Рвя всю логику и вменяемость — путешествие троих

~/~/`*~*~*~ ~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~ ~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~ ~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~~/~/`*~*~*~ Глава 81. Серый мир Первым, что почувствовал Боруто, была тишина. Не та уютная тишина их дома, наполненная дыханием спящих детей и шелестом листвы за окном. Мёртвая, абсолютная тишина, в которой не было ничего живого. Он открыл глаза и увидел серое небо — бесконечное, без единого облака, без солнца, без источника света, который можно было бы определить. Просто серый купол, нависающий над такой же серой, гладкой, как зеркало, поверхностью. Он стоял на воде. Или на чём-то, похожем на воду — поверхность не прогибалась под ногами, но отражала его силуэт с той же искажённой чёткостью. — Где я? — его голос прозвучал глухо, без эха. — Боруто. Он резко обернулся. Сарада стояла в нескольких шагах — в той самой одежде, в которой была на ужине: тёмно-синее кимоно, волосы собраны в низкий хвоет. Её Шаринган был активен, но даже три томоэ вращались как-то вяло, будто не могли ухватиться за реальность. — Ты тоже здесь, — выдохнула она. — Слава богу. Я думала... — Что это? — Не знаю. Но это не наш мир. — Это внутренний мир, — раздался голос позади. Они оба повернулись. Химавари стояла босиком на серой воде, и её лавандовые волосы казались единственным цветным пятном в этом монохромном пространстве. Она выглядела спокойной, но Боруто знал сестру достаточно, чтобы заметить напряжение в уголках губ. — Я уже была здесь, — сказала она. — Однажды. Перед тем, как всё началось. Перед Железным ущельем. Она позвала меня. — Кто — она? — спросила Сарада, хотя уже знала ответ. Вода под их ногами пошла рябью. Из серой глади, словно прорастая из ничего, начал подниматься силуэт. Женский. Высокий, тонкий, с волосами, которые струились вниз, как водоросли в тёмной воде. Её глаза — огромные, без зрачков, заполненные мерцающей пустотой — смотрели на них троих с выражением, которое было старше самой реальности. Сущность Узумаки. Жрица Узушио. Та, кого они про себя называли Сателлой. — Дети Водоворота, — произнесла она, и её голос звучал одновременно отовсюду и ниоткуда. — Вы здесь. Наконец-то. — Что значит «наконец-то»? — спросил Боруто. — Мы были... — Вы были в иллюзии, — перебила она. — В Бесконечном Цукуёми. Тишина, которая последовала за этими словами, была тяжелее любой тишины, которую они когда-либо слышали. Сарада побледнела. Химавари прижала ладонь к губам. Боруто стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как внутри рушится что-то огромное. — Нет, — сказал он. — Нет. Менма. Хикари. Наруко. Саске. Какаши. Этого не может быть иллюзией. Мы жили. Мы любили. Мы... — Всё это было настоящим для вас, — голос Сателлы смягчился, но лишь на мгновение. — И в этом — чудовищность техники. Бесконечное Цукуёми дарует жертве её самое заветное желание. Её идеальную жизнь. Её мечту. Вы мечтали о мире. Вы мечтали о семье. Вы мечтали, чтобы ваши дети выросли в счастливом мире без войны. И иллюзия дала вам это. Сарада покачнулась. Боруто подхватил её, но сам едва держался на ногах. — Как давно? — спросила Химавари, и её голос дрогнул. — С тех пор, как пророчество исчезло, — ответила Сателла. — Точнее, с тех пор, как вы получили эту весть. Помните разговор с Джирайей? Помните, как он сказал, что Великий Мудрец объявил пророчество исполненным? Это был момент, когда реальность треснула. А затем — всё, что вы прожили после, было сном. Хорошим сном. Самым лучшим, какой только можно было создать. — Четыре года, — прошептала Сарада. — Свадьба Менмы и Наруко. Беременность Хикари. Химавари и Какаши... — Четыре года счастья, — подтвердила Сателла. — Но в реальном мире прошло другое время. Я не знаю, сколько. Техника Цукуёми искажает восприятие. Часы здесь могут быть днями там. Или годами. Боруто закрыл лицо руками. Он видел их лица — Менму, Хикари, Наруко, Саске. Своих детей. Своих внуков, которые ещё не родились. Они были реальны. Он держал их на руках. Он слышал их смех. Он... — Они ненастоящие, — прошептал он, и каждое слово отдавалось болью. — Они никогда не существовали. — Они существовали для вас, — возразила Сателла. — И они могли бы существовать на самом деле. Если бы вы победили. — Победили? — Сарада подняла голову. — Кого? — Того, кто запустил Цукуёми. Того, кто пришёл в ваш мир — в то будущее, откуда вы бежали. Каваки — не последний враг. За ним стоял некто иной. И этот некто нашёл способ дотянуться до вас даже сквозь время. Он не мог убить вас — вы были под моей защитой. Но он мог усыпить. И он усыпил. Химавари сжала кулаки. — Почему ты не разбудила нас раньше? — Потому что я слабела, — голос Сателлы впервые дрогнул. — Узел, которым я связала ваши души, начал распускаться. В Цукуёми вы были счастливы — и узел, питавшийся вашей болью, вашими смертями, вашими потерями, терял силу. Я не могла пробиться к вам. Мой голос тонул в вашем счастье. — Но сейчас ты здесь, — сказал Боруто. — Сейчас — да. Потому что вы почти исчезли. Узел распустился настолько, что ещё немного — и ваши души растворились бы в иллюзии навсегда. Вы бы забыли себя настоящих. Вы бы стали частью сна. И я — вместе с вами. Она шагнула к ним, и вода под её ногами не колыхнулась. — Я вытащила вас в последний момент. Но теперь выбор за вами. Вы можете вернуться в Цукуёми — и прожить свою идеальную жизнь до конца, зная, что это иллюзия. Или вы можете проснуться. И сражаться. — Сражаться, — без колебаний сказал Боруто. — Сражаться, — одновременно с ним произнесла Сарада. Химавари кивнула. Сателла долго смотрела на них. Потом её лицо — прекрасное, нечеловеческое, древнее — исказилось чем-то похожим на улыбку. Или на гримасу боли. — Я надеялась на этот ответ, — сказала она. — Потому что если бы вы выбрали сон, я бы не смогла вас спасти. А теперь — слушайте. Враг, который запустил Цукуёми, всё ещё там. В реальном мире. И он силён. Но он не знает главного: вы теперь — не просто шиноби. Вы прошли через иллюзию и вернулись. Вы знаете, какова цена счастья. И вы больше не боитесь смерти — потому что умирали уже много раз. Но узел распущен. Моя сила на исходе. Это ваш последний шанс. — Что мы должны сделать? — спросила Химавари. — Проснуться. Разорвать Цукуёми изнутри. И уничтожить того, кто его создал. А затем — прожить свою настоящую жизнь. Не идеальную. Настоящую. С реальной болью, реальными потерями и реальной любовью. Боруто поднял голову. В его глазах — голубых, отцовских — горел огонь, который не могли погасить ни годы, ни войны, ни иллюзии. — Как нам проснуться? — Закройте глаза, — сказала Сателла. — И вспомните, кто вы на самом деле. Не отец счастливого семейства. Не мать прекрасных детей. Не сестра, нашедшая любовь. Вспомните себя — тех, кто умер в Железном ущелье и воскрес. Тех, кто пересёк время. Тех, кто поклялся защищать мир, которого ещё не существовало. Вспомните — и откройте глаза. Боруто закрыл глаза первым. За ним — Сарада. Последней — Химавари. И когда они открыли глаза снова, серый мир исчез. Глава 82. Пробуждение Боруто открыл глаза. Не в сером мире Сателлы. Не в уютной спальне их дома. Он лежал на холодной земле, в какой-то пещере, и над головой нависали необработанные каменные своды. Воздух был спёртым, влажным, пахло сыростью и чем-то ещё — чем-то, что он не мог опознать сразу, но от чего внутри всё сжалось в тревоге. Чакра. Чужая, мощная, знакомая и одновременно чуждая. Рядом застонала Сарада. Она приподнялась на локтях, и Боруто увидел, как в её глазах медленно гаснет алый свет Шарингана — не тот, что был в иллюзии, а её настоящий, три томоэ, чуть потускневшие от долгого сна. Химавари сидела чуть поодаль, прижав ладони к вискам, и её лицо было белее мела. — Где мы? — прохрипела она. Боруто осмотрелся. Пещера была небольшой, но явно обжитой. В углу стояла походная лампа, рядом — свитки, какие-то приборы, в которых он с удивлением узнал оборудование для отслеживания чакры. А в центре пещеры, на каменном возвышении, пульсировал огромный, размером с человеческий рост, светящийся шар. Тот самый свет, что освещал пещеру мертвенным, неестественным сиянием. — Это... — Сарада поднялась на ноги, не сводя глаз с шара. — Это проекция. Бесконечное Цукуёми транслируется отсюда. — Но кто... — начал Боруто и осёкся. Из тени, отбрасываемой шаром, вышла фигура. Высокая, закутанная в тёмный плащ с капюшоном. Лица не было видно, но из-под капюшона светился единственный глаз — алый, с узором Шарингана. — Вы очнулись, — произнёс голос. Не удивлённо. Скорее, раздражённо. — Этого не должно было случиться. — Кто ты? — Боруто шагнул вперёд, заслоняя собой Сараду и Химавари. Фигура откинула капюшон. Лицо было наполовину скрыто бинтами, но та часть, что оставалась открытой, заставила Боруто замереть на месте. Один глаз — Шаринган. Второй скрыт повязкой, но даже так Боруто знал, что под ней — риннеган. И лицо, изуродованное временем и войной, но всё ещё узнаваемое. — Учиха Мадара, — прошептала Сарада. — Живой, — добавила Химавари. — Но как? Мы думали... — Что я мёртв? — Мадара усмехнулся. — Я был мёртв. Долгое время. Но планы, которые я запустил, не умерли вместе со мной. Когда вы, трое, вмешались в ход истории, когда вы предотвратили атаку Девятихвостого и разрушили фундамент будущего, которое я строил, — вы привлекли внимание. Не только моё. Того, кто стоит за мной. — Чёрный Дзэцу, — выдохнул Боруто. — Или... Кагуя? — Ты знаешь больше, чем должен, — Мадара сузил глаз. — Но это не спасло вас. Мы не могли убить вас напрямую — ваша связь с сущностью Узумаки защищала вас от окончательной смерти. Но мы могли нейтрализовать вас иначе. Усыпить. Убрать с доски. — Бесконечное Цукуёми, — Сарада сжала кулаки. — Вы запустили его не на весь мир. Только на нас. — На вас троих, — подтвердил Мадара. — И на ту сущность, что связана с вами. Пока вы спали, мир продолжал жить. Но без вас. Без вашего вмешательства. — Сколько? — голос Боруто прозвучал глухо. — Сколько времени прошло в реальном мире? Мадара помолчал. — Почти шестнадцать лет. Тишина. Боруто показалось, что пол уходит из-под ног. Шестнадцать лет. Он посмотрел на Сараду, на Химавари — их лица отражали тот же ужас. — Шестнадцать лет, — повторила Сарада. — Значит, иллюзия началась... — За несколько дней до того, что вы называете Ночью Девятихвостого, — закончил Мадара. — Вы были так близки к тому, чтобы изменить историю. Вы уже внедрились в деревню, завоевали доверие, стали героями. Вы были в шаге от того, чтобы предотвратить главное событие, которое должно было запустить цепь моих планов. И тогда мы вмешались. — Мы? — переспросила Химавари. — Ты и Чёрный Дзэцу? — Он показал мне путь. Технику, которая могла запереть вас в иллюзии, не убивая. Цукуёми, направленное не на весь мир — на три конкретные души. Мы подготовили её здесь, в этой пещере, пока вы праздновали окончание войны. Пока вы думали, что победили. Боруто вдруг вспомнил. Проваленная засада в Железном ущелье. Триумф. Мирные переговоры. Тот момент, когда они поверили, что действительно изменили мир. Именно тогда, на пике их бдительности, враг нанёс удар. Не в спину — в разум. — Сателла ошиблась, — тихо сказала Химавари. — Она думала, что Цукуёми началось позже. После вести о пророчестве. Но она ошибалась. Оно началось раньше. За день до рождения Наруко. — Мы никогда не предотвращали атаку Девятихвостого, — произнесла Сарада упавшим голосом. — Это всё было иллюзией. Идеальной жизнью, которую мы построили в своих снах, пока наши настоящие тела лежали здесь. — Именно, — кивнул Мадара. — И пока вы спали, атака состоялась. Девятихвостый был освобождён. Четвёртый Хокаге погиб, запечатывая его в своего новорождённого сына. Кушина Узумаки погибла вместе с ним. Деревня была разрушена, а мальчик — Наруто Узумаки — вырос сиротой, ненавидимым теми, кого он должен был защищать. Боруто покачнулся. Сарада схватила его за плечо, удерживая на ногах. — Канон, — прошептал он. — Всё пошло по канону. — Не совсем, — Мадара скрестил руки на груди. — Ваше присутствие, даже спящее, создавало рябь. Мелкие изменения, которые мы не могли контролировать. Но главное осталось нетронутым: цепь событий, ведущая к возрождению Десятихвостого и исполнению Вечного Цукуёми, восстановлена. Акацуки уже действует. Они собирают хвостатых зверей. И на этот раз — им некому помешать. — Мы здесь, — сказала Химавари. — Мы проснулись. — Да, — согласился Мадара. — И это досадно. Но не критично. Вы провели в иллюзии шестнадцать лет. Ваши реальные тела атрофировались. Ваша чакра — на минимуме. Вы не те герои, что остановили армию в Железном ущелье. Вы — бледные тени самих себя. Боруто прислушался к себе. Мадара не лгал. Чакра, которая в иллюзии била через край, сейчас едва теплилась. Тело было слабым, движения — замедленными. Но внутри, где-то глубоко, всё ещё горел огонь. Тот самый, который не могли погасить ни смерть, ни время, ни иллюзии. — Ты сказал, что мы были препятствием, — медленно произнёс он. — Поэтому вы нас усыпили. Потому что мы могли остановить атаку Девятихвостого. — Не только её, — ответил Мадара. — Вы могли остановить всё. Создание Акацуки. Падение Конохи. Войну. Если бы вы остались в сознании, мои планы рухнули бы. Вы были аномалией, которую мы не могли предвидеть. Три души из другого времени, из другого мира, защищённые древней магией Узушио. Единственным способом убрать вас было запереть вас в мире грёз. — А теперь? — спросила Сарада. — Что ты будешь делать теперь? Мадара посмотрел на неё. Потом на Боруто. На Химавари. И в его единственном глазу мелькнуло что-то похожее на усталость. — Теперь — ничего. Моя роль исполнена. Я был лишь инструментом. Чёрный Дзэцу использовал меня, чтобы создать эту ловушку. Теперь он продолжит свой план. А я... я слишком стар и слишком мёртв, чтобы сражаться снова. Он повернулся и медленно пошёл к выходу из пещеры. У входа он на мгновение задержался. — Если вы хотите остановить их, — сказал он не оборачиваясь, — у вас мало времени. Акацуки уже близки к цели. Ваш мир — реальный мир — висит на волоске. Иллюзия, в которой вы жили, была прекрасна. Но реальность требует жертв. И ушёл. В пещере остались только они трое и пульсирующий шар Бесконечного Цукуёми. — Шестнадцать лет, — повторила Химавари. Её голос дрожал. — Менма. Хикари. Наруко. Какаши. Всё, что мы пережили... всё было сном. — Не совсем, — сказал Боруто. Он подошёл к сестре и взял её за руку. — Мы помним их. Мы любили их. Эта любовь была настоящей. И теперь мы знаем, за что сражаемся. Не за абстрактный мир. Не за будущее. За них. За наших детей, которые могут родиться. За реальных Менму и Хикари, которые ещё не существуют, но могут существовать. За Наруто, который сейчас где-то там, в разрушенной Конохе, борется с одиночеством. За Какаши, который всё ещё жив. — Если мы остановим Акацуки, — подхватила Сарада, — если мы предотвратим Вечное Цукуёми, у нас будет шанс. Построить всё заново. Не в иллюзии. В реальности. — Но сначала нам нужно восстановить силы, — сказала Химавари. — И понять, что случилось с миром за эти годы. Боруто подошёл к лампе и поднял один из свитков. Развернул. Пробежал глазами. — Здесь записи, — сказал он. — Мадара отслеживал события. Атака Девятихвостого случилась в октябре, как и в каноне. Минато-сан погиб. Кушина-сан погибла. Наруто стал джинчурики. Коноха восстанавливалась несколько лет. — Акацуки? — спросила Сарада. — Здесь только обрывочные данные. Но судя по всему, они уже начали действовать. Итачи... — Боруто запнулся. — Итачи всё ещё в Акацуки. И резня клана Учиха... она случилась. Саске — единственный выживший. Сарада закрыла глаза. Она знала, что в каноне так и было. Но услышать подтверждение после шестнадцати лет иллюзии, где Учиха процветали, где Саске был счастливым мальчиком, где Итачи не стал убийцей, — это было ударом. — Саске жив, — сказала она наконец. — Это главное. Мы можем его спасти. Мы можем спасти всех. — С чего начнём? — спросила Химавари. Боруто отложил свиток. — С тренировок. Мы восстановим силы. А потом — найдём Джирайю. Или Цунаде. Или Какаши. Тех, кто ещё жив и кто может помочь. Мы больше не в иллюзии, где всё складывалось само собой. Здесь будет трудно. Здесь будет больно. Но мы справимся. — Потому что мы — семья, — закончила Сарада. Химавари кивнула. Боруто обнял их обеих — жену и сестру. Они стояли так, втроём, посреди холодной пещеры, под мертвенным светом Бесконечного Цукуёми, которое всё ещё пульсировало, пытаясь вернуть их в мир грёз. — Мы уничтожим эту штуку, — сказал Боруто. — И пойдём дальше. В реальный мир. Где нас ждут настоящие битвы. И настоящая победа. Он поднял руку. Расенган сформировался в ладони — не такой мощный, как в иллюзии, но настоящий. Живой. Реальный. И ударил в сердце Бесконечного Цукуёми. Глава 83. Цена нарушения Расенган ударил в сердце Бесконечного Цукуёми, и шар взорвался миллионом осколков света. Пещера на мгновение озарилась ослепительной вспышкой, а затем погрузилась во тьму — обычную, природную, без мертвенного свечения. — Получилось, — выдохнула Сарада. — Мы... Она не закончила. Что-то сжало её изнутри. Не физически — на уровне души. Невидимая рука, огромная и безжалостная, стиснула её естество так, что она не могла ни вдохнуть, ни закричать. Рядом с ней Боруто и Химавари рухнули на колени с одинаковым выражением ужаса на лицах. Их накрыло одновременно. Боль. Не та боль, что приходит от раны или техники. Боль, накопленная за шестнадцать лет. Каждое мгновение иллюзии, каждая секунда счастья, которую они пережили, думая, что это реальность, — всё это обрушилось на них разом. Свадьба Менмы и Наруко. Рождение нерождённых внуков. Смерть, которую они так и не пережили по-настоящему, потому что она была фальшивой. Любовь, которая оказалась сном. Всё, что они строили, всё, во что верили, — превратилось в иглы, вонзающиеся в душу. — Вы нарушили правила, — раздался голос Сателлы. Она возникла перед ними — не в сером мире, а здесь, в реальной пещере. Её силуэт дрожал, как пламя свечи на ветру, и в бездонных глазах читалась не ярость — скорбь. — Вы показали, что знаете, — продолжала она. — Там, в иллюзии. Вы назвали имена. Вы обсуждали канон. Вы раскрыли будущее — пусть не словами, но мыслями, которые стали частью сна. И Цукуёми, которое было направлено на вас, впитало эти знания. Тот, кто запустил технику, теперь знает то же, что и вы. — Мы... — Боруто попытался подняться, но боль снова швырнула его на камни. — Мы не хотели... — Я знаю, — голос Сателлы смягчился. — Но правила есть правила. Печать, которую я наложила на вас, — это не просто запрет. Это контракт. Вы не должны были раскрывать будущее ни при каких обстоятельствах. Даже в иллюзии. Даже во сне. А вы раскрыли. И печать отреагировала. Химавари вскрикнула. Её тело изогнулось дугой, и из горла вырвался звук, полный такой муки, что Сарада, превозмогая собственную агонию, поползла к ней. — Узел, — прохрипела Химавари. — Он... затягивается. — Узел затягивается до конца, — подтвердила Сателла. — Шестнадцать лет боли, которую вы не чувствовали, потому что спали. Шестнадцать лет потерь, которые вы не пережили, потому что были в грёзах. Всё это сейчас вернулось. И плюс — наказание за нарушение правил. Вы умираете. — Нет, — Сарада схватила Боруто за руку. — Нет, мы не можем умереть. Мы только проснулись. Мы... — Посмертное возвращение, — прошептал Боруто. Сателла замерла. — Что? — Та техника, которую мы использовали тогда, в будущем, перед тем как попасть сюда. «Узумаки Сейкей: Курай Узушио». Она была сплетена неправильно. Мы хотели связать концепцию силы Каваки, а вместо этого перенеслись в прошлое. Но её ядро — возвращение после смерти. Ты сама говорила: каждая смерть — это стежок. Каждый стежок затягивал узел. — Узел затянут до предела, — сказала Сателла. — Если вы умрёте сейчас... — Мы вернёмся. Не в будущее. Не в иллюзию. В реальное прошлое. Как тогда. Но на этот раз — мы будем знать. Мы будем помнить всё. Сателла долго смотрела на них. Потом её силуэт начал таять. — Я больше не могу вас удерживать, — произнесла она. — Контракт нарушен. Печать сломана. Вы свободны — и вы умираете. Что будет дальше, зависит только от вас. — Спасибо, — прошептала Химавари. — За всё. — Не благодарите. Просто... выживите. И она исчезла. Агония достигла пика. Боруто почувствовал, как его сердце остановилось — на этот раз по-настоящему. Последнее, что он увидел, были глаза Сарады, полные боли и любви. И Химавари, которая тянула к ним руки. Тьма. А затем — свет. Боруто открыл глаза и закричал. Его крик разнёсся по палатке, и кто-то рядом вскочил, опрокинув походный столик. Сарада. Она была здесь — молодая, в форме джонина Конохи, с ещё не активированным Шаринганом. И Химавари, которая проснулась от его крика и теперь смотрела на него широко распахнутыми лавандовыми глазами. Они были в палатке. В военном лагере. Запах костра, звуки голосов снаружи, холодный горный воздух. — Где мы? — прохрипела Сарада. Боруто уже знал ответ. Он узнал этот лагерь. Узнал эти звуки. Узнал это время. — Мы вернулись, — сказал он. — В прошлое. За два дня до мирных переговоров. До Железного ущелья. До всего. — Но... как? — Химавари прижала ладони к лицу, проверяя, реально ли оно. — Посмертное возвращение сработало? — Сработало, — Боруто поднялся на ноги, чувствуя, как чакра пульсирует в теле — не ослабленная, не атрофированная. Полная. Девяносто восемь процентов, как тогда. — Мы снова здесь. Снова в этом времени. Но теперь... — Теперь мы знаем, — закончила Сарада. — Мы знаем, что будет. Мы знаем про Цукуёми. Мы знаем про Мадару. Мы знаем про Акацуки. — И мы знаем, что в прошлый раз мы проиграли, — добавила Химавари. — Нас усыпили. Мы не предотвратили атаку Девятихвостого. Мы не спасли Минато-сана и Кушину-сан. — В этот раз мы не проиграем, — сказал Боруто. — Потому что теперь мы знаем врага в лицо. Мы знаем, что Чёрный Дзэцу и Мадара попытаются нас остановить. Мы знаем, что главная битва — не в Железном ущелье. Главная битва — в Ночь Девятихвостого. — И мы будем готовы, — Сарада сжала кулаки. — Но сначала... — Сначала — переговоры, — кивнул Боруто. — Мы должны пройти через это снова. Но в этот раз — без ошибок. Без лишних разговоров о будущем. Без всего, что может насторожить врага. — Мы будем осторожны, — сказала Химавари. — Мы уже умирали за эти знания. Теперь мы используем их. Снаружи палатки раздался голос: — Эй, команда Хаямы! Подъём! Через час выдвигаемся к ущелью! Они переглянулись. Три пары глаз — голубые, тёмные, лавандовые. В них больше не было иллюзий. Только решимость. — Начинаем, — сказал Боруто. И они вышли из палатки — навстречу миру, который им предстояло спасти во второй раз. Глава 84. Не та дорога Они вышли из палатки в лагерь, который помнили до мельчайших деталей. Те же костры, те же лица, тот же холодный горный воздух. Боруто уже открыл рот, чтобы обсудить план действий, когда мир вокруг них... сдвинулся. Это было похоже на рябь на воде. Небо на мгновение стало прозрачным, а затем реальность словно треснула по швам. Боруто увидел, как лицо Сары искажается — не от боли, а от смещения пространства, как будто она находилась одновременно здесь и где-то ещё. — Что происходит? — крикнула Химавари, но её голос звучал глухо, словно из-под воды. — Техника! — осознал Боруто. — Она всё ещё активна! «Узумаки Сейкей: Курай Узушио» не завершилась. Мы не просто вернулись — мы... Он не успел договорить. Реальность свернулась в спираль, и их троих затянуло в водоворот из алого и тьмы. Голос Сателлы — слабый, далёкий, почти неразличимый — прошелестел на грани сознания: «Ошибка... вы не принадлежите этому миру... вас вытягивает обратно...» А потом всё стихло. Боруто открыл глаза и увидел небо. Яркое, голубое, с пушистыми облаками. Он лежал на чём-то твёрдом — каменная брусчатка? Рядом кто-то стонал. Он повернул голову и увидел Сараду. Она была... маленькой. Очень маленькой. В платье, которое он помнил — помнил из своего детства. Из своего настоящего детства. — Что... — она села и уставилась на свои руки. Детские руки. Без шрамов, без мозолей. — Мы... — Дети, — прошептала Химавари, поднимаясь с брусчатки. Её голос был тонким, ломающимся, совсем как у той девочки, которую Боруто помнил по Академии. Они огляделись. Вокруг возвышались здания Конохи. Но не той Конохи, где они провели годы. Это была их Коноха — с небоскрёбами, электрическими проводами, рекламными щитами. Мир, из которого они ушли. И в то же время — нет. Потому что здания были целы. Никаких разрушений. Никаких следов Каваки. Никакой войны. Боруто посмотрел на свои руки. Маленькие. Лет шесть-семь. Он поднёс ладонь к лицу и активировал чакру. Расенган не сформировался — тело было слишком слабым. Но чакра была. И где-то глубоко, на самой границе восприятия, он почувствовал Карму. Живую. Спящую, но живую. — Мы вернулись, — сказал он. — В наш мир. В наше время. Но... — Но мы снова дети, — закончила Сарада. Она встала, отряхнула платье и поправила очки — те самые, которые носила в детстве. — Техника была сломана. Мы пытались вернуться в прошлое того, другого мира, но нас выбросило сюда. В наш мир. В наше прошлое. — В наше настоящее, — поправила Химавари. — Посмотрите. Она указала на группу детей, которые с родителями направлялись к большому зданию. Академия шиноби. Над входом висел плакат: «Церемония поступления. Добро пожаловать, будущие шиноби!» Боруто вдруг вспомнил этот день. Шесть лет. Он, Сарада, Химавари — они все поступали в Академию в один год. Именно сегодня. Именно здесь. — Мы в точке отсчёта, — медленно произнёс он. — В самом начале. — Но мы помним всё, — сказала Сарада. — Иллюзию. Тот, другой мир. Сателлу. Цукуёми. Мы помним всё. — И у нас есть шанс, — Химавари взяла брата и подругу за руки. — В прошлый раз мы не знали, что ждёт нас впереди. Мы росли, учились, совершали ошибки. Но теперь... — Теперь мы знаем, — закончил Боруто. — Мы знаем, кто наши враги. Мы знаем, что Каваки — не последний. Мы знаем про Мадару, про Чёрного Дзэцу, про Акацуки, если они существуют в этом мире. И мы знаем самое главное: мы — семья. Что бы ни случилось. Они стояли втроём посреди улицы, три ребёнка с глазами, которые видели слишком много. Вокруг спешили люди, родители вели за руки таких же детей, как они. Никто не обращал на них внимания — просто трое опоздавших. — Нам нужно в Академию, — сказала Сарада. — Если мы пропустим церемонию, это вызовет вопросы. — А потом? — спросила Химавари. — А потом — жить, — Боруто улыбнулся. — По-настоящему. Не в иллюзии. Не в параллельном мире. Здесь. Дома. Мы знаем, что может случиться. Мы знаем, что Каваки однажды нападёт. Но у нас есть годы, чтобы подготовиться. Чтобы стать сильнее. Чтобы изменить будущее не с помощью техники Узумаки, а своими руками. — Вместе, — сказала Сарада. — Вместе, — подтвердила Химавари. Они пошли к Академии. Три маленькие фигурки, которые со стороны ничем не отличались от других детей. Но внутри каждого из них горел огонь, закалённый в битвах, смертях, иллюзиях и возвращениях. У входа их ждали. Наруто Узумаки — живой, улыбающийся, с рукой на плече Хинаты, которая держала за руку маленькую Химавари. Стоп. Боруто моргнул. Хината держала за руку Химавари? Но Химавари стояла рядом с ним. А потом он понял. Две Химавари. Одна — та, что прошла с ним через всё, с душой взрослого воина в теле ребёнка. И другая — настоящая, шестилетняя, которая смотрела на мир широко распахнутыми лавандовыми глазами и ещё не знала ничего о том, что ждёт её впереди. — О нет, — прошептала Сарада. — Мы не заменили их, — осознала Химавари. — Мы не переместились в свои детские тела. Мы... мы здесь, но и они здесь. Мы — копии. — Или оригиналы? — Боруто смотрел на Наруто, который приближался к ним с тёплой улыбкой, и чувствовал, как сердце сжимается. Отец. Живой. Настоящий. Не иллюзия. Не параллельная версия. Его отец. — Боруто! — крикнул Наруто. — Ты чего застыл? Церемония вот-вот начнётся! — Иду, пап, — ответил он. Это слово — «пап» — прозвучало так естественно, так правильно, что на глазах у всех троих выступили слёзы. — Вы чего? — Наруто нахмурился. — Что-то случилось? — Ничего, — сказал Боруто, вытирая глаза. — Просто... рад тебя видеть. Наруто улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то спасла мир. — Я тоже рад тебя видеть, сын. А теперь пошли. Академия ждёт. И они пошли. Через ворота, во двор, где уже собрались десятки детей с родителями. Там были все: Ино с дочерью, Шикамару с сыном, Ли с Металом. И конечно, маленький Боруто и маленькая Химавари, которые стояли рядом с Хинатой и с любопытством разглядывали... самих себя. — Это будет сложно объяснить, — прошептала взрослая Химавари, глядя на свой детский двойник. — Придумаем что-нибудь, — ответила Сарада. — Но сначала... — Сначала — церемония, — сказал Боруто. — А потом — всё остальное. Мы дома. По-настоящему дома. И мы сделаем всё, чтобы этот дом никогда не был разрушен. Прозвенел колокол. Дети выстроились в шеренгу. Началась церемония поступления. И трое путешественников — сквозь время, сквозь иллюзии, сквозь смерть — заняли свои места среди тех, кого они любили. Не как чужаки. Не как герои. Как дети, которым дали второй шанс. Третий шанс. Столько шансов, сколько потребуется. Потому что Узумаки не сдаются. И Учиха тоже. И Харуно. И Намика, чьё имя они носили в другом мире. Теперь они были просто собой. И этого было достаточно.