Рвя всю логику и вменяемость — путешествие троих

Глава 37. Друзья по ту сторону крови К тому времени как Менме исполнилось семь, а Наруко — шесть с половиной, их дружба стала чем-то вроде погодного явления: неизбежной, заметной всем и иногда разрушительной. Всё началось с того, что Кушина, устав от энергичного нрава дочери, попросила Сараду «иногда брать Наруко к вам поиграть». Сарада, помнившая, какой ураганной энергией обладал Наруто в их времени, не видела причин отказывать. Так Наруко стала частой гостьей в доме Намика. А потом она стала почти членом семьи. — Мен-мен! — звонкий голос раздался со стороны ворот ранним субботним утром. — Ты дома? Я принесла рамэн! Менма, который только-только проснулся, выглянул в окно. У ворот стояла Наруко — с двумя пакетами в руках и широченной улыбкой на лице. Её светлые волосы, унаследованные от Минато, были собраны в два задорных хвостика, а на щеках проступали тонкие усики — совсем как у Кушины. — Сейчас спущусь! — крикнул он и начал лихорадочно одеваться. Боруто, сидевший на веранде с утренним чаем, проводил сына взглядом. — Опять рамэн на завтрак? — спросил он, хотя ответ был очевиден. — Это традиция, папа! — крикнул Менма уже на бегу. — Откуда у них эта традиция? — пробормотал Боруто себе под нос, прекрасно зная ответ. Сарада, сидевшая рядом, тихо рассмеялась. — Генетика, дорогой. С ней не поспоришь. Наруко и Менма расположились на скамейке в саду камней. Два пакета с рамэном стояли между ними, и дети уплетали лапшу с такой скоростью, словно не ели неделю. Хикари, сидевшая чуть поодаль, наблюдала за ними с лёгким недоумением. — Как вы можете есть так быстро? — спросила она. — Это особый навык, — важно ответила Наруко. — Мой папа говорит, что настоящий шиноби должен есть быстро, чтобы всегда быть готовым к бою. — Мой папа говорит, что настоящий шиноби должен тщательно пережёвывать пищу, чтобы не было проблем с желудком, — возразила Хикари. — Твой папа слишком осторожный, — заключила Наруко. — Мой папа — великий шиноби! — встал на защиту Менма. — Мой папа — Хокаге! — парировала Наруко. — А мой папа мог бы стать Хокаге, если бы захотел! — А моя мама говорит, что твой папа слишком ленивый для бумажной работы! Дети замерли, глядя друг на друга. Хикари тихо вздохнула — такие споры случались примерно раз в неделю и обычно заканчивались одинаково. — Ладно, — сказала Наруко. — Твой папа крутой. — Твой папа тоже крутой, — немедленно отозвался Менма. — Давай есть рамэн, пока не остыл. — Давай. Инцидент был исчерпан. После завтрака они отправились на тренировочную площадку — не ту, что была у дома, а большую, общественную, где собирались дети из разных кварталов. Наруко и Менма часто тренировались вместе, и местные ребята уже привыкли к этому зрелищу. Сегодня они решили отрабатывать сюрикен-дзюцу. — Смотри! — Наруко метнула три сюрикена одновременно, и все три вонзились в мишень — не в центр, но близко. — Неплохо, — оценил Менма. — Но я могу лучше. — Докажи! Менма прицелился, выдохнул и бросил свои сюрикены. Два попали в яблочко. Третий — чуть левее. — Почти, — сказала Наруко. — Почти лучше, чем у тебя! — Два из трёх — не «лучше». Это ничья. — Тогда давай переигровку! Они бросали сюрикены до тех пор, пока у обоих не кончились снаряды. Счёт был равным. — Ты хороший соперник, Мен-мен, — сказала Наруко, тяжело дыша. — Ты тоже, Нару-чан. Они улыбнулись друг другу — без тени соперничества, просто два ребёнка, которые любят одно и то же. Глава 38. Тень, что прошла мимо Пока старшие дети тренировались на общественной площадке, Хикари сидела у фонтана в центре квартала Учиха и читала свиток. Ей нравился этот квартал — тихий, утопающий в зелени, с чистым озером и видом на скалу. Здесь никто не кричал, никто не устраивал гонок с сюрикенами. Здесь можно было спокойно думать. Свиток, который она читала, был о техниках чакроконтроля — базовых, для начинающих. Сарада дала ей его месяц назад, и Хикари уже выучила всё наизусть, но продолжала перечитывать. Ей нравилось находить новые смыслы в знакомых словах. — Интересный свиток, — раздался голос над её ухом. Хикари вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял мальчик — может, чуть старше Менмы, с тёмными волосами и глазами цвета оникса. На спине у него был герб Учиха. Выражение лица — серьёзное, почти взрослое. — Ты меня напугал, — сказала она. — Извини. Я не хотел. Просто увидел, что ты читаешь базовый свиток, а сидишь так, будто размышляешь над запретной техникой. — Я всегда так сижу, — ответила Хикари. — Это помогает думать. Мальчик сел рядом на край фонтана. — Меня зовут Саске. Учиха Саске. — Намика Хикари. — Намика? — он нахмурился. — Это та семья, про которую говорят, что в ней трое Саннинов? — Мой папа и мама — не Саннины, — ответила Хикари спокойно. — Саннины — это Цунаде-сама, Джирайя-сама и Орочимару-сама. А про моих родителей просто так говорят. Это неофициально. Саске смотрел на неё с удивлением. — Ты так говоришь, будто тебе десять лет, а не четыре. — Мне четыре с половиной. — Тем более. Хикари пожала плечами. — Мама говорит, что возраст — это не оправдание для глупости. — Твоя мама — строгая. — Она мудрая. И добрая. Просто не любит, когда люди тратят время зря. Саске помолчал. Потом вдруг улыбнулся — чуть-чуть, уголками губ. — Ты странная, Хикари. Но мне нравится. — Спасибо, Саске-сан. — Можно просто Саске. «Сан» — это для взрослых. — Хорошо, Саске. Они ещё немного посидели у фонтана. Саске рассказывал о своём старшем брате Итачи, которого он обожал, и о том, как хочет стать таким же сильным. Хикари слушала внимательно, иногда задавая вопросы. Ей было интересно — этот мальчик говорил о силе не как о способе победить, а как о способе защитить. Он напоминал ей брата. Вечером, когда Саске ушёл домой, Хикари вернулась к себе и рассказала матери о новом знакомом. — Саске Учиха, — повторила Сарада, и в её голосе прозвучало что-то странное. — Сын Фугаку-самы и Микото-самы. — Ты его знаешь? — Я знаю его родителей. Хорошая семья. — Он сказал, что я странная, но ему нравится. Сарада улыбнулась и погладила дочь по голове. — Это комплимент. От Учиха — высший комплимент. — Правда? — Правда. Хикари ушла спать довольной. А Сарада ещё долго сидела на веранде, глядя на луну и думая о том, как странно переплетаются судьбы. Её дочь и младший сын Фугаку. В каноне он был бы её дядей — Саске Учиха, брат её отца, последний выживший. Но здесь он был просто мальчиком. Просто ребёнком, который ещё не знал боли. И никогда не узнает, если они смогут этого добиться. Глава 39. Вечер у реки В тот же вечер Наруко и Менма, уставшие после тренировок, сидели на берегу реки и болтали ногами в воде. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и оранжевый, а вода тихо журчала, унося вдаль опавшие листья. — Мен-мен, — спросила Наруко, — у тебя есть мечта? — Стать сильным, — не задумываясь ответил Менма. — Как папа. Как мама. Как тётя Хима. — А ещё? — Ещё... защищать Хикари. Она младшая. И иногда слишком умная, чтобы понимать, когда ей нужна помощь. — Это хорошая мечта, — Наруко кивнула. — А у меня мечта — стать Хокаге. Как папа. Менма присвистнул. — Это круто. Но сложно. — Я знаю. Папа говорит, что Хокаге — это не только сила. Это ещё и ответственность. И бумажки. — Мой папа ненавидит бумажки. — Мой тоже! — Наруко рассмеялась. — Мама говорит, что он прячется в тренировочном зале, когда видит стопку документов. — Может, они договорятся и бумажки отменят? — Нельзя отменить бумажки. Они размножаются. Дети помолчали, глядя на закат. Потом Наруко вдруг сказала: — Знаешь, я рада, что мы друзья. — Я тоже, — ответил Менма. — Когда я стану Хокаге, ты будешь моим советником. — Почему сразу советником? — Потому что ты умный. И сильный. И не боишься со мной спорить. Папа говорит, что хорошему Хокаге нужны люди, которые не боятся говорить правду. — Тогда ладно, — согласился Менма. — Но только если ты обещаешь не давать мне слишком много бумажек. — Обещаю. Бумажки я отдам Шикамару-сану. — Кому? — Есть такой парень в Академии. Он очень умный, но ленивый. Я думаю, он справится. Менма засмеялся, и Наруко засмеялась вместе с ним. Они сидели у реки, пока не стемнело, и говорили о будущем — таком далёком и таком близком. О деревне, которую они построят. О мире, который сохранят. О приключениях, которые их ждут. В какой-то момент Наруко взяла Менму за руку. — Ты мой лучший друг, Мен-мен, — сказала она. — Знаешь? — Знаю, — ответил он, чуть краснея. — Ты тоже. Лучшая. И это было правдой. Не важно, что в другом мире их родители были связаны иначе. Не важно, что в другом мире их вообще не существовало. Здесь и сейчас были только они — Наруко и Менма, двое детей, которые обещали друг другу дружбу на всю жизнь. Глава 40. Тихий час в доме Намика Поздним вечером, когда дети уже спали, а Химавари ушла на ночное дежурство, Боруто и Сарада остались вдвоём в гостиной. Огонь в очаге догорал, отбрасывая на стены тёплые оранжевые отблески. — Менма и Наруко неразлучны, — заметила Сарада. — Ты видел их сегодня? — Видел. Они тренировались до изнеможения, а потом сидели у реки. — Это хорошо. Детям нужны друзья. — Особенно такие, — согласился Боруто. — Наруко — удивительный ребёнок. Она напоминает мне его. — Наруто? — Да. Та же энергия. Та же вера в людей. Но она — другая. У неё есть семья. Есть поддержка. Ей не нужно доказывать всему миру, что она чего-то стоит. — Это и есть то, ради чего мы всё это делали, — тихо сказала Сарада. — Чтобы дети росли счастливыми. Они замолчали. Боруто думал о том, что скоро Менма пойдёт в Академию уже как полноценный ученик. Что Хикари начнёт обучение через пару лет. Что Наруко однажды наденет мантию Хокаге — и кто знает, может быть, Менма действительно станет её советником. Или кем-то большим. — Ты боишься? — спросила Сарада, словно прочитав его мысли. — Немного. Всегда немного боюсь. Мы слишком долго жили в ожидании катастрофы. — Катастрофа не случилась, Боруто. Мы её предотвратили. — Пока — да. Но я не могу избавиться от ощущения, что узел всё ещё там. Сарада взяла его за руку. — Узел — это часть нас. Может быть, он всегда будет там. Но это не значит, что он должен определять нашу жизнь. Мы сами её определяем. Боруто посмотрел на неё. В отблесках огня её лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасным и вечным. — Ты стала мудрее, — сказал он. — Это всё материнство. И ты. — Я? — Ты научил меня, что даже в самой тёмной тьме можно найти свет. Если искать вместе. Он притянул её к себе. Они сидели так, обнявшись, пока огонь не догорел до углей, и за окном не запели первые цикады. Где-то в доме тихо спали двое детей. Наруко давно ушла домой, к своим родителям. Саске, наверное, лежал без сна, думая о странной девочке по имени Хикари, которая в четыре с половиной года размышляла о запретных техниках. А трое пришельцев из будущего — теперь уже не пришельцев, а полноправных жителей этого мира — продолжали жить. Просто жить. И это было самым большим чудом из всех. Глава 41. Двое у фонтана Два года изменили многое. Хикари вытянулась, но сохранила ту особую хрупкость, что заставляла окружающих думать, будто она слабее, чем на самом деле. В шесть с половиной лет она уже освоила базовые техники чакроконтроля, читала свитки уровня Академии и задавала вопросы, от которых даже Сарада иногда замирала в задумчивости. Но больше всего времени Хикари проводила не за свитками. — Саске! — позвала она, входя в квартал Учиха. — Ты здесь? Он сидел у фонтана — того самого, где они познакомились два года назад. За это время Саске вытянулся, раздался в плечах и стал ещё больше походить на своего старшего брата. Но когда он видел Хикари, его вечно серьёзное лицо смягчалось. — Опять ты пришла первая, — сказал он. — Я думал, это я сегодня рано. — Ты всегда думаешь, что ты рано. А я всегда прихожу раньше. — Это потому что ты выходишь из дома за час до встречи. — Неправда. За сорок минут. Саске фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка тепла. Он подвинулся, освобождая место рядом, и Хикари села на край фонтана. Это был их ритуал. Раз в несколько дней, когда у обоих не было занятий, они встречались здесь и говорили. Обо всём. О техниках, которые изучал Саске под руководством Итачи и Шисуи. О книгах, которые читала Хикари. О деревне, о кланах, о будущем. — Брат сказал, что скоро меня возьмут на настоящую тренировку с сюрикенами, — поделился Саске. — Не с деревянными. С железными. — Это опасно? — Хикари нахмурилась. — Не очень. Итачи говорит, что я уже готов. Шисуи обещал подстраховать. — Шисуи-сан добрый. — Он слишком добрый. Итачи говорит, что доброта Шисуи — это его слабость, но я думаю, что это его сила. Хикари задумалась. — Мой папа говорит, что доброта и сила — это одно и то же. Что по-настоящему сильный человек не боится быть добрым. — Твой папа странный, — заметил Саске без осуждения. — Все так говорят. Но он прав. — Наверное. — Саске помолчал, потом добавил: — Мой отец говорит, что Учиха должны быть сильными, чтобы защищать деревню. Но он редко говорит о доброте. — Может, он просто не умеет говорить об этом. Это не значит, что он не добрый. Саске посмотрел на неё с интересом. — Ты всегда так делаешь. — Что именно? — Находишь хорошее в людях. Даже в тех, кого не знаешь. — Это мама научила. Она говорит, что за каждым плохим поступком стоит какая-то боль. И если понять боль, можно понять человека. — Звучит сложно. — Так и есть, — призналась Хикари. — Я пока не очень умею. Они посидели молча, глядя на воду. Фонтан тихо журчал, и в его струях играло солнце. Вокруг цвели поздние ирисы — квартал Учиха утопал в зелени, и ничто здесь не напоминало о том напряжении, что когда-то существовало между кланом и деревней. — Хикари, — вдруг сказал Саске. — Да? — Ты мой лучший друг. Я хочу, чтобы ты знала. Хикари повернулась к нему. Её голубые глаза встретились с его тёмными, и она улыбнулась — мягко, тепло, совсем как мать. — Ты тоже мой лучший друг, Саске. Он кивнул, будто ожидал этого ответа, но всё равно был рад его услышать. И в этот момент над кварталом Учиха прозвенел колокол — полдень. — Мне пора, — сказал Саске. — Тренировка с Шисуи. — А мне — домой. Мама обещала показать новую техника контроля чакры. — Увидимся через три дня? — Через два, — поправила Хикари. — Ты забыл? В среду праздник в Академии, Менма выступает с показательным боем. — Точно. Тогда до среды. — До среды, Саске. Они разошлись в разные стороны, но у обоих на лицах осталась улыбка. Странная дружба — девочка из семьи Намика и мальчик из клана Учиха. Но в этой новой Конохе, где кланы смешивались, а старые раны затягивались, такая дружба была скорее правилом, чем исключением. Глава 42. Тени чужого счастья Химавари стояла на краю тренировочного полигона и смотрела, как заходящее солнце красит небо в багрянец. Тренировка закончилась, но уходить не хотелось. В пустом доме её ждали только тишина и холодный ужин. Ей было двадцать. Духовно — около двадцати восьми, если считать годы, прожитые в другом мире. Она была сильна — девяносто восемь процентов её прежней мощи вернулись, лисья чакра струилась по венам послушным огнём, а мягкий стиль Хьюга в её исполнении стал настолько совершенным, что даже Цунаде однажды заметила: «Если бы Хьюга увидели, что ты делаешь с их стилем, они бы потребовали тебя в клан». Но сила не грела. Сегодня она снова видела их вместе — Боруто и Сараду. Как они сидели на веранде, склонив головы друг к другу, и обсуждали что-то тихими голосами. Как Боруто поправил прядь волос за ухом Сары, а та улыбнулась в ответ. Как Менма и Хикари носились по двору, а родители смотрели на них с тем выражением, которое Химавари давно научилась распознавать — полное, абсолютное, безграничное счастье. Она была рада за них. Искренне. Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое она старалась не тревожить, росло другое чувство. Маленькое, холодное, колючее. Ревность. Не к Сараде — к её счастью. Не к брату — к его семье. К тому, чего у неё самой не было и, кажется, никогда не будет. — Ты опять здесь одна, — раздался голос за спиной. Химавари обернулась. К полигону подходила Сарада — без оружия, в простом домашнем кимоно, с корзинкой в руке. — Решила тебя покормить. Ты пропустила ужин. — Я не голодна. — Врёшь, — Сарада села рядом прямо на траву и начала выкладывать из корзинки рисовые шарики. — Ты всегда врёшь, когда говоришь, что не голодна. У тебя точно такая же привычка, как у Боруто. Химавари поморщилась. Сравнение с братом сейчас было не тем, что ей хотелось услышать. — Я не как Боруто, — сказала она резче, чем собиралась. — У Боруто есть ты. У Боруто есть дети. У Боруто есть всё. Сарада замерла с рисовым шариком в руке. Потом медленно положила его обратно и повернулась к Химавари. — Давно ты это чувствуешь? — Что именно? — Одиночество. Химавари хотела возразить — сказать, что она не одинока, что у неё есть семья, племянники, друзья. Но слова застряли в горле. Потому что это была правда. У неё была семья — но своя, не её. У неё были племянники — но они были детьми Боруто и Сарады. У неё были друзья — но они уходили в свои дома, к своим семьям, а она возвращалась в пустой дом. — Давно, — призналась она наконец. — С тех пор, как родился Менма. Может, раньше. — Почему ты не говорила? — Потому что это стыдно, — Химавари обхватила колени руками. — Потому что я должна радоваться за вас. Потому что вы заслужили счастье. Вы прошли через смерть, через войну, через всё. А я... я просто смотрю. Сарада молчала. Потом взяла Химавари за руку. — Ты тоже через всё это прошла, Хима. Ты была с нами в Железном ущелье. Ты умирала вместе с нами. Ты сражалась и побеждала. И ты заслужила счастье не меньше нашего. — Тогда почему его нет? — голос Химавари дрогнул. — Почему все вокруг находят друг друга, а я... Она не закончила. Слёзы — те самые, которые она так долго держала внутри, — наконец прорвались. Химавари заплакала — тихо, почти беззвучно, как плакала в детстве, когда не хотела, чтобы брат слышал. Сарада обняла её. Без слов. Без советов. Просто держала и гладила по спине, пока плечи Химавари вздрагивали. — Знаешь, — сказала она наконец, — когда я была маленькой, в том, другом мире, я тоже думала, что никогда никого не найду. Что я слишком серьёзная. Что я думаю только о миссиях и цели. Что мальчики будут меня бояться. — Мальчики и боялись, — всхлипнула Химавари. — Да. Кроме одного. Который лез в драки, чтобы защитить меня, хотя я сама могла за себя постоять. Химавари подняла заплаканные глаза. — Боруто? — Он самый. Я не искала его, Хима. Я не ждала, что он появится. Я просто жила, делала то, что должна, и однажды он оказался рядом. Не потому, что я его заслужила. Не потому, что он меня заслужил. А потому, что так сложились звёзды. — Звёзды, — повторила Химавари. — Звёзды. И ещё — упрямство. Огромное, невозможное упрямство моего мужа. Они посидели ещё немного. Солнце село, и на полигон опустились сумерки. Где-то далеко зажглись огни Конохи. — Я не знаю, когда ты встретишь своего человека, — сказала Сарада. — Может, через год. Может, через пять. Может, он уже где-то рядом, а ты просто не замечаешь. — Или она, — тихо добавила Химавари. Сарада даже не моргнула. — Или она. Это не важно. Важно то, что ты не одинока, Хима. Даже если сейчас тебе так кажется. У тебя есть мы. Мы — твоя семья, и мы никуда не денемся. — Обещаешь? — Клянусь. Молния с небес, Шаринган навылет, все дела. Химавари невольно рассмеялась сквозь слёзы. — Ты никогда не клянёшься Шаринганом. — Для тебя — клянусь. Глава 43. Маленький шаг Позже в тот же вечер Химавари вернулась домой. Сарада предложила ей переночевать у них, но она отказалась — сказала, что хочет побыть одна. И это было правдой. Она села на веранде, глядя на звёзды, и впервые за долгое время позволила себе подумать о том, что будет дальше. Не о миссиях. Не о тренировках. Не о защите деревни. А о себе. Двадцать лет. Или двадцать восемь, смотря как считать. Целая жизнь впереди — в мире, где нет войны, где есть время для любви и семьи. Где не нужно каждую минуту ждать удара. — Может, и правда хватит ждать, — прошептала она в темноту. — Может, пора что-то менять. Звёзды молчали. Но где-то глубоко внутри узел — тот самый, что затягивался с каждой смертью и каждым воскрешением, — чуть заметно дрогнул. Не от боли. Не от опасности. От чего-то другого. От предчувствия. А на другом конце деревни, в доме у подножия скалы Хокаге, маленькая Хикари спросила у матери: — Мама, а тётя Хима когда-нибудь найдёт себе мужа? Сарада, расчёсывавшая дочери волосы перед сном, замерла. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что она грустная. Иногда. Когда думает, что никто не видит. Сарада помолчала, потом ответила: — Я надеюсь, что да. Она этого заслуживает. — А какой он будет? — Не знаю, Хикари. Но надеюсь, что он будет достаточно сильным, чтобы принять её слабость. И достаточно добрым, чтобы увидеть её силу. Хикари кивнула, будто всё поняла, и закрыла глаза. А Сарада ещё долго сидела рядом, гладя дочь по волосам и думая о том, что семейное счастье — это не только радость, но и ответственность. За тех, кто рядом. За тех, кому ещё только предстоит найти свой путь. Глава 44. Двое на мосту Хатаке Какаши стоял на мосту у восточных ворот Конохи и смотрел на луну. Ему было двадцать три. Чунин с двенадцати, джонин с четырнадцати, капитан Анбу с семнадцати — его послужной список мог бы занять целый свиток, если бы кто-то взялся его записать. Но сам Какаши не вёл счёт своим миссиям. Он вёл счёт потерям. Отец. Обито. Рин. Трое. Трое людей, которых он не смог защитить. Война закончилась, мир наступил, а Какаши всё ещё жил так, будто завтра его не станет. Миссия за миссией, тренировка за тренировкой. Он почти не спал, ел на ходу и избегал разговоров, которые длились дольше пяти минут. Анбу расформировали, и теперь он служил в обычном корпусе джонинов, но привычки остались: молчать, держать дистанцию, не привязываться. — Какаши-сан. Он обернулся. По мосту к нему шла Химавари Намика. Он знал её — одну из «Будущих Саннинов», героиню Железного ущелья, сестру того самого Боруто, который когда-то, много лет назад, показался ему подозрительным новичком. Теперь они были одного ранга, но почти не пересекались в бою — их команды редко ставили вместе. — Намика-сан, — он кивнул. — Можно просто Химавари. Мы знакомы достаточно давно, чтобы обходиться без формальностей. — Химавари, — повторил он, пробуя имя на вкус. Оно звучало мягко, почти как «химавари» — подсолнух. Странное имя для шиноби. — Вы не спите, — заметила она, останавливаясь рядом. — Как и вы. — У меня бессонница. А у вас? Какаши помолчал. Врать не хотелось, а говорить правду было не в его правилах. — Привычка, — сказал он наконец. — В Анбу ночные дежурства были нормой. Химавари кивнула, будто этого объяснения было достаточно. Она не стала расспрашивать дальше, не стала говорить банальностей про «надо отдыхать» или «берегите себя». Просто стояла рядом и смотрела на луну. Какаши украдкой разглядывал её. Двадцать лет, но в глазах — что-то гораздо старше. Лавандовые волосы, необычные для этих краёв, собраны в свободный хвост. Оружия при ней не было, только лёгкая куртка, накинутая на плечи. Она выглядела как человек, который вышел прогуляться, а не как шиноби на задании. И всё же в ней чувствовалась сила. Та особая, скрытая сила, которая не выставляется напоказ. — Вы часто сюда приходите? — спросила она вдруг. — Иногда. Здесь тихо. — Я тоже люблю это место. Вода успокаивает. Они замолчали. Тишина не была неловкой — скорее, задумчивой. Два шиноби, которые слишком много видели и слишком мало говорили, стояли на мосту и смотрели, как лунная дорожка дробится на речной ряби. — Знаете, — сказала Химавари, — я всегда думала, что когда война закончится, всё станет проще. Но стало только тише. Не проще. Какаши не ответил, но внутри у него что-то дрогнуло. Она сказала именно то, что он чувствовал годами, но никогда не облекал в слова. Тишина после войны была другой. Не мирной — пустой. — Да, — сказал он. — Тише. Но не проще. Химавари повернулась к нему и улыбнулась — не широко, не показно, а уголками губ, будто признавая их общую тайну. — Может, когда-нибудь станет. И проще тоже. — Может, — согласился Какаши, хотя не верил в это ни на секунду. Она ушла первой, пожелав спокойной ночи. Какаши остался на мосту ещё на час, думая о том, что лавандовые волосы в лунном свете выглядят как шёлк. И что улыбка у неё странная — грустная и тёплая одновременно. Он поймал себя на этой мысли и нахмурился. «Не привязываться. Не сближаться. Не терять». Это было его правило. Железное правило, которое держало его на плаву уже много лет. Но почему-то в эту ночь оно дало трещину. Глава 45. Разговоры у костра Прошло три месяца. За это время они пересекались ещё несколько раз: в штабе, на полигоне, однажды — на совместном патрулировании границы, где их команды временно объединили. Ничего особенного. Короткие кивки, вежливые приветствия, иногда — обмен дежурными фразами. Но Какаши заметил, что стал чаще думать о ней. Это раздражало. Он привык контролировать свои мысли так же жёстко, как чакру. Он не позволял себе лишних эмоций. Он давно решил, что близкие отношения — не для него, что он приносит только боль тем, кто оказывается рядом. И всё же, когда штаб назначил его и Химавари в одну миссию — разведку в Стране Рек, вдвоём, без сопровождения, — он не отказался. — Редкий случай, — заметила Химавари, когда они вышли за ворота. — Капитан Хатаке и младшая Намика в одной команде. — Вы против? — Нет. Просто неожиданно. Они шли молча до самого вечера. Разбили лагерь у излучины реки, развели костёр. Какаши выставил барьерные печати по периметру — по привычке, хотя местность считалась безопасной. — Вы всегда ставите барьер, даже когда нет угрозы? — спросила Химавари, наблюдая за его действиями. — Привычка. — Из Анбу? — Да. Она кивнула и больше не спрашивала. Достала из походной сумки паёк, предложила ему рисовый шарик. Он отказался. — Вы тоже из тех, кто не ест на миссиях? — спросила она. — Я ем. Просто позже. — Боруто такой же. Говорит, что на пустой желудок лучше думается. По-моему, это глупость. — Возможно, — уголок его губ дёрнулся — не улыбка, но что-то близкое. Химавари усмехнулась и принялась за еду. Ела она аккуратно, без спешки, но с аппетитом. В этом было что-то успокаивающее — наблюдать, как человек делает простые вещи. — Можно вопрос? — спросила она, доев. — Спрашивайте. — Почему вы всегда один? Какаши напрягся. Вопрос был личным, и обычно он отвечал на такие вопросы уклончиво или резко. Но что-то в её голосе — спокойное, без жалости — заставило его ответить честнее, чем он собирался. — Потому что те, кто был рядом, ушли. И я не хочу, чтобы это повторилось. Химавари помолчала, глядя в костёр. — Мой брат говорит, что страх потери — это не причина отказываться от людей. — Ваш брат — оптимист. — Да. Но это не значит, что он не прав. — Может быть, — повторил Какаши свою любимую фразу. Она вдруг повернулась к нему, и её лавандовые глаза отразили пламя костра. — Знаете, Какаши-сан... я тоже одинока. У меня есть семья — брат, Сарада, племянники. Но это их семья. А своей у меня нет. Иногда это тяжело. Он не знал, что ответить. Слова поддержки не приходили — он отвык их произносить. Но он слушал. Просто слушал. — И я тоже боюсь, — продолжала она. — Боюсь, что если подпущу кого-то слишком близко, то потеряю. Или что он потеряет меня. Но я устала бояться. — И что вы делаете? — спросил Какаши. — Пытаюсь перестать. Медленно. По чуть-чуть. Вот как сейчас — говорю вам то, что не говорила никому. В тишине стрекотали цикады. Костёр догорал, и угли мерцали багрянцем. — Почему мне? — тихо спросил Какаши. — Потому что вы похожи на меня. Я вижу это. Вы тоже одиноки. Вы тоже боитесь. И вы тоже устали. Он не подтвердил, но и не опроверг. Просто сидел и смотрел на угли, чувствуя, как внутри что-то медленно, неохотно тает. Лёд, который он выстраивал годами, дал вторую трещину. Глава 46. Возвращение Миссия прошла без происшествий. Никаких засад, никаких стычек — только сбор информации и наблюдение. Через четыре дня они вернулись в Коноху, сдали рапорт и разошлись по домам. Но что-то изменилось. Какаши стал замечать её чаще. В очереди за пайком. На тренировочном полигоне. У фонтана в центре деревни. Иногда они просто кивали друг другу. Иногда перебрасывались парой слов. Однажды он обнаружил, что ждёт этих встреч. Это было странно и непривычно. Он попытался убедить себя, что это просто совпадение. Что ничего не значит. Что его правило всё ещё работает. Но однажды вечером, проходя мимо того самого моста, он увидел её — и понял, что она тоже ждала. — Какаши-сан, — сказала Химавари с улыбкой. — Снова не спите? — Снова, — признался он. — Хотите прогуляться? Они гуляли по ночной Конохе почти час. Говорили о пустяках: о погоде, о тренировках, о новых техниках, которые разрабатывали в деревне. Ничего личного. Ничего глубокого. Но когда они прощались, Химавари вдруг сказала: — Знаете, раньше я думала, что такие, как мы, обречены на одиночество. Слишком много видели, слишком много потеряли. Но теперь я думаю иначе. — И что же изменилось? — Я встретила человека, который тоже много видел. И тоже много потерял. И он всё ещё здесь. Какаши почувствовал, как сердце сжалось — не от боли, а от чего-то другого. Незнакомого. Забытого. — Химавари... — начал он, но осёкся. — Не нужно ничего говорить, — она покачала головой. — Я не жду ответа. Просто хочу, чтобы вы знали: вы не один. Даже если вам так кажется. Она ушла, оставив его стоять у фонтана. Луна висела в небе, вода тихо журчала, а Какаши Хатаке, гроза вражеских лазутчиков и кошмар пропавших без вести, стоял и не мог пошевелиться. Потому что лёд треснул в третий раз. И на этот раз — по всей длине. Глава 47. Маленький жест Прошла неделя. Химавари сидела на веранде своего дома, перебирая лекарственные травы. Урожай в этом году выдался хороший, и она сортировала пучки мяты и ромашки, когда в дверь постучали. — Открыто, — сказала она, не оборачиваясь. Дверь скользнула в сторону, и на пороге возник Какаши. В руках он держал небольшой горшок с растением. — Какаши-сан? — Химавари удивлённо подняла бровь. — Я проходил мимо, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — И увидел в лавке. Это подсолнух. — Я вижу, что это подсолнух, — она улыбнулась. — Ваше имя... Оно значит «подсолнух». Я подумал... Он не закончил фразу. Просто поставил горшок на перила веранды и сунул руки в карманы, всем видом показывая, что этот жест ничего не значит. Химавари посмотрела на подсолнух. Маленький, ещё не раскрывшийся, но крепкий. Потом на Какаши — такого неловкого в этот момент, что вся его броня крутого джонина треснула по швам. — Спасибо, — сказала она мягко. — Это очень... неожиданно. И очень приятно. — Не стоит благодарности. — Стоит. Вы удивительный человек, Какаши-сан. Он моргнул. — Я ужасный человек, — сказал он без горечи. — Вы просто плохо меня знаете. — Тогда дайте мне шанс узнать вас лучше. Тишина. Ветер шелестел травами, разложенными на веранде. Подсолнух в горшке чуть покачивался. — Вы этого хотите? — спросил Какаши. — Хочу. — Почему? — Потому что под всей вашей бронёй, — Химавари подошла ближе, — под всеми масками и правилами, вы — человек, который принёс мне подсолнух только потому, что моё имя что-то для вас значит. И такие люди не бывают ужасными. Она осторожно коснулась его руки — легко, почти невесомо. Какаши вздрогнул, но не отдёрнулся. — Я не умею... — начал он. — Я тоже не умею, — перебила Химавари. — Но, может, научимся вместе? Он посмотрел на неё. В лунном свете её лицо было бледным, а лавандовые волосы казались почти белыми. Глаза смотрели с надеждой — но без требований. Она не давила. Она просто предлагала. — Вместе, — повторил он, пробуя это слово. — Я давно не пробовал «вместе». — Попробуйте сейчас. Какаши помолчал. Потом медленно, осторожно, словно боясь сломать, накрыл её ладонь своей. — Хорошо, — сказал он. — Давайте попробуем. Подсолнух на перилах чуть заметно качнулся на ветру. И впервые за много лет Хатаке Какаши подумал, что, возможно, его железное правило было ошибкой. Глава 48. Медленный танец Так начался их медленный танец. Они не бросились в отношения очертя голову — оба были слишком осторожны, слишком травмированы прошлым, чтобы позволить себе безрассудство. Но они начали двигаться навстречу друг другу. Медленно. Шаг за шагом. Какаши стал заходить к ней по вечерам — иногда с книгой, иногда просто так. Химавари поила его чаем и рассказывала о травах. Он слушал, кивал, иногда вставлял короткие замечания. Они гуляли у реки. Тренировались вместе на полигоне — и тут выяснилось, что их стили удивительно дополняют друг друга. Он был быстр и точен, она — пластична и непредсказуема. — Ты дерёшься как вода, — сказал он однажды после особенно долгого спарринга. — А ты — как молния, — ответила она, тяжело дыша. — Быстро. Больно. И не видно, откуда ударит. — Это комплимент? — Это констатация факта. Однажды Сарада, увидев, как Какаши выходит из дома Химавари ранним утром, подняла бровь и ничего не сказала. Но вечером, за ужином, заметила: — Какаши-сан стал чаще бывать в нашем районе. — У него здесь дела, — ответила Химавари, не поднимая глаз от тарелки. — Какие же? — Разные. Боруто, который до этого мирно ел рис, поперхнулся. — Какаши?! — он уставился на сестру. — Тот самый Какаши? Хатаке Какаши? Мой... — он осёкся, вспомнив о запрете. — Наш коллега? — Да, — спокойно подтвердила Химавари. — У нас... взаимопонимание. — Взаимопонимание, — повторил Боруто и обменялся взглядом с Сарадой. — Оставь её в покое, — сказала Сарада, кладя руку на плечо мужа. — Химавари взрослая. — Я знаю, но... — Никаких «но». Ты сам говорил, что Какаши нужно оттаять. Вот он и оттаивает. Боруто открыл рот, закрыл и уткнулся в тарелку. Менма и Хикари, которые всё это время слушали с живым интересом, переглянулись и захихикали. — Тётя Хима с кем-то дружит, — пропела Хикари. — С кем-то, кто приносит ей цветы, — добавил Менма. — Это был один подсолнух! — возмутилась Химавари, краснея. — Подсолнух? — Боруто поднял глаза. — Он принёс тебе подсолнух? — Это ничего не значит! — Подсолнух — это твоё имя, Хима. Он принёс тебе твоё имя в горшке. Если это ничего не значит, то я — Хокаге. — Ты не Хокаге, — заметила Сарада. — Вот именно! Химавари спрятала лицо в ладонях, а дети засмеялись в голос. Сарада улыбнулась и налила себе чаю. В доме Намика было шумно, тепло и уютно. И всем было хорошо. Глава 49. Год спустя — утро в доме Намика Год изменил многое и одновременно не изменил ничего. Коноха всё так же цвела. Скала Хокаге всё так же возвышалась над деревней, и на ней теперь красовались четыре лика, а под ними, в уютном доме с садом камней, семья Намика встречала очередное утро. Менме исполнилось девять с половиной. Он вытянулся, раздался в плечах и стал поразительно похож на отца — та же улыбка, та же манера взъерошивать волосы на затылке, когда он нервничал. В Академии он был одним из лучших учеников, хотя учителя часто жаловались, что «Намика-кун слишком много говорит на уроках и отвлекает остальных». Впрочем, жаловались они беззлобно — Менма умел располагать к себе. Хикари в свои семь с половиной оставалась загадкой даже для собственных родителей. Тихая, наблюдательная, она часами могла сидеть с книгой или свитком, а потом вдруг выдать вопрос, от которого у взрослых перехватывало дыхание. На прошлой неделе она спросила у Боруто: «Папа, если время — это река, можно ли плыть против течения?» Боруто тогда поперхнулся чаем, а Сарада долго смотрела на дочь с тревогой и гордостью одновременно. — Она слишком умная, — сказал он вечером жене. — Она — наша дочь. Ты ожидал другого? — Я ожидал, что она сначала научится завязывать шнурки, а потом уже задавать вопросы о природе времени! — Шнурки она завязала в четыре года. Ты просто не заметил. Химавари за этот год расцвела. Буквально — её сад камней теперь соседствовал с цветником, где она выращивала не только лекарственные травы, но и цветы. И figuratively — в ней появилась какая-то новая мягкость, лёгкость, которой не было раньше. Боруто связывал это с Какаши, но вслух не говорил — берёг сестру от подколок. Ну, почти не говорил. — Какаши-сан сегодня зайдёт? — спросил он как бы невзначай за завтраком. Химавари, намазывавшая хлеб мёдом, даже не подняла глаз. — Да. Мы собирались на прогулку к северному озеру. — На озеро? Романтично. — Боруто, — предостерегающе произнесла Сарада. — Я просто спрашиваю! Озеро, осень, листья — красиво же. — Там хорошая тропа для ходьбы, — Химавари сохраняла полную невозмутимость. — И я хочу показать ему новую технику, которую разработала. На воде удобнее. — На воде, — повторил Боруто и многозначительно посмотрел на жену. Сарада пнула его под столом. Глава 50. Двое у озера Северное озеро и правда было красивым. Осень окрасила листву в золото и багрянец, вода блестела под солнцем, а воздух был прозрачным и холодным, как горный хрусталь. Химавари шла по берегу, и Какаши шагал рядом — чуть позади, по старой привычке прикрывать спину. Они много гуляли в последнее время. Это стало их ритуалом — не таким, как у Саске и Хикари, но всё же ритуалом. Раз в несколько дней они выбирались за пределы деревни, в тихие места, где не было посторонних глаз и ушей. Говорили — или молчали. Молчать с Какаши было так же легко, как говорить. — Ты говорила, что хочешь показать технику, — напомнил он. — Да. Смотри. Химавари вышла на воду. Она не использовала чакру на стопах — просто встала на поверхность озера, и вода под ней даже не колыхнулась. Затем она подняла руки, и вокруг неё начали закручиваться струи — тонкие, как нити, светящиеся мягким лавандовым светом. Струи сплетались, образуя вокруг её фигуры что-то вроде кокона. Какаши смотрел, не отрываясь. Он видел много техник за свою жизнь, но эта была особенной. Не боевая — защитная. В ней чувствовалась не агрессия, а желание уберечь. — Это мой собственный барьер, — сказала Химавари, когда струи опали. — На основе мягкого стиля. Я подумала... в бою я часто защищаю других, но не себя. А если я хочу быть полезной, я должна уметь защитить и себя тоже. — Разумно, — кивнул Какаши, подходя ближе к кромке воды. — Но ты сказала «в бою». Мы не на войне. — Война закончилась, но бои не закончились. Миссии, стычки на границе, нукенины... Ты знаешь это лучше меня. Он знал. Война никогда не кончалась по-настоящему. Она просто меняла форму. Химавари спрыгнула с воды на берег и встала рядом. — Я не хочу терять то, что у меня есть, — сказала она тихо. — Семью. Друзей. Тебя. Какаши долго молчал. Потом сняь перчатку с правой руки и протянул ей ладонь. — Не потеряешь. Она вложила свою ладонь в его. — Обещаешь? — Обещаю. Это было первое слово, которое он произнёс с полной уверенностью за очень, очень долгое время. Глава 51. Дела семейные Вечером в доме Намика было оживлённо. Пришли гости: Минато и Кушина с маленькой Наруко, которая тут же нашла Менму и утащила его в сад показывать «новую супер-технику, которую папа ещё не видел и мама не разрешает». Сарада и Кушина устроились на веранде с чаем, обсуждая какие-то административные вопросы — Кушина теперь работала в совете кланов и часто советовалась с Сарадой по юридическим тонкостям. Боруто и Минато сидели в гостиной. Разговор, как обычно, крутился вокруг деревни, миссий и будущего. — Я слышал, ты отклонил предложение возглавить подразделение разведки, — сказал Минато. — Не моё, — пожал плечами Боруто. — Я не штабной шиноби. Мне нужно двигаться, быть на миссиях. — Понимаю. Но Совет настаивает. Ты — один из «Будущих Саннинов», у тебя репутация, опыт. Люди хотят видеть тебя на высокой должности. — Люди хотят, чтобы я сидел за столом и подписывал бумаги, — усмехнулся Боруто. — А я хочу тренировать сына, гулять с дочерью и возвращаться домой к жене. Разве этого мало? Минато посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся. — Не мало. Но когда-нибудь тебе придётся выбрать. — Я уже выбрал. Семья — прежде всего. — Хороший выбор, — Минато кивнул. — Я тоже так думаю. Но быть Хокаге и иметь семью — возможно. Трудно, но возможно. Кушина может подтвердить. — Кушина-сан — святая. Я не уверен, что Сарада согласится делить меня с деревней. — А ты спроси у неё. Может, она удивит. Боруто задумался. Сарада действительно могла удивить. За годы брака он привык к тому, что она часто оказывается мудрее, чем он ожидал. — Ладно, — сказал он. — Спрошу. А в саду тем временем Наруко показывала Менме свою «супер-технику». — Смотри! — она сложила печать, и из её пальцев вырвался маленький огненный шар. Очень маленький — размером с грецкий орех. — Это... — Менма наклонился ближе. — Это Расенган? — Нет! Это... ну, папа называет это «огненной искоркой». Но я думаю, что если потренироваться, она станет большой и сильной! — Как ты её сделала? — Секрет! — Наруко задрала нос. — Ладно, не секрет. Просто представь, что у тебя внутри — солнце. Маленькое. И дай ему выйти наружу. Менма попробовал. Закрыл глаза, представил солнце. Ничего не вышло. — Не получается. — Ты просто не веришь, — Наруко взяла его за руку. — Давай вместе? — Вместе? — Да. Ты представь солнце, а я помогу. Они сложили печати, касаясь ладонями друг друга. И на этот раз что-то получилось — крошечный, дрожащий огонёк вспыхнул между их пальцами и погас. — Видел?! — закричала Наруко. — Видел, видел?! — Видел! — Менма сиял. — Он был, да? — Был! Он был! Из дома выглянула Хикари, которая до этого читала в гостиной. — Вы чего кричите? — спросила она. — Мы сделали огонь! — хором ответили Менма и Наруко. — Поздравляю, — серьёзно сказала Хикари и вернулась к книге. Глава 52. Тихий вечер Поздней ночью, когда гости разошлись, а дети уснули, Боруто и Сарада сидели на веранде. Это был их ритуал — такой же, как у Химавари и Какаши, как у Менмы и Наруко, как у Хикари и Саске. Каждый в этой семье нашёл свой способ заканчивать день. — Минато-сан предложил мне должность, — сказал Боруто. — Я знаю. Кушина упомянула. — И что ты думаешь? Сарада отпила чай, прежде чем ответить. — Ты хочешь знать, разрешу ли я тебе работать в штабе? — Ну... да. — Боруто, — она поставила чашку и повернулась к нему. — Я не твоя мама. И ты не спрашиваешь у меня разрешения. Ты спрашиваешь, как я к этому отнесусь. — Хорошо. Как ты к этому отнесёшься? — Я отнесусь хорошо, если ты будешь счастлив. Ты будешь счастлив, сидя за столом и разбирая донесения? — Нет. — Тогда зачем? Он вздохнул и откинулся на спинку скамьи. — Потому что я чувствую, что должен. Что мы здесь не просто для того, чтобы жить тихо и растить детей. Что у нас есть... я не знаю. Миссия? — У нас нет миссии, Боруто. Мы сами выбрали эту жизнь. Ты не обязан никому ничего доказывать. — Даже себе? — Даже себе. Ты уже всё доказал. И себе, и мне, и всему миру. Теперь просто живи. Он помолчал, глядя на звёзды. — Ты права. Как всегда. — Я знаю, — она улыбнулась. Они посидели ещё немного. В доме было тихо. Менма спал в своей комнате, раскинувшись на футоне и улыбаясь во сне — наверное, ему снился огонёк, который они с Наруко зажгли вместе. Хикари свернулась калачиком под одеялом, сжимая в руке закладку — на всякий случай, если проснётся ночью и захочет читать. В доме Химавари на окраине квартала тоже горел свет. Какаши остался на чай — это случалось всё чаще, и никто уже не удивлялся, если утром его находили спящим на диване в гостиной, а Химавари хлопотала на кухне. Мирная Коноха спала. Впервые за долгую историю деревни никто не ожидал нападения, никто не копил силы для войны. Просто люди жили, любили, растили детей. И где-то в глубине мира узел, связывающий души трёх пришельцев из будущего, чуть заметно дрогнул — не от опасности, не от боли, а от чего-то, что было сильнее и того, и другого. От покоя. От мира. От тихого, обыкновенного счастья. Глава 53. Запретная техника Утро началось как обычно — с крика. — МЕНМА! Боруто вылетел в гостиную, едва не снеся дверной косяк. В центре комнаты стоял его девятилетний сын — гордый, с победной улыбкой до ушей. А за его спиной в воздухе висело облачко дыма, в котором только что исчез... кто-то. — Что это было?! — потребовал ответа Боруто. — Я выучил новую технику! — радостно объявил Менма. — Называется «Сексуальное дзюцу»! Боруто замер. Кровь отхлынула от лица, потом прилила обратно с такой силой, что щёки запылали. — Что?! Откуда?! Кто научил?! — Никто, — Менма гордо задрал нос. — Я сам придумал. — Сам?! — Ну да. Я подумал: если теневой клон может превращаться во что угодно, то почему бы не превратить его... ну... в красивую девушку? Чтобы отвлекать врагов. Это же гениально! В этот момент из кухни выглянула Хикари с книгой в руке. Она оценила обстановку: красный как помидор отец, гордый собой брат, облачко дыма в гостиной — и спокойно сказала: — Мама будет злиться. — Мама уже злится, — раздался ледяной голос от двери. Сарада стояла на пороге, скрестив руки на груди. Её левый глаз дёрнулся — верный признак того, что кто-то крупно влип. — Менма. Объясни. — Мам, это тактическая техника! — мальчик отступил на шаг. — Она сбивает противника с толку! Пока враг отвлёкся — бах! — и ты его победил! — Продемонстрируй, — всё тем же ледяным тоном приказала Сарада. — Что? — Продемонстрируй свою «тактическую технику». Здесь и сейчас. Менма сглотнул. Что-то в голосе матери подсказывало, что демонстрация может стать последним, что он сделает в этой жизни. Но отступать было поздно. Он сложил печать — довольно уверенно для девятилетнего — и крикнул: — Сексуальное дзюцу! Облако дыма. И на месте Менмы возникла... фигура. Девушка. Довольно симпатичная, надо признать. С длинными чёрными волосами, голубыми глазами и... — Это же я в молодости?! — выдохнула Сарада. — Ну... — дым рассеялся, и Менма снова стал собой, — я подумал, что мама — самая красивая женщина в мире, так что если превращаться в красивую девушку, то логично... — ЛЬСТИТЬ БУДЕШЬ ПОТОМ! — рявкнул Боруто. — Откуда у тебя вообще эта идея?! — Я же сказал — сам придумал! — Врёшь! — Не вру! — Менма, — Сарада медленно подошла к сыну, — если ты сам придумал эту технику, значит, ты потратил время, которое мог потратить на учёбу или тренировки, на размышления о том, как превращаться в обнажённую девушку. Это вдвойне хуже. Менма осознал, что загнал себя в ловушку. — Ну... — он потупился. — Вообще-то я слышал одну историю... — Какую? — хором спросили родители. — От Наруко. — НАРУКО?! — Она сказала, что её папа рассказывал, как кто-то в Академии придумал эту технику и потом победил ею целого джонина! Что это легендарная техника, передающаяся из поколения в поколение! Боруто закрыл лицо рукой. — О боже. — Это правда? — спросила Сарада, поворачиваясь к мужу. — Я... не могу ответить на этот вопрос. — Почему? — Потому что ответ нарушит сразу три пункта запрета и, возможно, уничтожит ткань реальности, — простонал Боруто. — Но если очень коротко: это не я. Это не моя техника. Я ей никогда не пользовался. Честно. — Но ты знаешь, кто? — Знаю. И поверь, он бы сейчас гордился. В комнату вошла Химавари — она зашла проведать племянников и застала сцену допроса. — Что происходит? — Менма изобрёл сексуальное дзюцу, — доложила Хикари, не отрываясь от книги. — О! — Химавари просияла. — Прямо как... Она осеклась. Её горло сжала невидимая рука — запрет сработал мгновенно. Она закашлялась и схватилась за шею. — Прямо как кто?! — спросила Сарада. — Как... как один известный шиноби из легенд! — выдавила Химавари, отдышавшись. — Очень старых легенд. Которые я не могу цитировать. Сарада перевела взгляд с мужа на сестру мужа и обратно. Её Шаринган сам собой активировался — верный признак крайнего раздражения. — В этой семье, — произнесла она раздельно, — слишком много секретов. — Мы не можем рассказать, — в один голос сказали Боруто и Химавари. — Знаю. Но это не значит, что меня это не бесит. Глава 54. Последствия Вечером того же дня состоялся семейный совет. — Техника запрещается, — объявила Сарада. — Но мама! — Никаких «но». Сексуальное дзюцу запрещено к использованию на территории Конохи, в окрестностях Конохи, на миссиях и в Академии. Особенно в Академии. — А если наступит конец света и только эта техника сможет спасти деревню? — Тогда сначала получи письменное разрешение от Хокаге. — Это несправедливо! — Менма надулся. — Жизнь вообще несправедлива, — отрезала Сарада. Боруто, сидевший рядом, пытался сохранять серьёзное выражение лица, но это удавалось с трудом. Он помнил, как его отец — вернее, его версия из будущего — рассказывал, что изобрёл эту технику примерно в том же возрасте. И что она действительно однажды спасла мир. Ну, почти. Но рассказать об этом он не мог. Запрет. Зато мог другое. — Менма, — сказал он, когда Сарада вышла из комнаты, — я не могу научить тебя этой технике. Но я могу научить тебя другой, которая тоже отвлекает врага, но не заставляет маму активировать Шаринган. — Какой? — Превращение в предметы. Если ты можешь превратиться в красивую девушку, то превратиться в камень или дерево — вообще легко. — Но это скучно! — Зато эффективно. И мама не убьёт. Менма вздохнул с видом человека, которого лишили величайшего изобретения века, но кивнул. — Ладно. Но когда-нибудь я докажу, что моя техника — гениальна. — Не сомневаюсь, — пробормотал Боруто. Глава 55. Вечерние разговоры Поздним вечером, когда Менма и Хикари уснули, а Химавари ушла к себе (Какаши обещал занести редкий свиток по техникам молнии), Боруто и Сарада сидели на веранде. — Расскажешь? — спросила Сарада. — О чём? — О технике. О том, почему Химавари чуть не задохнулась. О том, кого вы оба вспомнили. Боруто долго молчал. Потом взял её за руку. — Я не могу, Сарада. Правда не могу. Каждый раз, когда я пытаюсь сказать что-то о будущем, запрет сжимает горло. Буквально. Я могу задохнуться или хуже. — Но ты можешь намекнуть? — Намекать тоже нельзя. Даже случайные совпадения опасны. Помнишь Железное ущелье? Я сказал всего одно слово — «из будущего» — и умер через минуту. Сарада сжала его ладонь крепче. — Прости. Я не должна давить. — Ты имеешь право знать. Просто... я не могу рассказать. — Тогда ответь на один вопрос. Не о будущем. О настоящем. Эта техника — она от твоего отца? Боруто замер. Запрет молчал. Может быть, потому что вопрос был о настоящем, а не о будущем. Может быть, потому что он не требовал раскрытия событий. Может быть, сущность Узумаки на секунду отвлеклась. — Да, — тихо сказал он. — От него. Сарада кивнула. Этого было достаточно. — Значит, Менма унаследовал не только твою чакру, но и его талант попадать в неприятности. — Похоже на то. — Бедный Минато-сан. Он даже не знает, что его внук... — Внучка, — поправил Боруто. — Что? — У Минато-сана внучка. Наруко. Менма ему не внук. Пока. Сарада уставилась на мужа. — Ты серьёзно думаешь о... — Я ничего не думаю. Просто констатирую факт генеалогии. — Боруто. — Да? — Ты невозможен. — Знаю. Но ты меня всё равно любишь. Сарада фыркнула, но прижалась к нему плечом. — Люблю. Сама не знаю за что. — За обаяние. — У тебя нет обаяния. — За скромность. — Тем более нет. — Значит, за сексуальное дзюцу. — БОРУТО! Он рассмеялся и обнял её. Над Конохой поднималась луна, и где-то в доме Химавари Какаши наконец-то взял её за руку не на прогулке, а просто так — сидя за столом с чашкой чая. А в комнате Менмы мальчик не спал. Он лежал на футоне, глядя в потолок, и мысленно совершенствовал свою запретную технику. Когда-нибудь. Когда-нибудь он докажет, что сексуальное дзюцу — это серьёзное оружие. А пока — тренировка превращения в камень. Скучного, скучного камня. Но даже камень можно использовать, чтобы победить врага. Главное — правильно бросить. И с этой мыслью Менма Намика, сын героев Железного ущелья, уснул с улыбкой на лице. Глава 56. Год спустя — ветер перемен Ещё один год пролетел над Конохой, словно стая осенних птиц. Деревня продолжала процветать. Мирные договоры держались крепко, торговля ширилась, а Четвёртый Хокаге всё чаще появлялся на публике не в боевом облачении, а в повседневной одежде — признак того, что времена меняются. Совет кланов работал без сбоев, и даже старейшины, когда-то настаивавшие на изоляции Учиха, теперь признавали, что интеграция пошла деревне на пользу. В доме Намика тоже многое изменилось. Менме исполнилось десять с половиной. Он стал выше, крепче и ещё более шумным — если такое вообще было возможно. В Академии он возглавлял неофициальный рейтинг «самых проблемных, но самых талантливых учеников», и учителя не знали, то ли гордиться им, то ли проклинать. Его техники теневого клона становились всё стабильнее, а превращение в предметы он освоил так хорошо, что однажды спрятался от Ируки-сенсея в виде стула и просидел так пол-урока. Правда, когда Ирука попытался на этот стул сесть, Менма не выдержал и хихикнул — и был немедленно разоблачён. — Ты хоть понимаешь, что если бы я сел, ты бы пострадал? — строго спросил Ирука. — Зато какая была бы тактическая победа! — ответил Менма, и весь класс засмеялся. Хикари в восемь с половиной оставалась загадкой. Она по-прежнему много читала, но теперь к чтению добавились тренировки с матерью. Сарада начала учить её базовым техникам клана Учиха — тем, которые не требовали Шарингана, но развивали чакроконтроль и скорость. Хикари схватывала на лету, и Сарада с тревогой замечала, что дочь впитывает знания быстрее, чем она сама в её возрасте. — Может, у неё тоже откроется Шаринган? — спросил Боруто однажды. — Не знаю, — ответила Сарада. — Она на четверть Учиха. Этого может быть достаточно, а может и нет. — Ты боишься, что откроется? — Я боюсь того, что для этого нужно пережить, — тихо сказала Сарада. — Шаринган пробуждается от сильных эмоций. От боли. От потери. Я не хочу, чтобы Хикари проходила через это. — Может, у неё будет иначе, — Боруто обнял жену. — Может, сработает от радости. Кто знает? Мы уже изменили столько правил. Самой большой переменой, однако, стала Химавари. Она съехала из своего одинокого дома на окраине. Теперь она жила в небольшом, но уютном доме у восточных ворот — вместе с Какаши. Это случилось не сразу. Они шли к этому долго, осторожно, словно боялись спугнуть собственное счастье. Но однажды Какаши просто не ушёл. Остался на чай, потом на ужин, потом на завтрак. А через месяц Химавари обнаружила, что его вещи — немногочисленные, по-холостяцки скудные — заняли половину шкафа. — Ты переехал? — спросила она, разглядывая его запасные перчатки на своей полке. — Похоже на то, — ответил Какаши, не отрываясь от книги. — Ты мог бы спросить. — Я думал, это само собой разумеется. — Для тебя — да. Для меня — тоже. Но для приличия надо было спросить. Какаши отложил книгу и серьёзно посмотрел на неё. — Химавари, ты не будешь против, если я останусь? Насовсем. — Смотря на каких условиях. — На любых. — Тогда оставайся. Но посуду моешь ты. — Договорились. Так Хатаке Какаши, бывший капитан Анбу, гроза вражеских лазутчиков и обладатель копирующего Шарингана, стал ответственным за мытьё посуды в доме Химавари Намики. И ни разу об этом не пожалел. Глава 57. Осенний фестиваль Осень в Конохе пахла жареными каштанами и сладким рисом. Каждый год в это время деревня устраивала Фестиваль Урожая — три дня музыки, танцев, игр и бесконечных ларьков с едой. Для шиноби это была редкая возможность снять протекторы и просто быть людьми. Семья Намика отправилась на фестиваль в полном составе — впервые за долгое время все вместе. Боруто нёс на плечах Хикари, которая с высоты своего положения разглядывала толпу и комментировала происходящее. Сарада шла рядом, держа Менму за руку — тот рвался к ларьку со сладостями с такой силой, что удержать его могла только мать. Химавари и Какаши замыкали процессию, идя чуть позади, почти касаясь друг друга плечами. — Смотри, какие маски! — воскликнула Хикари, указывая на ларёк, где продавались расписные маски лис и демонов. — Хочешь такую? — спросил Боруто. — Хочу! Вон ту, лисью! — Почему лисью? — Потому что Наруко говорит, что лисы — самые сильные. И самые хитрые. Боруто усмехнулся и купил дочери маску. Хикари тут же надела её и стала похожа на маленькую кицунэ с голубыми глазами. — Теперь я демон-лис, — заявила она. — Бойтесь меня. — Ужасно боимся, — подтвердила Сарада, и в её голосе слышалась улыбка. Чуть поодаль Менма наконец добрался до ларька со сладостями и теперь держал в обеих руках по данго. Рядом с ним стояла Наруко — с точно таким же набором. За прошедший год их дружба стала только крепче, и теперь они почти всё свободное время проводили вместе. Наруко была на год младше, но ни в чём не уступала Менме — ни в скорости, ни в упрямстве, ни в любви к рамэну. — Давай наперегонки до фонтана! — предложила она, доедая последнее данго. — Давай! Только чакру не используем, честно? — Честно! Они сорвались с места, и толпа расступилась перед двумя вихрями. Боруто проводил их взглядом и покачал головой. — Они когда-нибудь успокоятся? — Никогда, — ответила Сарада. — Так же, как и ты. — Я спокойный! — Ты вчера тренировался до полуночи и разбудил меня, когда упал с дерева. — Я отрабатывал новую технику! Это другое! — Конечно, дорогой. Химавари и Какаши остановились у ларька с украшениями. Химавари рассматривала шпильки для волос — простые, но изящные, с маленькими цветами из лакированного дерева. Какаши молча стоял рядом и смотрел, как она перебирает их тонкими пальцами. — Вот эта, — сказала она наконец, беря шпильку с маленьким подсолнухом. — Почему именно эта? — Потому что похожа на ту, что ты мне подарил. Какаши чуть заметно улыбнулся — одними глазами, как всегда. — Та была в горшке. — Эта — в причёске. Разница небольшая. Он достал кошелёк и расплатился. Химавари вплела шпильку в волосы и повернулась к нему. — Ну, как? — Красиво. Как всегда. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что это правда. Она взяла его под руку, и они пошли дальше по фестивальной улице — два бывших одиночки, которые нашли друг друга в мире, который когда-то был полон только войной. Глава 58. Встреча у фонтана Пока Менма и Наруко соревновались в скорости, Хикари нашла Саске у фонтана. Он сидел на том же месте, что и всегда, но выглядел необычно задумчивым. — Ты чего грустный? — спросила она, снимая лисью маску. — Я не грустный. Я думаю. — О чём? — О брате. Итачи уезжает на миссию завтра. Надолго. Хикари села рядом. — Ты будешь скучать? — Да, — признался Саске. — Он мой самый близкий человек. Когда его нет, всё как-то... тихо. — У меня тоже так, когда папа уезжает. Но он всегда возвращается. — Мой тоже. Но Итачи — другое. Он не просто возвращается. Он всегда приносит мне что-то. Не подарки — знания. Новые техники. Советы. Истории. — Он хороший брат. — Самый лучший, — Саске помолчал. — А ты скучаешь по Менме, когда его нет? — Иногда, — призналась Хикари. — Хотя он шумный и вечно влезает в неприятности. Но без него правда тихо. Слишком тихо. — Вот именно. Они посидели молча. Фонтан журчал, и в его воде отражались фонари фестиваля. — Когда я вырасту, — вдруг сказал Саске, — я стану таким же сильным, как Итачи. А может, даже сильнее. И тогда никто не будет грустить. — Сильные тоже грустят, — возразила Хикари. — Мой папа — очень сильный. Но иногда он грустит по ночам. Я слышу. Саске повернулся к ней. — Почему? — Не знаю. Он не говорит. Но я думаю, он скучает по своим родителям. Которые где-то далеко. — Я думал, он сирота. — Он сирота. Но родителей всё равно можно помнить. Саске задумался. Потом кивнул. — Ты мудрая, Хикари. Иногда слишком мудрая. — Это не мудрость. Это наблюдения. — Может быть. Но мне всё равно нравится. Хикари улыбнулась и снова надела лисью маску. — Пойдём, Саске. Там Наруко и Менма опять что-то затевают. Надо остановить их, пока они не разнесли фестиваль. Саске встал, и они вместе направились в сторону громких криков — туда, где два неугомонных ребёнка, кажется, пытались побить рекорд по поеданию данго на скорость. Глава 59. Поздний вечер Фестиваль закончился фейерверком. Разноцветные огни расцвели над скалой Хокаге, и толпа замерла, задрав головы к небу. Дети ахали, взрослые улыбались, а где-то в толпе старый Третий Хокаге, пришедший на праздник с трубкой и в сопровождении Бивако-сан, тихо сказал: — Хорошее время. Мирное. — Да, — согласилась Бивако. — Наконец-то. А семья Намика собралась на веранде своего дома — с чаем, сладостями и сонными детьми. Менма заснул прямо на коленях у Химавари, всё ещё сжимая в руке недоеденное яблоко в карамели. Хикари прикорнула у плеча отца, и её лисья маска сползла набок. Какаши сидел рядом с Химавари, положив руку на спинку скамейки за её спиной — почти обнимая. Сарада смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Мы это сделали, — тихо сказала она Боруто. — Что именно? — Построили. Семью. Дом. Жизнь. Всё, о чём мы мечтали в будущем, но не могли получить. — Да, — Боруто обнял её за плечи. — Сделали. — А что дальше? — Дальше — жить. Просто жить. Смотреть, как растут дети. Ждать внуков. Учить молодых шиноби. Может, однажды я всё-таки соглашусь на ту должность в штабе. — Ты? — Я подумал... Минато-сан был прав. Быть полезным деревне и иметь семью — возможно. Трудно, но возможно. Сарада улыбнулась. — Ты действительно меняешься, Намика Боруто. — В хорошую сторону? — В лучшую. Фейерверк за окном давно отгремел, но небо всё ещё хранило отблески праздника. Где-то в соседнем квартале смеялись дети, а в доме Учиха Итачи собирал дорожную сумку, думая о младшем брате, которому обещал вернуться. В доме Химавари и Какаши горел свет. Там, на маленькой кухне, бывший капитан Анбу мыл посуду — как и обещал. И впервые за многие годы чувствовал, что он дома. А узел на душах троих пришельцев из будущего чуть заметно ослаб. Не затянулся — расслабился. Словно сама сущность Узумаки, наблюдавшая за ними все эти годы, поняла: они больше не бегут. Они живут. Глава 60. Утро экзамена Солнце ещё только показалось из-за скалы Хокаге, а в доме Намика уже никто не спал. Менма стоял перед зеркалом, в десятый раз поправляя протектор на лбу. Синяя ткань, металлическая пластина с эмблемой листа — он ждал этого дня столько лет, что теперь не верил, что тот настал. Десять лет обучения. Десять лет тренировок. И сегодня всё решится. — Волнуешься? — спросила Хикари, заглядывая в комнату. Ей было десять, и она ещё год оставалась в Академии, но сегодня пришла поддержать брата. — Ни капли! — соврал Менма. — У тебя протектор надет задом наперёд. — Что?! — он сорвал его с головы, перевернул, снова надел. — Так лучше? — Лучше. Только не забудь дышать. — Дышу я! Дышу! Хикари улыбнулась и ушла на кухню, где уже собралась вся семья. Боруто в парадном кимоно (Сарада заставила), Сарада в строгом платье, Химавари с корзинкой угощений, которые она напекла с вечера, и Какаши — как всегда, с книгой в руке. — Готов? — спросил Боруто, когда Менма вышел. — Всегда готов! — Тогда идём. Наруко уже, наверное, ждёт. У Академии было не протолкнуться. Родители, младшие братья и сёстры, учителя — вся Коноха собралась посмотреть на выпускные экзамены. Для деревни это был особенный день: поколение, родившееся уже после войны, впервые надевало протекторы. Менма сразу заметил Наруко — она стояла у входа, подпрыгивая от нетерпения. Её протектор был повязан на лбу, светлые хвостики торчали в стороны, а на щеках проступали тонкие усики. — Мен-мен! — закричала она. — Я уже думала, ты проспал! — Я никогда не просплю экзамен! — Один раз проспал контрольную, — тихо заметила Хикари, но её никто не услышал. Чуть поодаль стоял Саске — на год младше, он тоже пришёл посмотреть. Рядом с ним был Итачи, вернувшийся с миссии накануне и сразу же пришедший поддержать друга брата. Точнее, Хикари. Но и Менму тоже. — Волнуется, — заметил Итачи, глядя на Менму. — Он всегда волнуется, — ответила Хикари. — Просто не показывает. — Как его отец. — Как мама тоже. Она тоже не показывает. Итачи кивнул и положил руку на плечо Саске, который с интересом разглядывал толпу. Экзамен состоял из трёх частей: письменный тест, демонстрация базовых техник и поединок. Письменный тест Менма прошёл с переменным успехом — на вопросы по тактике он отвечал блестяще, а на вопросы по истории засыпался на датах. — Когда был основан первый Совет Каге? — прошептал он, кусая кисточку. — Двести лет назад, — прошелестела Наруко с соседней парты. — Спасибо! — Тихо! — Ирука-сенсей постучал по доске. — Никаких подсказок! Наруко и Менма обменялись виноватыми взглядами и уткнулись в тесты. Демонстрация базовых техник прошла куда лучше. Клонирование, превращение, замена — всё это Менма отточил до автоматизма. Он единственный из группы сумел создать не иллюзорного, а теневого клона, и Ирука одобрительно кивнул. Наруко тоже показала отличный результат. Её техника клонирования была почти идеальной, а превращение — молниеносным. Когда она превратилась в Ируку и скопировала его голос, весь класс засмеялся. — Наруко! — строго сказал Ирука, но в его глазах мелькнула гордость. Последним и самым важным этапом был поединок. Учеников разбили на пары, и Менме достался Коджи — высокий, медлительный парень из клана Акимичи. — Бой до первого касания или выхода за пределы круга, — объявил Ирука. — Начали! Коджи ринулся в атаку первым, используя технику расширения тела. Его кулак вырос до размера валуна и понёсся на Менму. Тот уклонился, ушёл влево, подпрыгнул и оказался у противника за спиной. Один удар — и Коджи рухнул лицом в песок. — Победитель — Намика Менма! — объявил Ирука. Трибуны взорвались аплодисментами. Боруто хлопал громче всех, Сарада улыбалась, а Хикари показала брату большой палец. У Наруко противником была девочка из клана Инузука — шустрая, вертлявая, с двумя маленькими нинкенами. Псы бросались на Наруко с двух сторон, пытаясь прижать её к краю круга. Но Наруко вдруг исчезла в облаке дыма, а на её месте возникла... прекрасная девушка. Зрители ахнули. Ирука поперхнулся. Боруто закрыл лицо ладонью. — Только не это, — простонал он. Нинкены замерли, сбитые с толку. Девочка-Инузука покраснела и прикрыла глаза. И в этот момент настоящая Наруко (которая всё это время пряталась за дымовой завесой) легонько толкнула противницу за пределы круга. — Победитель — Узумаки Наруко! С трибун донёсся смех. Кушина хохотала, держась за живот. Минато прятал улыбку в кулак. Даже Какаши отложил книгу и с интересом наблюдал за происходящим. — Это что такое было? — строго спросил Ирука. — Тактическая техника! — гордо ответила Наруко. — Чья?! — Моя! Ну... почти моя. Мен-мен помог доработать! Ирука посмотрел на Менму, который делал вид, что он здесь ни при чём, потом на трибуны, где Боруто делал точно такое же лицо. И вздохнул. — Засчитываю. Но в Академии эту технику больше не использовать. — А на миссиях? — уточнила Наруко. — На миссиях — по обстоятельствам. — Есть! Всех, кто прошёл испытания, выстроили на плацу. Ирука зачитывал имена, и каждый выпускник выходил вперёд, чтобы получить официальное распределение в команду. — Команда номер семь: Узумаки Наруко, Намика Менма, Харуно Сайя. Сенсей — Хатаке Какаши. Менма и Наруко переглянулись и хором завопили от радости. Саей — тихой девочке с короткой стрижкой — оставалось только улыбаться, глядя на своих новых товарищей. Какаши на трибуне вздохнул. — Вот теперь у меня точно начнутся проблемы, — пробормотал он. — Ты сам согласился, — напомнила Химавари. — Я думал, будет легче. Это же дети. — Это дети Боруто и Минато. — Вот именно. Вечером в доме Намика был праздничный ужин. Собрались все: Боруто и Сарада, Химавари и Какаши, Минато и Кушина с Наруко. Менма сидел во главе стола с новеньким протектором и сиял, как начищенная монета. — За команду семь! — поднял тост Минато. — За новое поколение! — поддержала Кушина. — За то, чтобы Какаши не сошёл с ума от этих двоих, — добавил Боруто. Все засмеялись, а Какаши поверх бокала посмотрел на своих будущих учеников и тихо сказал: — Посмотрим, кто кого. После ужина, когда гости разошлись, а дети уснули (Менма — прямо за столом, положив голову на руки), Сарада вышла на веранду. Боруто последовал за ней. — Ты плачешь? — спросил он. — Нет, — она быстро смахнула слезу. — Просто... наш сын — генин. У него команда, сенсей, впереди — целая жизнь. Мы сделали это, Боруто. Мы вырастили его. — И вырастим Хикари, — добавил он, обнимая её. — И посмотрим, как она тоже наденет протектор. — Мне страшно. За них. За будущее. — Мне тоже. Но знаешь, что? — он повернул её к себе. — Мы больше не бежим. Мы не прячемся. Мы живём. И наши дети будут жить в мире, который мы для них построили. Сарада прижалась к нему и закрыла глаза. В доме было тихо. Где-то в своей комнате Хикари читала при свете ночника, а в соседней комнате спал Менма, прижимая к груди новенький протектор. А над Конохой, над скалой с четырьмя лицами, над мирными улицами и спящими детьми, поднималась луна. Такая же, как в ту ночь, когда трое чужаков из будущего впервые оказались здесь — потерянные, испуганные, но полные решимости. Теперь они были дома. — Идём спать, — сказал Боруто. — Идём, — согласилась Сарада. — Завтра у Менмы первая тренировка с Какаши. Надо будет спасать Какаши. — Думаешь, он не справится? — С Менмой и Наруко? Никто не справится. И они засмеялись — тихо, чтобы не разбудить детей, но искренне. Потому что жизнь продолжалась. И это было самое большое счастье из всех возможных. Глава 61. Год спустя — ветер большого мира Год пролетел как один напряжённый, но радостный день. Команда номер семь под руководством Хатаке Какаши прошла через десятки миссий — от поиска потерявшегося кота до охоты на нукенинов С-ранга. Менма и Наруко сработались до такой степени, что Какаши иногда казалось, будто они читают мысли друг друга. Сайя, тихая и рассудительная девочка из клана Харуно, стала незаменимым балансом для двух ураганов. К концу года их команда считалась одной из самых перспективных среди нового поколения. Хикари тем временем сама стала генином. Её команда — под руководством Итачи Учиха, который взял учеников впервые, — состояла из неё, Саске и ещё одного мальчика из клана Абураме. Это была тихая, смертоносная команда, специализирующаяся на скрытности и точных ударах. — Они как тени, — сказал как-то Боруто, наблюдая за их тренировкой. — Ни звука, ни движения, а противник уже повержен. — Итачи-сан — хороший сенсей, — ответила Сарада. — И Саске с Хикари... они дополняют друг друга. — Как мы когда-то. — Как мы. И вот теперь, спустя год после выпуска Менмы и Наруко, Коноха готовилась к событию, которого не видели десятилетиями. Экзамен на чунина. Совместный. С участием всех великих стран. Глава 62. Прибытие делегаций Весть о том, что на экзамен прибудут команды из Суны, Кири, Кумо и Ивы, облетела Коноху за месяц до начала. Такого не было даже до войн: в старые времена экзамены проводились либо внутри одной страны, либо с участием ближайших союзников. Но теперь, после десяти лет мира и дипломатических усилий Четвёртого Хокаге, напряжение между деревнями спало настолько, что Совет Каге одобрил совместный экзамен. — Это исторический момент, — сказал Минато на собрании джонинов. — Впервые за всю историю шиноби пять великих стран соберутся не для войны, а для соревнования. Наши ученики покажут, чему научились. А мы покажем, что мир возможен. Коноха гудела. Улицы украсили флагами, лавки пополнили запасы, а гостиницы готовились к наплыву посетителей. Жители с волнением и любопытством ждали прибытия гостей из дальних стран. Первыми пришли шиноби Суны. Караван из песчаной деревни вошёл в ворота ясным утром: трое генинов в сопровождении джонина с закрытым тканью лицом. Боруто, оказавшийся у ворот по делам, с интересом разглядывал гостей. — Казекаге отправил своих детей, — заметил стоявший рядом Какаши. — Точнее, своих учеников. Вон тот рыжий мальчик — Гаара, младший сын Четвёртого Казекаге. Боруто посмотрел на маленькую фигуру с огромной тыквой за спиной. В каноне Гаара был джинчурики, измученным и опасным. Здесь, в этом мире, где войны не обострили гонку вооружений, возможно, всё было иначе. Но глаза у мальчика всё равно были настороженными, как у человека, который привык ждать удара. — Пойду поздороваюсь, — сказал Боруто. — Зачем? — Дипломатия. Какаши проводил его взглядом и вздохнул. Дипломатия от Боруто обычно означала что-то непредсказуемое. Следующими прибыли шиноби Кири. Деревня Тумана теперь не была «Кровавой» — реформы, начатые после войны, изменили её облик. Генины Кири были вежливы, но держались с той особой осторожностью, которая выдавала жителей островов, привыкших к изоляции. Их сенсей — высокая женщина с мечом за спиной — сухо поприветствовала встречающих и сразу запросила карту полигонов. Кумо прислало делегацию на следующий день. Их генины были шумными, энергичными и явно не привыкшими к жаре Страны Огня. Один из них, мальчишка с тёмной кожей и белыми волосами, громко возмущался, что в Конохе «слишком много деревьев, невозможно нормально метать сюрикены». — Привыкай, — хмыкнул его товарищ. — Мы здесь надолго. И наконец, последними прибыли шиноби Ивы. Их делегация была самой многочисленной: шестеро генинов и двое джонинов. Среди генинов выделялась девочка с короткими чёрными волосами и решительным лицом — Куройо, внучка Цучикаге, как позже выяснилось. — Все в сборе, — сказал Минато, глядя на карту размещения делегаций. — Пять деревень. Двадцать пять генинов. Такого ещё не было. — И всё пройдёт хорошо, — добавила Кушина, кладя руку на плечо мужа. — Ты слишком волнуешься. — Я Хокаге. Волноваться — моя работа. Глава 63. Открытие экзамена Церемония открытия прошла на главной арене Конохи. Трибуны были забиты до отказа — не только местные жители, но и гости из других стран, торговцы, журналисты из столицы. Над ареной развевались флаги пяти великих деревень, и впервые в истории они висели рядом не как символ противостояния, а как знак сотрудничества. Минато вышел к трибунам в белом плаще Хокаге. Его голос, усиленный чакрой, разнёсся над ареной: — Шиноби пяти великих стран! Сегодня вы стоите здесь не как враги, не как соперники в войне, но как участники общего соревнования. Вы — доказательство того, что мир, который мы строили последние десять лет, возможен. Покажите свою силу. Покажите свою волю. И пусть победит достойнейший! Трибуны взорвались аплодисментами. Внизу, среди участников, стояли Менма и Наруко. Рядом с ними — Сайя, чуть поодаль — Хикари, Саске и мальчик-Абураме. Пять команд от Конохи. И ещё четыре деревни с таким же количеством участников. — Ничего себе, — выдохнула Наруко. — Сколько людей. — Волнуешься? — спросил Менма. — Ни капли! — Наруко улыбнулась, но пальцы её нервно сжимали край протектора. — Ладно, чуть-чуть. Но это же круто, Мен-мен! Весь мир смотрит! — Весь мир смотрит, — повторил он и вдруг почувствовал, как внутри закипает азарт. Тот самый, о котором рассказывал отец. — Значит, надо показать всё, на что мы способны. — Покажем, — твёрдо сказала Наруко. — Вместе. На трибунах, среди зрителей, сидели Боруто и Сарада. Химавари с Какаши — тот всё равно был сенсеем команды семь, но на время экзамена отстранялся от судейства ради объективности. — Как думаешь, они справятся? — спросила Сарада. — Конечно, — ответил Боруто. — Это наши дети. — Я не только о них. Обо всём. Экзамен, делегации, мир... Всё это так хрупко. Боруто взял её за руку. — Мы сделали этот мир прочнее. Десять лет мира — такого не было в истории. И знаешь что? Я верю, что он простоит ещё долго. Сарада сжала его ладонь в ответ. На арене начали объявлять правила первого этапа, и толпа затихла в ожидании. А где-то в тени, на самой верхней трибуне, стоял человек в тёмном плаще. Он не был ни шиноби одной из деревень, ни гостем. Его лицо скрывал капюшон, но глаза — единственный видимый глаз — пристально следили за участниками. — Пять деревень, — прошептал он. — Все собрались в одном месте. Как удобно. Но никто его не услышал. Экзамен начался. Глава 66. Финальный отбор Три этапа остались позади. Первый — письменный тест, который на самом деле оказался испытанием на умение собирать информацию. Команда семь справилась блестяще: Наруко и Менма, к собственному удивлению, сумели расшифровать код в вопросах быстрее многих. Сайя, тихая и наблюдательная, раскрыла систему подсказок, которую экзаменаторы спрятали в самом тексте заданий, и вывела всю команду в следующий раунд. Второй этап — Лес Смерти — стал проверкой на выживание. Пять дней в чаще, кишащей хищниками, ловушками и, что гораздо опаснее, другими командами. Двадцать пять команд вошли в лес. К финишу вышли девять. Команда Какаши была среди них — потрёпанная, но не сломленная. Команда Итачи, в составе Хикари, Саске и Шино-Абураме, тоже прошла, продемонстрировав пугающую слаженность. Третий этап — предварительные бои — прошёл в центральной башне. Девять команд, двадцать семь генинов. Из них только десять должны были выйти в финал. Бои шли один на один, без перерывов, без права на ошибку. Менма победил шиноби из Кумо, используя теневых клонов и фирменную отцовскую непредсказуемость. Наруко одолела противника из Кири своей «тактической техникой», заставив трибуны смеяться, а судей — хмуриться. Хикари выиграла благодаря спокойствию и точности, унаследованным от матери, выведя из строя генина из Ивы одним точным ударом в болевую точку. Саске прошёл, показав технику Великого Огненного Шара, которой научил его Итачи. Гаара из Суны не просто прошёл — он разгромил троих противников подряд, не получив ни царапины. Его песок двигался сам по себе, и в глазах мальчика читалось что-то, от чего даже видавшие виды джонины поёживались. И теперь, спустя месяц после предварительных боёв, настал день финала. Глава 67. Арена Главная арена Конохи была забита до отказа. Трибуны гудели тысячами голосов. Здесь были не только жители Конохи, но и делегации из всех пяти стран, торговцы, журналисты, высокопоставленные лица. В специальной ложе сидели Каге: Четвёртый Хокаге Намикадзе Минато, Четвёртый Казекаге, Третий Цучикаге, Пятый Мидзукаге и Восьмой Райкаге. Впервые в истории пять лидеров собрались в одном месте не для подписания мира, а чтобы увидеть новое поколение. Список финалистов вывесили на огромном табло: Наруко Узумаки (Коноха) Менма Намика (Коноха) Хикари Намика (Коноха) Саске Учиха (Коноха) Гаара (Суна) Куройо (Ива) Хоши (Кири) Райдо (Кумо) Широ (Кумо) Канкуро (Суна) Десять имён. Пять поединков первого круга. И только один победитель. На балконе для участников Менма стоял рядом с Наруко и смотрел на толпу. Его пальцы чуть дрожали, но он заставлял себя дышать ровно. — Мен-мен, — Наруко тронула его за рукав, — ты только посмотри! Мой папа сидит рядом с Казекаге! И Мидзукаге здесь! Это как в легендах! — Как в легендах, — эхом повторил Менма. — Ты боишься? — Немного. А ты? — Тоже, — призналась она. — Но это хороший страх. Папа говорит, что страх — это не слабость. Это значит, что тебе есть что защищать. Менма посмотрел на трибуны. Там, в третьем ряду, сидели его родители — Боруто и Сарада, Химавари и Какаши. Отец поймал его взгляд и показал большой палец. Мать чуть улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда придавала ему сил. — Да, — сказал он. — Есть что. Чуть поодаль стояла Хикари. Она была спокойна, как всегда, но Саске заметил, что она чуть сильнее обычного сжимает перила. — Волнуешься? — спросил он. — Нет. Думаю. — О чём? — О Гааре. Его песок двигается быстрее, чем обычный песок. Это не просто техника. Это... что-то другое. — Джинчурики? — тихо предположил Саске. — Возможно. Если так, то обычные атаки не сработают. — У тебя есть план? — Пока нет. Но будет. Саске кивнул. Он привык доверять ей. За те годы, что они были друзьями, Хикари ни разу не ошиблась в анализе противника. Ни разу. Жеребьёвка определила пары. На табло высветились первые имена: Бой №1: Наруко Узумаки (Коноха) против Куройо (Ива) Наруко просияла: — Первый бой! Мой! Мен-мен, ты будешь смотреть? — Конечно! — Тогда смотри внимательно. Я покажу им кое-что новенькое! Она спрыгнула с балкона на арену легко, почти беззвучно — спасибо тренировкам с отцом. Куройо спустилась следом, её лицо было серьёзным и сосредоточенным. Внучка Цучикаге, наследница техник Пыли. Противник не из лёгких. Прозвучал гонг. — Бой №1: Узумаки Наруко против Куройо из Ивы. Начали! Наруко не стала ждать. Она сорвалась с места и создала дюжину теневых клонов. Арена заполнилась оранжевыми вспышками, и зрители ахнули — такая техника была редкостью даже среди чунинов. Куройо ответила техникой Каменного Кулака — огромная рука из скальной породы выросла из земли и смела треть клонов одним ударом. Но остальные уже окружали её, и каждая несла в руке зародыш Расенгана. — Расенган?! — воскликнул кто-то на трибунах. Минато подался вперёд. Это была его техника — но уменьшенная, адаптированная. Он перевёл взгляд на Боруто, который сидел с невозмутимым видом, хотя в глазах плясали гордые огоньки. Куройо попыталась взлететь, используя технику Пыли, но клоны Наруко уже подбросили друг друга в воздух. Три Расенгана ударили одновременно — спереди, сбоку и сверху. Куройо заблокировала два, но третий выбил её за пределы арены. — Победитель — Узумаки Наруко! Трибуны взревели. Наруко, тяжело дыша, подняла руку в победном жесте. На балконе Менма хлопал громче всех. Хикари улыбалась, а Саске задумчиво произнёс: — Она стала сильнее. Намного сильнее. — Она всегда была сильной, — ответила Хикари. — Просто теперь у неё есть причина показывать это. Бой №2: Гаара (Суна) против Широ (Кумо) Этот бой был коротким. Широ, быстрый и ловкий шиноби Кумо, попытался атаковать молниеносными рывками, используя техники молнии. Но песок Гаары двигался быстрее. Он блокировал каждый удар, каждую атаку, а затем — одним движением — поглотил противника целиком. Песчаный кокон сжался. Раздался крик. И тишина. — Победитель — Гаара! Широ вынесли на носилках. Гаара даже не взглянул на него. Его глаза — бледные, почти бесцветные — скользнули по трибунам и на мгновение остановились на Менме. — Следующий, — прошептал он. Бой №3: Хикари Намика (Коноха) против Хоши (Кири) Хоши была мастером водяных техник. Арена превратилась в озеро в первые же секунды боя — глубокое, бурлящее, полное скрытых течений. Хоши двигалась в воде как рыба, и зрители потеряли её из виду почти сразу. Но Хикари не запаниковала. Она закрыла глаза, и Саске на балконе заметил, как её чакра мягко расходится вокруг, словно круги на воде. — Что она делает? — прошептал он. — Слушает воду, — ответил Итачи, стоявший неподалёку. — Она чувствует движения противницы через колебания. Хикари вдруг резко ушла влево, и в то же мгновение из воды вылетела Хоши, целясь кунаем ей в спину. Промах. Хикари была уже над ней — лёгкий прыжок, разворот в воздухе и точный удар в основание шеи. Хоши рухнула в воду лицом вниз. — Победитель — Намика Хикари! Тихая победа. Без криков, без взрывов. Но трибуны аплодировали не меньше — в этом бою было что-то завораживающее. Сарада на трибуне выдохнула и сжала руку Боруто: — Она использовала технику мягкого стиля. Хинаты-сама... то есть, твоей матери. — Знаю, — Боруто улыбнулся. — Химавари научила. — Когда успела?! — Пока мы работали. Тётя Хима — тайный агент. Бой №4: Менма Намика (Коноха) против Райдо (Кумо) Райдо был здоровенным парнем — почти на голову выше Менмы, с руками, похожими на кувалды. Он специализировался на тайдзюцу и технике усиления тела молнией. Каждый его удар сотрясал арену. Менма уклонялся. Прыжок влево, перекат, блок, снова прыжок. Райдо был силён, но медлителен, и Менма использовал это, выматывая противника. — Долго будешь бегать? — прорычал Райдо, обрушивая очередной удар. Пол арены треснул. — Пока ты не устанешь, — ответил Менма и вдруг исчез в облаке дыма. Техника замены. На его месте оказался теневой клон. А настоящий Менма возник за спиной Райдо с готовым Расенганом — тем самым, который он так долго осваивал и который наконец-то обрёл форму. Райдо почувствовал опасность, но было поздно. Расенган ударил в спину, и противник рухнул на колени. — Победитель — Намика Менма! Трибуны взревели. Менма поднял голову и нашёл глазами родителей. Отец хлопал стоя. Мать улыбалась, и в её глазах блестели слёзы. — Я сделал это, — прошептал Менма. — Сделал, — подтвердила Наруко, спрыгнувшая на арену, чтобы обнять его. — Ты был крут, Мен-мен. — Ты тоже. Обещаю, в следующем круге я тебя не пожалею. — Я и не жду! Бой №5: Саске Учиха (Коноха) против Канкуро (Суна) Канкуро использовал марионетку — жуткую, собранную из дерева и металла, с отравленными лезвиями. Саске дрался аккуратно, не подпуская куклу близко. Он ещё не владел Чидори, но его техники огня и сюрикен-дзюцу были на высоте. Бой закончился, когда Саске, изобразив отступление, заманил марионетку в ловушку из проволочных нитей и поджёг их техникой Огненного Дракона. Канкуро, лишённый своего оружия, сдался. — Победитель — Саске Учиха! Итачи на трибуне чуть заметно улыбнулся. Саске посмотрел на него и кивнул — коротко, но в этом кивке было всё: благодарность, уважение, обещание стать сильнее. Первый круг завершился. В полуфинал вышли пятеро: Наруко, Гаара, Хикари, Менма и Саске. Жеребьёвка определила, что один из них — по случайному выбору — пройдёт сразу в финал, а остальные сразятся в двух полуфинальных боях. Колесо фортуны на табло крутанулось и остановилось на имени: Саске Учиха — проходит в финал автоматически. — Повезло, — заметил Менма. — Не повезло, — возразил Саске. — Я хотел драться. — Ещё подерёшься. В финале. Полуфинальные пары: Полуфинал №1: Гаара (Суна) против Хикари Намика (Коноха) Полуфинал №2: Наруко Узумаки (Коноха) против Менмы Намики (Коноха) — Мы с тобой, — сказал Менма, глядя на Наруко. — Давно мечтала, — ответила она. — Только не вздумай поддаваться. — Ты меня знаешь. Я никогда не поддаюсь. — Знаю. Поэтому и прошу. Глава 68. Полуфинал первый: Хикари против Гаары Тишина над ареной была почти осязаемой. Хикари стояла в двадцати метрах от Гаары и смотрела на него. Песок вокруг парня колыхался, словно живой. В его глазах читалось не зло, не жестокость — скорее тоска. Тоска существа, которое никогда не знало покоя. — Ты боишься? — спросил Гаара. — Нет, — ответила Хикари. — Ты тоже не должен. Глаза Гаары расширились. Никто никогда не говорил ему такого перед боем. Все боялись. Все смотрели на него как на монстра. — Ты не знаешь, кто я, — прошептал он. — Знаю. Ты — человек, которому одиноко. Как и мне когда-то. Песок дрогнул. На мгновение его защита ослабла, и Хикари увидела в этом шанс. Она не атаковала — она говорила. — Я знаю, что значит быть одной среди многих. Знаю, что значит, когда люди смотрят на тебя и видят только фамилию или способности. Но это не ты. Ты — больше, чем песок. — Зачем ты это говоришь? — голос Гаары дрогнул. — Потому что кто-то должен был сказать тебе это раньше. На трибунах Казекаге сжал подлокотник кресла. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы побелели. Гаара опустил голову. Песок вокруг него закружился, но не агрессивно — скорее, как осенние листья. — Я не хочу драться с тобой, — сказал он наконец. — Тогда не дерись. Сдайся. Или... — Хикари сделала шаг вперёд, — давай просто поговорим. После боя. — Ты странная. — Мне все так говорят. Гаара долго смотрел на неё. Потом поднял руку — ту, что была покрыта песком — и медленно опустил её. — Я сдаюсь. Тишина. Затем — шум. Трибуны взорвались криками: кто-то возмущался, кто-то аплодировал. Судьи переглядывались в замешательстве. — Победитель — Намика Хикари! — объявил ведущий. Хикари не стала вскидывать руки в победном жесте. Она подошла к Гааре — медленно, не делая резких движений — и протянула ему ладонь. — Спасибо, Гаара. Он взял её руку. Впервые за много лет кто-то коснулся его не для того, чтобы ударить. — Поговорим после? — спросил он. — Обязательно. Полуфинал второй: Наруко против Менмы Атмосфера на арене изменилась. Если бой Хикари и Гаары был полон тихой печали, то этот — искрился азартом. Двое лучших друзей стояли друг против друга. Наруко — светлые волосы растрепаны, протектор съехал набок, в глазах — вызов. Менма — чёрные волосы собраны в хвост, голубые глаза прищурены, на лице — улыбка. — Готов? — спросила она. — Всегда. — Тогда не сдерживайся! Они ринулись друг на друга одновременно. Столкновение было яростным и красивым. Теневые клоны Наруко против теневых клонов Менмы — арена заполнилась десятками сражающихся фигур. Настоящие бойцы петляли между клонами, обменивались ударами, уклонялись, парировали. Наруко использовала свой Расенган, Менма отвечал своим. Два шара сталкивались, расходились, снова сталкивались. — Ты стал быстрее! — крикнула Наруко, уходя в перекат. — Ты тоже! — Менма приземлился на ноги и тут же создал ещё пяток клонов. Бой шёл на равных. Пять минут. Десять. Никто не хотел уступать. Наконец, измотанные до предела, они стояли друг против друга в центре арены. Все клоны развеялись. Чакра обоих была на исходе. — Последний удар? — предложила Наруко, тяжело дыша. — Последний, — согласился Менма. Они сложили печати одновременно. Расенган в правой руке Наруко. Расенган в правой руке Менмы. Два шара, сияющие голубым. Удар. Столкновение выбросило волну чакры, которая прокатилась по всей арене. Зрители зажмурились. Когда дым рассеялся, оба лежали на земле, пытаясь подняться. Наруко встала первой — пошатываясь, но на ногах. Менма попытался встать, но ноги подкосились. — Победитель — Узумаки Наруко! Она не стала праздновать. Вместо этого подошла к Менме, села рядом и протянула руку. — Ты был великолепен. — Ты тоже. — Менма слабо улыбнулся и принял помощь. — В следующий раз я выиграю. — Конечно, выиграешь. А пока — я победила. Честно. — Честно, — согласился он. Они вместе поковыляли к выходу с арены, и трибуны провожали их аплодисментами. На балконе Боруто и Минато обменялись взглядами, полными отцовской гордости. Финал Табло показало последнюю пару: Финал: Наруко Узумаки (Коноха) против Саске Учихи (Коноха) Саске спустился на арену без единого слова. Его лицо было спокойным, но в глазах горел огонь. Он ждал этого боя — боя с достойным противником, который покажет, чему он научился. Наруко, несмотря на усталость после боя с Менмой, стояла напротив с той же решимостью. Она знала Саске — не так близко, как Хикари, но достаточно, чтобы понимать: этот бой будет трудным. — Хикари говорит, что ты никогда не сдаёшься, — сказала она. — Она права. — Я тоже не сдаюсь. — Знаю. Поэтому я рад, что мы встретились в финале. Саске атаковал первым. Его скорость впечатляла — он двигался как молния, сокращая дистанцию в долю секунды. Наруко заблокировала первый удар, второй, но третий задел её плечо. Она ответила техникой теневого клона и попыталась окружить его, но Саске, используя вращение, рассеял клонов техникой Огненного Вихря. Пламя взметнулось до неба, и зрители ахнули. — Чидори! — вдруг крикнул Саске. В его левой руке засияла молния — техника, которой научил его Итачи, техника, которую он берёг для самого важного боя. Наруко поняла: уклоняться бесполезно. И она сделала то, чего никто не ожидал. — Расенган! Она шагнула навстречу Чидори. Столкновение было ослепительным. Молния и спираль встретились в центре арены, и волна энергии подняла облако пыли. Когда пыль осела, оба стояли на ногах — тяжело дыша, но стояли. — Ничья? — спросил судья, глядя на них. — Нет, — сказала Наруко и упала. Она потеряла сознание. — Победитель — Учиха Саске! Саске опустился на колено. Он победил, но сил почти не осталось. Хикари спустилась на арену первой — подбежала к нему, помогла встать. — Ты выиграл, — сказала она. — Я знаю. Помоги Наруко. — Уже. К Наруко подоспели медики. Она пришла в себя через минуту, и первым, кого она увидела, был Менма — обеспокоенный, но гордый. — Ты проиграла, — сказал он. — Знаю. Но я сражалась изо всех сил. — Это главное. Церемония закрытия Солнце клонилось к закату. Пять Каге стояли на балконе, а внизу, на арене, выстроились все участники экзамена. Саске получил звание чунина первым. Затем — Наруко, Хикари, Менма, Гаара и ещё несколько участников, проявивших себя наилучшим образом. — Этот экзамен войдёт в историю, — сказал Минато, обращаясь к собравшимся. — Не потому, что кто-то победил, а кто-то проиграл. А потому, что сегодня здесь стояли шиноби пяти стран — не как враги, а как друзья. Как товарищи. Как одно поколение, которое построит новый мир. Трибуны рукоплескали. Каге обменивались рукопожатиями. И только один человек в тёмном плаще, стоявший в тени колонны, не хлопал. — Новый мир, — прошептал он. — Посмотрим, как долго он продержится. И растворился в толпе. Вечером в доме Намика снова был праздник. Но на этот раз — скромный. Только семья. Боруто и Сарада, Химавари и Какаши, Менма и Хикари. И особые гости: Наруко с родителями, Саске с Итачи. — За новое поколение чунинов! — поднял тост Минато. — За мир, — добавила Кушина. — За то, чтобы экзамены всегда заканчивались так, — улыбнулась Сарада. Все выпили. И в доме Намика, под светом бумажных фонарей, звучали смех, разговоры и надежда. — Следующий экзамен — через два года, — заметил Менма. — Может, я стану джонином к тому времени. — Не спеши, — ответил Боруто, кладя руку сыну на плечо. — Всему своё время. А пока — просто живи. Просто будь. И они были. И это было самое главное. Глава 69. Пробуждение Праздник в доме Намика давно закончился. Гости разошлись, дети уснули — Менма в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку и всё ещё сжимая в руке новый жилет чунина, а Хикари в своей, свернувшись калачиком под одеялом. Но сон её был неспокойным. Ей снилась женщина. Высокая, стройная, с длинными тёмно-синими волосами и странными белыми глазами без зрачков. Женщина стояла в саду — не в том саду камней, что разбила тётя Хима, а в другом, полном цветов и тихого журчания воды. Она улыбалась и протягивала к Хикари руки. — Ты так выросла, — говорила она. — Я горжусь тобой. — Кто вы? — спрашивала Хикари, но голос звучал глухо, словно под водой. — Ты знаешь. Посмотри внутрь себя. Хикари проснулась резко, словно от толчка. Сердце колотилось. В комнате было темно, только лунный свет просачивался сквозь бумажные ширмы. И что-то было не так. Она видела всё. Пылинки, танцующие в лунном луче. Нити паутины в углу, которые она никогда не замечала днём. Структуру дерева в балках потолка, каждое волокно, каждый сучок. Она моргнула — и увидела сквозь стену: в соседней комнате спал Менма, его чакра пульсировала ровным голубым светом. На первом этаже, в гостиной, тихо горел очаг, и чакра отца — яркая, тёплая, золотисто-оранжевая — обнимала чакру матери, спокойную и точёную, как кристалл. Хикари поднесла ладони к лицу и увидела их насквозь. Каждую косточку. Каждую ниточку чакры, бегущую по меридианам. — Что со мной? — прошептала она. И тут же поняла. Глаза. Её глаза. Она встала с постели, стараясь не шуметь, и подошла к зеркалу. То, что она увидела в отражении, заставило её ахнуть. Её зрачки исчезли. Вместо них — два бледных, почти прозрачных шара, в которых, если приглядеться, проступали тончайшие линии, похожие на прожилки листьев. В уголках глаз вздулись вены — не страшно, но заметно. Бьякуган. Тот самый доудзюцу, о котором она столько читала. Глаза клана Хьюга, способные видеть сквозь материю, различать потоки чакры и видеть на триста шестьдесят градусов. Глаза, которых у неё не должно было быть — ведь она была Намика, Учиха и Харуно, но не Хьюга. Или всё-таки была? — Мама, — прошептала она, и голос дрогнул. — Папа. Она не помнила, как добежала до родительской спальни. Просто в один момент была у зеркала, а в другой уже стояла у футона, где спали Боруто и Сарада. — Проснитесь, — сказала она, и на этот раз голос звучал громче. — Пожалуйста. Боруто открыл глаза первым. Увидел дочь, её бледные глаза, вены на висках — и мгновенно сел. — Хикари?.. — Папа, — она подняла на него взгляд, и он увидел, как в её глазах пульсирует знакомая, почти родная сила. — Я вижу. Всё. Сквозь всё. Сарада проснулась следом. Её Шаринган активировался автоматически — реакция на возможную опасность. Но опасности не было. Была только их дочь с глазами клана Хьюга. — Этого не может быть, — прошептала Сарада. — Ты на четверть Учиха, на четверть Харуно и наполовину... Она осеклась и посмотрела на мужа. — Наполовину Узумаки, — медленно произнёс Боруто. — Но Узумаки — дальние родственники Хьюга. А моя мать... — он осёкся, чувствуя, как запрет привычно сжал горло. — Твоя мать была Хьюга, — тихо сказала Сарада, и запрет почему-то не сработал. Может быть, потому что это была правда о настоящем, а не о будущем. А может быть, потому что сущность Узумаки знала: пришло время открыть хотя бы часть истины. Хикари переводила взгляд с отца на мать. — Моя бабушка была из клана Хьюга? Поэтому у меня... — Да, — Боруто взял дочь за руку. В этот момент он хотел рассказать ей всё — о будущем, о путешествии сквозь время, о бабушке Хинате, которая научила его доброте, и о дедушке Наруто, который научил никогда не сдаваться. Но слова застряли в горле. Запрет. Вместо этого он просто обнял её. — Ты особенная, Хикари. Всегда была. А теперь — особенно. — Я боялась, — призналась она, прижимаясь к отцу. — Думала, со мной что-то не так. — С тобой всё так, — твёрдо сказала Сарада, кладя руку на плечо дочери. — Бьякуган — это дар. Сила, которая будет служить тебе и тем, кого ты хочешь защитить. — Как Шаринган у тебя? — Да. И как Расенган у твоего отца. У каждого из нас есть своя сила. Просто твоя оказалась немного... неожиданной. Глава 70. Утро нового зрения Весть о том, что младшая дочь семьи Намика пробудила Бьякуган, облетела дом ещё до завтрака. Менма, узнав, выронил ложку в суп. — У Хикари — Бьякуган?! Настоящий?! — Посмотри сам, — Хикари вошла в кухню и активировала глаза. Менма уставился на сестру с таким выражением, словно увидел призрак. Потом его лицо расплылось в улыбке. — Это же круто! Ты теперь можешь видеть сквозь стены? А сквозь одежду? — Менма! — хором одёрнули его мать и отец. — Я просто спросил! Химавари, которая зашла на завтрак вместе с Какаши, подошла к племяннице и долго смотрела ей в глаза. На её лице отразилось что-то тёплое, почти ностальгическое. — Бьякуган пробуждается по-разному, — сказала она наконец. — У большинства Хьюга это случается в детстве, после долгих тренировок. У некоторых — во время сильного стресса. Но ты... что ты чувствовала перед тем, как это случилось? — Мне приснилась женщина, — ответила Хикари. — С белыми глазами. Она говорила, что гордится мной. И ещё... я думала о прошедшем дне. О бое с Гаарой. О том, что я смогла его остановить не силой, а словами. Химавари переглянулась с Боруто. — Наша мать, — тихо сказала она. — Её дух. — Или просто сон, — добавил Боруто, хотя его глаза говорили другое. Какаши, который до этого молчал, закрыл книгу. — Хьюга захотят её увидеть. То, что Бьякуган пробудился у ребёнка, не принадлежащего к клану напрямую, — это событие. Возможно, даже прецедент. — Пусть приходят, — спокойно сказала Хикари. — Я не боюсь. В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Саске. — Я слышал... — начал он и осёкся, увидев глаза Хикари. — Это правда. — Правда, — подтвердила она. Он подошёл ближе, рассматривая её лицо с тем вниманием, которое всегда раздражало посторонних, но Хикари давно привыкла. — Красиво, — сказал он наконец. — Что? — Глаза. Они красивые. Как луна. Хикари моргнула, и Бьякуган отключился, сменившись обычными голубыми глазами, которые унаследовала от отца. — Спасибо, Саске. — Не за что. Пойдём тренироваться? Хочу посмотреть, как ты теперь дерёшься. — Прямо сейчас? — А чего ждать? И они ушли — две фигуры, которые за эти годы стали почти неразлучны. Боруто проводил их взглядом и покачал головой. — Этот парень... он даже не удивился толком. — Он Учиха, — напомнила Сарада. — Их трудно удивить. — И всё же. «Красивые, как луна»? В его возрасте я даже слово «красивые» не использовал. — Ты использовал «круто» и «офигенно». — Это другое! Химавари рассмеялась. Какаши снова открыл книгу. В доме Намика наступил новый день. Такой же, как всегда, но немного другой. Потому что теперь в нём появился Бьякуган — неожиданный дар, напоминание о том, что кровь Хьюга, текущая в жилах их детей, никуда не исчезла. Она просто ждала своего часа. И час настал. Глава 71. Приглашение Прошло три дня с тех пор, как Хикари проснулась с чужими глазами. Весть о пробуждении Бьякугана у младшей дочери семьи Намика разнеслась по Конохе быстрее лесного пожара. Шёпот на рынках, переглядывания в Академии, тихие разговоры в штабе джонинов — все обсуждали одно и то же. Девочка без капли крови Хьюга пробудила их священное додзюцу. Как? Почему? Что это значит? Официальная версия, распространённая кланом, гласила: ничего невозможного не случилось. Намика — дальние родственники Узумаки, а Узумаки издавна смешивались с Хьюга. Где-то в родословной затерялась кровь, и она проявилась через поколения. Редко, но бывает. Неофициальная версия была сложнее. Но её никто не произносил вслух. На четвёртое утро в дом Намика пришёл гонец. Мальчик в традиционном одеянии Хьюга — светлая куртка, тёмные штаны, печать на лбу, скрытая повязкой, — поклонился у ворот и протянул свиток с восковой печатью. — Глава клана Хьюга, Хиаши-сама, приглашает семью Намика в резиденцию клана. Сегодня, в час Быка. Боруто принял свиток и кивнул. — Мы будем. Когда гонец ушёл, Сарада взяла свиток и сломала печать. Прочитала. Перечитала снова. — Вежливо, но твёрдо. Не просьба — ожидание. — Хиаши-сама всегда был таким, — заметила Химавари, стоявшая у окна. — Но я не чувствую угрозы. Скорее... любопытство. — Ты его знаешь? — спросила Сарада. — Я знаю человека, очень похожего на него, — Химавари отвела взгляд. Запрет мягко напомнил о себе, но не сжал горло — просто предупредил. — Я пойду с вами. Если вы не против. Хикари, сидевшая в углу с книгой, подняла глаза. — Я готова. — Уверена? — Боруто присел рядом с дочерью. — Это может быть непросто. Хьюга — древний клан со своими традициями. Они захотят задать вопросы. Возможно, неудобные. — Я справлюсь, — она закрыла книгу. — Мне самой интересно. Я хочу понять, откуда это. Боруто и Сарада обменялись взглядами. Откуда — они знали. Но рассказать не могли. Час Быка наступил быстро. Солнце уже миновало зенит, когда семья Намика — Боруто, Сарада, Хикари и Химавари — подошла к воротам резиденции Хьюга. Резиденция поражала. В отличие от квартала Учиха, который за годы интеграции стал открытым и оживлённым, поместье Хьюга оставалось островком древности посреди современной Конохи. Высокие белые стены, черепичные крыши с загнутыми углами, каменные фонари вдоль дорожек. Сад камней, который отсюда был виден сквозь приоткрытые ворота, казался произведением искусства — каждая галька на своём месте, каждая ветка сосны изогнута под правильным углом. У ворот их встретил мужчина средних лет с аккуратной бородкой и в традиционном кимоно. Он поклонился — ровно настолько, насколько требовал этикет при встрече равных. — Приветствую семью Намика. Я — Хьюга Хиро, младший брат главы клана. Хиаши-сама ждёт вас в главном зале. Прошу следовать за мной. Они прошли через сад, мимо пруда с золотыми карпами, мимо тренировочной площадки, где несколько юных Хьюга отрабатывали ката мягкого стиля. При виде Хикари они замерли, и их бледные глаза — такие же, как теперь у неё — уставились на гостью с нескрываемым любопытством. — Не отвлекаться, — негромко сказал наставник, и тренировка возобновилась, но взгляды ещё долго провожали процессию. Главный зал резиденции был просторен и строг. Светлые татами, минимум украшений, в токонома — свиток с каллиграфически выведенным иероглифом «глаз». На возвышении сидел Хиаши Хьюга — глава клана. Его длинные волосы были собраны в традиционный хвост, лицо оставалось бесстрастным, а белые глаза смотрели на вошедших с тем особым выражением, которое бывает у людей, привыкших видеть больше, чем им показывают. Рядом с ним сидела его дочь — Хината. Вернее, та, кого в этом мире назвали Хинатой. Девочка лет одиннадцати, с короткими тёмно-синими волосами и робким взглядом, который она тут же опустила, едва гости вошли. У Боруто перехватило дыхание. Он ожидал увидеть кого-то из Хьюга, но не её. Не настолько юную, не настолько... похожую. Хината в этом времени была ребёнком. Ребёнком, который ещё не знал своего будущего мужа, ещё не родил своих детей, ещё не прошёл через всё то, что сделало её той Хинатой, которую Боруто знал как мать. Химавари стояла рядом, и он чувствовал, как её рука чуть дрожит. Она тоже видела. — Добро пожаловать, семья Намика, — голос Хиаши был глубоким и спокойным. — Прошу, садитесь. Они расселись на предложенных подушках. Хикари сидела прямо, не опуская глаз. Её обычные голубые глаза — она пока не активировала Бьякуган — встретились с белыми глазами главы клана. — Благодарю за приглашение, Хиаши-сама, — сказал Боруто. — Мы понимаем, что пробуждение Бьякугана у нашей дочери — необычное событие. — Необычное, — согласился Хиаши. — За всю историю клана было лишь несколько случаев, когда Бьякуган пробуждался у тех, кто не носит нашу фамилию и не проходил наших тренировок. И все они были связаны с кровными узами, которые уходили в прошлое на поколения. — Он сделал паузу. — Ваша семья утверждает, что среди ваших предков были Хьюга? — Узумаки, — ответил Боруто. — Мы — дальние родственники Узумаки. А Узумаки, как известно, не раз заключали браки с Хьюга в прошлом. Возможно, кровь проявилась через поколения. Хиаши смотрел на него долго — очень долго. Его Бьякуган был активен, и Боруто знал, что глава клана видит его чакру, видит каждую нить, каждый поток. И, возможно, видит что-то ещё — что-то, что не укладывалось в официальную версию. — Ваша чакра, — произнёс Хиаши наконец, — не похожа на чакру обычного человека. В ней есть... эхо. Отпечаток силы, которая старше, чем вы сами. Боруто напрягся. — Я не знаю, о чём вы. — Не знаете, — повторил Хиаши. — Или не можете сказать. Я чувствую печать. Древнюю, сильную. Она сковывает ваши слова. В зале повисла тишина. Хикари посмотрела на отца с удивлением — она никогда не слышала о печати. — Я не враг вам, Намика-сан, — продолжил Хиаши. — Я глава клана, который привык видеть суть вещей. И я вижу: вы и ваша сестра, — он перевёл взгляд на Химавари, — носите в себе нечто, что выходит за пределы обычного понимания. Но я также вижу, что вы не желаете зла ни клану, ни деревне. Поэтому я не буду допытываться. Химавари выдохнула. — Спасибо, Хиаши-сама. — Не благодарите. Я позвал вас не для того, чтобы допрашивать. Я позвал вас, чтобы увидеть девочку. Хикари встала без приглашения. Сарада хотела её одёрнуть, но Боруто удержал жену за руку. — Я здесь, — сказала Хикари. — Что вы хотите увидеть? Хиаши чуть заметно приподнял бровь — то ли удивлённый смелостью, то ли оценивая. — Активируй Бьякуган. Хикари закрыла глаза на секунду. Когда она открыла их, зрачки исчезли, уступив место бледной, почти прозрачной радужке, исчерченной тонкими линиями. Вены на висках чуть вздулись. Хиаши подался вперёд. Его собственный Бьякуган всматривался в девочку, изучая потоки чакры, структуру глаз, мельчайшие детали, которые обычный взгляд не уловил бы. — Поразительно, — произнёс он наконец. — Это не подделка. Не имитация. Полноценный Бьякуган. Угол обзора почти триста шестьдесят градусов. Потоки чакры стабильны, тенкецу открыты. Как долго ты можешь его удерживать? — Я ещё не проверяла до конца. Пока — около часа. — Час? — на этот раз удивился даже Хиаши. — Для новопробуждённого это очень много. Большинство детей клана начинают с нескольких минут. — Я много тренируюсь, — просто сказала Хикари. Хиаши откинулся на подушку. Его лицо оставалось бесстрастным, но в голосе проступило что-то новое — интерес, смешанный с уважением. — Я хочу предложить тебе обучение, Хикари Намика. Клан Хьюга готов принять тебя как ученицу. Ты не станешь членом клана — это невозможно без кровных уз и согласия совета старейшин. Но мы можем научить тебя использовать Бьякуган в полную силу. Мягкий стиль. Техники тенкецу. Всё, что знают наши мастера. Хикари на мгновение задумалась. — А мои родители? — Твои родители, разумеется, должны дать согласие. И они могут присутствовать на тренировках, если пожелают. Боруто посмотрел на Сараду. Та чуть кивнула. — Мы согласны, — сказал он. — Если Хикари этого хочет. — Я хочу, — ответила Хикари без колебаний. — Спасибо, Хиаши-сама. — Не благодари. — Глава клана впервые за весь разговор чуть улыбнулся — одними уголками губ. — Сила, которая пробудилась в тебе, — это дар. И долг. Используй её мудро. Когда они выходили из резиденции, Хината — маленькая, робкая Хината — догнала их у ворот. — Хикари-сан! — позвала она. Хикари обернулась. — Да? — Я... я хотела сказать... — девочка запнулась, теребя край рукава. — Ты очень смелая. Я бы никогда не смогла так говорить с отцом. — Твой отец строгий, — согласилась Хикари. — Но он справедливый. И он тебя любит. Хината удивлённо подняла глаза. — Ты так думаешь? — Я видела, как он смотрел на тебя. Да. Хината зарделась и улыбнулась — робко, но искренне. — Спасибо. Может быть, когда-нибудь... мы сможем тренироваться вместе? — С удовольствием. Хикари поклонилась и пошла догонять семью. Хината осталась стоять у ворот, глядя ей вслед. Вечером, когда солнце село и дом Намика погрузился в тихий полумрак, Химавари сидела на веранде и смотрела на звёзды. Боруто вышел к ней с двумя чашками чая. — Ты в порядке? — спросил он. — Я видела её, — тихо ответила Химавари. — Маму. Она была там. Маленькая, застенчивая, совсем как в рассказах. — Да. Я тоже. — Это странно, Боруто. Смотреть на неё и знать, что она ещё не знает нас. Что она ещё не встретила отца. Что всё это случится только через много лет. — Но случится, — сказал Боруто. — Мы сделали этот мир таким, что случится. — Ты уверен? Он помолчал, глядя на луну. — Нет. Но я на это надеюсь. Они сидели вдвоём, пили чай и молчали. А где-то на другом конце деревни, в резиденции Хьюга, Хината рассказывала младшей сестре о странной девочке с голубыми глазами, которая говорила с их отцом так, будто не боялась его. И Ханаби — маленькая Ханаби, которой едва исполнилось пять, — слушала с широко раскрытыми глазами. В доме Учиха Саске читал письмо от Хикари — короткое, всего в несколько строк: «Меня приняли в клан Хьюга как ученицу. Завтра первая тренировка. Приходи посмотреть, если хочешь». И Саске, конечно, придёт. Потому что как он мог не прийти? Великий Мудрец Джирайя вернулся в Коноху ранней весной, когда сакура только начинала набирать цвет. Он отсутствовал почти два года — странствовал, собирал сведения, писал новую книгу. Но главной причиной его путешествия была не разведка. Главной причиной была гора Мёбоку. Он вошёл в ворота деревни усталый, покрытый дорожной пылью, с потрёпанным рюкзаком за плечами. Патрульные приветствовали его, кто-то хлопнул по плечу, кто-то спросил, когда выйдет новая книга. Джирайя отшучивался, но взгляд его был задумчивым, почти тревожным. — Саннин-сама, — окликнул его один из чунинов. — Вас Хокаге искал. — Знаю, — ответил Джирайя. — Я к нему. Минато принял своего учителя в малом кабинете. Без церемоний, без официальных докладов — просто два человека, которые знали друг друга много лет. — Ты ходил на Мёбоку, — сказал Минато, едва Джирайя переступил порог. Это был не вопрос. — Ходил, — подтвердил Джирайя, опускаясь в кресло. — И у меня новости. Странные новости. Минато налил ему чаю. Джирайя сделал глоток, помолчал, собираясь с мыслями. — Ты помнишь пророчество, которое Великий Мудрец дал мне много лет назад? О дитя пророчества, которое изменит мир — либо к великому процветанию, либо к великому разрушению? — Помню, — кивнул Минато. — Ты искал этого ребёнка всю жизнь. — Искал, — Джирайя отставил чашку. — А теперь Великий Мудрец говорит, что пророчество исчезло. Минато замер. — Исчезло? Как пророчество может исчезнуть? — Он сам не до конца понимает, — Джирайя потёр переносицу. — Старик сидел в своём кресле, курил свою трубку, а потом вдруг открыл глаза — оба — и сказал: «Дитя пророчества больше не существует. Правильный выбор был уже сделан, и гибель мира больше не состоится». — Что это значит? — Я спросил его о том же. Знаешь, что он ответил? — Джирайя поднял глаза на ученика. — Он сказал: «Кто-то опередил тебя, Джирайя. Кто-то уже изменил судьбу этого мира. Ткань реальности была переплетена заново, и теперь узор другой». В кабинете повисла тишина. — Переплетена заново, — медленно повторил Минато. — Ты думаешь о... — Да, — перебил Джирайя. — Я думаю о них. О твоей троице. О «Будущих Саннинах». С тех пор как они появились, реальность вокруг них меняется. Война закончилась раньше. Девятихвостый не напал. Учиха живы и интегрированы. Данзо потерял влияние. Список можно продолжать бесконечно. И теперь — пророчество исчезло. — Ты думаешь, они... — Я думаю, что они не те, кем себя называют. Я думаю, что они знают гораздо больше, чем говорят. И я думаю, — Джирайя сделал паузу, — что это они изменили мир. Не мы. Они. Минато долго молчал. Потом встал и подошёл к окну, глядя на скалу с четырьмя лицами. — Знаешь, я давно это подозревал, — сказал он наконец. — С самого начала. Слишком умелые для сирот с границы. Слишком знающие для простых джонинов. Но они никогда не желали зла деревне. Наоборот — они защищали её ценой собственных жизней. В Железном ущелье они умирали, Джирайя. Я видел следы. Я видел кровь. А потом они вернулись и сделали то, что невозможно. — Вернулись? — Это долгая история. Но да — они вернулись. И продолжают защищать деревню. Теперь у них дети. Менма и Хикари. Они растят новое поколение. — Их дети, — Джирайя задумался. — В пророчестве говорилось о дитя пророчества. О том, кто изменит мир. Если само пророчество исчезло, значит... — Значит, будущее больше не предопределено, — закончил Минато. — Мы свободны. Гора Мёбоку Три дня спустя Джирайя снова пришёл к Минато — на этот раз с предложением. — Я хочу поговорить с ними напрямую. С Боруто и его семьёй. Не как Саннин с джонинами, а как человек, который искал ответы всю жизнь и наконец нашёл их — но не понимает. — Они не смогут рассказать всего, — предупредил Минато. — На них печать. Я не знаю, кто её наложил и зачем, но она не даёт им говорить о прошлом. О настоящем — пожалуйста. О будущем — ни слова. — Знаю. Я чувствовал эту печать, когда был рядом с ними. Она пахнет Узушио. Древней, очень древней магией. — Тогда зачем говорить? — Потому что даже если они не могут рассказать, я могу рассказать им. О пророчестве. О том, что оно исчезло. О том, что сказал Великий Мудрец. — Джирайя усмехнулся. — Может, им будет приятно узнать, что их усилия не прошли даром. В доме Намика их встретили тепло. Сарада накрыла на стол, Боруто заварил чай. Дети — Менма и Хикари — тренировались во дворе с Химавари и Какаши, и их голоса доносились сквозь открытые окна. — Я был на горе Мёбоку, — начал Джирайя без предисловий. — Говорил с Великим Мудрецом. Боруто и Сарада переглянулись. — Пророчество, которое он дал мне много лет назад, исчезло. Он сказал, что правильный выбор уже сделан, и гибель мира больше не состоится. В комнате стало тихо. Слышно было только, как ветер шелестит листвой за окном. — Правильный выбор, — прошептал Боруто. — Значит, у нас получилось? — Я не знаю, что именно у вас получилось, — сказал Джирайя. — Но я знаю, что вы имеете к этому прямое отношение. Великий Мудрец сказал, что «ткань реальности была переплетена заново». И я вижу результаты. Война закончилась. Девятихвостый не напал. Каге сидят за одним столом. Дети пяти стран сражаются на экзаменах, а не на полях битв. Это то будущее, которое я хотел построить. Но построили его вы. Сарада опустила глаза. Боруто сжал её руку. — Мы не можем рассказать вам всего, Джирайя-сама. Правда не можем. — Я и не прошу. Я пришёл не за ответами. Я пришёл сказать спасибо. — Старый Саннин встал и поклонился — не формально, а искренне. — Вы изменили мир. Я не знаю, как и почему. Но вы сделали то, на что у меня ушла бы целая жизнь. И даже больше. — Мы просто хотели защитить тех, кого любим, — сказал Боруто. — Это и есть правильный выбор, — ответил Джирайя. Семейный вечер Когда Джирайя ушёл, Боруто вышел во двор и долго стоял, глядя на звёзды. Химавари подошла к нему — тихо, как она умела. — Пророчество исчезло, — сказала она. — Мы действительно изменили мир. — Да. — А узел? Боруто прислушался к себе. Узел на душе — тот самый, что затягивался с каждой смертью, с каждым стежком — молчал. И не просто молчал. Его присутствие, которое Боруто привык ощущать как лёгкое напряжение где-то на границе сознания, почти исчезло. Словно сама сущность Узумаки ослабила хватку. — Он не затянут до конца, — сказал Боруто. — Но и не давит больше. Как будто... как будто ему больше не нужно нас подгонять. — Потому что мы сделали то, ради чего нас послали? — Может быть. А может быть, мы просто заслужили покой. В доме зажглись огни. Сарада вышла на веранду, держа на руках чайник. — Вы идёте? Чай стынет. — Идём, — отозвалась Химавари. Они вернулись в дом, где Менма и Хикари уже сидели за столом и спорили о чём-то, связанном с тренировками. Какаши читал книгу, изредка поглядывая на Химавари с тем спокойным теплом, которое появилось в его взгляде за последние годы. Сарада разливала чай, и пар поднимался над чашками, смешиваясь с запахом цветущей сакуры. — Папа, — вдруг спросила Хикари, — а что сказал Джирайя-сама? О чём вы говорили? Боруто сел рядом с дочерью и налил себе чаю. — О том, что мир изменился. Что будущее, которого все боялись, больше не наступит. — Из-за вас? — спросил Менма. — Из-за нас всех, — ответил Боруто. — Из-за вас с Наруко. Из-за Хикари и Саске. Из-за тёти Химы и Какаши-сана. Из-за всех, кто выбрал мир вместо войны. Менма задумался, а потом улыбнулся — широко, по-отцовски. — Значит, мы герои? — Мы — семья, — поправила Сарада. — А герои... героями пусть нас называют другие. И они сидели так, в тихом доме у подножия скалы Хокаге, и пили чай, и говорили о пустяках. А над Конохой поднималась луна, и где-то далеко, на горе Мёбоку, Великий Мудрец открыл глаза и улыбнулся. — Дитя пророчества исчезло, — прошептал он, — потому что пророчество исполнилось. Новый мир родился. И он прекрасен. И снова закрыл глаза, погружаясь в сон, который больше не был полон тревог. Глава 77. Четыре года спустя Весна в Конохе всегда пахла сакурой и надеждой. Так говорила Кушина, и с ней соглашались все, кто прожил в деревне достаточно долго, чтобы помнить войну. Те, кто родился уже после, просто знали: весна — лучшее время года. За четыре года, минувшие с экзамена на чунина, многое изменилось. Менма и Наруко вытянулись, возмужали, получили звания джонинов и теперь сами водили команды генинов на миссии. Наруко стала капитаном команды номер семь — той самой, которую когда-то вёл Какаши. Менма возглавил команду номер девять, как когда-то Хаяма, их старый сенсей, ныне вышедший в отставку. Их дружба никуда не делась, но стала другой. Глубже. Теплее. Сложнее. Наруко Узумаки в свои почти восемнадцать была живым воплощением воли огня: яркая, громкая, неудержимая. Её светлые волосы, унаследованные от Минато, она теперь заплетала в высокий хвост, перехваченный красной лентой — подарок матери. На щеках, как и в детстве, проступали тонкие усики, а улыбка — та самая, отцовская, — могла осветить целую комнату. Менма Намика в свои восемнадцать с половиной стал спокойнее, чем в детстве, но сохранил отцовскую непредсказуемость в бою. Чёрные волосы, голубые глаза, шрам через левую бровь — подарок от нукенина на миссии ранга А. Он носил его с гордостью. Их команды часто работали вместе. Они по-прежнему тренировались на одном полигоне, по-прежнему спорили до хрипоты, по-прежнему ели рамэн в лавке Ичираку, как когда-то в детстве. Но теперь в их отношениях появилось что-то новое. Что-то, чего оба пока не решались назвать вслух. Вечер на скале Хокаге — Ты сегодня опаздываешь, — сказала Наруко, не оборачиваясь. Она сидела на вершине скалы, свесив ноги, и смотрела на закат. Менма приземлился рядом — бесшумно, как учил отец. — Задержали в штабе. Твой отец попросил проверить рапорты с границы. — Мой отец или Хокаге? — Сегодня — Хокаге. Но он спрашивал, как у тебя дела. Не как у джонина — как у дочери. Наруко улыбнулась. — Он всегда волнуется. Мама говорит, что он до сих пор проверяет мою комнату перед сном, когда думает, что никто не видит. — Это мило. — Это смущает. Они помолчали. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Внизу, под скалой, зажигались огни вечерней Конохи. Лавки закрывались, жители возвращались домой, где-то играли дети. Обычный мирный вечер в деревне, которая когда-то знала только войну. — Мен-мен, — вдруг сказала Наруко. Она редко использовала это детское прозвище теперь, только в особые моменты. — Да? — Ты помнишь, как мы сидели здесь в первый раз? После того, как стали генинами? — Помню. Ты сказала, что станешь Хокаге, а я буду твоим советником. — Я до сих пор так думаю. — Она повернулась к нему, и в её глазах отразился закат. — Но теперь я думаю... что хочу, чтобы ты был не только советником. Менма замер. Сердце пропустило удар. — Что ты имеешь в виду? Наруко глубоко вздохнула — так, будто собиралась прыгнуть в ледяную воду. — Я имею в виду, что ты — самый важный человек в моей жизни. После родителей. И, наверное, даже больше, чем родители. Ты всегда был рядом. Всегда поддерживал. Всегда верил в меня, даже когда я сама не верила. И я... — она запнулась. — Чёрт. Я репетировала это неделю, а теперь все слова путаются. — Наруко... — начал Менма, но она выставила вперёд ладонь. — Нет, дай договорить. Я не умею красиво говорить, как Хикари или Саске. Я умею только прямо. Поэтому я скажу прямо. — Она подняла на него глаза, и в них была вся её упрямая, неукротимая, солнечная душа. — Я люблю тебя, Мен-мен. Не как друга. Не как напарника. Как человека, с которым хочу прожить всю жизнь. Тишина. Ветер шелестел листвой. Где-то далеко прозвенел колокол — семь вечера. Менма смотрел на неё, и внутри у него всё переворачивалось. Он ждал этого разговора. Готовился к нему. Прокручивал в голове сотни раз. Но когда это случилось на самом деле, все заготовленные слова вылетели из головы. — Ты молчишь, — тихо сказала Наруко, и её улыбка дрогнула. — Это плохо? — Нет, — он наконец обрёл голос. — Нет, это не плохо. Это... — он рассмеялся, нервно, счастливо, неверяще. — Знаешь, сколько раз я хотел сказать тебе то же самое? Сотни. Тысячи. С тех пор, как нам было по двенадцать, и ты впервые победила меня в спарринге. — Я помню тот спарринг. Ты специально поддался. — Ни за что. Ты была быстрее. — Ты поддался! — Ну, может, чуть-чуть, — признал он, и оба рассмеялись. А потом смех стих, и они остались сидеть друг напротив друга, и закат догорал за их спинами. — Так что? — спросила Наруко, и в её голосе снова появилась та детская неуверенность, которую она редко кому показывала. — Ты... ты тоже? Менма взял её за руку. Ладонь была тёплой и чуть влажной — она действительно волновалась. — Я люблю тебя, Наруко. Всегда любил. И всегда буду. Она выдохнула — долго, со свистом, будто сбросила тяжесть, которую носила много лет. — Наконец-то, — прошептала она. — Я уж думала, ты никогда не скажешь. — Ты сама сказала первой. — Потому что ты слишком медленный! — Я не медленный, я основательный. — Ты тормоз. — А ты — Хокаге. — Пока ещё нет. Но когда стану — ты будешь моим мужем. Это приказ. — Приказы Хокаге не обсуждаются? — Никогда. Он улыбнулся и притянул её к себе. Она прижалась к его плечу — точно так же, как в детстве, когда они сидели у реки и говорили о будущем. Только теперь будущее было здесь. Наступило. — Знаешь, что самое смешное? — спросила Наруко, когда звёзды уже начали проступать на темнеющем небе. — Что? — Наши отцы. Они же оба хотели, чтобы мы были вместе. Я слышала, как папа говорил маме: «Менма — хороший парень, я был бы рад, если бы они...» И твой отец — он всегда так смотрел на нас, будто знал что-то. — Он знает, — тихо сказал Менма. — Он всегда знал больше, чем говорил. — Ты думаешь... — Я думаю, что наши родители — самые загадочные люди в этой деревне. Но это не важно. Важно то, что мы вместе. — Вместе, — повторила Наруко и улыбнулась. — Мне нравится, как это звучит. Два дома Новость облетела оба дома ещё до полуночи. В резиденции Хокаге Кушина обняла дочь так крепко, что та едва не задохнулась. — Я знала! — воскликнула она. — Знала с тех пор, как вы детьми бегали по саду! Минато, ты помнишь, как они вместе тренировались? Я тогда сказала: «Из них выйдет отличная пара». И что? Я была права! — Ты всегда права, дорогая, — Минато улыбнулся, но в его глазах стояла влага. — Наруко, я счастлив за тебя. Менма — замечательный человек. Сильный, верный, надёжный. Я не мог бы желать лучшего для своей дочери. — Папа... — И пожалуйста, не вздумай использовать сексуальное дзюцу на свадьбе. — ПАПА! В доме Намика реакция была не менее бурной. — НАКОНЕЦ-ТО! — закричал Боруто так громко, что Хикари, читавшая в своей комнате, уронила книгу. — Я ждал этого четырнадцать лет! Четырнадцать! — Ты считал? — удивилась Сарада. — Конечно! Я завёл календарь! — Ты не заводил календарь. — Завёл! Мысленно! Сарада покачала головой и повернулась к сыну, который стоял посреди гостиной, счастливый и немного смущённый. — Ты рад? — спросила она. — Очень, мама. — Тогда иди сюда. Она обняла его — крепко, по-матерински. Боруто присоединился через секунду, и Менма оказался зажат между родителями, как в детстве. — Я горжусь тобой, сын, — сказал Боруто. — Не потому, что ты стал джонином. Не потому, что нашёл свою любовь. А потому, что ты вырос хорошим человеком. Лучшим, чем я. — Папа... — Это правда. Ты — лучшее, что мы с мамой сделали в этой жизни. Сарада ничего не сказала — просто кивнула, соглашаясь. Хикари выглянула из своей комнаты и, увидев групповые объятия, тихо улыбнулась. — Поздравляю, брат. Наруко — особенная. Береги её. — Буду, — пообещал Менма. — Ты тоже береги Саске. — Что? — Хикари поперхнулась. — При чём здесь Саске? — Ой, только не говори, что вы до сих пор «просто друзья». Я видел, как он на тебя смотрит. — Это не... — Хикари, — хором сказали родители, — мы тоже видели. Хикари спряталась обратно в комнату. Менма рассмеялся, и в доме Намика стало чуточку теплее, чем прежде. Ночной разговор Поздней ночью, когда все разошлись, Боруто и Сарада сидели на своей веранде — как всегда, с чашками чая. — Наш сын женится на дочери Минато-сана, — произнесла Сарада. — Да. — В нашей родной временной линии это было бы невозможно. — Да. — Ты думаешь, они будут счастливы? Боруто обнял жену. — Они будут счастливее, чем мы. Потому что им не придётся проходить через то, через что прошли мы. Никаких богов, никаких демонов, никаких переносов во времени. Просто жизнь. Обычная, мирная, счастливая жизнь. — Ты правда в это веришь? — Верю, — он поцеловал её в висок. — Пророчество исчезло, помнишь? Гибель мира больше не состоится. Мы сделали это. Теперь им осталось только жить. Сарада прижалась к мужу. — Знаешь, иногда я всё ещё жду, что что-то случится. Что узел затянется. Что сущность Узумаки позовёт нас обратно. — Я тоже, — признался Боруто. — Но с каждым годом всё меньше. Может быть, однажды мы вообще забудем об этом. — Не забудем. Но научимся жить с этим. Они замолчали. Над Конохой светила луна — та же, что и четырнадцать лет назад, когда трое чужаков из будущего впервые оказались в этом мире. Но теперь всё было иначе. Теперь у них были дети. И у этих детей была любовь. А где-то в резиденции Хокаге Минато и Кушина тоже не спали. Они сидели на своей веранде и смотрели на звёзды. — Наша дочь выросла, — сказала Кушина. — Выросла, — согласился Минато. — И выбрала хорошего человека. — Менма напоминает мне тебя в молодости. — Правда? А мне он напоминает Боруто. И немного — самого себя в его возрасте. — Это потому, что они — продолжение нас. Не по крови. По духу. — Красиво сказано. — Я иногда могу быть красивой. — Ты всегда красивая. Кушина улыбнулась и взяла мужа за руку. А над Конохой занимался новый день — первый день новой жизни для двух семей, которые наконец-то стали одной. Глава 78. Тени и отражения Хикари сидела на краю футона в своей комнате и смотрела на луну. После слов Менмы за ужином — «Ты тоже береги Саске» — и последующего хора родителей, она поняла: их тайна больше не тайна. По крайней мере, для семьи. От этого было неловко и одновременно легко, словно с плеч сняли груз, который она таскала слишком долго. Она не стала отрицать очевидного. Но и подтверждать ничего не собиралась. То, что было между ней и Саске, принадлежало только им двоим. И не требовало свидетелей. Тихо, чтобы не разбудить домашних, Хикари накинула лёгкую куртку и выскользнула через окно. Бьякуган она активировала уже на бегу — мир расцвёл паутиной чакры, и она увидела знакомый силуэт, ждущий её на старом полигоне Учиха. Саске стоял, прислонившись к стволу сакуры. Когда Хикари бесшумно приземлилась рядом, он не вздрогнул — он всегда знал, когда она рядом. — Тебя сегодня чуть не раскрыли, — сказал он вместо приветствия. В голосе не было упрёка — только тихая усмешка. — Менма просто догадливый. И родители тоже. — Мой брат тоже знает. Хикари подняла бровь: — Итачи-сан? Давно? — С первого дня. Он сказал, что у меня меняется чакра, когда я смотрю на тебя. — Саске поморщился. — Это было унизительно. — Мой отец говорит, что любовь — это не унизительно, — она подошла ближе. — Это единственное, ради чего стоит жить. — Твой отец — неисправимый романтик. — А ты — неисправимый Учиха. Саске фыркнул, но в его тёмных глазах заплясали тёплые искры. Он оттолкнулся от дерева и шагнул к ней — не близко, ровно на границе личного пространства, которое между ними давно стёрлось. — Нас всё равно раскроют рано или поздно, — сказал он. — Ты готова? — Я готова. А ты? — Я не люблю, когда в мою жизнь лезут посторонние. — Наши семьи — не посторонние. — Знаю. Поэтому я и не против. — Он помолчал, вглядываясь в её лицо. — Просто хочу, чтобы это оставалось нашим. Хотя бы ещё немного. Хикари понимала его без слов. В мире, где их родители были героями, легендами, «Будущими Саннинами», а братья и сёстры постоянно находились в центре внимания, иметь что-то своё, сокровенное, скрытое от чужих глаз, было настоящей драгоценностью. — Тогда пусть будет нашим, — сказала она. — Столько, сколько мы захотим. Саске протянул руку и коснулся её щеки. Жест был медленным, почти невесомым, но Хикари чувствовала, как от его пальцев по коже разливается тепло. Он редко прикасался к ней на людях. Но когда они были одни, его сдержанность таяла. — Пойдём, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что показать. Они покинули полигон и направились к окраине квартала Учиха. Там, среди старых складских построек, сохранился маленький дом, который Саске отремонтировал своими руками за последние полгода. Никто о нём не знал — ни брат, ни родители. Только он и Хикари. Внутри было чисто и просто: татами, низкий столик, пара свитков на полке и футон, который они делили на двоих в те редкие ночи, когда удавалось ускользнуть от чужих глаз. — Ты опять переставил мебель, — заметила Хикари, оглядываясь. — Чтобы ты не скучала. Хочешь чаю? — Хочу. Она села на футон, поджав ноги, пока Саске возился с чайником. Его движения были точными, экономными — он всё делал так, будто каждое действие имело значение. Хикари любила наблюдать за ним в такие моменты. Она видела не просто Саске Учиху, гениального шиноби, последнюю надежду клана (как иногда в шутку говорили старейшины), а человека — немного угловатого, не всегда умеющего выражать чувства словами, но говорящего о них каждым поступком. Чай был подан. Они пили молча, и в этой тишине было больше слов, чем в иных разговорах. Потом Саске отставил чашку. — Спарринг? — предложил он. Хикари улыбнулась: — Здесь? Мебель пострадает. — Значит, ограничимся мягким стилем. И без чакры. Они встали друг напротив друга. Маленькая комната вдруг превратилась в ринг, но не было напряжения боя — только предвкушение игры, знакомой и любимой. Саске атаковал первым — прямой выпад, который Хикари легко отвела ладонью. Она шагнула в сторону, пытаясь зайти ему за спину, но Саске уже был там, преграждая путь. Их движения переплелись, как в танце: блок, уклонение, контрвыпад. Никто не пытался победить по-настоящему. Это была не битва — это был разговор на языке, который понимали только они двое. — Ты стала быстрее, — заметил Саске, перехватывая её запястье. — Ты стал предсказуемее, — парировала она, выворачиваясь из захвата. — Я не предсказуемый. Я просто знаю, что ты сделаешь дальше. — Откуда? — Потому что я знаю тебя. Он снова оказался рядом — слишком близко. Хикари попыталась отступить, но нога зацепилась за край футона, и она потеряла равновесие. Саске подхватил её за талию, но инерция была сильнее, и они оба рухнули на футон — Хикари на спину, Саске над ней, упираясь руками в татами по обе стороны от её головы. Их дыхание смешалось. Лица разделяли какие-то сантиметры. Бьякуган Хикари мягко светился в полумраке, и Саске видел в нём отражение собственного Шарингана — он активировался непроизвольно, как всегда в моменты сильных эмоций. — Ничья? — прошептала Хикари. — Ничья, — согласился он. Но никто не двигался. — Знаешь, — сказал Саске, — когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я вижу не только тебя. Я вижу что-то большее. Как будто ты связана с чем-то... за пределами этого мира. Хикари замерла. Она никогда не рассказывала ему о родителях — о том, что они пришли из другого времени, о печати, об узле. Но иногда ей казалось, что Саске чувствует это. Как будто его Шаринган видел тени прошлого, которые она сама едва помнила. — Может быть, так и есть, — ответила она. — Но сейчас я здесь. С тобой. Он наклонился ниже. Медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Их губы встретились — мягко, осторожно, как в первый раз, хотя это был далеко не первый раз. Потом осторожность ушла. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Руки, только что блокировавшие удары, теперь скользили по телу, изучая знакомые линии — плечи, шею, изгиб талии. Одежда полетела на пол — небрежно, как всегда, когда они оставались вдвоём. Никакой спешки, но и никакого смущения. Между ними не было стеснения — только доверие и жадное, бережное желание быть ещё ближе. Хикари выгнулась навстречу его прикосновениям, чувствуя, как внутри разливается тепло — не только физическое, но и чакра, их чакра, которая в такие моменты всегда тянулась друг к другу, словно хотела слиться воедино. Она активировала Бьякуган на мгновение и увидела, как их потоки переплетаются — синий и алый, Намика и Учиха, две реки, сливающиеся в одну. Саске, заметив её взгляд, усмехнулся: — Ты используешь Бьякуган в постели? — Это... непреднамеренно, — ответила она, краснея, но глаза не отвела. — Не извиняйся. Мне нравится. Его Шаринган тоже был активен — алый, с тремя томоэ, которые медленно вращались, впитывая каждую деталь, каждое движение, каждую секунду. Он хотел запомнить этот миг навсегда. Выгравировать на сетчатке, как свою самую важную память. Они двигались вместе в медленном, чувственном ритме, который был одновременно и спаррингом, и танцем, и чем-то совершенно иным. Никакой борьбы — только единство. Когда Хикари всхлипнула и прижалась к нему, Саске замер, давая ей время, а потом продолжил — мягче, нежнее, пока она не выдохнула его имя в изгиб его шеи. После, когда они лежали, переплетясь под одним одеялом, Хикари вдруг сказала: — Знаешь, о чём я думаю? — О чём? — О том, что у нас с тобой никогда не будет «нормальных» отношений. О которых пишут в книгах. С прогулками под ручку, признаниями при всех, с цветами и свиданиями в чайных. — Ты этого хочешь? — Нет. Я хочу того, что у нас есть. Просто... иногда я думаю, как это выглядит со стороны. Саске помолчал, гладя её волосы. — Со стороны это выглядит так, будто мы просто друзья. Или товарищи по команде. Потому что я не держу тебя за руку при посторонних. Потому что мы не говорим о чувствах там, где могут услышать. Но мне плевать, как это выглядит. Главное — как это есть. — И как это есть? — Это есть лучшее, что со мной случилось, — просто сказал он. Хикари приподнялась на локте и посмотрела на него. В лунном свете, падавшем из окна, его лицо казалось вырезанным из мрамора — прекрасным и вечным. Но глаза были живыми. Тёплыми. Смотрящими на неё так, словно она была единственным человеком во всём мире. — Я люблю тебя, Саске, — сказала она. — И мне всё равно, узнает кто-то или нет. Я просто хочу быть с тобой. — Так и будет, — пообещал он. — Всегда. И, когда она снова прижалась к нему, он повторил — тихо, в темноту: — Всегда. Утро наступило медленно и мягко, словно само солнце не хотело тревожить их сон. Хикари проснулась первой. Саске всё ещё спал, и она позволила себе несколько минут просто смотреть на него — на то, как ресницы отбрасывают тени на щёки, как дыхание ровно и спокойно, как рука, даже во сне, обнимает её за талию, не отпуская. Она осторожно, чтобы не разбудить, коснулась губами его лба. И замерла, почувствовав, как его пальцы чуть сжались. — Ты не спишь, — прошептала она. — Уже нет, — отозвался он хрипловато. — Ты меня разбудила. — Извини. — Не извиняйся. Они одевались в тишине, но это была уютная тишина — не та, что требует слов. Перед уходом Саске задержал её у двери. — Когда ты расскажешь своим? — О нас? — она поправила воротник куртки. — Когда ты расскажешь своим. — Тогда, может, вместе? За одним ужином. Сразу две семьи. Пусть сходят с ума хором, а не по отдельности. Хикари улыбнулась: — Звучит как план битвы. — Это и есть битва. Но мы справимся. — Вместе? — Вместе. Он поцеловал её — коротко, на прощание. И они разошлись в разные стороны, чтобы через час встретиться на совместном задании как ни в чём не бывало. Два джонина. Два шиноби. Два человека, которые любили друг друга тихо, скрытно и совершенно безнадёжно. До ужина, который навсегда изменит их жизнь, оставалось две недели. Глава 80. Год спустя — утро в доме Учиха Солнце осторожно заглянуло в окна дома, который ещё год назад был тайным убежищем, а теперь стал семейным гнездом. Хикари проснулась первой — привычка, выработанная годами тренировок. Она лежала на боку, подложив руку под голову, и смотрела на спящего Саске. За этот год многое изменилось: они официально объявили о своих отношениях, переехали в отремонтированный дом в квартале Учиха, а четыре месяца назад узнали, что станут родителями. Сейчас, на шестом месяце, живот уже заметно округлился, и Хикари носила свободные платья вместо привычной формы джонина. Бьякуган она пока не использовала без необходимости — целители сказали, что это безопасно, но лучше не перенапрягать доудзюцу. Впрочем, даже без активации она чувствовала чакру ребёнка — маленький, тёплый огонёк, который с каждым днём становился ярче. Саске пошевелился и открыл глаза. — Ты опять не спишь, — сказал он хрипловато. — Я выспалась. А ты разговариваешь во сне. — Что я говорил? — Что-то про Шаринган и помидоры. По-моему, ты тренировался даже во сне. — Помидоры — важная часть рациона шиноби. Хикари улыбнулась. Он сел на футоне и тут же положил ладонь на её живот — этот жест стал для него почти автоматическим за последние месяцы. — Он сегодня спокойный? — спросил Саске. — Она, — поправила Хикари. — Я тебе говорила, Бьякуган показывает. — Я всё ещё надеюсь, что ты ошибаешься. — Учиха Саске, ты хочешь сына? — Я хочу здорового ребёнка. Но мальчик был бы... удобнее. — Удобнее для чего? Он замялся, и Хикари рассмеялась. За годы она научилась читать его скупую мимику: этот взгляд в сторону означал, что он представляет, как будет учить сына техникам клана. — Будет девочка, — мягко сказала она. — И ты будешь любить её не меньше. — Знаю. Уже люблю. Он наклонился и поцеловал её в лоб, потом в губы. Утро началось. Наруко было тяжело. Она сидела на веранде их с Менмой квартиры, откинувшись на подушки, и смотрела, как муж развешивает постиранное бельё. Такая простая картина — Менма с прищепками в зубах и простынёй в руках, — а у неё на глаза наворачивались слёзы. — Ты чего? — Менма заметил её состояние и мгновенно оказался рядом. — Что случилось? Больно? Вызвать целителя? — Нет, — всхлипнула она. — Просто... ты такой милый с этими прищепками. И я толстая. — Ты не толстая! Ты беременная. Это другое. — Я не вижу своих ног, Мен-мен. — Зато я вижу. Они всё ещё там. — Откуда ты знаешь? — Проверял утром. Она рассмеялась сквозь слёзы и шлёпнула его по плечу. Срок у них был примерно такой же, как у Хикари — шесть месяцев. УЗ-техника, разработанная Цунаде, показала мальчика, и Менма ходил гордый, как будто лично сотворил это чудо. Наруко напоминала ему, что чудо сотворили они оба, но он всё равно время от времени замирал с глупой улыбкой, глядя на её живот. — Знаешь, о чём я думаю? — спросила она, когда он сел рядом. — О рамэне? — Нет. То есть да, но не только. Я думаю о том, что наши дети будут двоюродными братом и сестрой. — Технически — троюродными. Или четвероюродными. Я так и не разобрался в этой генеалогии. — Папа говорит, что это не важно. Важно, что они вырастут вместе. Как мы. Менма обнял её за плечи, стараясь не давить на живот. — У них будет то, чего не было у наших родителей, — сказал он тихо. — Мир. Настоящий. — И куча сумасшедших родственников. — Это тоже. Вечером вся семья собралась в доме Боруто и Сарады. Это стало традицией: раз в неделю, по воскресеньям, обе молодые пары приходили к родителям на ужин. Сегодня здесь были все: Хикари и Саске, Наруко и Менма, Химавари и Какаши. Последние, кстати, тоже объявили о пополнении — Химавари была на четвёртом месяце, и Какаши, который когда-то клялся, что никогда не заведёт семью, теперь носил в кармане список детских имён. — У нас будет настоящий детский сад, — заметила Сарада, расставляя чашки. — Трое младенцев с разницей в два месяца. Вы сговорились? — Это не мы, — ответила Хикари. — Это судьба. — Или наследственность, — добавил Боруто. — Узумаки всегда были... плодовитыми. — Боруто! — одёрнула его Сарада. — А что я сказал? Это научный факт! Все засмеялись. За столом говорили о пустяках: о том, что в Академии открыли новый класс, что в Суне готовятся к фестивалю, что Итачи наконец согласился взять второго ученика. Потом разговор перешёл на имена. — Если мальчик — назовём Такеши, — сказала Наруко, поглаживая живот. — В честь дедушки-первогодка из Академии, который первым поверил в моего отца. — А если девочка? — спросила Химавари. — Тогда Хана. В честь... Она не договорила, но Боруто и Химавари поняли без слов. Хана — первая любовь Наруто в их мире, девочка, которая видела в нём человека, когда другие видели монстра. Они не могли рассказать этого вслух, но молча кивнули. — А вы? — спросила Сарада, глядя на Хикари и Саске. — Сарада-младшая, — без колебаний ответила Хикари. — Что? — Сарада-старшая поперхнулась чаем. — В честь бабушки. Если ты не против. Сарада открыла рот, закрыла и вдруг всхлипнула. Боруто обнял её за плечи. — Она не против, — сказал он. — Просто это... неожиданно. — Это честь, — выдавила Сарада, вытирая глаза. — Спасибо. Саске посмотрел на жену и едва заметно улыбнулся. Он сам предложил это имя месяц назад, когда они лежали без сна и обсуждали будущее. «Пусть будет Сарада, — сказал он тогда. — В честь твоей матери. Она заслужила». После ужина, когда гости разошлись, Боруто и Сарада остались вдвоём на веранде. Огонь в очаге догорал, и в доме было тихо. — Трое внуков, — произнесла Сарада. — Ты можешь в это поверить? — Могу, — Боруто улыбнулся. — Я всегда знал, что у нас будет большая семья. — Ты не знал. Ты надеялся. — Надеяться — это почти то же самое. Она прижалась к нему. За эти годы она привыкла к его оптимизму, к его вере в лучшее, к тому, что он всегда находил свет даже в самой глубокой тьме. И теперь этот свет отражался в их детях. В их будущих внуках. В мире, который они построили. — Ты помнишь нашу первую ночь здесь? — спросила она. — Когда мы только попали в этот мир. Мы были детьми, потерянными, испуганными. У нас не было ничего, кроме друг друга. — Помню. Я тогда подумал, что мы не выживем. — А мы выжили. И не просто выжили — мы изменили всё. — Мы сделали это вместе, — он поцеловал её в висок. — И теперь наши дети меняют мир дальше. Уже без нас. Сами. — У них получится? — У них — да. Посмотри на них, Сарада. Менма и Наруко — команда, которая прошла через десятки миссий и стала семьёй. Хикари и Саске — два самых замкнутых человека в деревне, которые нашли друг друга. Химавари и Какаши — кто бы мог подумать, что копирующий ниндзя будет стирать пелёнки? Сарада рассмеялась. — Ты прав. У них всё получится. Они ещё долго сидели на веранде, глядя на звёзды и строя планы на будущее. В доме было тихо. В саду цвели подсолнухи, посаженные Химавари. А над Конохой, над скалой с четырьмя лицами, над мирными улицами и спящими детьми, поднималась луна — такая же, как в ту ночь, когда трое чужаков из будущего впервые оказались здесь. Но теперь они были не чужаками. Они были домом. И дом этот рос. ~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~ ~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~ ~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~ ~/~/`*~*~*~