Золотая клетка вместо доспехов

Утро началось с того, что в дверь Соника постучали не как обычно — вежливо, с паузой, — а громко, уверенно и с такой интонацией, которая не предвещала ничего хорошего. — Господин Соник, — сказал голос Сильвера за дверью. — Открывайте. У нас приказ. — Не открою! — крикнул Соник изнутри, на всякий случай пододвинув стул к двери. — Уходите! Я занят! — Чем? — Я... я медитирую! Сильвер вздохнул — так, что это было слышно даже сквозь дубовую дверь. — Соник, ты никогда в жизни не медитировал. — Сегодня первый день! Отстаньте! Белоснежный ёж обернулся к стражникам, которые стояли за его спиной с каменными лицами и едва сдерживаемыми улыбками. — Ломать? — спросил молодой волк с надеждой в голосе. — Пока нет, — вздохнул Сильвер. — Подождите. Он прижался лбом к дверному косяку и закрыл глаза. — Соник, — сказал он устало. — Король приказал. Ты должен привести себя в порядок. Мыться, стричься, быть красивым. Это не обсуждается. — Я и так красивый! — донёсся из-за двери возмущённый голос. — Я краше всех! — Ты — как ёжик после драки с ветряной мельницей, — честно сказал Сильвер. — Иглы торчат в разные стороны, шёрстка на ушах сбилась, а от рубахи... от рубахи вообще мокрое место. — Это моя любимая рубаха! — Это твоя любимая тряпка. Открой дверь. — Не буду! Сильвер поднял глаза к потолку, будто искал там поддержки у древних королей, чьи портреты висели в галереях. — Ломайте, — сказал он обречённо. Молодой волк просиял. Дверь поддалась после третьего удара. — Я всё равно не пойду мыться! — кричал Соник, пытаясь юркнуть между стражниками. — Я уже мылся! На прошлой неделе! Или позавчера... или... какая разница! — В Северной башне есть горячие купальни, — спокойно сказал Сильвер, пока стражники ловили извивающегося лазурного ежа. — Ты не был в них ни разу. Король заметил. — Король слишком много замечает! — Это его работа. — Сильвер сделал знак, и стражники подхватили Соника под руки — не больно, но крепко. — Вести. — Я ногами пойду! Сам! — возмутился ёжик. — Отпустите! — Убежишь. — Не убегу! — Убежишь. Ты убегаешь от всего, что связано с водой, даже от дождя, как я слышал. — Это клевета! Я люблю дождь! — Ты любишь дождь только когда он идёт по твоей воле. Когда он идёт сам по себе — ты прячешься под крышу. Соник хотел возразить, но не нашёлся, что сказать, потому что это было правдой. Купальни Северной башни оказались большим помещением с высоким сводчатым потолком, выложенным голубой мозаикой. В центре — огромный бассейн, наполненный горячей водой, от которой поднимался пар. В воздухе пахло травами — мятой, лавандой, розмарином. В углу стояли каменные скамьи, накрытые полотенцами. На полках — кувшины с маслами, склянки с душистой пеной и большие губки из морской травы Соник замер на пороге, уставившись на воду. Вода блестела, плескалась, манила — и пугала до чёртиков. — Не пойду, — сказал он. — Ты уже здесь, — напомнил Сильвер. — Я выйду. — Двери заперты. — Я в окно. — Здесь нет окон. — Я... я задержу дыхание и утону! Сильвер посмотрел на него долгим, усталым взглядом. — Ты умеешь плавать? — Нет, — признался Соник. — И не собираюсь учиться! Белоснежный ёж вздохнул и кивнул стражникам. Те синхронно сделали шаг вперёд. — Не надо, — сказал Соник, пятясь. — Надо, — ответил молодой волк с улыбкой. — Я сказал — НЕ НАДО! Соник рванул с места. Он был быстрым. Это знали все. Это знал он сам. Это знали стражники, которые пытались его поймать. Но купальня оказалась маленькой — не разбежишься. А он привык к полям, к лесам, к открытым пространствам. Здесь, среди каменных скамеек и полок с маслами, его скорость превращалась в недостаток. Он метался по комнате, как угорелый, уворачиваясь от рук, перепрыгивая через скамьи, скользя босыми ногами по мокрому полу. — Держите его! — крикнул Сильвер, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Держим! — крикнул барсук, с размаху ныряя в пустоту — Соник ушёл влево, просочился между его рук и взлетел на подоконник (которого не было, это был просто выступ в стене). — Он на стене! — заорал волк. — Я вижу! Соник сидел на выступе, поджав под себя ноги, и смотрел на всех сверху вниз с выражением победителя. — Не пойду в воду! — заявил он. — Лучше умру здесь, на этой прекрасной... штуке. — Это карниз, — сказал Сильвер. — Пусть карниз! Я его люблю! Мы поженимся! Сильвер прикрыл глаза, сжал переносицу пальцами и глубоко вздохнул. — Соник, слезай. — Нет! — Король будет недоволен. — Король пусть идёт в... в баню! О, он уже в бане! Я хочу сказать — в купальню! — Соник запутался в собственных словах, но не сдавался. — Я не буду мыться! Я чистый! Я стерильный! Я вообще никогда не пачкаюсь! — Ты пахнешь кузницей, — сказал молодой волк, принюхиваясь. — Это мой естественный аромат! — Это запах угля и пота, — уточнил Сильвер. — Приятный, но не для королевского ужина. — А я с королём не ужинаю! Сегодня не ужинаю! И завтра не буду! И вообще, я объявляю голодовку! — Ты съел четыре пирожных вчера вечером. — Это была моя последняя трапеза! Прощайте, жестокий мир! Соник прижал ладонь ко лбу, изображая умирающего героя, и закатил глаза. Сильвер не выдержал и рассмеялся. Не сдержанно, не по-придворному, а в голос — так, что эхо разнеслось по купальне. Стражники переглянулись, потом тоже улыбнулись. Молодой волк вообще прислонился к стене, потому что у него затряслись плечи. — Ты... ты невозможен, — выдохнул Сильвер, вытирая выступившие слёзы. — Я горжусь этим! — Соник взмахнул рукой и чуть не слетел с карниза. Ухватился за выступ, повис, болтая ногами. — Ой. — Осторожно! — крикнул барсук, бросаясь к нему. Но Соник уже спрыгнул сам — мягко, на пол, на четвереньки, и тут же рванул в другой угол комнаты. Ловля продолжилась. Через пятнадцать минут Сильвер сдался. — Зовите банщиц, — сказал он, тяжело дыша. Стражники, мокрые и красные от натуги, с благодарностью посмотрели на него. — Каких ещё банщиц? — насторожился Соник, забившийся в угол за скамьёй. — Тех, кто умеет мыть даже самых строптивых, — ответил Сильвер с мрачным удовлетворением. Банщицы пришли через пять минут. Их было трое — огромные, рыхлые, с руками толщиной в ногу Соника, а лицами добрыми и безжалостными одновременно. Они работали в замке тридцать лет и не боялись ни королей, ни стражников, ни тем более строптивых ежей. — Где он? — спросила главная — женщина-барсучиха с голосом, напоминающим раскат грома. — Под скамьёй, — сказал волк, показывая пальцем. Барсучиха наклонилась, заглянула в щель. — Выходи, милый, — сказала она голосом, от которого у Соника подкосились колени. — Не бойся. Мы тебя не укусим. — Я не боюсь! — пискнул Соник. — Я принципиальный! — Принципы оставь для парада. Выходи. — Нет! Барсучиха вздохнула, переглянулась с подругами — двумя волчицами с улыбками, от которых хотелось спрятаться в самом дальнем углу самого глубокого подземелья. — Ловите, — сказала она. Дальнейшее Соник помнил смутно. Был момент, когда он попытался пробежать между ног барсучихи — и застрял. Был момент, когда он вскарабкался на шкаф с полотенцами — и шкаф рухнул. Был момент, когда он закричал «Я всё равно не буду мыться!» — и его накрыли мокрым полотенцем. Когда полотенце сняли, он сидел в бассейне. По пояс в горячей воде. — Ненавижу, — прошептал он, стуча зубами — не от холода, от возмущения. — Любишь, — поправила барсучиха, закатывая рукава. — Сейчас мы из тебя красавца сделаешь. Король ахнет. — Не хочу, чтобы король ахал! Я хочу домой! — Домой успеешь. А сначала — вода. Банщицы взялись за дело. Они мыли его с какой-то пугающей профессиональной нежностью. Мочалки терли шёрстку, губки массировали спину, душистые масла втирались в иглы, делая их мягкими и блестящими. Соник сидел, вцепившись в бортик бассейна, и терпел. — Уши особенно грязные, — заметила одна из волчиц, намыливая его лазурные уши с растрёпанной шёрсткой. — Они всегда такие! Это особенность породы! — возмутился Соник. — Особенность породы — это ходить с грязными ушами? — Да! — Хорошая особенность, — хмыкнула волчица. — Но мы её исправим. Соник зажмурился, когда вода потекла по мордочке, и решил, что будет думать о чём-то приятном. О Наклзе. О кузнице. О дяде Чаке. О старом пне за садом. О яичнице с жидким желтком. О чём угодно, только не о том, что его сейчас отмоют, надушат, расчешут и приведут к королю, как выставочного щенка. — Готов, — сказала барсучиха через полчаса. — Вылезай. Соник открыл глаза. — Я не буду стричься! — повторил он, когда его усадили на табурет и закутали в пушистый халат. — Будешь, — сказал парикмахер — старый лис с тонкими, длинными пальцами и цепкими глазами. — Сиди смирно. — Я убегу! — Не убежишь. Двери заперты. Стражники снаружи. И я быстрее, чем кажусь. — Спорим? — Не спорю с детьми. — Я не ребёнок! Мне двадцать лет! — А ведёшь себя на пять, — спокойно ответил лис и взял ножницы. — Не дёргайся. Не то ухо отрежу. Соник замер. — Шучу, — сказал лис и щёлкнул ножницами прямо перед его носом. — Почти. Стрижка оказалась пыткой. Ножницы щёлкали прямо у ушей, холодный металл касался шёрстки, пальцы лиса царапали кожу. Соник сидел с каменным лицом, сжимая кулаки, и молился всем известным богам, чтобы это скорее закончилось. — Иглы лучше не трогать, — бормотал лис, проходясь по ним щёткой. — Пусть растут как есть. А вот шёрстку на ушах — подровняем. И на загривке. И на хвосте. — На хвосте ничего не трогай! — взвизгнул Соник. — Хороший хвост, — согласился лис. — Пушистый. Лазурный. Не трону. Он работал быстро, умело, без лишних движений. Через полчаса всё было кончено. — Смотри, — сказал он и пододвинул к Сонику зеркало. Соник посмотрел. В зеркале сидел... незнакомец. Лазурная шерсть блестела, на ушах она лежала аккуратно, красиво, не торчала в разные стороны. Иглы — всё ещё дугообразно направленные вниз — стали чище, свежее, будто их покрыли лаком. Мордочка с персиковыми вставками казалась ярче, живее. — Это я? — спросил Соник недоверчиво. — Ты. Только мытый и стриженный. — Мне... мне нравится, — признался он. — Но я никогда в этом не признаюсь. Лис усмехнулся. — Удачи тебе, парень, — сказал он, убирая ножницы. — Король будет доволен. — Мне плевать, доволен король или нет, — соврал Соник, вставая с табурета. Но в глубине души он почему-то хотел, чтобы Шэдоу улыбнулся. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы краешком губ. — Он мылся, стригся, причесывался, — докладывал Сильвер, стоя в кабинете короля и стараясь не улыбаться. — Он убегал, прятался, забирался на стены, падал со шкафа и кричал, что не будет мыться ни за какие коврижки. — И что? — спрошал Шэдоу, не отрываясь от бумаг. — И его вымыли. Банщицы справились. Лис тоже. Сейчас он сидит в своих покоях, надушенный, причёсанный и очень злой. Король поднял голову. — Злой? — Очень. Говорит, что пахнет цветочками, а не настоящим ежом. Требует вернуть ему запах кузницы и старого пота. Шэдоу на секунду замер. А потом — Сильвер готов был поклясться — уголки его губ чуть приподнялись. — Хорошо, — сказал король. — Пусть посидит. Привыкнет. — Он говорит, что не привыкнет. — Привыкнет. — Шэдоу вернулся к бумагам. — Спасибо, Сильвер. Можешь идти. Сильвер поклонился и вышел. Он шёл по коридору и улыбался. — Белый и пушистый, — прошептал он. — А сам — стратег. Заставил ежа мыться. Я бы не справился. В покоях Соника горел камин, пахло лавандой (ненавистной лавандой!), и в зеркале отражался ёж, которого он почти не узнавал. — Ну и ладно, — сказал он своему отражению. — Зато я чистый. И иглы не торчат. И на ушах... аккуратно. Он дотронулся до ушей — шёрстка была мягкой, пушистой и пахла ромашкой. — Противные, — сказал он и улыбнулся. Потому что на самом деле — ему нравилось. Просто он никогда в этом не признается.