Желания Леона

      Быстрыми и твёрдыми шагами мужчина пересекал улицу. Тёплый весенний ветер дул попутно, ускоряя и без того быстрый ход. Тёмные волосы падали на лоб привычной чёлкой, под глазами залегли тени – лёгкое наследие бессонных ночей. Сбоку мелькали разнообразные кафе с открытыми террасами, но пролетали мимо моментально, не заслуживая и толики внимания. Он не смотрел на них, только боковым зрением оценивал обстановку. Зачем? Он и сам не знал. Скорее всего, это было остаточное явление, жалкая побочка от пережитых событий ранее. Хотя командир всегда говорил, что, даже будучи в обычных гражданских условиях, нельзя терять чуйку, нужно контролировать обстановку. Леон и контролировал.       Кафе, кафе и ещё кафе. Зачем открывать столько однотипного общепита, если разница в них исключительно в названиях? Все заведения варили второсортный кофе, но уверяли, что они лучше конкурентов. Леон пропускал всё это мимо, пока что-то не заставило его замедлить шаг.       Чисто вымытое панорамное окно бликовало на солнце. Уличный свет падал на столики ровными прямоугольниками, периодически раздражая посетителей. Внутри – привычная суета полуденного бранча. Пар над чашками, ленивые разговоры, кто-то листает телефон, кто-то смотрит в одну точку.       А она сидела у самого стекла.       Леон узнал её не сразу. Скорее почувствовал, как пульсацию Т-вируса в голове. Её образ – как первый хэдшот в зомби, его было трудно забыть. Поза, как тогда в кабинете: чуть откинувшись на спинку стула, нога на ногу, пальцы лениво крутят ложку в чашке. Тёмное каре по плечи, смуглая, оливковая кожа и глаза...       Глаза он узнал сразу.       Даже сквозь стекло, даже в потоке прохожих, которые на секунду заслоняли обзор, эти глаза горели своим янтарным светом. Жёлтые, с прищуром, в них читалось то же самое лукавство, острота, готовность царапнуть словом в любую секунду.       На её коленях лежал журнал. Женщина лениво переворачивала страницы, будто не читая их, а лишь имитируя деятельность. Интересно, притворяться – это её лучшая черта или есть что-то поприятнее? В этом расслабленном положении было что-то обманчиво беззащитное. Но словно на подкорке сознания Кеннеди уже знал: это затишье – лишь секундный момент перед нападением.       Солнце подсвечивало её сбоку, выхватывая лёгкие светло-русые нотки в волосах, золотистую пыль на ресницах, тонкую линию скулы. Он остановился у окна, сам не понимая зачем. Стекло отражало его собственное усталое лицо – с небритостью, в чёрной футболке, которую он не менял уже третьи сутки. Она там, внутри, в своей кристально белой рубашке и без капли заботы на лице. А он здесь, снаружи, со своим грузом проблем.       Кеннеди сам не знал зачем, но, повернувшись в сторону двери, он также быстро устремился к ней, как и минутой ранее стремился вдоль по улице. Зайдя в заведение, в нос ударил запах кофе. Леон не любил кофе. Ни когда был копом, ни сейчас. Горькая дрянь.       Молодая девушка-хостес поприветствовала его, но мужчина не обратил на это внимания. Обойдя пару столов, он подошёл вплотную к ней.       Женщина подняла голову. — Мистер Кеннеди, — протянула Фелиция, на лице и в голосе отразилось самодовольство. — Вы меня преследуете? — Не в этой жизни, — буркнул Кеннеди себе под нос, подтаскивая металлический стул ближе. — Свободно?       Она окинула его взглядом – от тёмной чёлки до потрёпанных берцев. Не торопясь. Смакуя. Леон выжидал. Ему почему-то было некомфортно врываться в её беззаботное пространство.

***

      Тогда, в ту чёртову пятницу, когда он вышел с их «приёма», уже у самой двери выхода мужчина встретил запыхавшегося доктора Вайса. Психиатр рассыпался в извинениях, попутно объясняя непонимающему мужчине, что опоздал на запланированный сеанс из-за поломки машины. Его уже ожидала в кабинете милая мисс Моро и, к сожалению, их с Леоном время нужно немного перенести.       Кеннеди тогда не просто опешил – он прям там чуть не прибил старика на месте. — Мистер Кеннеди, я вас уверяю, это просто недоразумение! — Вайс вытирал пот со лба, даже не подозревая, что происходит в голове у его пациента. — Мисс Моро ждала меня, а не вас, она просто… — Сидела в вашем кресле, — процедил Леон. — Листала моё дело. И задавала вопросы.       Вайс замер. Приоткрыв рот, его глаза судорожно пробежались по холлу. — Какие вопросы? — слегка заикнувшись, произнес врач.       Леон открыл рот, чтобы выдать всё, что накипело. И в ту же секунду закрыл обратно.       Что он скажет? «Ваша пациентка узнала, что я хочу, чтобы меня выебали в задницу»? «Я рассказал незнакомой женщине про Аду, про секс и про то, как умоляю»?       Он просто сжал челюсть так, что желваки заходили. — Ничего. Забудьте.       Вайс что-то лепетал про перенос сеанса, про извинения, про то, что мисс Моро «своеобразная, но безобидная». Леон уже не слушал. Он вышел на улицу, достал телефон, открыл контакт «Ада Вонг» – тот самый, который никогда не отвечал. Посмотрел на него минуту. И убрал так же быстро, как достал.

***

      Фелиция выдержала паузу ровно настолько, чтобы он почувствовал себя неловко. Потом улыбнулась и легонько кивнула на стул, спинку которого Леон сжимал с такой силой, что ещё чуть-чуть – и слабый металл прогнулся бы под мускулистой рукой. — Садитесь, мистер Кеннеди. Раз уж вы здесь. Выглядите так, будто рухнете без спасательного круга. Или хотя бы стула.       Леон опустился на металлический каркас. Стул был неудобный: в кабинете Вайса сидушка хоть могла называться ею, а это… Убогий адепт пресловутой французской эстетики. Кусок фольгированного дерьма на четырёх не очень устойчивых ножках. Кеннеди злился не на стул. Он злился на себя – за слабость. На Фелицию – за ложь. На Вайса – за открытую дверь кабинета. На Аду – за отсутствие рядом. На Эшли – за присутствие рядом.       Мужчина положил локти на стол, но тут же убрал. Без понятия, как француженка-психопатка могла это считать. Но Леон точно не хотел, чтобы ей показалось, что ему будто бы нужна опора даже от стола. Но женщина считала всё быстрее, чем Кеннеди мог бы подумать, и дело было даже не в локтях на исцарапанной деревянной столешнице.       Фелиция смотрела на него с тем самым выражением, которое он запомнил по кабинету. Глупая лягушка когда-то утонула в молоке, а вот умная лягушка взбила масло и выпрыгнула на волю. Лягушка Леон и масло не взбила, и не утонула достойно. Видимо, будет сожрана кошкой. — Проходил мимо, — сказал Леон, чувствуя, как глупо это звучит. — Да-да, я верю, — ухмыльнулась Моро, переведя глаза в сторону окна. — Мистер Кеннеди… — её янтарные глаза будто засветились от тёплого весеннего солнца. На одну секунду Леону показалось, что он видит в них частицы «Лас-Плагас».       Леон не успел ничего ответить. В голове лишь мелькнула мысль, что было бы забавно, если бы что-то или кто-то притащил частицу этого паразитического организма сюда и заразил эту женщину. Если честно, если бы это правда было так, мужчина не задумываясь поверил – настолько сильно её глаза были аномальны для этого мира.       К столику бесшумно подошла официантка. Молодая блондинка с тугим хвостиком, блокнотом наперевес и приветливой улыбкой. — Добрый день! Что будете заказывать? — она перевела взгляд с Фелиции на Леона, задержалась на его плечах, на небритой челюсти, на тёмных кругах под глазами и, не моргнув глазом, выдала: — Или сразу принести меню для вашего мужчины?       Леон замер. Тело окаменело, словно чем-то тяжёлым приложили по голове. Он сам не знал, почему это так сильно по нему сейчас ударило. «Вашему мужчине». Неужели он правда был похож на «ЕЁ» мужчину?       Кеннеди в целом никогда не сомневался в своей внешней привлекательности, но сейчас… Он выглядел будто неделю подряд ночует в мусорке, а эта психичка будто только что вылезла из околомодного журнала. Глаза быстро пронеслись по Моро: на шее аккуратным бантом свисал… ошейник? Или это его уже лихорадит? Ладно, типа колье или как эту хрень ещё называют женщины. Почему же это так сильно бросается в глаза?       Фелиция тоже замерла. Ровно на секунду. На большее её просто не хватило. Потом её лицо опять расплылось в улыбке. Не той вежливой, которую она, возможно, иногда использовала в обществе. А настоящей. Слегка ненормальной, широкой, довольной, с искоркой в жёлтых глазах. — О как, — протянула она, слегка наклоняясь вперёд. — МОЕГО мужчины. — Она сказала это чуть громче всего остального. — Слышите, мистер Кеннеди?       Официантка, поняв, что сказала что-то не то, слегка покраснела и заозиралась между ними. — Я… простите, я подумала… — Не надо думать, — огрызнулся Леон, чувствуя, как шея начинает нагреваться. — Мы просто знакомые.       Зачем он это говорил? Перед кем оправдывался? Фелицию явно это всё глубоко забавляло, а официантка… это просто девочка, которая не умеет считывать настроение, ибо ещё слишком молода. — Просто знакомые, — повторила Фелиция, издеваясь. — Которые знают друг о друге такие… интимные подробности.       Женщина процедила последние слова, наклоняясь ближе, смотря прямо Леону в глаза. Интимно было уже сейчас. Если честно, то их разговор тогда, в кабинете Вайса, не был таким интимным, как тот жест, который она сделала в эту секунду. Она будто трахнула его сейчас этими двумя словами. Ада делала так же. Постоянно. Лицо Вонг на миг предстало перед его светло-голубыми глазами.       Моро повернулась к официантке и, не спрашивая Леона, бросила: — Принесите ему латте с сырной пенкой. И мне ещё один эспрессо.       Девушка быстро записала и испарилась. Лишь цокот маленьких каблучков её балеток отдавался эхом в уставшей голове.       Леон сидел, сжав челюсть. Уши горели. — Я не пью кофе, — прохрипел он. — Всё бывает в первый раз, — Фелиция вернулась в своё обычное положение и пожала плечами. — Сырная пенка – это не кофе. Это десерт с кофейным оттенком. Расслабьтесь, мистер Кеннеди, я не пытаюсь вас отравить. — Вы специально, — проговорил он тихо, взъерошив собственный затылок. — Я вообще молчала, — она развела руками, но глаза смеялись. — Это судьба вас наказывает за то, что врываетесь в мой личный бранч. — Женщина замолчала на секунду, словно обдумывая следующий ход, после чего ещё раз медленно наклонилась и быстро, но тихо проговорила: — Но вам же нравятся наказания, верно? — Вы… — начал Леон, но голос предательски сел. Он прокашлялся. — Вы невыносимы. — Спасибо, я стараюсь. — Фелиция откинулась на спинку стула, стул слегка скрипнул. — Но вы не ответили. — На что? — На вопрос. Вам же нравятся наказания?       Леон сжал зубы так, что желваки заходили. Она сидела напротив: белая рубашка, этот дурацкий бант на шее, янтарные глаза и никакого смущения. Ни капли. — Хотите меня наказать? — как-то само собой вырвалось из уст мужчины.       Рот Фелиции приоткрылся. Леон Кеннеди впервые не оставил ей ничего для парирования. Она бы не сказала «да», но и «нет» – тоже. Возможно, она была рада посмотреть на это. На наказания мистера Кеннеди. Посидела бы в узком деревянном шкафу, соседствуя с грубыми стеками и кожаными плетями. Смотрела бы в узкую щёлку между дверцами, как сильное тело этого мужчины грязно развращает красивая брюнетка. Моро ничего не знала про возлюбленную Кеннеди, но почему-то ей казалось, что она – брюнетка.       Фелиция слегка вздрогнула от этих мыслей, и на смуглых щеках проступил румянец. Женщина словно на секунду упала в этот выдуманный ею же содом. Перед глазами быстрыми кадрами сменялись удары по светлой мужской коже, довольные стоны боли и туго связанные мускулистые руки в технике шибари. И она – крупица грязи, запертая в шкафу с широко раскрытыми глазами. Часть чужой похоти и чужой боли, которую она жадно впитывала, не имея права прикоснуться. — Мисс Моро?       Голос Леона выдернул её из липкого марева. Фелиция моргнула, возвращая фокус. Внутри её слегка потряхивало. Она сглотнула накопившуюся слюну. — Вы меня слышите? — он смотрел настороженно, голова чуть наклонена, светло-голубые глаза сузились.       Неужели такая очевидная провокация могла выбить её из колеи? Леону стало на секунду смешно, но её мутные жёлтые глаза не давали расслабиться. — Что? Да, — она провела пальцами по волосам, поправляя прядь за ухо. — Просто задумалась. — О чём?       Она не успела ответить. Официантка вернулась с подносом, на котором стояли латте, эспрессо, сахарница и коробочка с какими-то миниатюрными пирожными. Девушка быстрыми движениями поставила на середину стола сахарницу, десерт, перед Леоном – высокую чашку с густой сырной пенкой, а перед Фелицией – маленький шот кофе. Официантка хотела что-то сказать, но посмотрела на их лица и замялась на секунду. — Извините, что прерываю, — девушка поставила поднос на край стола, косясь то на Леона, то на Фелицию. — Это комплимент от заведения. Мы… рады новым гостям.       Она снова задержала взгляд на Леоне, покраснела и быстро добавила: — Приятного аппетита!       И умчалась обратно к стойке бариста с полностью красным лицом. Леон проводил её взглядом – всё это было как-то странно. Фелиция посмотрела на пирожные, потом на Кеннеди. Бровь мужчины медленно поползла вверх. Моро закатила глаза. — Комплимент от заведения, — протянула она. — Интересно, кому именно? — возвращая игривый тон, проговорила она, быстро подмигнув собеседнику. — Не смотрите на меня, — буркнул Леон, кидая взгляд на латте.       Белая, пышная пена напитка была украшена сердечком из корицы. Мужчина выдохнул и взял кружку в руки, сделав глоток. Сырная пенка оказалась на удивление мягкой, сладковатой, с какой-то странной, но не противной ноткой. Леон поморщился. Но не от вкуса, а от того, что она угадала. — А есть на кого? — она взяла одно пирожное, надкусила – песочное тесто быстро растворялось во рту. — Вы ворвались, сели, заказали латте, который, между прочим, не пьёте, и теперь персонал носит вам десерты. Мистер Кеннеди, вы флиртуете с официантками? — Я не… — Она покраснела, — перебила Фелиция. — Дважды. — Вы тоже, — победно отметил Леон. — А девочке просто неловко. — Ей просто нравятся мужчины с тёмными кругами под глазами и видом человека, который готов кого-то застрелить. — Фелиция проигнорировала его замечание, отправляя остатки пирожного в рот. — Или, может, ей нравятся герои.       Леон сжал челюсть и отвёл взгляд. Но тут же вернул его обратно, размяв шею. Фелиция взяла второе пирожное, оглядев его, словно изучая. — Кстати, — мужчина сделал ещё глоток из кружки, невзначай напоминая свой вопрос, — о чём вы задумались? — Леон поставил кружку, быстрым движением языка убрав белую пену с верхней губы. — Вы ушли в себя ровно в тот момент, когда я спросил, хотите ли вы меня наказать.       Фелиция замерла с пирожным на полпути ко рту. — Я задумалась о том, — она провела пальцем по краю чашки, не глядя на Леона, — насколько вы опасны, мистер Кеннеди. — Опасен? — Леон более заинтересованно посмотрел на женщину – ему наконец-то показалось, что он смог хоть немного отстоять свою честь. — Вы задаёте вопросы, на которые не хотите слышать ответы, — она подняла жёлтые глаза. — И смотрите так, будто я должна сейчас исповедаться вам, а не наоборот.       Леон усмехнулся. Ситуация и вправду была комичная: первый раз он спрашивал у женщины, хотят ли они его наказать. До этого они справлялись сами. Большинство, конечно, наказывали не так, как Ада. — Исповедаться? Вы первая начали про наказания. — А вы первым пришли, — парировала она, вернув печенье обратно в тарелку. — С лицом человека, который потерял что-то важное. Или кого-то.       Он не ответил. Взял чашку, сделал ещё глоток. Пена осела на губах. Опять – какое проблемное кофе. Он снова смахнул её движением языка. Выглядело это как флирт, но им не являлось. По крайней мере, Кеннеди ничего в это не вкладывал. Фелиция в свою очередь наблюдала. Молча. С прищуром. Она тоже не видела в этом соблазна. Перед глазами всё ещё голый Леон на коленях и аккуратные туфли от Christian Louboutin рядом с его членом. Фелиция осеклась в своих мыслях. Спокойнее надо быть. Спокойнее. — Так вы расскажете, зачем пришли? — спросила она наконец, возвращая на лицо улыбку. — Или будем играть в гляделки до вечера?       Леон поставил чашку и посерьёзнел. В первый раз рассказывать ей было намного труднее. Сейчас хотелось выложить всё. Мужчина провёл рукой по щетине и размял шею. — Мне нужен совет, — хрипло проговорил мужчина, посмотрев на Моро потемневшими голубыми глазами. — Совет? — она выгнула бровь. — От женщины, которая представилась психиатром, хотя сама лечится у вашего доктора? — От женщины, — поправил он, — которая не боится задавать неудобные вопросы.       Фелиция улыбнулась. Медленно. С явным удовольствием. Ей льстило, что мужчина, заметив её (бог знает как в этом кафе), решил вернуться к разговору о его проблемах. — О, мистер Кеннеди. Вы даже не представляете, какие вопросы я могу задавать, если меня попросить. — Я не прошу. — А зря. — Она взяла эспрессо, сделала глоток, поморщилась: горько от кофе, сладко от мужской покорности. — Ладно. Валяйте. Что стряслось?       Леон помолчал секунду, собираясь с мыслями. Она изучала его лицо. Даже уставшее и небритое, оно было наполнено мужественностью и силой. Понятно, что так смутило официантку: такую мощь не каждая выдержит. — Есть одна… ситуация. С женщиной, — Леон замялся на секунду. — С женщинами. — Боже мой, — протянула она. — Вы изменяете своему психотерапевту со мной, а какой-то доминантной красотке с другой? — Фелиция тихо хихикнула в такт своей шутке. — А я-то думала, вы ко мне по ностальгии.       Леон тяжело вздохнул. Он в принципе чего-то такого и ожидал от неё в ответ. Положив руки на колени, он слегка наклонился к Моро. — Дело не в изменах.

***

04/13/2005

Эшли Г. (10:43): Леон, привет, ты сегодня в офисе???) Эшли Г. (12:13): Тебя сегодня не будет???(( Эшли Г. (12:13): Шерри сказала, что у тебя выходной… Эшли Г. (13:03): Спишь, засоня? =^..^= Эшли Г. (13:04): Я скучаю… (Сообщение удалено отправителем)       Леон тяжело вздохнул и перевернул телефон экраном вниз. Ответить – не ответить... Всё равно это не несёт никакого смысла. Миллион однотипных сообщений, и стоит ответить лишь на одно – через секунду посыплется второй миллион ровно таких же сообщений. Вся молодёжь такая невыносимая в плане переписок? Или только она одна не знала слова «хватит»?       Он потёр переносицу. Эшли Грэм. Дочь президента. Спасённая полгода назад. И теперь его личная головная боль. Вежливость не работала. Холодность – тем более. Она просто не считывала отказ.       Телефон снова мигнул. Леон даже не стал переворачивать. Эшли Г. (13:15): Ну, блин, не хочешь, не отвечай… Может, увидимся завтра?       Он зажмурился. Упёртая до ужаса. Во времена полицейской академии он часто видел таких девчонок, что просто отказывались слышать отказы. Но он никогда не был объектом внимания этих девушек, что тогда его безусловно радовало. Почему же сейчас, когда вся подростковость давно испарилась, это его нагнало с такой бешеной силой?       Сначала всё было не так. Как только Эшли была спасена, и они прибыли в Америку – девочку моментально заперли в доме, не выпуская никуда, боясь нового похищения. Оставив только телефон и пожизненный безлимит на сообщения.       Она быстрыми, аккуратными, наманикюренными пальчиками строчила сообщение за сообщением, и Леона это не напрягало. Серьёзно, ничуть. Это походило на милые записки младшей сестрёнки, которой просто нечего делать дома. И он отвечал. На каждое. Возможно, полдня уходило только на их переписки.       Она рассказывала обо всём: о себе, о подружках, о матери с отцом, о домашнем лабрадоре. Если бы кто-то взломал её телефон, то с лёгкостью мог бы написать томов десять одних историй про утреннюю рутину.       Но через два месяца домашнего ареста ей всё же позволили выйти и «попросили» сопровождать молодую мисс Грэм. И даже тогда Леона всё устраивало.       Он возил её по магазинам, ждал в машине, иногда заходил внутрь, если место было людным. Эшли щебетала без остановки, держалась за его рукав, тараторила про какую-то ерунду. Он кивал, иногда отвечал односложно, но в целом было терпимо. Работа есть работа.       Проблемы начались, когда она перестала держаться за рукав и начала забираться под него.       Сначала Леон списал это на погоду. Потом на плохое настроение. Потом на то, что ему показалось. Но когда Эшли в очередной раз «случайно» прижалась к нему всем телом, а он отстранился, в её глазах мелькнуло что-то новое.       С тех пор сообщения стали другими. Вместо историй про лабрадора – «Ты сегодня такой красивый». Вместо утренней рутины – «Я скучала». А он продолжал отвечать. Уже не так часто, потому что на такое ответить было нечем.       И однажды всё дошло до точки невозврата. Холодный зимний вечер, свет камина озарял большую гостиную, в глазах шкуры медведя плясали язычки пламени. Леон сидел на софе, перебирая в руках кубик Рубика, найденный на этом же месте. Сегодня мистер президент и первая леди страны на важном мероприятии, дочку предпочли оставить дома для пущей безопасности. Дом оцеплен по периметру – мышь не проскочит. А Кеннеди тут, рядом с головоломкой и наручными часами, с которыми он сверялся каждые пять минут. Время тянулось медленной струйкой яда.       Эшли была в своей комнате, занимаясь чем-то «девчачьим». Мужчина не поднимался – не было команды. Хотя Грэм позвала его к себе, как только завидела в дверях. Но у него получилось вежливо отказаться, в чём помогла миссис Грэм, укорив дочку в том, что не принято звать взрослых мужчин к себе в спальню. Леон никогда и никому не был так благодарен, как матери Эшли в ту минуту. Девушка обиженно хмыкнула и убежала. И вот уже второй час не давала о себе ничего знать. Но почему-то от этого было неспокойно.       Леон отложил кубик Рубика. Не собрал. В принципе чему удивляться? Он вообще никогда не умел его собирать. Крутил в руках так, от безделья. За окном падал снег, грузные хлопья собирались в пушистый сугроб. Снег блестел, завораживая взгляд.       Интересно, где сейчас Вонг? Снова колесит по миру, выполняя супер-пупер шпионские задания? Или так же, как Леон, смотрит через окно на снегопад? Леон подошёл ближе к окну, осматривая территорию. Чисто. Голубые глаза устремились в тёмное небо. Звёзд не было видно. Только луна. Холодная и далёкая. Так похожа на госпожу Вонг.       Леон тяжело вздохнул, повторив одними губами чуть слышно: — Госпожа Вонг...       Мужчина почувствовал, как член медленно наливается тяжестью в тесных тактических брюках. — Чёрт.       Леон выругался громче, чем хотел. Как-то слишком тяжело ему это всё даётся. Облокотившись лбом к холодному стеклу, Леон забормотал про себя: — Думай о чём-то другом, Кеннеди. — Мужчина сжал подоконник руками. — О чём-то другом.       Поля. Бескрайние альпийские поля. Зелёная трава ласкает щиколотки, голубые и красные цветки создают симфонию спокойствия. Милые овечки гуляют по земле, мирно щипая зелень. Небо чистое, безоблачное, и солнечный свет такой мягкий, обволакивающий. Изящная белая ножка с алым педикюром наступает на щеку Кеннеди, прижимая его лицо к грязному полосатому ковролину. — Блять, — выдохнул он, чувствуя, как член упирается в ширинку.       Он сжал подоконник сильнее, костяшки побелели. Окно начало запотевать от тяжёлого дыхания. — Думай о другом, придурок, — прошептал он в стекло.       Член не думал. Мужчина оттолкнулся от окна, резко развернулся и зашагал к софе. Сел. Встал. Снова сел. Если хоть кто-то сейчас глянет в камеры наблюдения, явно не поймёт происходящего. В штанах стало так тесно, что любое движение только усугубляло ситуацию. — Господи, — выдохнул он, запустив пальцы в волосы и теребя себя за затылок. — Да за что это всё?       Телефон на журнальном столике молчал. Это радовало. Леон смотрел на него как на врага. Сейчас ему меньше всего нужны были сообщения от Эшли. Сейчас ему вообще ничего не нужно было от этого мира.       Он откинулся на спинку, прикрыл глаза. Перед внутренним взором мелькнуло ажурное прозрачное белье, не прикрывающее ровным счётом ничего, что могло бы прикрыть.       Холодный голос, произносящий его имя так, что кровь приливала туда, куда не должна. — Сука, — прошептал он беззлобно. — Просто сука.       Леон резко встал. Быстрым шагом, чуть ли не бегом, пошёл на кухню. Открыл кран с ледяной водой. Набрал воды в стакан до краёв. Выпил залпом. Потом ещё один.       Встал, опираясь руками о столешницу, опустив глаза в холодный мрамор. Был бы он дома – проблем было бы меньше. Или хотя бы в офисе. Да даже на улице. Но не тут. Почему это всё лезет в голову только тогда, когда нельзя с этим ничего сделать?       Большая грудь часто вздымалась от глубоких вздохов и выдохов. Состояние постепенно возвращалось в норму. Когда мужчина вернулся в гостиную, член наконец начал сдавать позиции. Леон рухнул на софу, уставился в потолок.       В кармане завибрировал телефон. Он даже не шевельнулся.       Сверху, с этажа, послышался скрип половиц. Леон не придал значения – дом старый, звуки тут живут своей жизнью. Но скрип приближался. Мягкие шаги босых ног по ковровой дорожке. Потом по паркету холла.       Он открыл глаза, когда в проёме гостиной загорелся свет. Эшли включила торшер у входа. — Леон, я… — девушка замялась, убирая прядь волос с лица.       Через пару секунд, когда глаза привыкли к свету, она замерла. Он замер тоже. Лежал на софе, руки за головой, футболка задралась, обнажив живот. И внизу – чёртов выпирающий бугорок, который он уже час пытался игнорировать. Мысль об импотенции никогда ещё не была такой привлекательной, как сейчас.       Эшли упёрлась взглядом туда. Не на лицо. Зелёные глаза округлились, а розовые пухлые губы приоткрылись в немом шоке. Девушка словно зависла. Леон хотел раствориться в этой софе, оставшись единым целым с ней в вечности. Он, шёлковая обивка с золотой росписью, вставший пенис и бесконечность. — Я только хотела спросить… — голос сел, она шумно сглотнула, но взгляд не отвела. — Ты в порядке? — В порядке, — сказал Леон, не шелохнувшись. Любое движение сейчас сделает только хуже. — Понятно, — она не уходила, хотя глаза наконец-то отвела. Девчоночье лицо было полностью покрыто румянцем, она мялась, перебираясь с ноги на ногу, стоя в дверях, вцепившись в край косяка и смотрела. — Ты… точно нормально? — Да, — твёрдо ответил Леон, пытаясь хотя бы сейчас спустить всю свою похоть внутрь. — А почему ты… — она не договорила, но её взгляд снова упал вниз.       Леон медленно сел. Положил руку на колено, прикрывая то, что так манило взгляд девушки. Его лицо горело, шея горела, он словно весь был окутан пламенем стоящего рядом камина. — Эш, иди спать, — выдавил из себя Кеннеди, стараясь сделать голос грубее. — Ты там… не хочешь… — она закусила губу, покраснела ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё. — Ну, я могу подождать наверху. Если тебе нужно… — Эшли, — он зыркнул на неё тяжёлым взглядом. — Уже поздно. Иди спать. — Нет, я просто… — она попятилась назад, растерявшись, споткнулась о порог. — Спокойной ночи!       Она развернулась и почти побежала к лестнице. На второй ступеньке споткнулась, взвизгнула, схватилась за перила. Нежно-розовая короткая рубашка задралась, оголив белые девичьи бёдра и кружево голубых трусиков. Девушка быстро встала на ноги и ещё быстрее рванула по лестнице, стараясь прикрыться ладонью. Леон отвернулся к камину, вжавшись в спинку софы.       Сверху хлопнула дверь. Спасительная тишина. Он сидел, уронив голову в ладони, и чувствовал, как пульсирует пах в такт сердцебиению. Голова вмиг стала тяжёлой, но мысли на удивление растворились.       Телефон на журнальном столике ожил. Снова.

02/23/2005

Эшли Г. (22:27): Я правда не специально Эшли Г. (22:27): Просто хотела воды Эшли Г. (22:28): Ты злишься?       Леон не ответил. Он не злился на неё, ни на секунду. Не она виновата в его ночной гиперактивности в штанах. Просто спустилась – в конце концов, она у себя дома. Но зачем же было так долго пялиться? Или она думает, что это было не заметно?       Леон подошёл к торшеру, включённому девушкой, и дёрнул цепочку выключателя вниз. Комната снова погрузилась в полумрак.

02/23/2005

Эшли Г. (22:31): Леон Эшли Г. (22:31): Может, мне всё-таки принести тебе воды?       Он выключил телефон. Швырнул в рядом стоящее кресло. Лёг обратно, уставился в потолок. Член стоял. Назло. Со знанием дела. Его собственное тело будто издевалось над ним. Ощущение было такое, будто его, как школьника, застали за дрочкой в туалете. Леон закрыл глаза. Зажмурился, сильно. Надавил на глазные яблоки, до появления узоров.       Давай, Кеннеди. Альпы. Поля. Белые овцы. Трава. Бёдра, крепко зажимающие лицо, и руки в волосах. — Блять, — выдохнул он в пустоту, чувствуя, как член дёргается в штанах.

***

      Женский заливистый смех раздался по кофейне. Фелиция без тени смущения хихикала, заставляя других гостей заведения оглянуться на странную парочку. Леон тяжело выдохнул, скрестив руки на груди, ожидая конца потока внимания и гогота. Девушка обмахнула себя пару раз ладонью, вытирая невидимую слезу. Мужчина смотрел на неё, приподняв одну бровь. Неужели это всё и вправду звучало так комично? — Это бесподобно, — на выдохе произнесла Фелиция. — Я вся мокрая.       Леон поперхнулся воздухом. Пробежавшись взглядом по лицу собеседницы, мужчина пытался понять: она снова издевается или… — Что? — Леон кашлянул в кулак, продолжая разглядывать лицо Моро. — От смеха. — Она прищурилась, растягивая губы в улыбке. Она точно сказала это специально, захотелось слегка подразнить. — А вы о чём подумали, мистер Кеннеди?       Он сжал челюсть и отвёл взгляд в окно. Шея снова начала нагреваться. Точно издевается, по-другому не умеет. — Ни о чём. — Конечно. — Фелиция взяла чашку с остывшим эспрессо, сделала глоток, не морщась. — Вы только что рассказали мне, как у вас встал на дочь президента, а сами смущаетесь слова «мокрая». — Я не рассказывал, что у меня встал на… — он запнулся, понизил голос, чуть наклонившись вперёд, будто скрывая то, что хотел сказать. — На неё. Это вообще не про неё было. — А про кого? — Вы знаете про кого.       Фелиция поставила чашку. Конечно, она знала. Весь рассказ алой нитью был пронизан флёром чего-то третьего. Таинственная незнакомка, укротительница геройских пенисов, горячая брюнетка (всё ещё лишь теория), похитительница львиного сердца. Женщина сложила руки на столе и подалась вперёд, ближе к Леону. Её янтарные глаза блестели, впиваясь в глаза мужчины, который так же был наклонен в её сторону. Игра в гляделки уже давно перестала смущать мужчину. С каждым новым словом они будто становились ближе физически. Это что-то вроде ментальной связи – или всё же сраный «Лас-Плагас». — Знаю, — прошептала она, бордовые губы не теряли улыбки. — Но приятно слышать, как вы это произносите.       Леон отстранился, чувствуя странное тепло в теле. Мужчина скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Но зрительный контакт не разорвал. — Вы издеваетесь, — мотнув чёлкой, проговорил он. — Я развлекаюсь, — поправила она. — Есть разница.       Он не ответил. В этом не было смысла. В ответ всё равно полетело бы очередное язвительное замечание. Кеннеди просто смотрел на Фелицию и чувствовал, как глупая усмешка сама лезет на лицо. — Ладно, — разорвав молчание, мужчина взял кружку кофе и отхлебнул. — Может, хватит уже надо мной ржать? Я пришёл за советом, а не для того, чтобы быть цирком для одной француженки. — А цирк для двух француженок вас устроил бы? — она шутливо закусила губу, взмахнув ресницами. — Фелиция, — её имя само вырвалось из уст, будто что-то обыденное. — Всё, молчу, — она подняла руки в притворной капитуляции, но улыбка не сползла с лица. — Хотя вы сами виноваты. Рассказывать такие вещи с каменным лицом и надеяться, что я не буду смеяться. — Я не с каменным лицом рассказывал, — возмутился мужчина, беря сладкую печеньку и быстрым движением отправляя её в рот. — С почти каменным, — она кивнула. — Это мило. Вы краснели в тех же местах, что и в кабинете Вайса. Уши, шея, потом скулы.       Леон дёрнулся. Какая внимательность к деталям. Даже интересно, кем является Моро в своей профессии. Академик сучьих наук или магистр пошлых подколов? — Вы специально следите? — Леон вскинул бровь в вопросительном жесте. Хотелось бы ему так же подмечать её мимику и периодически акцентировать на этом внимание. — Я наблюдатель. Других хобби я, к сожалению, не имею, — как-то грустно отметила она, после чего взяла пирожное и откусила. — А теперь давайте к сути. Вы рассказали мне длинную историю о том, как дочь президента застукала вас с эрекцией, и как вы после этого три часа не могли уснуть. И всё это, — она взмахнула рукой с печеньем, — чтобы спросить совета? — Это не вся история, — тихо сказал Леон.       Фелиция замерла с печеньем на полпути ко рту. Бровь медленно поползла вверх. — О как, — протянула она, заталкивая в рот остатки печенья. — Надеюсь, там что-то про то, как вы наконец-то собрали кубик Рубика?       Леон усмехнулся и закатил глаза. Невольно. — Нет. С ним всё так же плохо. — Я вся внимание.

***

04/13/2005

Эшли Г. (18:28): Леон, делай что хочешь, но я сегодня буду!! ¯\_(ツ)_/¯ Эшли Г. (18:31): И мне пофиг, если ты не прочитаешь!!!! <3 <3 <3       Леон и не прочитал. Он уснул. Прямо за рабочим местом, напротив открытого ноутбука, экран которого давно погас, перейдя в спящий режим. Голова лежала тяжёлым грузом на вытянутой руке, голая мускулистая мужская спина медленно вздымалась от ровного дыхания. Это было единственное движение в почти мёртвой квартире. Мужчина ждал сообщений, только не от Эшли, а от информатора, который мог знать чуть больше про Аду, чем кто-либо.       В квартире было темно. Лишь слабый свет от невыключенного светильника в ванной озарял коридор узкой полосой, выхватывая из темноты край вешалки и сваленную у стены обувь. Шторы плотно зашторены, лёгкий бедлам вокруг. Корзина, наполненная разнообразным мусором, – сверху и рядом валялось подозрительное количество салфеток.       Лёгкий хаос квартиры отражал Леона, его внутреннюю суть. Тёмное, неуютное место с одним включённым источником света, и тот очень далеко от самого жителя. Помещение, где всё на своих местах, но это не имело никакого смысла. Ибо сам Леон чувствовал себя здесь лишним.       Мерзкий трезвон раздался от дверного звонка, отразился от тонких серых стен и ударил прямо в ушную раковину. Мужчина резко подорвался с места и огляделся по сторонам. Экран ноутбука проснулся вместе с хозяином, гордо продемонстрировав «новое сообщение», но это осталось незамеченным. Ещё один звонок громко раздался по комнатам. Леон стремительным шагом, не надевая ничего на обнажённый торс, так и оставшись в одних свободных домашних трусах, прошёл до выхода и, не глядя в глазок, открыл дверь резким движением.       Завидев светлую макушку волос, Леон хотел захлопнуть дверь, но Эшли уже просунула руку в проём, поймав его за запястье. Немая сцена лёгкой борьбы. За рукой в квартиру проникла сначала нога в лёгком белом гольфе с кружевным краем и чёрных кедах, потом и вся девушка в сером коротком пальто. — Леон, постой, — голос её дрожал, она была смущена, врываясь в чужую квартиру. Но её неловкость граничила с решимостью.       Она подняла опущенные глаза и замерла. Взгляд упёрся в его голую грудь. Широкие плечи, рельефные мышцы, тёмные соски, выступающие на холодном воздухе. Грудь в мелких царапинах и шрамах, небольшое количество волос украшало его тело, их дорожка шла аккуратно прямо до резинки свободного белья. Взгляд скользнул ниже плоского живота, на свободные домашние трусы, которые не скрывали ровным счётом ничего. Эшли поперхнулась воздухом. До этого она, конечно, видела обнажённых мужчин. В порнографии, да и в целом, пару одноклассников уже пытались её впечатлить мышцами пресса. У них не получилось. Леон же впечатлил надолго, ещё тогда, зимой. Хотелось бы ей сейчас быть прижатой его телом где-нибудь… да где угодно. — Я… — голос сел, она сглотнула, в голове роились нехорошие мысли. — Я не вовремя?       Щёки вспыхнули мгновенно, от шеи до корней светлых волос. Она смотрела то на его лицо, то снова вниз, не в силах остановиться. Соблазн был велик. Неужели между взрослым мужчиной и мальчиком такая большая разница? Коленки слегка затряслись, и, боже, бельё слегка намокло. Разве так бывает – лишь от одного вида? Девушка резко мотнула головой, пытаясь заглушить что-то томное и тягучее, что нарастало внизу живота. — Очень, — процедил Леон, быстро прикидывая варианты, чем бы можно было прикрыться. Быстро. Сейчас же.       Он сделал шаг назад, она – шаг вперёд. Он протянул руку назад, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы скрыть наготу. Её пристальный и такой невинный взгляд. Это заставляло приобретать ситуацию не самый благоприятный поворот. Почему член работает как-то отдельно от головы? Почему не может успокоиться от вида маленькой девчонки с трясущимися ногами? Почему это вообще вызвало сейчас такой оборот? С того момента в феврале Эшли, казалось бы, отступила: меньше писала и больше не прилипала грудью к мужской руке. — Я сейчас, — бросил он и скрылся в спальне, оставив Эшли в прихожей.       Дверь за мужчиной захлопнулась. Девушка замялась и огляделась. Как тут мрачно. Свет в ванной горит. Скинув с себя пальто и оставив его на вешалке рядом с дверью, Грэм прошла в санузел и включила холодную воду на максимум. Сунув замёрзшие руки под воду, она набрала жидкость в ладони и ополоснула лицо.       Все мужчины хотят секса. И столько мужчин хотят секса именно от неё. А Леон – нет. Если сейчас зайти в спальню и снять трусики, рискует ли она остаться с ними же в руках, но уже за дверью квартиры? Подруги сказали, что надо быть взрослее. Это не липнуть, не писать так часто и быть готовой к… к этому. Она была не готова. Но если он хочет, она сейчас же разденется и послушно сделает всё, что он скажет. Мысль о том, что он, мужчина мечты, сможет сделать с ней всё, что душа пожелает, заставила девушку испытать новый прилив томной неги внизу живота. Эшли глянула в зеркало, прижимая ладони к горящим щекам. Сердце колотилось где-то в горле. Внизу всё ещё тянуло сладкой, запретной тяжестью, и от этого мурашки бежали по коже. — Возьми себя в руки, — пробормотала она девчонке в зеркале. — Он же тебя сейчас вышвырнет. Он и так уже…       Но мысли путались. Перед глазами всё ещё стояла его грудь, шрамы, дорожка волос, уходящая вниз, и то, как туго натянулась ткань трусов, когда он двигался. Она шумно выдохнула, провела руками по волосам.       Через пару минут дверь спальни открылась. Леон вышел в джинсах, натянутых на бёдра, и чёрной футболке, которую он наспех накинул. Волосы взлохмачены, лицо каменное. Краем уха он услышал звук льющейся воды из крана. Она в ванной. Есть вариант быстро надеть оставшуюся одежду и свалить – тяжёлые разговоры о подростковой любви сейчас не в приоритете.       Но нет. Надо поставить все точки над «i». Она не должна бегать в мужские квартиры – хрен знает для чего. Пусть найдёт себе сверстника и делает с ним, что пубертатной голове вздумается.       Вернувшись обратно в спальню, мужчина быстро закрыл экран ожившего ноутбука, всё ещё не замечая уведомления о новом сообщении. Облокотившись на стол, прислонив кулаки с побелевшими костяшками к деревянной поверхности, он занял оборону.       Вода затихла. Половицы в коридоре тихо скрипнули. Девичьи ноги быстро семенили в сторону спальни. Мужчина ожидал. В дверном проёме появилась Эшли. Без пальто она выглядела ещё меньше. Она была одета в нежно-розовую кофточку с V-образным вырезом и короткую чёрную юбку. Худая нога в гольфе гладила другую. — Ты оделся, — проговорила она как-то грустно. — Предлагаешь остаться в трусах? — Леон приподнял бровь.       Эшли пожала плечами, отвернувшись к окну.       Они молчали. Девушка сделала шаг внутрь. Потом ещё один. Остановилась в метре от него, сцепив пальцы перед собой. Она смотрела на него снизу вверх большими зелёными глазами. Мужчина смотрел на неё в ответ – почему-то сейчас глаза было трудно отвести. Леон скрестил руки на груди. — Не выгоняй меня, — смущённо проговорила она, отведя взгляд ещё раз к окну. — Пожалуйста.       Как-то уж слишком жалобно у неё это получилось. Кеннеди почувствовал себя зверем перед добычей. Возможно, ему нравилось, когда женщина главнее, строже, грубее. Но что-то такое… оно вызывало какое-то первобытное желание. — Эшли, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты не должна так делать. Не должна врываться в чужую квартиру. Не должна… — он запнулся. — Не должна ставить себя в такое положение. — В какое положение? — она подняла глаза. — В положение, где ты… — он вздохнул, потёр переносицу. — Где ты потом будешь жалеть. — Я не пожалею, — сказала она быстро. — Я вообще ни о чём не жалею. Кроме того, что ты меня не слышишь. — Я слышу. — Нет, — она мотнула головой, светлые волосы упали на лицо. — Ты слышишь слова. Но ты не слышишь меня. Не слышишь, что у меня внутри.       Он молчал. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то такое, от чего хотелось отвести взгляд. Но он не отводил. Не мог проиграть в этой битве. Напряжение росло. Не только в голове. Коленки девушки продолжали неумолимо трястись. Сердце в груди бешено колотилось, а бельё почему-то намокало всё сильнее. Она не могла это объяснить – его взгляд. Дикий. Сексуальный. — Леон, — она шагнула ближе. Совсем близко. Он чувствовал запах её шампуня: цветочный, сладкий. — Я знаю, что ты не хочешь меня обидеть. Но ты делаешь это каждый раз, когда отстраняешься. Каждый раз, когда не отвечаешь. — Я не должен был отвечать с самого начала, — сказал он глухо. — Ты… тебе нужен кто-то твоего возраста. Сверстник. Кто-то, с кем можно… — Что? — перебила она, дёрнувшись всем телом. — С кем можно что? Трахаться? Целоваться? Держаться за ручки? — Эшли… — Нет, скажи, — она упрямо поджала губы. — Ты думаешь, я маленькая. Ты думаешь, я не понимаю, что ты хочешь совсем другого. Что я для этого не гожусь.       Она выпалила это на одном дыхании и замерла. Кеннеди сжал челюсти – говорить было трудно. Всё это неправильно. Всё это тяжело. Спасать людей намного проще, чем выяснять отношения. — Я не говорил, что ты не годишься, — сказал Леон медленно. — А что ты говорил? — она подняла на него глаза. В них стояли слёзы. Не те, которые включают для эффекта жалости, а настоящие. — Ты говорил: «иди спать», «уходи», «ты не понимаешь». Что я должна понять? Что я маленькая? Что я не умею? Что я… — Что я не тот, кто тебе нужен, — перебил он.       Она шагнула ещё ближе. Теперь между ними было меньше вытянутой руки. Леон чувствовал её дыхание, слышал, как быстро оно сбивается. Это напрягало. Всё его тело было сейчас одним нервным комком, который стремился к единству с бешеным возбуждением. Что сейчас было с ним, он не понимал. Но этот запах цветов, её хрупкое девичье тело… — А кто мне нужен? — спросила она тихо, закусывая губу и отводя глаза. — Ты скажешь? Или сам решишь? — Эшли… — Нет, Леон. Не надо. Не надо меня жалеть. Не надо меня отталкивать. Просто скажи, — её голос дрогнул. — Скажи, что я тебе не нравлюсь. Скажи, что ты меня не хочешь. И я уйду.       Он смотрел на неё. На её раскрасневшиеся щёки, на дрожащие губы, на сжатые кулачки. На то, как она стоит и трясётся. Её грудь дрожала так же, как и ноги, в изумрудных глазах стояли слёзы. Он должен сказать ей «нет». Не должен трогать девичье достоинство, не пачкать её своей грязью. Нежная, наивная, глупая. Ей это не надо. Это просто гормоны. Он обязан сказать «нет».       Лишь приоткрыв рот для ответа, Леон замер. Девушка устала от слов. Одним движением она стянула с себя розовую кофточку, отшвырнув куда-то в сторону. Голая грудь без какой-либо поддержки колыхалась от её движений. Розовые соски стремились вверх, кожа была белая, ровная и чистая.       Мужчина потерял все слова, что были в голове до этого. Девушка сделала ещё один решительный шаг и припала к его рукам обнажёнными холмиками. И это было не то развитие событий, которое предполагалось. Эшли прижалась к Кеннеди телом, ощущая животом, что ему нравится то, что он видит.       И ему правда нравилось. Его члену.       Девушка потянулась к ширинке, оглаживая выпирающий пах. Леон будто потерял себя и самообладание на секунду. Это было слишком.       Но только на секунду.       Он собрал остатки воли в кулак, перехватил её запястья и мягко, но твёрдо отстранил от себя. Она не сопротивлялась – только замерла, глядя на него снизу вверх, сбитая с толку, не понимающая, почему он снова отталкивает.       Мужчина выскользнул из-под неё. Руки девушки опёрлись о столешницу, голова тяжёлым грузом повисла вниз, прикрывая разочарованное лицо. Кеннеди отошёл от неё. Пара шагов. Голая спина, позвонки, лопатки, тонкие руки, держащиеся за стол, – она будто боялась упасть.       Леон развернулся лицом к двери, снова замер. Тяжело сглотнул, смотря себе под ноги. Сдержался. Хоть что-то достойное за эту жизнь. — Леон, — её голос словно удар в спину. — Пожалуйста…       Он обернулся. Новый удар. Розовые трусики сползали водопадом по белым ножкам. Мокрое пятнышко в месте, где прилегает лоно, манило. Желваки заходили. Она смотрела на него из-за плеча. Большие зелёные глаза, в них похоть и отчаяние. Леон подошёл к ней, задрал юбку выше пупка и прислонился ширинкой штанов к мокрой промежности. Она вздрогнула, только тихо ойкнула, отведя лицо в сторону. Его руки медленно скользнули по бёдрам, нащупывая нежную ткань белья.

***

— О, боже, — Фелиция воскликнула громче, чем этого хотел бы Леон. — Ты её трахнул? — Нет, — Леон откинулся на спинку стула, запустил пальцы в волосы. — Я подошёл, прижался и… собрал кубик Рубика. — Что? — В голове, — он усмехнулся. — Пока она стояла с голой задницей, я в уме собирал чёртов кубик. И знаешь что? Впервые в жизни у меня получилось.       Фелиция смотрела на него секунду, потом медленно расплылась в улыбке. — И как, помогло? — Нет, — Леон взял остывший латте, сделал глоток. — Но я хотя бы понял, что героизм бывает разный.

***

— Послушай, — мужчина зарылся носом в её волосы, тяжело дыша в затылок. — Обещай, что сделаешь так, как я говорю.       Она согласно мотнула головой. — Я хочу, чтобы у тебя был кто-то, кто будет говорить «да» по-настоящему, — он потянул ткань трусов вверх, по ногам. — Не потому, что ты сама раздеваешься, становишься раком и умоляешь.       Она зажмурила глаза. От страха, от возбуждения, от его слов. — Ты заслуживаешь большего, чем мужик, у которого встаёт на дочь президента в её же доме. — Он лгал, но, может, это поможет сохранить ей уверенность в себе. — Это не самый лучший романтический сценарий.       Она всхлипнула. Потом фыркнула. Потом и всхлипнула, и фыркнула одновременно. Трусы уже были на ней, юбка также быстрым движением вернулась на бёдра.       Он резко развернул её к себе лицом. Эшли стояла, прикрывая грудь руками, щёки красные, глаза влажные, губы припухли от того, как она их кусала. Леон нагнулся, подхватил с пола розовую кофточку, расправил. — Руки.       Она не сразу поняла. Потом медленно опустила руки, позволяя ему надеть на неё одежду. Леон просунул её голову в ворот, аккуратно, как маленькую, поправил рукава, натянул кофту вниз, прикрывая живот.       Эшли стояла смирно, не двигаясь, только смотрела на него. Всё как и было. Аккуратно. Ни единого следа того, что здесь только что произошло. Девушка была перед ним, одетая, но всё ещё дрожащая. Руки висели вдоль тела, пальцы сжимались в кулаки и разжимались. — Леон, — начала она, но он перебил. — Послушай меня, — его голос звучал ровно, хотя в груди всё ещё колотилось что-то тяжёлое и злое. — Всё, что ты сейчас делаешь, – это неправильно. Не потому, что ты маленькая. Не потому, что я не хочу.       Она подняла глаза. Его лицо, такое близкое и такое далёкое одновременно. Сердце тоже – она его никогда не достанет. Оно уже чьё-то, это было видно по грустным голубым глазам. Мужчина продолжил. — А потому что ты себя не ценишь, — сказал он жёстко. — Ты врываешься в чужую квартиру. Раздеваешься. Умоляешь. Ты готова отдать себя первому, кто не оттолкнул? — Ты не первый, — прошептала она. — А я не должен быть вообще ничьим, если только это не твой выбор. Свободный. Не от отчаяния. Не от страха, что я уйду.       Она смотрела на него, губы дрожали. — Ты заслуживаешь, чтобы тебя добивались, — сказал он тише. — Чтобы мужчина сходил с ума, думая, как сделать тебе приятно. Чтобы он боялся тебя потерять, а не ждал, когда ты сама уйдешь. — А ты? — голос Эшли сел. — Ты мог бы?       Он промолчал. Провёл рукой по её волосам, убирая прядь с лица. Он мог бы. Но не для неё. — Я хочу, чтобы ты ушла домой, — сказал он строго, словно по-отцовски. — Я возьму такси. Ты вернёшься, будешь спать в своей кровати. И завтра проснёшься, — он замолчал на секунду. — С мыслью, что ты больше этого стоишь.       Она всхлипнула. Но не расплакалась. Сдержалась. — Ты же меня выгонишь, да? — спросила она, шмыгая носом. — Я провожу до машины.

***

— Каков рыцарь, — Фелиция откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. — Надел на девочку трусики, проводил до такси, прочитал лекцию о самооценке. И даже не трахнул.       Леон поморщился. Её замечания – отдельный вид мразотства. Но в чём она не права, если кратко? Всё именно так. — Ты упускаешь суть, — мужчина дёрнулся, посмотрев на Моро серьёзнее. — О, нет, я прекрасно вижу суть, — она взяла последнее пирожное, откусила. — Ты поступил как святой. Но при этом, — она ткнула пальцем в стол, — у тебя стояло всё это время. И сейчас стоит, — она наклонилась в его сторону и прошептала, — когда рассказываешь. — Не стоит, — буркнул он как школьник, но кровь прилила к шее. — Врёшь, — Фелиция улыбнулась, облизывая крошки с пальцев. — Но это даже мило. Герой с эрекцией, который не позволяет себе сделать глупость. Знаешь, это почти романтично. — Ничего романтичного, — Леон взял чашку, сделал глоток. — Я просто не хотел потом смотреть в зеркало. — А сейчас смотришь? — Смотрю, — он поставил чашку. — И вижу мудака, который довёл девчонку до слёз.       Фелиция замерла. Улыбка сползла с лица. Она всегда так – в моменте переставала играть, что казалось, будто у неё раздвоение личности. Хотя, может, это и так – в конце концов, причины её визитов к доктору Вайсу Леону не были известны. — Леон, — сказала она тише, — ты не мудак. Ты единственный взрослый в этой истории, который не воспользовался её состоянием. Ты вернул ей трусы и отправил домой. Это, — она приложила палец к губам и слегка принялась постукивать, — это больше, чем сделало бы большинство мужчин. — Я чуть не… — Но не сделал, — перебила она. — Это главное. Ты остановился. Собрал кубик Рубика в голове. Проводил до такси. Это хорошо, только скучно и без оргазма в конце.       Леон усмехнулся. Невольно. — Ты издеваешься? — Немного, — она взяла его чашку, сделала глоток, поморщилась – слишком сладко. — Но в целом серьёзно. Ты сделал правильно. И она это поймёт. Когда успокоится и встретит того, кто будет сходить по ней с ума без всяких трусов на полу. — Думаешь, встретит? — Обязательно, — Фелиция вернула ему чашку. — Она красивая, молодая, упрямая и дочь президента. Такие девушки не остаются одни. А ты, — она наклонила голову, — напомни, что насчёт того сообщения в ноутбуке?

04/13/2005

Информатор (03:47): Ваша знакомая засветилась в Мехико три дня назад. Сняла номер в отеле, расплатилась наличными. На следующее утро выехала в неизвестном направлении. Камеры её больше не зафиксировали. Дальше — чисто. — И всё? — И всё.       Фелиция смотрела на него, что-то просчитывая за своими янтарными глазами. Леон отклонился в сторону. Телефон в кармане брякнул. — Ты поедешь? — Моро не нужен был ответ, она догадывалась, что нет.       Леон молчал. Он знал, что бегать за ней сродни собаке, – бесполезно. Он не поймает, даже если отдаст за это всё на свете. А если и поймает, то никогда не удержит. Она уйдёт быстро, туда, куда ей нужно. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Наверное, нет. — Почему? — Потому что, если она не хочет, чтобы её нашли, — он посмотрел на Фелицию, — я её не найду. А если захочет, то появится сама.       Телефон ещё раз брякнул в кармане штанов. — Мисс дочка президента? — Фелиция насмешливо поинтересовалась, кивая на ногу Кеннеди. — Всё ещё пишет? — Да, — Леон мотнул головой. — Как раньше, про всякую херню. — Запустив руку в карман, мужчина вытащил телефон и кинул его на стол. — Не хочу сейчас читать.       Женщина взяла телефон. Быстро разблокировала и зашла в сообщения. Кеннеди не сопротивлялся – это было немое согласие на обработку переписки профессионально-психопатическим умом. — Ада В. 14:32, — Фелиция прочитала имя, и у мужчины всё замерло внутри. — Кто ищет, тот всегда найдёт, — отчеканила женщина, краем глаза смотря на собеседника.       Леон протянул руку. Моро положила в ладонь телефон. Он взял его. Сообщение было открыто.

04/20/2005

Ада В. (14:32): Кто ищет, тот всегда найдёт. Ада В. (14:33): Если правильно ищет, Леон.