Хомяк в законе

Гермиона Грейнджер болела редко. Её организм, закалённый годами охоты на крестражи, ночными дежурствами в библиотеке и регулярным употреблением маггловских витаминов, обычно справлялся с любой инфекцией за сутки. Но когда она всё-таки заболевала, то болела основательно — так, будто организм копил все неслучившиеся простуды и разом выплёскивал их в одной катастрофической форме. Всё началось с лёгкого першения в горле, которое она списала на пыль в архиве Министерства. К обеду першение превратилось в полноценную боль, к вечеру добавился насморк, а на следующее утро Гермиона проснулась с ощущением, что её голова весит примерно как полное собрание сочинений Хогвартской библиотеки. Градусник, старый маггловский прибор, который она хранила ещё с университетских времён, показал 38,7.       — Это просто простуда, — прохрипела она в потолок. — Я справлюсь. Я Гермиона Грейнджер. Я пережила Круциатус. Я переживу насморк. Попытка встать с кровати доказала, что Круциатус был, пожалуй, легче. Ноги не держали, голова кружилась, а Живоглот, пришедший проведать хозяйку, издал звук, который можно было интерпретировать как «выглядишь ужасно, даже по моим кошачьим стандартам».       — Спасибо за поддержку, — просипела Гермиона и снова рухнула на подушку. В дверь постучали. Три коротких, чётких удара — фирменный стиль Малфоя, который за двадцать с лишним дней так и не привык к маггловской манере «просто заходить».       — Грейнджер! — раздался его голос. — Уже девять утра. Ваш хвалёный распорядок дня трещит по швам. Вы собираетесь на работу или решили устроить забастовку?       — Я заболела, — отозвалась она. Голос прозвучал как скрип несмазанной двери. Пауза. Потом дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Драко. Он внимательно осмотрел её — раскрасневшееся лицо, спутанные волосы, несчастные глаза, — и его собственное лицо сменило выражение с «я готовлю саркастический комментарий» на «что-то пошло не по плану».       — Вы действительно больны, — констатировал он. Это был не вопрос.       — Я же сказала.       — Вы говорили много вещей, Грейнджер, и не все из них были правдой. Например, вы утверждали, что ваша яичница съедобна. — Он вошёл в комнату и остановился у кровати, скрестив руки на груди. — Но сейчас я склонен вам верить. Вы выглядите как фестрал после неудачного перелёта.       — Спасибо за комплимент.       — Это не комплимент. Это диагностика. — Он помолчал. — У вас есть лекарства? Маггловские? Или мне нужно звонить в маггловскую скорую помощь? Я не знаю их номер. Кажется, 999? Или 911? У магглов слишком много экстренных номеров.       — У меня есть парацетамол, — сказала Гермиона, пытаясь сесть. — В ванной, в аптечке. И ещё... мне бы чай.       — Чай, — повторил Драко таким тоном, будто она попросила достать луну с неба. — Ладно. Чай. Я принесу. А вы лежите и не пытайтесь умереть, пока меня нет. Мне не нужны проблемы с Министерством. Он вышел. Гермиона откинулась на подушку и прикрыла глаза. В голове стучала кровь, в носу свербило, а в груди поселилось странное, неуютное чувство. Она привыкла быть сильной. Она привыкла заботиться о себе сама, с тех пор как в одиннадцать лет впервые села в Хогвартс-экспресс и поняла, что никто не подаст ей чай, если она не заварит его сама. И теперь, когда кто-то — Малфой, из всех возможных людей! — пошёл заваривать ей чай, она чувствовала себя... дезориентированной. Она, кажется, задремала, потому что следующие полчаса прошли как в тумане. Ей снился Хогвартс, но какой-то неправильный: в Большом зале стояли маггловские тостеры, а профессор МакГонагалл требовала, чтобы студенты сдали эссе по эксплуатации микроволновки. Проснулась она от запаха. Пахло куриным бульоном. Настоящим, густым, с травами и чем-то ещё — кажется, тимьяном? Гермиона открыла глаза. У кровати стоял поднос. На подносе — тарелка с бульоном, чашка чая (идеально заваренного, она чувствовала это по аромату), два тоста (не подгоревших!) и маленькая розетка с чем-то, похожим на яблочное пюре. Рядом лежали таблетки парацетамола и стакан воды.       — Это что? — спросила она хрипло.       — Завтрак, — ответил Драко. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, с таким видом, будто ничего особенного не произошло. — Бульон из курицы, тосты, пюре и чай. Вам нужно есть, чтобы организм боролся с инфекцией. Я читал в вашей маггловской книге по медицине. Она лежала на тумбочке.       — Вы читали медицинскую книгу?       — Я читаю всё, что попадается под руку, Грейнджер. В маггловской квартире выбор литературы ограничен. Либо медицинская энциклопедия, либо руководство по эксплуатации стиральной машины. Я выбрал более увлекательное чтиво. — Он помолчал. — Ешьте. Пока не остыло. Гермиона осторожно взяла ложку. Бульон был горячим, прозрачным, с идеальным балансом соли и специй. Она сделала глоток, и по телу разлилось тепло.       — Это очень вкусно, — сказала она, и голос прозвучал почти нормально. — Вы сами готовили?       — Я не доверил бы ваше питание никому другому, — ответил Драко. — То есть... — он осёкся, и кончики его ушей порозовели. — Я хотел сказать: в этой квартире больше некому готовить. Кот, как выяснилось, не умеет.       — Живоглот умеет многое, — пробормотала Гермиона, — но кулинария не входит в его таланты.       — Я заметил. Она ела, а он стоял в дверях и делал вид, что разглядывает трещину на потолке. Время от времени он бросал на неё короткие взгляды — проверял, ест ли она, не поперхнулась ли, не стало ли хуже. Гермиона замечала эти взгляды, и от каждого внутри что-то теплело, но она списывала это на действие бульона. К вечеру температура спала до 37,5 — всё ещё повышенная, но уже не угрожающая. Гермиона, закутанная в плед, перебралась на диван в гостиной. Драко, который, кажется, назначил себя главным санитаром, принёс ей ещё чаю и категорически запретил читать рабочие документы.       — У вас больничный, Грейнджер, — заявил он. — В маггловском мире, который вы так рьяно пропагандируете, больные не работают. Они лежат и смотрят телевизор.       — Я не люблю телевизор, — слабо возразила она.       — Значит, вы просто не умеете его смотреть. Я покажу как. Он взял пульт — тот самый, который ещё неделю назад называл «маггловским артефактом дистанционного управления реальностью», — и включил телевизор. На экране замелькали каналы: новости, спорт, кулинарное шоу, кто-то продавал страховку, кто-то пел, кто-то плакал.       — Подождите, — сказала Гермиона. — Верните назад.       — Куда?       — На тот канал... с диваном и людьми. Драко вернулся на канал. На экране шестеро молодых людей сидели в кафе и что-то оживлённо обсуждали. Гермиона узнала сериал — «Друзья». Он всегда ассоциировался у неё с уютом, простудой и чаем с имбирём.       — Это «Друзья», — объяснила она. — Маггловский сериал. Очень популярный. Про шестерых приятелей, которые живут в Нью-Йорке.       — Друзья, — повторил Драко с сомнением. — И они всё время сидят в кафе? У них нет работы?       — У них есть работа. Просто они много общаются. Это... ну, комедия положений.       — Комедия положений, — повторил он, пробуя термин на вкус. — Ладно. Давайте посмотрим вашу комедию положений. Он сел на противоположный конец дивана — на безопасном расстоянии, но всё же на одном диване, что уже было прогрессом. Живоглот немедленно перебрался к нему на колени, и Драко машинально начал чесать кота за ухом. Шла серия, где Росс и Рэйчел ссорились из-за того, были ли они «на перерыве». Гермиона, в полубреду, начала комментировать:       — Понимаете, Малфой, вся драма в том, что они по-разному воспринимают статус отношений. Росс считает, что перерыв — это фактическое расставание, а Рэйчел — что это просто пауза. Это классический коммуникационный провал.       — Очевидно, — кивнул Драко. — Если бы они были волшебниками, то заключили бы магический контракт с чётко прописанными условиями перерыва. Параграф четырнадцать дробь три, как вы любите. Гермиона слабо улыбнулась.       — В маггловском мире нет магических контрактов.       — Поэтому у них и проблемы. Они смотрели ещё одну серию. Потом ещё одну. Гермиона чувствовала, как усталость накатывает волнами, но уходить с дивана не хотелось. Здесь было тепло, уютно, и Малфой больше не казался вражеским агентом. Он казался... человеком, который сидит с ней на диване и смотрит «Друзей». Человеком, который сварил ей бульон и принёс парацетамол.       — Этот парень — клинический идиот, — вдруг заявил Драко посреди третьей серии. — Почему он просто не сказал все прямо? Почему он ходит вокруг да около? В магическом мире за такое вызывают на дуэль.       — В магическом мире вызывают на дуэль за всё, — пробормотала Гермиона.       — И это правильно. Определённость — основа цивилизации. Она хотела возразить, но глаза слипались. Голова сама собой склонилась набок и упёрлась во что-то твёрдое и тёплое. Кажется, это было плечо Малфоя. Она хотела извиниться и отстраниться, но тело отказывалось подчиняться. А он не двигался. Он сидел очень тихо, почти не дыша, и экран телевизора мерцал в полутьме гостиной.       — Грейнджер, — прошептал он через некоторое время. — Вы спите? Она не ответила. Она действительно спала — впервые за весь день спокойно, без температуры и кошмаров.       — Если ты умрёшь от маггловской лихорадки, — продолжал Драко шёпотом, явно думая, что она не слышит, — я лично воскрешу тебя и снова убью за такую глупость. Ты поняла? Не смей умирать. Мне без тебя будет... — он осёкся. — Просто не смей. Гермиона не ответила даже во сне. Но где-то глубоко в подсознании её губы чуть-чуть дрогнули в улыбке. Она не знала, сколько прошло времени. Её разбудил звук открывающейся двери. Она подняла голову — оказывается, она действительно спала на плече Малфоя, и он действительно сидел неподвижно всё это время, потому что его рука, когда он попытался пошевелиться, затекла и не слушалась. В дверях стоял Гарри Поттер. Он застыл на пороге, держа в одной руке какой-то конверт (очевидно, министерский), а другой придерживая дверь. Его лицо выражало сложную гамму эмоций: удивление, недоверие, лёгкую тревогу и — что было совсем уж подозрительно — с трудом сдерживаемый смех.       — Я пришёл с проверкой, — сказал он после долгой паузы. — Кингсли попросил занести отчёт о промежуточных результатах. Но, кажется, я попал не вовремя. Драко посмотрел на него взглядом, который мог бы заморозить озеро.       — Поттер, — процедил он, — только попробуй это кому-то рассказать.       — Что рассказать? — невинно переспросил Гарри, проходя в комнату. — Что ты сидел на диване с больной Гермионой на плече и смотрел маггловский сериал? Что у тебя на коленях лежит её кот, который, насколько я помню, ненавидит всё живое? Что ты, кажется, поставил её здоровье выше собственного комфорта? Нет, Малфой, я никому не расскажу. Кто мне поверит? Гермиона, окончательно проснувшись, покраснела и отодвинулась от Драко. Вернее, попыталась. Плед запутался в ногах, и она едва не скатилась с дивана. Драко машинально подхватил её за локоть — и тут же отдёрнул руку.       — Она больна, — сказал он Гарри. — У неё грипп. Я выполнял санитарные функции.       — Санитарные функции, — повторил Гарри. — Понятно. А сериал — это часть санитарных функций?       — Это часть терапии. Магглы используют сериалы для снижения стресса. Я читал.       — Ты читал, — Гарри кивнул. — О маггловской терапии. Ты. Малфой. Читал о маггловской терапии. — Он повернулся к Гермионе. — Гермиона, твой эксперимент удался. Он превзошёл все ожидания. Кингсли будет в восторге.       — Поттер, — снова начал Драко, но Гарри поднял руку.       — Расслабься. Я серьёзно. — Он положил конверт на стол. — Это отчёт о продлении эксперимента. Кингсли прочитал твой блог. Тот самый, где ты называешь маггловские чистящие средства «эликсирами чистоты». Ему понравилось. Он сказал, что это «неожиданно конструктивный подход к межкультурному диалогу». Так что ты не только не сядешь в Азкабан, но и, возможно, получишь медаль. Драко моргнул.       — Медаль? За блог?       — Медаль за лучший пиар маггловского быта, — уточнил Гарри. — Шучу. Но Кингсли реально впечатлён. Он просил передать, чтобы ты продолжал в том же духе. Повисла пауза. Гермиона смотрела на Гарри, Гарри смотрел на Драко, Драко смотрел на Живоглота, а Живоглот — на конверт, будто тот мог содержать что-то съедобное.       — Ладно, — сказал Гарри, направляясь к двери. — Я пойду. Гермиона, поправляйся. Малфой... — он на мгновение задержался, — спасибо. За то, что позаботился о ней. Серьёзно. Драко ничего не ответил, но его скулы чуть порозовели. Когда дверь за Гарри закрылась, Гермиона повернулась к Драко.       — Вы сказали ему «только попробуй рассказать», — произнесла она. — Почему?       — Потому что это не его дело, — буркнул Драко.       — Что именно не его дело?       — Ничего. Всё. То, что вы болеете и я вынужден за вами ухаживать. Это... — он замялся, подбирая слово, — приватная информация.       — Приватная информация, — повторила Гермиона. — А то, что я пела в душе, — это не приватная информация? Это вы выложили в блог.       — Это другое.       — Почему?       — Потому что пение в душе — это смешно. А то, что вы болеете, — нет. — Он встал с дивана, аккуратно переложив Живоглота на освободившееся место. — Я пойду приготовлю ужин. Вам нужно есть. Вы всё ещё бледная. Он ушёл на кухню. Гермиона осталась на диване, закутанная в плед, с Живоглотом на коленях и странным, совершенно ненаучным ощущением, что только что произошло что-то важное. Что-то, что выходило за рамки эксперимента, за рамки «санитарных функций», за рамки параграфов и отчётов. Через три дня Гермиона окончательно выздоровела. Она вернулась на работу, восстановила распорядок дня и даже приготовила завтрак (яичницу, которая всё ещё подгорала, но теперь Драко критиковал её с меньшим энтузиазмом). Но кое-что изменилось. Во-первых, Драко теперь смотрел «Друзей» без неё. Она заставала его на диване в случайное время дня, увлечённо следящего за перипетиями Росса и Рэйчел. Он комментировал происходящее вслух, обращаясь к Живоглоту, и его комментарии были едкими, точными и неожиданно проницательными.       — Этот парень, — говорил он коту, — саботирует собственное счастье. У него есть девушка, которая его любит, а он находит способы всё испортить. Классическая самодеструктивная модель поведения. Я читал об этом в маггловской книге по психологии. Она тоже лежала на тумбочке. Во-вторых, в их лексиконе появилась фраза «Мы были на перерыве!». Драко использовал её в самых неожиданных контекстах. Когда Гермиона попыталась обвинить его в том, что он снова не закрыл тюбик с зубной пастой, он ответил:       — Мы были на перерыве, Грейнджер! Вы ушли в спальню, и наш договор о гигиене временно прекратил действие! Когда Живоглот стащил кусок лосося со стола, Драко развёл руками:       — Кот был на перерыве в своей диете. Я не могу его судить. А однажды вечером, когда они сидели на кухне и пили чай, он вдруг сказал:       — Знаете, Грейнджер, этот сериал не так уж глуп.       — Я знаю, — ответила она. — Я вам говорила.       — В нём есть... правда. О людях. О том, как они боятся близости и всё портят. О том, что любовь — это когда ты продолжаешь сидеть на диване, даже если у тебя затекла рука. Гермиона подняла глаза от чашки. Драко смотрел в окно, и его профиль был чётким и каким-то уязвимым.       — У вас затекла рука? — спросила она тихо.       — Я не жалуюсь, — ответил он. — Просто констатирую факт. И это был, пожалуй, самый честный ответ из всех, что он когда-либо давал.