и знаем, где зарыты деньги.      Дима усмехнулся и хлопнул ладонью по столу. — Тогда так и оставляем. Расходы — одиннадцать двести тридцать четыре. Гонорар — пятнадцать процентов сверху. Итого — двенадцать девятьсот двадцать. Завтра утром печатаем, подписываем и отправляем курьером в приёмную Сергея Борисовича.      Лёха кивнул и начал аккуратно сворачивать провода ноутбука.      Масленников уже стоял в прихожей, натягивая кроссовки, готовый наконец-то поехать домой и рухнуть спать. Лёха возился с замком ноутбука, собираясь уходить. И тут телефон снова подал голос.      Дима замер, держа кроссовок в руке и медленно поднял глаза на Лёху. — Если это снова она, я выкину телефон в окно. — Проверь сначала, — философски заметил Лёха. — Может, это просто спам.      Дима выдохнул, открыл сообщение и начал читать. С каждой секундой его лицо каменело. — Ну что там? — не выдержал Лёха. — Она... — Дима сглотнул. — Она просит переделать структуру перелёта. Хочет видеть отдельной строкой билеты туда и обратно. Не общую сумму, а две разные позиции. С обоснованием каждого тарифа.      Лёха присвистнул. — Она что, каждую копейку собирается проверять с лупой? — Видимо, да, — Дима провёл рукой по лицу. — И это ещё не всё. Смотри, что в конце приписка.      Он повернул экран к Лёхе. Там мелким шрифтом, будто добавленным уже после основного текста, значилось: «P.S. Мы заметили, что в предыдущих версиях сметы вы округляли суммы до двух знаков после запятой. У нас принято указывать стоимость с точностью до четырёх знаков. Просьба учесть это в финальной версии».      Лёха медленно прочитал приписку, поднял глаза на Диму, и оба одновременно вздохнули с такой обречённостью, будто их приговорили к каторжным работам. — Четыре знака, — повторил Лёха голосом человека, который только что увидел свою смерть. — Она хочет четыре знака после запятой. Во всех позициях.      Дима молча стянул кроссовок обратно, прошлёпал в кабинет и рухнул на стул перед ноутбуком. — Открывай таблицу, — глухо произнёс он. — Будем перебивать каждую строку до четырёх знаков. И перелёт разносить на туда и обратно.      Алексей сел рядом, открыл ноутбук и уставился на таблицу с выражением солдата, который только что получил приказ идти в бой без оружия. — Дима... — тихо начал он. — Ты понимаешь, что мы сейчас будем пересчитывать каждую позицию? Каждый билет, каждый час аренды, каждый литр топлива — до десятитысячных долей рубля? — Понимаю, — Дима открыл банку энергетика и сделал большой глоток. — Но, если она хочет четыре знака — она их получит. И пусть потом попробует придраться к точности расчётов.      Они уставились в экран, ночь только начиналась.      Четыре часа утра. Красные глаза, пустые банки из-под энергетика и таблица, каждая строка которой теперь блестела четырьмя знаками после запятой. Лёха ещё раз пробежался по документу, проверяя, ничего ли не пропустили. — Всё, — выдохнул он, откидываясь на спинку стула. — Перелёт расписан отдельно: туда и обратно тремя разными строками по каждому члену команды. Каждая позиция — с четырьмя знаками. Даже булка с чаем в аэропорту расписана до десятитысячных.      Дима поднял голову, с трудом фокусируя взгляд. — Сколько вышел перелёт туда-обратно на троих? Лёха глянул в таблицу: — Восемьдесят семь тысяч двести шестнадцать рублей и тридцать четыре копейки. С учётом четырёх знаков после запятой — восемьдесят семь тысяч двести шестнадцать рублей тридцать четыре копейки и семь десятых.      Дима усмехнулся. — Семь десятых копейки. Она будет очень довольна, - он встал, потянулся, хрустнув спиной, и подошёл к принтеру. — Печатай финальную версию. Пять экземпляров: один нам, один ей, один в архив, два на случай, если потеряется по дороге.      Лёха нажал «Печать», и принтер зажужжал, выплёвывая идеально выверенные листы.      Дима взял в руки ещё тёплую стопку бумаги, посмотрел на неё с чувством глубокого удовлетворения и лёгкого безумия в глазах. — Завтра в десять утра это будет лежать на столе у Сергея Борисовича. И если она после такого найдёт к чему придраться — я лично приду к ней в кабинет и попрошу её руку и сердце. Потому что женщина, которая способна на такие замуты, достойна как минимум предложения.      Лёха уже натягивал куртку, когда заметил, что Дима застыл на месте, уставившись в одну точку. — Димыч? Ты чего?      Дима медленно поднял голову. — Лёх... а я себя не обокрал? — В каком смысле? — В прямом. Я согласился на пятнадцать процентов. Но она бы дала и двадцать, если бы я дожал. Я уверен.      Алексей вздохнул, снял куртку и вернулся к столу. — Дима, послушай меня сейчас внимательно. Ты — блогер. Ты снимаешь видосики про заброшки. Да, у тебя миллион подписчиков. Но ты пришёл к ней, а не она к тебе. Она — президент металлургической корпорации с оборотом в сотни миллиардов. Ты для неё — песчинка на обочине бизнеса.      Дима поморщился, но промолчал. — Пятнадцать процентов от почти тринадцати миллионов — это один миллион девятьсот тридцать восемь тысяч рублей, — продолжил Лёха. — За месяц работы. Это официальный доход, с которого ты заплатишь налоги, но на руки получишь всё равно больше полутора миллионов. Это, блядь, очень хорошие деньги для человека, который год назад снимал на камеру за сто тысяч рублей.      Дима молчал, переваривая цифры. — Да, она могла бы дать двадцать, — добавил Лёха. — Но могла и послать тебя нахер после первого же письма. Она дала тебе шанс. Ты его взял. Не надо сейчас сомневаться.      Дима посмотрел на Лёху, потом на папку с документами, и медленно кивнул. — Ты прав. Полтора ляма за месяц — это не стыдно. Заткнись, Лёх, и пошли спать.      Лёха усмехнулся и снова натянул куртку. — Вот теперь я узнаю старого доброго Диму. Пошли. Завтра отправляем и ждём ответа. ***      Утро. Десять часов. Дима стоял у окна своего офиса и смотрел, как курьерская машина отъезжает от подъезда, увозя в своём чреве плотный конверт с логотипом курьерской службы. Внутри — пять экземпляров сметы, подписанных, пронумерованных и скреплённых печатью ИП Масленникова.      Лёха сидел на диване с чашкой кофе и наблюдал за другом. — Ну что, счастлив? — поинтересовался он. — Скорее опустошён, — честно признался Дима. — Мы вылизывали эту смету неделю. Четыре знака после запятой. Раздельные перелёты. Обоснование каждой копейки. А теперь она просто лежит в конверте и едет в офис к Сергею Борисовичу. — И к Бестужевой, — добавил Лёха. — Рано или поздно она её увидит.      Дима отошёл от окна и сел напротив Лёхи. — И что теперь? Мы просто сидим и ждём? — Ага. Сидим и ждём. Неделю, две, может быть, месяц. Такие решения не принимаются за пять минут. Особенно когда речь идёт о почти тринадцати миллионах.      Дима вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Неделя... Я за эту неделю успею с ума сойти от неизвестности.      Лёха усмехнулся и поднял чашку, словно произнося тост. — Добро пожаловать в большой бизнес, Дима. Теперь ты знаешь, каково это — ждать ответа от женщины, которая держит твою судьбу в своих руках.      Дима криво улыбнулся и покачал головой. — Знаешь, Лёх... А ведь я, кажется, начинаю понимать, почему она не замужем. С таким характером её бы никто не выдержал. — Кроме тебя? — с хитрой улыбкой спросил Лёха. Дима замер, а потом медленно перевёл взгляд на друга. — Посмотрим, — уклончиво ответил он. — Посмотрим.      Лёха поперхнулся кофе и уставился на Диму с искренним недоумением. — Ты серьёзно? Ты реально не читал? Дима, ты же в сети живёшь, как ты мог пропустить такой эпичный развод? — В смысле? – удивился Масленников. - Я, может, и блогер, но светскую хронику не читаю. Мне интереснее, где очередная заброшка открылась, чем кто с кем развёлся. Рассказывай уже, что там за драма.      Финдиректор отставил чашку и подался вперёд, явно наслаждаясь возможностью выступить в роли главного по инсайдам. — В общем, слушай. Бестужева не сама всё с нуля строила — бизнес ей достался в наследство от отца пятнадцать лет назад, когда тот погиб. Она фактически вступила в права владения империей в самом расцвете сил. И была она замужем. Долго, лет пятнадцать. — И что пошло не так? — спросил Дима, чувствуя странный интерес к этой истории. — Ну, как что... — Лёха усмехнулся. — Пять лет назад они развелись. И тут начался настоящий цирк. Её бывший муж решил, что раз он был рядом всё это время, то имеет право на жирный кусок пирога. Но Анастасия Павловна — женщина предусмотрительная: у них был железный брачный контракт – отец настоял в свое время, перед свадьбой.      Дима приподнял бровь. — И он попытался его оспорить? — Именно! — Лёха почти торжествующе воскликнул. — Судился годами, пытался доказать, что контракт был подписан под давлением или что-то в этом роде. Но всё безрезультатно. В итоге он остался с голым задом и только тем, что успел наворовать из компании за годы брака. А в отместку начал поливать её грязью на всех возможных форумах и сайтах: писал, что она бесчувственная машина, что дети ей были не нужны, хотя, опять же по слухам, у нее проблемы в этом плане… В общем, стандартный набор обиженного бывшего.      Дима молчал, переваривая информацию. В его голове пазл начал складываться: её жёсткость, недоверие к людям, эта маниакальная потребность контролировать каждую цифру в смете до четвёртого знака после запятой... Всё это было не просто чертой характера, а защитным механизмом. Броней, которую она выковала после того, как человек, которому она доверяла пятнадцать лет, попытался её обобрать. — А ты откуда всё это знаешь? — спросил он, поворачиваясь к Лёхе.      Лёха скромно пожал плечами. — Я перед тем, как мы смету составлять начали, пробил её инфу по всем открытым источникам. Бухгалтер должен знать, с кем имеет дело и какие у этого человека «триггеры».      Дима усмехнулся и покачал головой. — Лёх, ты клад. Ладно, спасибо за ликбез. Теперь я хотя бы понимаю, почему она так трясется над каждой копейкой и почему так любит Булгакова, - Масленников вдруг прищурился и задал самый главный вопрос, — Погоди, Лёх. А почему они вообще развелись-то? Если был контракт, бизнес при ней, всё стабильно... что могло так всё испортить?      Лёха вздохнул и откинулся на спинку дивана, принимая вид эксперта по чужим драмам. — Ну, смотри. Всё началось с того, что муж, назовем его условно «принцем при империи», слишком привык к красивой жизни. Он ведь не металлургом был, не пахал на заводах, а занимался чем-то вроде «представительских функций». В общем, жил в своё удовольствие на её деньги. Долгое время всё казалось идиллией: он был обаятельным, светским львом, идеальным дополнением к образу стальной леди. Но за фасадом этого благополучия копилась гниль.      Дима внимательно слушал, не перебивая. — А потом, — продолжил Лёха, — всплыло, что этот «принц» завел себе не одну любовницу, причем содержал их на средства компании, используя какие-то серые схемы и фиктивные контракты. Он думал, что она слишком занята заводами в Норильске и Форбсом, чтобы замечать, куда уходят деньги с дополнительных счетов. Но Анастасия Павловна, как ты сам заметил по смете, видит всё. Даже четыре знака после запятой. Говорят, она узнала об этом случайно, через своего финансового директора. Но вместо того, чтобы закатить истерику с битьем посуды, она сделала всё в своём стиле: тихо, холодно и максимально эффективно. Она собрала все доказательства его измен и воровства, подготовила документы на развод и выставила его за дверь в тот же день, когда он вернулся из очередной «командировки» с очередной пассией. Без права на обжалование контракта.      Дима медленно покачал головой. — Жестко. Но справедливо. — Вот именно. А когда он понял, что остался без доступа к её счетам и без статуса «мужа миллиардерши», у него просто сорвало крышу. Вот тогда и начались эти посты в сети про «отсутствие материнского инстинкта» и прочую грязь. Он пытался ударить по единственному месту, где её можно было задеть — по её женственности и репутации.      Дима замолчал. Теперь он почти физически чувствовал ту стену льда, которой Анастасия Павловна отгородилась от мира. Каждая её проверка, каждая придирка к смете была не просто бизнес-процессом, а проверкой на честность. Она искала в людях ту самую гниль, которую однажды обнаружила в самом близком человеке. — Значит, — тихо произнес Дима, — она не просто строгая. Она просто больше никому не верит. — Именно, — подтвердил Лёха. — Так что будь осторожен с этими четырьмя знаками после запятой. Для неё это не математика, это детектор лжи. ***      Папка с документами приземлилась на стол заместителя по маркетингу с глухим стуком, подняв небольшое облако пыли. Тот лениво открыл её, и на его лице тут же отразилась смесь иронии и искреннего недоумения. Он долго вчитывался в строки, где расходы были расписаны с почти маниакальной точностью, и тихо хмыкнул. В отделе маркетинга эта смета быстро стала объектом насмешек: коллеги сгрудились вокруг стола, обсуждая, как какой-то дерзкий блогер, привыкший к хаосу заброшек и грязным кедам, сейчас буквально вылизывает каждую цифру, пытаясь угодить «стальной леди».      Зам пару дней намеренно держал документ у себя, перепроверяя каждую позицию с каким-то садистским удовольствием. Он несколько раз возвращал расчёты своим аналитикам, чтобы те попытались найти хоть одну ошибку или завышение, но Масленников оказался на удивление скрупулёзным. Эта безупречность даже начала раздражать: в смете не было ни одной «дыры», за которую можно было бы зацепиться и выставить блогера дилетантом.      Наконец, когда ирония сменилась признанием профессионального подхода, заместитель взял экземпляр и направился в святая святых — кабинет президента корпорации.      Анастасия Павловна приняла папку молча. Она сидела в своем кресле, и свет вечерней Москвы, пробивающийся сквозь панорамные окна, подчеркивал её безупречный силуэт. Она не любила лишних слов и тем более — лишних движений. Пальцы медленно перелистнули страницу, скользя по строкам с точностью до четвертого знака после запятой. — Вы два дня изучали этот документ, — спокойно заметила она, не поднимая глаз от бумаги. — Я надеюсь, что это время было потрачено на поиск реальных изъянов, а не на развлечение вашего отдела.      Она почувствовала странное, почти забытое удовлетворение. В этой аккуратности она увидела не рабскую покорность, а азарт охотника, который готов мимикрировать под среду, чтобы добраться до цели. Бестужева медленно закрыла папку, и в тишине кабинета этот звук прозвучал как начало новой, куда более опасной игры.      Анастасия Павловна чуть прищурилась, снова открывая папку на итоговой странице. Она не любила пересчитывать то, что уже было проверено её отделом, но эта привычка контролировать всё лично была сильнее любой логики.      Её взгляд замер на финальной сумме. — Одиннадцать миллионов двести тридцать четыре тысячи восемьсот рублей на операционные расходы... — тихо произнесла она, почти пробуя цифры на вкус. — И сверху пятнадцать процентов гонорара.      Она быстро прикинула в уме: один миллион шестьсот восемьдесят пять тысяч двести двадцать рублей. Итоговая сумма контракта составляла двенадцать миллионов девятьсот девятнадцать тысяч две сотни двадцать рублей.      Женщина откинулась на спинку кожаного кресла, задумчиво постукивая кончиками пальцев по столу. Сумма была вполне приемлемой для корпорации такого масштаба — для «Бестужев Металл Групп» это были копейки, статистическая погрешность. Но дело было не в деньгах. Её забавляло то, с каким рвением этот мальчишка вписался в её правила игры.      Он не стал торговаться, не попытался схитрить, заложив «подушку» в расходы, и принял её условия по процентам без единого возражения. Это было либо признаком абсолютной безысходности, либо очень тонким расчётом. — Значит, один миллион шестьсот восемьдесят пять тысяч за свои услуги, — прошептала она с едва заметной, почти хищной улыбкой. — Посмотрим, насколько качественно ты умеешь работать, когда тебе наконец-то дали ключи от дверей, которые ты так отчаянно пытался выломать.      Анастасия Павловна слегка улыбнулась — эта была редкая, почти неуловимая эмоция, которая появлялась на её лице только тогда, когда она чувствовала полное превосходство. Она вызвала главу юридического департамента и, не отрывая взгляда от панорамы города, продиктовала свои условия. — Готовьте контракт. Сумма — тринадцать миллионов один рубль ровно.      Юрист на мгновение замялся, привыкший к более стандартным, округленным цифрам, но Анастасия Павловна лишь приподняла одну бровь, и он тут же замолчал. Она не любила число тринадцать, и этот единственный рубль был её маленьким, почти ритуальным способом «обмануть» систему, превратив неблагоприятное число в своего рода ироничный жест. — И ещё одно, — её голос стал холодным и деловым. — Внесите пункт о праве окончательной приемки. Я лично просматриваю и утверждаю каждый готовый сюжет перед его публикацией. Любое отклонение от согласованного плана или попытка выставить компанию в сомнительном свете — и выплаты блокируются.      Она закрыла папку, давая понять, что обсуждение закончено. — Как только документы будут готовы и подписаны с нашей стороны, приглашайте господина Масленникова ко мне в офис. Хочу посмотреть на его лицо, когда он увидит этот лишний рубль.      Анастасия Павловна медленно встала и подошла к окну. Она знала, что этот жест — небольшая подачка сверху — сработает лучше любого давления. Он почувствует её милость, почувствует, что она «поиграла» с ним, и это заставит его еще больше стремиться к её одобрению. Игра переходила на новый уровень: теперь она не просто нанимала подрядчика, она начинала приручать амбициозного блогера. ***      Прошло два дня. Два экземпляра контракта в строгих кожаных папках теперь лежали на массивном столе Анастасии Павловны, ожидая финального росчерка пера. Она неторопливо перелистнула страницы, пробежалась взглядом по финальной сумме — тринадцать миллионов один рубль — и удовлетворённо хмыкнула. Хорошая получилась цифра. Ироничная. Она откинулась в кресле и нажала кнопку селектора. — Сергей Борисович, зайдите.      Через минуту в кабинет вошёл заместитель директора по маркетингу, выжидающе глядя на начальницу. — Контракт готов, — она кивнула на папки. — Позвоните Масленникову. Пригласите его завтра на двенадцать ко мне в кабинет. Пусть подъезжает.      Сергей Борисович понимающе кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. ***      А в это время в студии Дима метался от окна к дивану, уже накрутив себя до состояния готовности лезть на стены. Телефон, лежащий на столе, наконец-то завибрировал. Увидев знакомый номер Сергея Борисовича, Дима схватил трубку, едва не выронив её от нетерпения. — Алло! Сергей Борисович! — выпалил он, стараясь звучать сдержанно, но голос предательски дрогнул. — Дмитрий, — раздался в трубке ровный, деловой голос. — Ваша смета прошла проверку. Контракт готов к подписанию. Анастасия Павловна ждёт вас завтра в двенадцать часов в своём кабинете. Просьба не опаздывать. А ещё она сказала, что, если вы придёте на подписание контракта без галстука и в пуховике — сделка не состоится. Шучу, конечно, — он хлопнул Диму по плечу. — Всего доброго.      Дима на мгновение замер, переваривая услышанное. А потом его лицо расплылось в широкой, почти мальчишеской улыбке. — Да! Завтра в двенадцать. Обязательно буду! Спасибо огромное! — выпалил он и, услышав короткие гудки, с победным криком подскочил к Лёхе. — Слышал?! Контракт готов! Завтра едем подписывать! К ней в кабинет! Лёха, мы сделали это!      Он ликовал, даже не подозревая, какие сюрпризы ждут его завтра в кабинете «стальной леди». — Ты едешь со мной! — провозгласил он с таким видом, будто они только что выиграли чемпионат мира. — Без тебя я там в этих юридических дебрях утону. Ты же у нас мастер по цифрам, должен лично увидеть, как наши четыре знака после запятой превратились в реальный контракт.      Лёха, который до этого момента скептично наблюдал за прыжками друга, вздохнул, но в глазах его тоже мелькнул азарт. — Ну, раз приглашают в святая святых, грех отказываться, — усмехнулся он. — Только давай без твоих «врывов» в пространство. Помнишь, что случилось в библиотеке? Если хочешь подписать бумаги, а не получить от охранника по спине, веди себя как профессионал. — Да я буду сама скромность! — заржал Дима, уже прикидывая, какой костюм надеть, чтобы выглядеть достаточно солидно для Forbes, но при этом не потерять свой стиль. — Мы просто зайдём, подпишем, заберём деньги и... господи, я даже не знаю, что я скажу, когда увижу её.      Весь вечер Дима провёл в состоянии странного возбуждения. Он то перепроверял время выезда, то снова перечитывал финальную версию сметы, словно это было заклинание для вызова удачи. Он был уверен, что всё прошло гладко: смета принята, условия согласованы.      ***      Лифт с тихим шелестом поднял компанию на самый верхний этаж, где воздух казался более разреженным, а тишина — почти осязаемой. Дима вышел из кабины, поправляя воротник рубашки; он выглядел сосредоточенным, но в глазах всё ещё плясали искорки того самого азарта, который так раздражал и одновременно забавлял Анастасию Павловну. Алексей шел чуть сзади, скрестив руки на груди и с опаской оглядывая стерильный интерьер офиса.      Двери в кабинет распахнулись. Первыми вошли юрист с папками под мышкой и заместитель по маркетингу, который всё ещё смотрел на Диму с легкой, почти снисходительной ухмылкой. Последними в помещение ввалились «команда мечты» — воодушевленный блогер и его приземленный финдиректор.      Анастасия Павловна не встала. Она сидела в своем кресле, закинув ногу на ногу, и смотрела на вошедших холодным, изучающим взглядом. Перед ней на столе, как два черных монолита, лежали контракты. В кабинете воцарилась та самая пауза, в которой Дима начал чувствовать, как уверенность медленно сменяется легким напряжением.      Она не спешила с приветствиями. Она просто молча наблюдала за тем, как Масленников делает первый шаг вперед, как он пытается считать её настроение по мимике. В этом молчании было столько власти, что Дима невольно замедлил шаг, а Лёха едва слышно кашлянул, чувствуя, как в комнате становится тесно от одного только присутствия хозяйки империи. — Располагайтесь, — коротко бросила она, и этот голос, спокойный и глубокий, мгновенно приковал их внимание к столу. — Присаживайтесь. Нам есть что обсудить перед тем, как вы поставите свои подписи.      Анастасия Павловна медленно протянула руку и открыла одну из папок, перелистывая страницы до раздела с логистикой. Её палец с безупречным маникюром замер на строчке, где была детально расписана стоимость авиабилетов и трансферов. — Давайте разберем вашу смету, — произнесла она, и в её голосе послышались стальные нотки. — Вот здесь, например, перелеты. Вы очень старательно высчитали стоимость билетов, учитывая даже возможные колебания тарифов.      Она подняла взгляд на Диму, и в её глазах мелькнула искорка иронии. — Но вы забыли одну маленькую деталь. Мои корпоративные самолеты курсируют между Москвой и Норильском несколько раз в неделю. Это регулярный маршрут, который работает как часы.      Она взяла ручку и одним уверенным, резким движением перечеркнула всю статью расходов на авиабилеты, оставив на бумаге жирную черную полосу. — Вас доставят на объекты моим транспортом. Бесплатно для компании, но и совершенно бесплатно для вас. Эта статья расходов вычеркивается из сметы полностью.      Дима замер, открыв рот. Он ожидал чего угодно — критики, новых условий, даже другого гонорара — но такого «щедрого» сокращения расходов он не предусмотрел. Лёха рядом с ним едва заметно вздрогнул и машинально потянулся к своему блокноту, чтобы пересчитать остаток. — Ну что, Дмитрий, — Анастасия Павловна чуть наклонила голову, наблюдая за его реакцией. — Как вам такая оптимизация? Надеюсь, вы не слишком расстроитесь из-за того, что ваши расчеты по билетам оказались... излишними.      Бестужева не дала Диме даже времени опомниться после первого удара. Она перелистнула страницу с таким видом, будто просто убирала лишнюю пыль с поверхности стола, и её взгляд снова впился в цифры. — Теперь перейдем к бытовым мелочам, — её голос звучал почти ласково, но за этой мягкостью скрывался холодный расчет. — Проживание и питание. Вы предусмотрели здесь весьма... комфортные суммы. Видимо, решили, что в Норильске вам понадобятся лучшие отели города.      Она снова взяла ручку, и по бумаге пронесся еще один стремительный росчерк, перечеркивающий целые блоки расходов на жилье и суточные. — У «Бестужев Металл Групп» есть собственные гостиничные комплексы во всех точках вашего пребывания. Мои гостиницы с удовольствием распахнут для вас двери своих люксов и обеспечат полноценным трехразовым питанием. Без каких-либо затрат вашего бюджета.      Она с легким стуком положила ручку на стол и посмотрела прямо в глаза Диме, наслаждаясь моментом. Лёха рядом с ним теперь выглядел так, будто у него случился системный сбой; он смотрел на вычеркнутые строки с выражением глубокого шока, понимая, что общая сумма контракта сейчас стремительно тает на глазах. — Вычеркиваем, — коротко подытожила она. — Считайте это моим гостеприимством. Теперь ваша смета выглядит гораздо... стройнее. Не так ли, Дмитрий?      Анастасия Павловна не дала им даже секунды, чтобы осознать потерю предыдущих статей расходов. Она перелистнула страницу с таким видом, будто выполняла скучную, но необходимую уборку. Её взгляд остановился на разделе с логистикой по земле. — Теперь транспорт, — произнесла она, и в её голосе проскользнула едва заметная нотка снисхождения. — Знаете, Дмитрий, Норильск — это не прогулка по парку Горького. Там дороги существуют лишь в теории, а реальность состоит из вечной мерзлоты и грязи, которая засасывает технику по самые окна. Ваши расчеты по аренде внедорожников и закупке запчастей выглядят... наивно. Вы бы просто застряли в первом же овраге на своём арендованном «джипе».      Она снова взяла ручку. Серия резких, уверенных штрихов — один за другим — перечеркнула пункты о бензине, страховке, аренде автомобилей и даже запасных частях. — Наша корпорация предоставит вам всё необходимое: от бронированных вездеходов до снегоходов и спецтехники. Мои водители знают каждую кочку в этом крае, и они будут отвечать за вашу жизнь и сохранность оборудования. Поэтому всё, что касается транспорта, мы также вычеркиваем из сметы. Полностью.     Она откинулась в кресле, наблюдая за тем, как лицо Димы медленно бледнеет, а Лёха начинает судорожно что-то считать на калькуляторе, который в этот момент казался единственным островком стабильности в этом хаосе. — Кажется, ваша смета превращается в очень короткий список, — Анастасия Павловна чуть прищурилась, и в её глазах вспыхнул настоящий охотничий азарт. — Скажите, Дмитрий, вам не кажется, что вы слишком многого хотели от этого проекта? Или вы всё ещё считаете, что ваши расчеты были... безупречны?      Женщина перелистнула страницу с таким видом, будто и вовсе не заметила, как Дима начал медленно оседать в кресле. Её взгляд замер на самом заманчивом и одновременно самом сложном пункте — объекте №412. — А теперь самое интересное, — произнесла она, и в её голосе прозвучала опасная, почти кошачья мягкость. — Спецпропуска, согласования с министерствами, оплата охраны для сопровождения в закрытую зону... вся эта бюрократическая шелуха, которую вы так тщательно расписали в смете.      Она снова взяла ручку. Один единственный, широкий и беспощадный росчерк перечеркнул все расходы по допуску на секретный объект. — Дмитрий, вы, видимо, забыли, с кем имеете дело. Объект четыреста двенадцать — это моя шахта. Моя земля. Мои правила. Один мой звонок — и любые двери перед вами откроются сами собой. Вас пропустят туда, куда не пускали десятилетиями, и сделают это совершенно бесплатно.      Она с легким стуком положила ручку на стол и замерла, глядя на Диму. Теперь смета, над которой он и Лёха корпели неделю, выглядела как изрезанный кусок бумаги, где от первоначального списка расходов остались лишь жалкие обрывки. — Посмотрите на это с другой стороны, — добавила она, и в её глазах мелькнул холодный блеск. — Я только что избавила вас от необходимости общаться с чиновниками. Но в то же время... я только что лишила вас почти всех ваших «расходников». Теперь ваша смета выглядит почти прозрачно. Только ваш гонорар и оборудование.      Она чуть прищурилась, наслаждаясь тем, как в кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. — Ну что, Дмитрий? Всё ещё чувствуете себя победителем?      Бестужева медленно перевела взгляд на Лёху. Тот в этот момент выглядел так, будто пытался решить уравнение с десятью неизвестными, используя только пальцы и калькулятор, который уже начал дымиться от перенапряжения. — Алексей Игоревич, — её голос прозвучал почти ласково, но в этой интонации чувствовалось давление многотонного пресса. — Вы ведь финансовый директор. Вы ведь любите точность до четвертого знака после запятой. Давайте же, просветите нас. Сколько теперь составляют общие расходы проекта после моих... «подарков»?      Лёха сглотнул. Он быстро прогнал цифры через калькулятор: самолеты, отели и пропуски вылетели, но остались закупки профессионального света, мощных дронов с лидарами для шахты, страховые полисы для всей группы на случай ЧП в экстремальных условиях и оплата сторонних специалистов по безопасности. — Э-э... — Лёха запнулся, глядя на экран. — С учетом всех вычеркнутых позиций... общие расходы теперь составляют шесть миллионов четыреста восемьдесят две тысячи триста сорок рублей.      В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как работает вентилятор в ноутбуке. Дима, который до этого пытался сохранить лицо, медленно повернулся к Лёхе с выражением глубокого шока. Его «эпическая» смета сократилась почти вдвое.      Анастасия Павловна медленно перевела взгляд на Диму и едва заметно улыбнулась. Эта улыбка была торжеством чистого, дистиллированного расчета. — Шесть миллионов четыреста восемьдесят две тысячи триста сорок рублей, — повторила она, смакуя цифры. — И теперь самое приятное, Дмитрий. Ваш гонорар — пятнадцать процентов от расходной части.      Она сделала паузу, давая Диме возможность самому осознать масштаб катастрофы. — Считайте, Алексей. Сколько теперь получит наш амбициозный блогер за свои труды?      Лёха в этот момент выглядел так, будто его только что ударили током. Он судорожно нажал несколько клавиш на калькуляторе, и экран высветил цифру, от которой Дима, заглянув через плечо друга, едва не поперхнулся воздухом. — Девятьсот семьдесят две тысячи триста пятьдесят один рубль, — глухо произнес Лёха. — Точнее... девятьсот семьдесят две тысячи триста пятьдесят один рубль и десять копеек.      Дима замер. Его гонорар, который он в своих мечтах уже успел превратить в крутой апгрейд студии, только что рухнул с полутора миллионов до суммы, которая всё ещё была приличной, но уже не выглядела как «триумф жизни».      Анастасия Павловна не сдержала легкого, почти кокетливого смешка, который, впрочем, был холоднее льдов Норильска. Она медленно перевела взгляд с цифр на лицо Димы, считывая каждую эмоцию: от недоумения до тихого отчаяния. — Почти миллион, Дмитрий. Какая ирония, не правда ли? — она изящно откинулась в кресле. — Вы так стремились к безупречности в расчётах, что в итоге сами себя загнали в ловушку моей щедрости. Чем больше я беру на себя расходов по логистике, тем меньше ваш процент.      Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как Дима пытается подобрать слова, чтобы не выглядеть проигравшим. — Но не спешите расстраиваться. Теперь вы точно знаете цену своего профессионализма в этой сделке. Вы всё ещё получите свои деньги, но теперь они будут честными, без «накруток» на билеты и гостиницы.      Она снова взяла ручку и с легким стуком положила её на контракт. — Ну что, подпишем? Или вы хотите ещё раз пересчитать знаки после запятой?      Анастасия Павловна чуть прищурилась, заметив, как Лёха судорожно застучал по калькулятору, перепроверяя итоговую сумму. Она терпеливо ждала, наслаждаясь его замешательством. — Ну что, Алексей? — спокойно спросила она, когда он поднял на неё растерянный взгляд. — Сколько теперь составляет общая сумма контракта с учетом моего «подарка»?      Лёха сглотнул, несколько раз перепроверил цифры и наконец выдал: — Семь миллионов четыреста пятьдесят четыре тысячи шестьсот девяносто один рубль.      Дима, который всё ещё держал в руках контракт с жирной цифрой 13 000 001, медленно перевёл взгляд на Лёху. В его глазах читалось полное непонимание происходящего. — Погоди, — его голос дрогнул. — Как семь миллионов? Тут же написано тринадцать! — Тринадцать — это общая сумма контракта, — терпеливо, но с ноткой превосходства объяснила Анастасия Павловна. — Из которых почти пять с половиной миллионов — это стоимость моих услуг по обеспечению логистики, проживания, транспорта и доступа на объекты. Вы ведь не думали, что я буду предоставлять вам корпоративные самолеты, вездеходы и гостиницы совершенно бесплатно? Я просто избавила вас от необходимости искать подрядчиков и платить им с наценкой. Теперь вы платите мне по себестоимости.      Она сделала паузу, давая этой информации улечься в голове у Димы. — Итого на ваш расчётный счет упадёт ровно семь миллионов четыреста пятьдесят четыре тысячи шестьсот девяносто один рубль. Из них ваши расходы на оборудование, страховки и оплату сторонних специалистов — шесть миллионов четыреста восемьдесят две тысячи триста сорок рублей. И ваш гонорар, соответственно, девятьсот семьдесят две тысячи триста пятьдесят один рубль десять копеек.      Она элегантно скрестила руки на столе и посмотрела на Диму с лёгкой, почти издевательской улыбкой.      Дима медленно опустил глаза на контракт. Его плечи поникли, а лицо приобрело выражение человека, который только что обнаружил, что его любимый десерт оказался сделан из картона. Он молчал, и эта тишина была настолько тяжелой, что Лёха даже перестал щелкать кнопками калькулятора, с сочувствием глядя на друга. Масленников выглядел раздавленным: вся его самоуверенность, весь этот напор и дерзость испарились, оставив после себя лишь растерянного парня, которого только что профессионально «раздели» в собственном офисе.      Анастасия Павловна наблюдала за этим зрелищем с почти хирургическим интересом. Она видела, как он борется с желанием что-то возразить, но понимает, что любой аргумент сейчас будет выглядеть жалко.      И тут она вдруг тихо, почти невесомо рассмеялась. — Ох, Дмитрий... — она покачала головой, и в её глазах вспыхнул лукавый огонек. — Посмотрите на себя. Вы так легко поверили в мою «жадность».      Дима вскинул голову, не понимая, что происходит. — В смысле? — хрипло спросил он. — В смысле, что я пошутила, — Анастасия Павловна мягко улыбнулась, и эта улыбка впервые за всё время показалась ему почти доброй. — Расходы на экспедицию — все шесть с лишним миллионов — вы получите на счет сразу после подписания. Без всяких вычетов за мои самолеты и отели. Считайте это моим авансом за вашу смелость. А вот остаток, включая ваш гонорар... его вы получите тогда, когда я согласую готовые сюжеты.      Дима замер, его мозг пытался переварить информацию. Он только что прошел через эмоциональный ад, чтобы в итоге оказаться в плюсе. — Ну что? — она чуть прищурилась, глядя на него с высоты своего кресла. — Теперь вы довольны?      Она медленно перевела взгляд на контракт и добавила вкрадчивым, почти мистическим тоном: — Знаете, мне очень нравится эта ситуация. Помните, как говорил Воланд... «Сами предложат и сами всё дадут!»      Дима замер. Секунду он просто смотрел на неё, переваривая услышанное, а затем его лицо медленно расплылось в улыбке — сначала неуверенной, а потом всё более широкой. — Вы... вы издеваетесь надо мной? — выдохнул он, не веря до конца. — Немного, — спокойно ответила она, и в её голосе проскользнули тёплые нотки. — Но вы это заслужили. Заслужили своей наглостью, своим умением считать до четвёртого знака и тем, что не сбежали после первой же проверки.      Она взяла ручку и уверенно поставила свою подпись на обоих экземплярах контракта. — Тринадцать миллионов один рубль. Полная сумма. Без вычетов. Расходы на экспедицию упадут на ваш счёт в течение часа после того, как мы закончим. Остаток — после согласования сюжетов. Вас устраивает такой расклад, Дмитрий?      Дима выдохнул, чувствуя, как с души свалился огромный камень. Он взял ручку и, стараясь не показывать дрожи в руках, поставил свою подпись рядом с её. — Вполне, — ответил он, поднимая на неё взгляд. — Спасибо, Анастасия Павловна. Честно говоря, вы меня... удивили. — Я люблю удивлять, — она закрыла папку и протянула один экземпляр ему. — Держите. И запомните: я даю вам не просто деньги. Я даю вам доступ к тому, чего вы никогда не видели. Не подведите.      Анастасия Павловна проводила их коротким, едва заметным кивком, даже не поднявшись с кресла. Когда за ними закрылась массивная дверь, в кабинете снова воцарилась та самая звенящая тишина, которую она так ценила. Она медленно откинулась на спинку кресла, закинув ногу на ногу, и позволила себе глубокий, удовлетворенный выдох.      На её губах играла легкая, почти торжествующая улыбка. Ей доставило истинное удовольствие наблюдать за тем, как этот самоуверенный мальчишка сначала взлетал на вершину своих ожиданий, затем с треском обрушивался в пропасть отчаяния, а в конце получил спасительную соломинку в виде её милости. Она не просто заключила сделку — она провела над ним полноценный психологический эксперимент, и результат её полностью устроил. Теперь он был не просто подрядчиком, он был эмоционально привязан к ней чувством благодарности и легким страхом перед её непредсказуемостью. — Тринадцать миллионов один рубль... — прошептала она, глядя на пустой стол. — Посмотрим, как ты справишься с реальностью, Дима. ***      А в это время Дима и Лёха буквально вылетели из здания офиса. Как только они оказались на улице, Дима остановился как вкопанный, прислонившись спиной к холодному бетону стены. Он смотрел в одну точку, а в его голове всё ещё крутилось лицо Анастасии Павловны в тот момент, когда она сказала, что пошутила. — Ты это видел? — хрипло спросил он, глядя на Лёху. — Ты видел, что она с нами сделала?      Лёха, который всё ещё сжимал калькулятор в руке, только покачал головой. — Димыч, я в шоке. Она нас просто... прокатала на эмоциональных горках. Сначала обнулила, потом раздавила, а потом такая: «Ой, я пошутила, вот вам деньги». Это был какой-то высокоуровневый газлайтинг.      Дима медленно сполз по стене, садясь прямо на тротуар, и закрыл лицо руками. Он чувствовал себя одновременно и самым счастливым человеком в мире, и полным идиотом. — Она сумасшедшая, Лёх... — пробормотал он сквозь пальцы. — Абсолютно, бесповоротно сумасшедшая. И самое страшное, что мне это чертовски нравится.      Вернувшись в студию, Дима не стал праздновать. Он заперся в своем кабинете и долго смотрел на подписанный контракт. Теперь вопрос был уже не в деньгах и не в заброшенной шахте №412. Его по-настоящему беспокоило то, что Анастасия Павловна теперь занимала в его мыслях гораздо больше места, чем любой из его проектов.      Он понимал: она видит его насквозь. Она знает все его слабости, все его амбиции и всю его наивность. И теперь он не знал, чего ждать от неё дальше — нового витка жестокой игры или чего-то совершенно иного. Но одно он знал точно: он сделает этот контент лучшим в своей жизни, просто чтобы увидеть этот холодный, оценивающий взгляд снова. ***           Дима сидел за своим столом, уставившись в одну точку на экране ноутбука. В комнате было тихо, но в ушах всё ещё стоял этот холодный, почти кошачий смех Анастасии Павловны. Рядом на диване развалился Лёха, который с каким-то странным выражением лица наблюдал за другом. — Ну и долго ты ещё будешь в прострации? — не выдержал Лёха. — Контракт подписан, деньги на счету. Ты только что сорвал куш, Димыч.      Дима медленно повернул голову к другу. Его взгляд был пустым, почти остекленевшим. — Куш? — хрипло переспросил он. — Лёх, какой на хрен куш? Она меня... она меня просто поимела. Причём в прямом смысле этого слова, только без секса. Ты видел это? Она сначала заставила меня поверить в тринадцать миллионов, а потом за пять минут вычеркнула всё, до чего могла дотянуться. Она методично, слой за слоем, сдирала с меня кожу. Сначала самолеты, потом отели, потом транспорт... Я чувствовал, как я становлюсь всё меньше и меньше в том кресле. Я был как насекомое под её микроскопом. А когда она довела меня до состояния, когда я готов был умолять её оставить мне хотя бы копейку гонорара... когда я был абсолютно раздавлен и раздет перед ней... она вдруг улыбнулась.      Масленников посмотрел на свои руки, которые до сих пор слегка подрагивали. — Она посмотрела на меня как на игрушку, которую она только что сломала, а потом решила склеить обратно. И тут этот её «подарок». Она не просто вернула деньги, Лёх. Она кинула мне сверху почти пять миллионов от той суммы, которую сама посчитала финальной. Она буквально купила мою лояльность в тот момент, когда я был в самом низу.      Лёха хмыкнул и отложил телефон в сторону. Он сел прямо, сложив руки на коленях, и посмотрел на Диму с выражением, которое обычно появлялось у него перед тем, как выдать какую-нибудь неожиданную теорию. — Димыч, я, конечно, не психолог и не специалист по богатым женщинам из списка Forbes, но... — он сделал паузу. — Ты же понимаешь, что она могла просто отдать распоряжение своим юристам и даже не встречаться с тобой лично?      Дима нахмурился. — Ну да. И что? — А то, — Лёха подался вперёд. — Она лично пригласила тебя в свой кабинет. Лично устроила тебе этот эмоциональный квест. Лично смотрела на твою реакцию, когда ты думал, что остался без гонорара. Ей было интересно. Понимаешь? Ей было интересно, как ты отреагируешь.      Дима замер, переваривая слова друга. — Ты хочешь сказать... — Я хочу сказать, — перебил Алексей, — что, если бы ты был ей безразличен, она бы даже не стала тратить на тебя своё время. Подписала бы бумажки через секретаршу и забыла. Но она потратила на тебя больше часа. ЛИЧНО. И в конце, когда ты уже был готов провалиться сквозь землю, она тебя «спасла». Она хотела, чтобы ты почувствовал её власть. Но ещё она хотела, чтобы ты запомнил этот момент.      В комнате повисла тишина. Дима смотрел на Лёху, пытаясь подобрать слова, но в голове был полный сумбур. — Ты думаешь, она... запала на меня? — наконец выдавил он, чувствуя, как абсурдность этого вопроса бьёт по лицу. — Я думаю, — медленно произнёс финдиректор, — что ты ей интересен. Не как подрядчик, а как человек. Она видела твою наглость, твою дерзость, твой страх и твою благодарность. И ей понравилось наблюдать за этим спектаклем. Вопрос только в том, что она захочет сделать с этим интересом дальше.