Хомяк в законе

Судебный секретарь Визенгамота, пожилой волшебник по фамилии Прикл, за тридцать два года службы повидал всякое. Он видел, как судили Пожирателей, видел, как оправдывали героев, видел, как один почтенный член совета пытался пронести на заседание карманного гиппогрифа, замаскированного под парик. Но чтобы магглорождённая ведьма с горящими глазами и кипой пергаментов предлагала засунуть живого Малфоя в маггловскую квартиру на три месяца — такое Прикл видел впервые.       — Это не наказание в классическом смысле, — говорила Гермиона Грейнджер, и её голос звенел под сводами зала, как хорошо натянутая струна, — а акт принудительной магглорождённой эмпатии. Параграф четырнадцать дробь три нового кодекса о постконфликтной реабилитации позволяет назначать исправительные меры образовательного характера. Образовательного, господа! Не карательного. Мистер Малфой проведёт девяносто дней в полностью немагической среде, под моим личным надзором, и освоит базовые принципы существования в мире, который его семья презирала веками. Это, — она сделала драматическую паузу, — социальная инженерия. Прикл старательно записывал. Социальная инженерия. Звучало внушительно. Правда, он не совсем понял, чем социальная инженерия отличается от обычного «посадить хорька в клетку к всезнайке», но вписывать в протокол свои мысли ему не платили. Драко Малфой сидел на скамье подсудимых с таким видом, будто всё происходящее — досадное недоразумение, которое вот-вот разрешится. Свет факелов играл на его безупречно прилизанных волосах, мантия сидела как влитая, а на лице застыло выражение ледяного терпения: так статуя переносит дождь.       — Мисс Грейнджер, — произнёс он, когда Кингсли Бруствер, ныне министр, кивком дал ему слово, — ваш проект — месть за школьные обиды, облачённая в бюрократическую мантию. Вы наконец-то нашли способ запереть меня в чулане. Поздравляю. Мой отец перевернётся в фамильном склепе.       — Ваш отец, — парировала Гермиона, не оборачиваясь, — в фамильном склепе уже три года как. Ему полезно немного физической активности. По залу прошелестел смешок. Драко сузил глаза.       — И что же я буду делать в вашей... среде? — слово «среде» он произнёс так, будто это был синоним канализации.       — Учиться, — отрезала Гермиона. — Пользоваться маггловскими приборами. Готовить еду без магии. Смотреть телевизор. Возможно, даже читать инструкции.       — Инструкции, — повторил Драко с интонацией, с какой говорят «чума». Кингсли Бруствер, человек с лицом, способным выдержать любой административный шторм, поднял руку. В его ладони лежал браслет — тонкий серебристый обруч, тускло мерцающий рунами контроля.       — Мистер Малфой, — проговорил он своим глубоким, успокаивающим голосом, который мог бы убаюкать дракона, — этот браслет будет блокировать вашу магию на весь срок наказания. Исключение составят только бытовые чары, разрешённые куратором. Попытка снять браслет или применить боевую магию будет зафиксирована и повлечёт пересмотр приговора. Драко посмотрел на браслет, потом на Гермиону, потом снова на браслет. На его скулах заиграли желваки.       — Вы серьёзно, — сказал он. Это был не вопрос.       — Абсолютно, — подтвердила Гермиона. — Кстати, у браслета есть дополнительная функция. Назовём её встроенным этическим барометром. Он вибрирует, если носитель произносит оскорбительные для магглорождённых слова или выражения. Очень удобно для самоконтроля. Драко побледнел, потом покраснел. Прикл, секретарь, с уважением подумал, что мисс Грейнджер, при всех её академических заслугах, обладает скрытым талантом садиста.       — Я заставлю вас пожалеть, — процедил Драко, когда браслет защёлкнулся на его запястье с тихим, но каким-то очень удовлетворённым щелчком. — Я заставлю вас пожалеть, что вы не посадили меня в Азкабан. Там хотя бы не было резиновых уток. Гермиона впервые за всё заседание улыбнулась. Улыбка была тонкая, как лезвие ножа для бумаг.       — Резиновых уток не будет, Малфой. Будет тостер.

***

Час спустя они стояли посреди её маггловской квартиры. Квартира была небольшая, светлая, забитая книгами и совершенно не готовая к вторжению аристократа. Драко оглядел пространство с видом путешественника, ступившего на необитаемый остров. Тостер на кухонной стойке поблёскивал хромом. Телевизор в углу гостиной молчал, как затаившийся зверь. Пылесос у стены прикидывался безобидным предметом. Гермиона деловито повесила на холодильник лист пергамента. «Распорядок дня, — объявила она. — Подъём в семь. Завтрак. Изучение маггловских приборов. Обед. Культурная программа. Ужин. Отчёт о проделанной работе». Драко прочитал распорядок. Его лицо не дрогнуло.       — Грейнджер, — сказал он, и браслет на его запястье едва заметно завибрировал. Драко осёкся, явно проглотив слово, которое собиралось выйти наружу. — Мисс Грейнджер, — поправился он сквозь зубы. — Ваш распорядок предполагает, что я буду есть три раза в день. Вы умеете готовить? Гермиона чуть покраснела.       — Я умею следовать инструкциям.       — Это не одно и то же, — заметил Драко. В качестве демонстрации силы — или, возможно, просто потому, что очень хотелось есть — Гермиона подошла к тостеру и демонстративно вставила два куска хлеба. Нажала рычаг. Тостер загудел. Внутри зажглось оранжевое свечение. Драко вздрогнул.       — Это, — сказал он медленно, — коробка с кремацией хлеба.       — Это тостер, Малфой. Он поджаривает хлеб. С помощью электричества.       — Электричества, — повторил Драко. — Маггловская разновидность молний. Вы засовываете еду в машину, которая стреляет молниями в хлеб. И называете это цивилизацией. Тостер дзинькнул. Подрумяненные тосты выскочили вверх. Драко       отшатнулся.       — Они выпрыгивают! — воскликнул он с неподдельным ужасом. — Грейнджер, ваша еда агрессивна! Гермиона вздохнула, достала тосты и положила на тарелку.       — Садитесь, Малфой. Завтрак. Он сел, не сводя с тостов подозрительного взгляда. Взял один, покрутил в пальцах, понюхал.       — Пахнет... приемлемо.       — Спасибо, — сухо сказала Гермиона.       — Это не комплимент. Это диагностика. Они ели в молчании. Живоглот, до этого дремавший на подоконнике, лениво спрыгнул, подошёл к Драко и смерил его долгим, оценивающим взглядом жёлтых глаз. Драко посмотрел на кота. Кот посмотрел на Драко. Никто не отвёл взгляда.       — У вас лысый кот, — констатировал Драко.       — У меня Живоглот, — поправила Гермиона. — И он не лысый, он сфинкс.       — Сфинкс, — повторил Драко с сомнением. — Сфинксы загадывали загадки и душили путников. Ваш сфинкс похож на сморщенный персик и, судя по всему, хочет спать на моём свитере. Живоглот, полностью оправдывая своё имя, издал горловой звук, напоминающий смех, и действительно устроился на свитере Драко, который тот неосмотрительно положил на стул. Гермиона спрятала улыбку в чашке чая.       — Первый день, Малфой, — сказала она. — Добро пожаловать в дикую среду. Драко посмотрел на вибрирующий браслет, на мурлыкающего кота, на остывающий тост и на девушку, которая когда-то дала ему пощёчину и с тех пор, кажется, не переставала усложнять ему жизнь.       — Запомните этот день, Грейнджер, — произнёс он тихо, но с чувством. — Когда-нибудь я напишу об этом мемуары. И они будут называться «Кодекс выживания в аду». Глава первая: «Тостер и предательство». Гермиона рассмеялась. Смех вышел неожиданно тёплым, почти дружеским, и от этого Драко стало ещё неуютнее. За окном занималось обычное лондонское утро, не подозревающее, что в маленькой маггловской квартире только что начался величайший социальный эксперимент со времён изобретения Министерством Магии формы отчётности 14-Б. И что этот эксперимент будет включать в себя значительно больше подгоревших тостов, чем кто-либо мог предположить.