Желания Леона

      Она всхлипнула. Но не расплакалась. Сдержалась. — Ты же меня выгонишь, да? — спросила она, шмыгая носом. — Я провожу до машины.       Эшли кивнула. Грустно. Подняв глаза на мужчину, она ещё раз осмотрела его строгое лицо. Сколько в нём твёрдости. Леон смотрел на Грэм. Хрупкость и очарование. Лучшие черты, что может дать ей сейчас возраст. Она шагнула вперёд, снова ближе к Кеннеди. Он развёл руки для объятий. Невинный жест доброй воли. И только. Девушка упала в его объятия. Сильные руки сцепились вокруг девичьего тела. Блондинка слышала биение сердца, её щека грелась о мощную мужскую грудь. Слёзы высохли. Квартира опять умерла в тишине.       Прикосновения длились недолго. Мужчина нежно отстранил девушку от себя, снова заглянув в нежно-зелёные глаза. Она смотрела на него так тепло, осторожно. Светлые ресницы слегка трепыхались при моргании. — Леон, — она разорвала молчание своим тихим голосом, — я хочу попросить. — О чём? — мужчина напрягся всем телом. — Поцелуй, — пролепетала она и так же быстро добавила, — всего лишь один.       Густые брови сошлись на переносице. Он должен сказать «нет». Как делал до этого уже сто раз. Отказаться, не дать себя поймать. Держать дистанцию, спасать, но не трогать. Девушка не шевелилась, стояла робко, всё ещё с его руками на плечах. Леон выдохнул, тяжело, сквозь зубы. Медленно наклонился, очень неторопливо, дав ей шанс передумать, сбежать. Он шёл на компромисс не с ней – он шёл на уговор с собой.       Эшли не отстранилась. Девушка плавно закрыла глаза. Розовые, выразительные губы слегка приоткрылись в ожидании. Они были мягче, чем казались. Он коснулся их осторожно, будто боялся ранить. Этого должно было быть достаточно, но она выдохнула тёплый воздух прямо в него. Во рту разлился сладкий привкус вишнёвой жвачки.       Леон хотел отстраниться. Сделать шаг назад, не пачкать её собой. Но нежное дыхание Эшли застряло внутри, и тело отказалось двигаться назад. Пальцы мужчины скользнули по светлым волосам, путаясь в них так же, как в собственном желании. Кеннеди притянул девушку к себе. Ближе, чем сам этого хотел. Секунду назад это перестало быть её глупым желанием – это начало быть его серьёзной ошибкой.       Эшли удивлённо ахнула. Глаза распахнулись на секунду и снова закрылись, когда его язык провёл по её нижней губе: пробуя, дразня, заставляя приоткрыться шире. Она не умела так целоваться. Это было ясно по тому, как неуверенно её язык встретил его, как она сбивчиво дышала носом, когда он углубил поцелуй.       Он учил её не тому, чему нужно. Но плавно и терпеливо. Леон быстро лизнул пухлую губу и слегка прикусил. Эшли тихонько простонала, вцепившись в его футболку у ворота, и подтянулась ближе. Девушка прильнула к мужчине, пытаясь повторить то, что он делал ртом. Получалось плохо, она понимала. Но разве за старание не положена звёздочка?       Кеннеди разорвал поцелуй первым. Заставил себя оторваться хотя бы на секунду. Девичье красное лицо предстало перед глазами. — Всего один, — тяжело дыша проговорил Леон. — Ты сказала – один. — Я соврала. Почему женщины так часто лгут?       Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что он должен остановиться. Что это та грань, за которую нельзя заходить. Что завтра она будет жалеть, а он будет ненавидеть себя за то, что не удержался.       Но привкус вишни на губах... Мужчина резко притянул лицо Эшли к себе, не то кусая, не то целуя её. Это перестало быть обучением. Он ворвался в её рот без предупреждения, грубо и глубоко. Так жадно. Грэм издала то ли стон, то ли всхлип, но прижалась ещё сильнее, насколько это было возможно. Ей казалось, что через мгновение это всё исчезнет, окажется неправдой, но реальность похотливой тенью укрыла их стыд.       Его рука скользнула с её затылка вниз, прошлась по позвоночнику. Даже через джинсы и тонкую юбку девушки он чувствовал, как она дрожит. Как бёдра Эшли непроизвольно двинулись навстречу, когда его бедро оказалось между её ног.       Леон оттолкнул девичью ногу своей, оставив себе место для маленькой шалости. Мужская рука быстро скользнула вниз по телу, пробираясь к тому, что скрывало розовое бельё.       Эшли ахнула, когда его пальцы коснулись её, там, через тонкую ткань трусиков. Они были мокрые, он это давно знал, но теперь и чувствовал. Грэм была горячая, мужчина ощущал жар её плоти. Он давно потерял самообладание, но сейчас вместе с этим пропала и совесть. Пальцы тем временем надавили, скользнули по влажной ложбинке через ткань, очерчивая каждый изгиб. Она дёрнулась. Не отстраняясь, а наоборот – бёдра сами потянулись за его рукой, ища большего. — Ты такая мокрая, — проговорил он, разорвав поцелуй. — Для меня? Она не смогла ответить, лишь кивнула, боясь своего собственного возбуждения. — Скажи, — процедил он, глядя в неё, не просто в глаза – Кеннеди врывался в душу. — Да, — голос сел, стал ниже и покорнее. — Для тебя…       Леон усмехнулся. Пальцы ловко отстранили преграду между ним и её лоном. Шустро найдя маленький бугорок меж малыми половыми губами, он надавил именно туда, откуда она уже начала терять связь с реальностью. — Последний шанс, Эш, — голос мужчины тихий, опять чуть злой. — Скажи «нет», я ещё могу, — Кеннеди запнулся. — Я могу остановиться.       Леон говорил это не ей, а себе. Он правда мог остановиться, толкни она его сейчас. Скажи «нет», пророни новую слезу — не важно что, но испугайся и убеги. А не смотри так сладко и туманно, не стони от каждого прикосновения. — Я хочу, — она не проговорила, она простонала, — тебя, Леон.       Губы снова накрыли другие губы. Опять резко и хищно. В этом было что-то животное. Необъяснимое. Кеннеди нежно ласкал её снизу, аккуратно, боясь навредить. Но в это же время он кусал Грэм до лёгкой боли, а язык врывался глубоко, перехватывая дыхание. Мужчина нагло брал её, сдерживаясь лишь в пальцах. Там уж точно у него нет права на ошибку. Он выписывал медленные, тягучие круги, не давая сорваться в ту бездну, куда девушку уже тянуло с неудержимой силой. Контраст разрывал её. Леон так нежен и так груб. Эшли вцепилась в его плечи, она не могла быть ещё ближе, но ей очень хотелось этого сейчас. Девушка двинулась бёдрами навстречу наглым рукам. Ей так хотелось, чтобы он проник глубже, ощупал её жаркое нутро. Грэм стонала в такт движениям Леона. Он овладевал её ртом, телом и душой. Кеннеди скользнул пальцем ниже, в узкую и мокрую дырочку, проникая лишь на одну фалангу пальца. Девушка вскрикнула, но не от боли. Это был сдавленный крик, разорвавший грязный поцелуй. Мужчина замер, не смея продолжать.       Помедлив пару секунд, она подалась вниз, проникая им глубже в себя. Грэм сжимала его и нежно пульсировала ненасытной страстью. Большой палец скользнул на клитор, надавив там, где нужно, проводя быстро и смело снизу вверх. Девушка выгнулась дугой, глаза распахнулись, а рот раскрылся в немом то ли стоне, то ли крике. Она представляла раньше, как это всё могло быть. Как он касается её, как ласкает, как проникает внутрь. Эшли трогала себя по ночам, думая и мечтая, как это всё будет. Но тогда было не так хорошо, как сейчас. Тело переставало слушаться, стремительная буря в виде пикового удовольствия неслась вниз по телу. Оргазм был близок, Леон смотрел, как тоненькая струйка слюны тянулась меж губ. Его палец настойчиво проник глубже, ещё раз провёл по наполненному удовольствием бугорку, чувствуя, как девушка в его руках уже готова к своему пику...       Она кончила. Влагалище бешено запульсировало, девушка соскользнула с его руки. Ноги Эшли тряслись, а руками зажимала чёрную футболку партнёра. Этот вид доставлял Леону удовольствие. Такая сладкая и сексуальная.       Он оторвал ослабевшую блондинку от пола и пронёс несколько метров до кровати. Усадив Грэм на ложе, Кеннеди провёл указательным пальцем по розовой щеке. Она подняла изумрудные глаза вверх, встречаясь с мужчиной взглядом. Леон гладил её по щеке, наслаждаясь тем, как девушка всё ещё дрожит под его пальцами, как её дыхание никак не выровняется. Он видел: влажный блеск на губах, розовые пятна на груди и растрёпанные волосы. Это было так слишком. От былой невинности не осталось и следа. Его рука скользнула вниз, по своим брюкам, расстёгивая пуговицу джинсов и дёргая ширинку. Леон продолжал касаться щеки Эшли, большим пальцем очерчивая скулу, пока второй рукой освобождал себя из штанов. Она смотрела на его движения широко раскрытыми глазами, и в этом взгляде было всё. Страх, любопытство, желание и что-то ещё, более тёмное, что только проснулось в ней сегодня ночью. — Не бойся, — сказал он тихо, и его голос прозвучал мягче, чем он сам ожидал.       Он взял её ладонь, вложил в неё свою, чувствуя, как пальцы девушки дрожат и неуверенно сжимаются . — Трогай. Как хочешь. Я скажу, если что-то не так.       Эшли сглотнула, опустила глаза туда, где её рука касалась его впервые, и дыхание сбилось. Его член был твёрдый и толстый. Не таким она его представляла, но вид оригинала её ничуть не разочаровал. Она сцепила пальцы на стволе и замерла. Леон шумно выдохнул, смотря то на свой пенис и девичью руку на нём, то на растерянное лицо Грэм. Эшли двинулась вперёд, натягивая крайнюю плоть на малиновую головку. Из уретры вытекла капля смазки и медленно скатилась по большому пальцу. Девушка отступила назад, снова оголяя кончик члена. Эшли закусила губу, очарованная пульсацией в руке. Ускорив движение, она боялась поднять глаза, но желание взглянуть на удовлетворённое лицо мужчины было сильнее. — Сожми сильнее, — он не сказал, он рыкнул, — и смотри на меня.       Дрожь пробрала тело блондинки, она сдавила его член у самой головки, и он застонал: глубоко, сдавленно и … жалобно. Она не разобрала – было мало опыта, да и в целом ситуация не располагала. Эшли с силой потянула крайнюю плоть назад, обнажая головку. Они встретились взглядом. Голубые глаза смотрели на Грэм, но в них было пусто, словно он видел не её, а что-то далёкое, ускользающее. Рот был приоткрыт, губы дрожали. Она дёрнула ещё раз, грубо. Голова мужчины откинулась назад вместе с чёлкой, глаза закатились. Кеннеди сжал кулаки и простонал. Тихо и тяжело. Член обильно сочился смазкой. — Леон, — она прошептала его имя, пытаясь понять, верна ли она в своих действиях, — тебе нра… — Да, — вырвалось откуда-то из груди, — Да, ты хорошая девочка.       Она смотрела на его член. Влажный, твёрдый, пульсирующий у неё в руке, и чувствовала, как внизу снова набухает жадная волна. Ей хотелось большего. Хотелось попробовать то, о чём она только читала в книжках и видела в телефоне украдкой, замирая от стыда.       Эшли видела, как ходит его кадык, как сжимаются челюсти. Член в её руке дёрнулся, и с кончика выступила тягучая, прозрачная капля. Грэм неуверенно приблизилась лицом к розовой головке и высунула язык, пробуя на вкус блестящий секрет. Леон выдохнул сквозь зубы, и этот звук придал ей смелости. Смазка была на вкус горьковатой и вязкой. Запах мускуса ударил в нос, дурманил. Вот так, значит, пахнет мужчина.       Девушка прильнула ещё ближе, обволакивая своими губами нежную плоть. Леон запустил руку в блондинистые, мягкие волосы. Не давил, не направлял. Просто проводил пальцами по затылку, пока она ласкала его достоинство.       Прикрыв глаза, она плавно облизывала его, проталкивая в свой рот с каждым разом всё больше плоти, пока слюна не потекла у неё по подбородку. Периодически случайно касалась зубами, но это только придавало Кеннеди больше возбуждения. Он любил боль, и неважно, под началом чего она была. Особенно когда сама невинность пытается огрызть тебе хрен от большого усердия. Неопытность или власть. Плевать. Было бы ещё лучше, если бы она взяла в руку его яйца, тяжёлые, налитые, и сжала их сильнее, до хруста в зубах, до слёз в глазах. Но просить о таком её – это уже излишне.       Рано или поздно ей придётся встретиться с другим мужчиной, и такое ему вряд ли бы понравилось. Леон мотнул головой: мысли о других мужиках и Эшли бесили. Пусть сжимает мошонку со всей силы, ему понравится, а другой больше не полезет. — Эш, — проговорил мужчина сначала в воздух, но потом опустил голову, смотря на старательную девушку, — Ты сейчас трогаешь себя?       Ручка Грэм и вправду была у неё промеж ног. Девчонка забавлялась не только с ним, но и собой. Эшли открыла зелёные глаза и посмотрела на мужчину снизу вверх. Она не выпустила его пенис из своего рта, оставшись где-то на середине ствола, и кратко кивнула. Этот вид. Это было слишком порочно... Неужели это всё всегда было в ней? Такое разнузданное и греховное. Как же ему это сейчас нравилось. — Продолжай, — мужчина ещё раз провёл по её затылку пальцами. — Только смотри на меня.       Блондинка не ответила. Рот был занят. Да и ответа не нужно было. Она продолжила двигать головой, но теперь не отрывала глаз от мужчины. Голубые глаза Леона потемнели, став почти чёрными, когда он увидел, как её пальцы двигаются между ног. Неуверенно, но настойчиво, в такт движениям губ на его члене. Он сжал челюсть, чувствуя, как каждый раз, когда Эшли брала член глубже, её рука ускорялась, догоняя ритм, который она сама себе задавала.       Кеннеди сжал светлые волосы и снял её со своего пениса. Девушка растерялась, но поддалась, опасаясь, что что-то сделала не так. Между девичьими губами и его стволом осталась тонкая струйка слюны, что соединяла их. Леон убрал её пальцем, разорвав нить шалости. — Ляг, — скомандовал он, она не замедлясь легла. — Сними свои трусики и раздвинь ноги. Широко.       Девушка замялась: свет в комнате хоть и был тусклым, но глаза давно привыкли к мраку, и всё было видно. Но она хотела быть послушной. Хотела снять бельё. — Давай, — мягко проговорил Леон, стягивая с себя чёрную футболку, оголяя мускулистое тело. — Я хочу рассмотреть тебя.       Эшли приподняла бёдра и коснулась резинки кружевной ткани. Трусы поползли вниз по ногам. Девушка закусила губу и отвела глаза. Она стянула их медленно, чувствуя, как влажная ткань липнет к коже. В тусклом свете комнаты Леон увидел, как блестят её бёдра, как между ног всё влажно и раскрыто для него. Эшли раздвинула ноги, но не сразу. Сначала робко, а потом шире, зажмурившись, будто если она не будет видеть его, то и стыда не будет. Мужчина усмехнулся, опускаясь на пол. Он подтянул её к себе, оказавшись между коленями. Кеннеди провёл ладонями по внутренней стороне её бёдер, разводя их ещё сильнее. — Смотри на меня, — сказал он тихо, и когда она открыла глаза, встретился с ней взглядом. — Хочу, чтобы ты видела, как я пробую тебя.       Леон провёл рукой по набухшим от возбуждения половым губам. Эшли задрожала, ноги инстинктивно попытались сжаться, но мужчина не дал им этого сделать. Он обвёл указательным пальцем вокруг клитора и скользнул ниже, снова проникая в её лоно. Грэм сдавленно застонала, прижав сжатый кулачок к лицу, но смотреть не перестала. Кеннеди смотрел, как она жадно сжимает и разжимает его. Он продвинулся дальше, погружаясь в её жар сильнее. Блондинка сжала простыню и издала ещё один громкий стон.       Агент ещё раз посмотрел на девушку. Не отрывая глаз, он медленно приблизился к пульсирующему клитору и провёл широкую, медленную полосу снизу вверх, пробуя на вкус и чувствуя, как её бёдра начинают сильнее дрожать. Мужчина разорвал зрительный контакт, принявшись изучать блондинку своим ртом. Эшли смотрела на него и сходила с ума. Его язык умело касался самого чувствительного места. Пальцы снова вцепились в простыню, потом в его волосы, не зная, куда деть эту бесконечную, тянущую волну удовольствия. Леон работал языком медленно, настойчиво, обводя клитор по кругу, втягивая его в рот, и её стоны становились всё громче, всё отчаяннее.       Когда лоно девушки было готово, мужчина добавил ещё один палец, продолжая интенсивные ласки. Эшли выгнулась дугой, чувствуя, как её внутренности пульсируют вокруг него. Язык не останавливался, вылизывая жадно, глубоко, пока блондинка не начала скулить его имя, срываясь на всхлипы. Леон чувствовал, как её бёдра дрожат, как она уже на грани, и надавил языком сильнее. — Не останавливайся, — прошептала она, сама не веря, что говорит это вслух. Он усмехнулся ей в самое чувствительное место, и бёдра сжались у его головы, когда девушка почувствовала, как оргазм накрывает её с головой.       Леон оторвался от неё, нехотя, но довольно. Она выполнила приказ: смотрела на него всё это время. Даже тогда, когда ей казалось, что он её не видит. Мужчина встал на ноги, утёрся лежавшей рядом футболкой и осмотрел фронт проделанных работ. Эшли Грэм лежала раскрытая, мокрая во всех возможных местах и одурманенная повторным оргазмом. Красота. Он откинул футболку в сторону, отвернулся и прошёл к столу, взяв открытую пачку сигарет. — Всё, — сказал мужчина тихо, доставая зажигалку с сигаретой. — Иди в душ.       Она свела ноги и села на кровать. Положив руки на колени, блондинка разглядывала его спину. Широкие плечи, напряжённые мышцы, шрамы. Он даже не смотрел на неё. — Но… — голос сел, превратился в шёпот. — А как же… — Эш, — он обернулся, вставляя сигарету в рот и поджигая. — Ты кончила. Дважды. Этого достаточно на сегодня. — Но ты… — Грэм была уверена, что они сегодня дойдут до конца. — Я? — Леон посмотрел на девушку вопросительно, делая затяжку горького дыма и выпуская его в воздух. — Ты отлично постаралась, мне этого достаточно. — Мужчина солгал, но зачем добавлять о бешеном желании, чтобы она всё же сжала его яйца. — Ты не кончил, — Эшли смущённо проговорила, подавшись чуть вперёд. — Я знаю, что я не кончил, — Кеннеди провёл рукой по животу. — Эш, это не важно.       Блондинка пребывала в непонимании. Как это неважно? Это очень важно. — Тебе не понравилось, когда я делала это ртом, — Грэм как-то уж слишком невинно коснулась своих губ, опустив глаза. — Я просто раньше не делала… — Эшли, мне всё понравилось, — мужчина усмехнулся: неужели её так сильно заботит его оргазм? — Просто я не кончу. Не от твоего рта, не от… — Леон помедлил. — В целом не кончу.       Болезненный укол ранил девушку. Не кончит от неё. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, колючие, и она почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не от него – от себя. Она опустила голову, пальцы вцепились в край кровати. — Почему? — спросила Эшли, нервно дёргая край простыни. — Я хочу, чтобы тебе тоже…       Леон выпустил дым в потолок и усмехнулся – коротко, беззлобно, скорее устало. Само очарование. Хочет чужой крови. Или спермы. Какая, в сущности, разница?       Он опустил глаза в пол, поджав губы. Сказать ей? Объяснить, почему он не кончает от нежности, от послушных девичьих губ, от того, как она старательно вылизывает его, думая, что делает всё правильно? Или промолчать, увести разговор, отправить её в душ, пока девушка не задала ещё больше вопросов?       Хотя, почему бы и нет... До Ады он держал это всё в себе, после Ады – тоже. Если, конечно, не брать в расчёт манипулятивную психопатку на последнем приёме у Вайса. Но если он смог открыться перед французской врушкой менее чем за час, с учётом того, что весь этот час она была в одежде, то почему не мог сейчас сказать хоть толику правды Эшли?       Причина его молчания была проста: страх разрушить образ защитника. Разве кто-то будет воспринимать человека всерьёз, зная, что тот постоянно крутит в голове мысль, как бы сильно ему хотелось сейчас получить оплеуху? Леон уже сделал всё, что не должен, переступил всё, что нельзя. И это было бы контрольным в голову. Жестокий нокаут после серии ударов по самому себе.       Но и одновременно сказать хотелось. Возможно, это остудит Грэм, заставит перестать мечтать о такой грязи, как он. Девочка придёт в себя, часок другой потрёт себя в душе грубой мочалкой и забудет всё, что сегодня было, как самый сладкий кошмар. — Дело не в тебе, — начал он, разорвав тишину. — Ты старательная и послушная. — Это замечание не прошло даром: у девушки покраснели уши. — Просто я люблю… боль? А когда мне делают приятно, я не могу.       Он сказал это буднично. Не как о великой тайне, а как о завтраке с утра. Эшли замерла, открыла рот. Закрыла. Слова исчезли из её головы. Он любит боль? Разве не она сопровождает его всю карьеру? — Стыдно сказать, — ему было не стыдно. — Когда твой рот был на моём члене, мысль о том, чтобы ты сжала мои яйца до темноты в глазах… — он снова помедлил. — Она не покидала меня ни на минуту.       Грэм смотрела на него широко открытыми глазами. В голове не укладывалось. Он, Леон Кеннеди, стоял перед ней – сильный и опасный мужчина, который спас её от безумного культа, который убивал людей голыми руками, который был недосягаемым, почти богом – сейчас говорит, что, когда она брала его в рот, он хотел, чтобы это было не хорошо, а больно… — Ты хочешь, чтобы я сделала тебе больно? — Я не про это, Эш, — сказал он просто, разглядывая почти докуренную сигарету. — Я не прошу тебя. Я просто говорю, почему всё так. — Но… — она сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты говоришь, что хочешь этого. Что думал об этом, когда я… — Думал, — кивнул он спокойно. — И хочу. Но это не значит, что я должен это получить. — Почему? — её голос дрогнул, коленки сжались. — Если я… если я готова попробовать?       Леон поднял на неё глаза, и в них не было привычной мягкости. Только холодная, выверенная честность. — Потому что ты не такая, — сказал он, делая новую затяжку. — Ты не должна становиться тем, кем не являешься, только чтобы угодить мужику, который не может кончить нормально.       Она закусила губу, чувствуя, как обида смешивается со странным, жарким любопытством. — А если я хочу попробовать? Не для тебя. Для себя.       Он усмехнулся, но без насмешки. Сделал последнюю затяжку. Глубоко, до самого фильтра, так, что кончик сигареты остался красной точкой в полумраке. А потом высунул язык, прижал тлеющую головку к влажной плоти и погасил её об него. Тонкое шипение, едва уловимое, разорвало тишину. Ни единого движения мышц лица. Ни боли, ни удовольствия. Только дым, который он выпустил медленно, сквозь чуть приоткрытые губы, смешиваясь с запахом горелого табака и чего-то ещё.       Эшли смотрела, не дыша. На его язык, который он так и не убрал, чуть высунутый, влажный, с едва заметным серым следом. Его глаза спокойные, серые, почти скучающие, словно ничего особенного не произошло. — Теперь понимаешь? — проговорил Леон тихо, низким и хриплым голосом.       Он погасил сигарету о свой язык и спрашивал, понимает ли она, но девушка уже ничего не понимала. Этот вид, его лицо, пепел на розовой, юркой мышце, что буквально пару минут назад ласкала её. Эшли смотрела на Кеннеди с кровати, отпустив наконец несчастную простыню из пальцев. Между ними – пара метров, но они казались километрами, что в итоге растягивались в мили.       Леон стоял у стола, опираясь на него ягодицами. Его член, опавший, всё ещё был виден из расстёгнутых штанов. Грэм провела по своим коленкам ладонями. Она перекидывала мысли одну за другой, зачем-то решая не свою проблему. Девушка не знала, что делать, не знала, куда себя деть. А самое главное – не знала, куда деть очередной прилив липкого жара между ног. — Иди сюда, — сказал он, медленно выдыхая и скрещивая руки на груди. — Я не смогу сделать тебе больно, — девушка с какой-то вселенской тяжестью проговорила это. — Я не… я не такая.       Эшли зажмурилась и опустила голову вниз. Леон и так это знал. Мужчина не собирался делать её своей госпожой. Эту чушь можно оставить извращенцам в блядских клубах, но не ей. Грэм это не надо. Кеннеди тоже это не надо. Ему просто хотелось чего-то, чего он сам не знал. Не понимал. Что-то тёмное, тянущее на дно. — Я не прошу, — усмехнувшись, проговорил мужчина, напоминая её недавние слова. — Ты спросила – я ответил. Тебе не надо делать то, чего ты не хочешь. — Но ты не… — И мир от этого не рухнул, — он перебил девушку, не дав закончить уже надоевшую фразу.       Эшли закусила губу. Смотрела на него, на его вялый член, который уже не выглядел таким толстым и опасным. На его сильные руки, сложенные на волосатой груди. На его лицо, почти скучающее. Но глаза – они всё ещё были тёмные и жадные. Этот взгляд ударил по Грэм мощной пульсацией горючего потока прямо вниз. Она встала с кровати. Сделала первый неуверенный шаг, потом второй – уже смелее. Мгновение – и девушка рядом, смотрит увереннее, чем до этого. — Я буду сверху! — даже неожиданно для себя выдала блондинка и на секунду испугалась своих же слов. Сбавив тон, она продолжила: — Буду контролировать тебя. Глубину, ритм. Ты не сможешь сделать всё сам.       Леон смотрел на неё. На её решительное лицо, на сжатые руки и на трясущиеся колени. Он молчал, потом медленно стянул с себя штаны с трусами, откинул их подальше. Смахнул со стола всю ненужную утварь и уселся на столешницу, опираясь на вытянутые руки. — Давай, — сказал он тихо, огладив себя по уже начинавшему вставать пенису.       Он сидел на столе, широко разведя ноги, медленно поглаживая себя. Не помогал, не подсказывал. Леон просто молчал, смотря, как девушка думает и смотрит так же цепко, как тогда зимой. Но уже без флёра наивности.       Эшли стянула с себя кофточку, отправив её в ту же сторону, где лежали штаны Кеннеди. Быстро расстегнула молнию на юбке сбоку и так же откинула куда-то назад. Оставив на себе лишь белые гольфы, она подошла ближе, вплотную к столу, опираясь животом об край дерева, а руки положив на его ноги.       Грэм нервно выдохнула, облокотилась, приблизившись к лицу мужчины, и нежно провела языком по его щеке. Ей захотелось попробовать его кожу на вкус. Она привыкла смотреть на него снизу вверх, а теперь видела каждую чёрточку, каждую тень под скулами. И это её чертовски манило.       Леон коснулся носом её уха, втягивая цветочный запах волос. Эшли медленно забралась на стол, нависая над ним. Её грудь колыхалась, розовые соски соблазняли взять и потянуть на себя, заставив девушку застонать, но Кеннеди держался. Он хотел смотреть на её самостоятельность, хотел увидеть, как она будет трахать его своей тугой дырочкой, мотая сиськами перед лицом.       Девушка нависла над ним. Ноги были по бокам его ног, опять широко раздвинуты. Вся промежность была липкая и мокрая – от её выделений, от его слюней. Эшли держала руки на массивных мужских плечах. Член Леона, горячий, толстый и упругий, упирался ей в живот, иногда слегка дёргаясь. Она чувствовала его дыхание, запах кожи и пристальный взгляд на себе.       Невольно вспомнилось, как она делала это раньше, одна с собой. В темноте дорого обставленной комнаты гладила клитор, погружая в себя изогнутый розовый фаллоимитатор, представляя, что на его месте сам Кеннеди. Как тихо стонала в подушку, шепча его имя, мечтая, чтобы это всё поскорее произошло. Ну вот. Мечты сбываются.       Блондинка ещё раз выдохнула, провела одной рукой по телу мужчины, ощущая маленькие шрамы и вереницу жёстких волос. Рука опустилась до самого низа, нащупывая толстый ствол. Она сжала его, и Леон отозвался тяжёлым стоном, прикрывая глаза. Девушка направила член к себе, приподнялась на коленях, нависая. Опустилась ниже, и головка упёрлась во влажный вход. Грэм замерла, чувствуя, как он толкается в неё, даже не войдя до конца. Внутри всё сжалось, потом расслабилось, и она медленно, неуверенно опустилась.       Это было не так, как с игрушкой. Его член был толще и горячее. А самое главное – живой. Он пульсировал там, где фаллос просто вибрировал. Она замерла на середине, чувствуя, как становится шире от его проникновения. Как он заполняет её собой, наслаждением и лёгкой болью. — Леон, — выдохнула она себе под нос.       Пенис мужчины ещё раз дёрнулся, но уже в ней, что отозвалось дрожью в девичьем теле. Она попыталась опуститься ниже, но соскользнула. Член выскочил, скользнув по бедру, оставляя влажную дорожку. Эшли всхлипнула от неожиданности, чуть не потеряв равновесие, и вцепилась в его плечи. Щёки залились краской. — Чёрт, — выругалась она, снова проводя по телу Кеннеди рукой и беря его достоинство в руки.       Леон ничего не сказал. Просто смотрел на её растерянное лицо, на алые щёки, на то, как она пытается снова наставить его член, как пальцы дрожат, как она закусывает губу от усердия. Девушка снова направила его массивную головку в себя и медленно опустилась уже до самого конца, чувствуя его каждым сантиметром.       Они оба тяжело дышали. Влагалище сжималось, обволакивая его ствол упругой периной, не желая отпускать. Эшли снова приподнялась – лишь на малое расстояние – и опустилась. Её руки провели по его плечам, потом по груди. Грэм неспешно наращивала темп своих движений, шаря руками по мускулистому телу. Кеннеди положил одну руку девушке на талию, чуть сжав её. Его глаза смотрели вниз, разглядывая, как его тело входит в неё.       Она была такая узкая, но одновременно безумно мокрая. Её естество смазывало его настолько, что под ними на столе уже образовалась маленькая лужица. Рука мужчины скользнула выше, он смял её грудь, после чего сжал между двумя пальцами девичий сосок. Эшли простонала в ответ на этот жест и приблизилась лицом к его лицу, увлекая мужчину в поцелуй. Грэм слабо кусала его нижнюю губу, потом слегка посасывала. Она двигалась то быстрее, то медленнее. И Кеннеди это нравилось. Он ещё раз ущипнул её за сосок, от чего девушка вскрикнула ему в губы и разорвала поцелуй.       На секунду она потеряла контроль и замахнулась. Ладонь описала дугу, шлёпнув его по щеке. Звонко. Влажно от пота и возбуждения. Эшли замерла, глаза расширились от ужаса: сама не поняла, как это вырвалось. — Прости, я не…       Леон не дал договорить. Он улыбнулся. Медленно, с каким-то новым, тёмным блеском в глазах. Повернул голову, поймал её ладонь, прижался губами к покрасневшей коже на руке. — Ещё, — проговорил он, тяжело выдыхая. Чёлка слегка прикрывала глаза. — Давай.       Эшли смотрела, не дыша. Удар. Он хочет ещё. Ударов. От неё. Рука дрожала, но внутри, где-то глубоко, внизу живота, разливалось липкое, жаркое торжество. Она медленно подняла руку. Ударила снова. Слабее, неувереннее. На это он сильнее, чем прежде, сжал её сосок, подаваясь бёдрами навстречу, входя глубже. — Сильнее, — прошептал Леон, и в этом шёпоте не было боли. Только жадность.       Она не вскрикнула от боли из-за нового щипка, стерпела. Закусив губу, она силой надавила вниз, снова садясь на упругий член, и замахнулась. Миг – и красная, горящая отметина осталась на мужской щеке. — Эшли, — выдохнул её имя Леон, чувствуя, как внизу живота начало нарастать удовольствие.       Эшли смотрела на красный след на его щеке, и в груди разгоралось что-то тёмное, жаркое, пугающее. Она не узнавала себя, но не хотела останавливаться.       Она ударила снова. На этот раз другой рукой, размашисто, не глядя. Ладонь пришлась по скуле, голова Леона мотнулась в сторону, но он не отстранился. Наоборот, бёдра рванулись навстречу, входя в неё до отказа, так глубоко, что она вскрикнула. — Ещё, — выдохнул он, и в голосе было что-то молитвенное.       Эшли замахнулась, но на полпути растерялась. Девичья рука повисла в воздухе, не зная, надо ли ещё раз. Секундное замешательство – и вот её рука путается в тёмных волосах, дёргая, заставляя запрокинуть голову. Леон застонал. Громко, срываясь на хрип, и его член дёрнулся внутри неё. — Так? — прошептала она, сжимая пальцы сильнее. — Да, — выдохнул он, и его глаза закатились. — Хорошая девочка…       Она отпустила волосы, растерянная своей же жестокостью, и в следующую секунду, не зная, что делать с руками, обвила их вокруг его шеи. Сильно и грубо, насколько её мощи хватало. Леон опрокинулся спиной к стене, подставляясь, чтобы ей было удобно. Эшли нависла сверху – растерянная, сбитая с толку, с пылающими щеками и плотным кольцом рук на его теле. — Сожми. Сильно, — хрипло скомандовал он.       Она сжала. Неуверенно, слабо. Он накрыл её ладонь своей, сдавил сильнее, и его лицо исказилось. Не от боли – от наслаждения. — Вот так, — сдавленно выдал мужчина, возвращая руки на её талию. — Сильнее. Не бойся.       Эшли сжала изо всех сил, чувствуя, как под пальцами бьётся его пульс, как он напрягается всем телом, как его член пульсирует внутри неё. Он застонал – так глухо и протяжно, и это было самым грязным, самым честным звуком, который она от него слышала.       Фрикции — ещё и ещё. Она прыгала на нём, давя на глотку всей силой. Он сжимал её хрупкое тело в ответ, чувствуя, что ещё пара мгновений – и он зальёт её полностью изнутри. Глаза закрылись, воздуха не хватало, сознание улетало. — Леон…       Это был не её голос. Не голос Эшли Грэм. Он с трудом приоткрыл глаза, через узенькие щёлки завидев чёрное каре. Он уже не мог сдержаться, выдавая залп белой тягучей жидкостью в нутро женщины. Перед ним была другая. — Ада?       Он распахнул глаза. Резко, с хрипом, будто его выдернули из воды. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял звон. Нет, это будильник. Трель телефона разрывала тишину, требовала, вгрызалась в мозг.       Леон сел на кровати, тяжело дыша, обводя комнату мутным взглядом. На столе всё лежало так же, как и до этого вечером. Шторы зашторены. Пусто. Ни Эшли, ни Ады. Трусы мокрые – уж слишком это часто случается в последнее время. Мужчина дёрнул штору, озаряя комнату дневным светом. Он напрягся, сидел сгорбившись, пытаясь прийти в себя.       На секунду что-то внутри маякнуло. Он вспомнил разговор с Моро. Его тёмные желания. Им надо поговорить, опять. Но как встретиться? Психиатром она не была, а Вайс не даст контакт пациента, особенно после их истории.       Фелиция. Её голос. Её янтарные глаза, в которых не было ни капли жалости, только холодное любопытство и странное, почти хищное тепло.       Мужчина резко встал с кровати и двинулся в сторону ванной. Он хотел смыть всё это с себя. Липкий сон, чужой голос в голове, привкус вишни на губах. Холодная вода обожгла кожу, но не помогла. Он стоял, упираясь ладонями в кафель, и чувствовал, как внутри всё ещё пульсирует что-то тёмное, неправильное, невымытое.       Выключил воду. Вытерся насухо. Надел первое, что попалось под руку: чёрную футболку, джинсы, берцы. Даже не посмотрел в зеркало. Не хотел видеть лицо человека, который проигрывает даже в собственных снах.       Ключи. Телефон. Бумажник. Всё.       Дверь хлопнула – он даже не запер. Плевать. Ступеньки пролетели в три прыжка, подъездная дверь отлетела, ударившись о стену. Лёгкие обожгло свежим воздухом, и он рванул вперёд, не зная куда, просто подальше от этой квартиры, от этой кровати, от этих трусов, которые он бросил в стирку, но всё ещё чувствовал на себе.       Быстрыми и твёрдыми шагами мужчина пересекал улицу. Тёплый весенний ветер дул попутно, ускоряя и без того быстрый ход.