Хомяк в законе

Проснулся Драко с ощущением, что его предали. Сначала он не понял, что именно предали и кто, но потом вспомнил: его предала собственная жизнь. Он лежал на диване — не на кровати, заметьте, на диване, потому что «вы наказаны, Малфой, а не в гостях» — и смотрел в потолок. Потолок был маггловский. Белый. Без единой лепнины или фамильного герба. Обычный потолок, который даже не пытался притворяться чем-то значительным. Браслет на запястье ощущался как холодный компромисс. Он не давил, но всё время напоминал о себе лёгкой вибрацией, когда Драко думал что-то особенно нелестное. Например, сейчас, когда он подумал, что подушка пахнет не лавандой, а «чем-то химическим», браслет едва заметно дёрнулся.       — Даже думать нельзя, — пробормотал Драко в потолок. — Прекрасно. Просто прекрасно. Из кухни доносился шум. Гермиона Грейнджер, его тюремщик, его куратор, его личное ходячее наказание, уже гремела посудой. Судя по звуку, она пыталась приготовить завтрак. Судя по запаху, она пыталась приготовить что-то, что отчаянно сопротивлялось. Драко сел, поправил мятую рубашку — он спал одетым, потому что, во-первых, не собирался разоблачаться на вражеской территории, а во-вторых, его вещи всё ещё были в чемодане, который он принципиально не распаковывал. Чемодан стоял в углу, как символ временной оккупации. Чемодан был дорогой, из драконьей кожи, и выглядел в этой маггловской гостиной как герцог, по ошибке зашедший в трактир.       — Малфой! — донеслось с кухни. — Вы проснулись? Завтрак через пять минут!       — Я отсчитываю дни до казни, Грейнджер! — отозвался он. — Или до завтрака? Что наступит раньше? Грейнджер возникла в дверном проёме. Она уже была одета в строгую юбку и блузку — явно собиралась на работу в Министерство, оставляя его, Драко, на растерзание маггловской технике. В руках она держала тарелку с чем-то, что, предположительно, было яичницей. Предположительно — потому что яичница выглядела так, будто прошла через тостер, о котором они спорили вчера, а потом через ещё какой-то прибор, о котором Драко пока не знал, но уже боялся.       — Ваша яичница, — сказала Гермиона, ставя тарелку на журнальный столик, — готова. Приятного аппетита. Драко посмотрел на яичницу. Яичница, казалось, смотрела на него в ответ.       — Грейнджер, — произнёс он медленно. — Ваша яичница напоминает мне последствия неудачного зелья, которое мы варили с Крэббом на четвёртом курсе. Она скорбит и хочет умереть.       — Это белок и желток, Малфой. Питательные вещества. Ешьте.       — Питательные вещества не должны быть чёрными по краям.       — Это поджаристая корочка.       — Это кремация, Грейнджер. Мы вчера обсуждали кремацию применительно к тостам, но я вижу, что ваш кулинарный талант распространяется и на яйца. Гермиона поджала губы. Драко заметил, что она делает так всегда, когда ей хочется ответить резкостью, но воспитание не позволяет. Это было... забавно. Почти мило. Если бы он был способен находить что-то милое в своём тюремщике, что, разумеется, исключено.       — У меня нет времени на дебаты о ваших гастрономических предрассудках, — сказала она, снимая фартук. — Мне нужно в Министерство. Вернусь к шести. На холодильнике висит инструкция по эксплуатации основных приборов. Пожалуйста, не пытайтесь их разобрать, сжечь или принести в жертву вашим богам.       — У нас, вообще-то, одни боги, Грейнджер. Мерлин и Моргана.       — Я говорю не о Мерлине. В вашем случае я боюсь за сохранность микроволновки. Она ушла, оставив после себя запах подгоревшего масла, чая и какого-то маггловского парфюма, от которого у Драко почему-то щипало в носу. Хлопнула входная дверь. Тишина. Драко остался один. Один в маггловской квартире. Один с тостером, микроволновкой, пылесосом и Живоглотом. Кот, кстати, уже сидел на спинке дивана и смотрел на него с выражением превосходства, которое обычно свойственно котам, аристократам и некоторым портретам в мэноре.       — Что, — сказал Драко коту, — даже не думай. Я не собираюсь с тобой дружить. Живоглот моргнул. Медленно. С смыслом. Драко решил, что завтракать яичницей он не будет. Он вообще не будет завтракать тем, что приготовила Грейнджер, потому что у него есть гордость, а гордость требует если не нормальной еды, то хотя бы голодовки. Он поднялся, подошёл к холодильнику и снял с него лист с инструкцией. Почерк у Грейнджер был чёткий, как типографский шрифт. Буквы стояли ровными рядами, словно солдаты на параде. Драко пробежал глазами: «Микроволновая печь: используется для разогрева пищи. Поместить еду внутрь, закрыть дверцу, выставить время, нажать "старт". Не помещать в печь металлические предметы и Живоглота». Драко моргнул. Перечитал последнее предложение. Покосился на кота. Кот смотрел на него с таким видом, будто говорил: «Да, я уже пытался».       — Варвары, — прокомментировал Драко. — Мало того, что у них ящик с молниями для хлеба, так ещё и печь, в которую нельзя совать котов. Хотя, — он бросил задумчивый взгляд на Живоглота, — идея соблазнительная. Браслет на запястье дёрнулся.       — Это была шутка! — возмутился Драко. — Обыкновенная шутка! Ваш этический барометр не различает иронии? Браслет не ответил. Браслетам вообще не свойственно отвечать, но этот конкретный, казалось, наслаждался своим молчанием. Драко вздохнул и решил, что раз он обречён провести в этой квартире девяносто дней, то следует хотя бы классифицировать угрозы. Он был Малфоем, а Малфои всегда начинают с инвентаризации. Он нашёл в ящике стола маггловский ежедневник — чёрный, кожаный, с чистыми страницами — и авторучку. Ручка, кстати, оказалась удобной штукой: не надо макать в чернильницу, пишет сама. Драко запомнил это как первое (и, вероятно, последнее) достоинство маггловского быта. На первой странице ежедневника он вывел каллиграфическим почерком, который когда-то ставили в пример на уроках чистописания в Хогвартсе: «Кодекс выживания в маггловской среде обитания. День первый. Объект: квартира Грейнджер. Местонахождение: Лондон, маггловский район. Условия: враждебные. Магия: отсутствует (браслет, будь он проклят — зачеркнуто — будь он трижды неладен). Обнаруженные артефакты: 1. Тостер (см. вчерашний инцидент). 2. Микроволновая печь. Назначение — предположительно, малая кремация еды. Требует изучения. 3. Телевизор. Чёрное зеркало, которое молчит. Возможно, спит. Не трогать. 4. Пылесос. Издаёт звуки. Прячется у стены. Подозрительный. 5. Кот. Лысый. Опасность не классифицирована». Драко отложил ручку, перечитал написанное и остался доволен. По крайней мере, у него теперь был план: изучить, систематизировать и, возможно, подчинить. Если магглы живут с этими приборами и не умирают, значит, и он справится. В конце концов, он Малфой. Малфои не сдаются. Малфои адаптируются. Он решил начать с микроволновой печи — просто потому, что яичница остыла окончательно, а гордость гордостью, но желудок требовал горячей пищи. Драко подошёл к прибору, который стоял на кухонной стойке и выглядел как белый ящик с цифрами на панели. Согласно инструкции, нужно было поместить еду внутрь, закрыть дверцу, выставить время и нажать «старт». Драко поместил тарелку с яичницей в печь. Закрыл дверцу. Выставил время — наугад, три минуты. Нажал кнопку. Печь загудела. Внутри загорелся свет, и тарелка начала вращаться. Драко отшатнулся.       — Оно крутится, — прошептал он. — Еда крутится. Зачем еде крутиться? Она что, танцует? Он наблюдал, заворожённый и напуганный одновременно, как его яичница совершает полный оборот за оборотом. Это было гипнотически. Это было жутко. Это было... маггловство в чистом виде: взять простую вещь, добавить вращение и объявить это технологией. Через три минуты печь издала пронзительный писк. Драко вздрогнул так, что едва не опрокинул стул. Он открыл дверцу с опаской, ожидая, что оттуда вырвется что-то потустороннее, но увидел только свою яичницу. Горячую. Даже слишком горячую. Он попытался взять тарелку руками и тут же отдёрнул пальцы.       — Горячо! — рявкнул он на печь. — Ты меня обожгла! Ты, бездушная коробка для подогрева, ты напала на меня! Браслет молчал, потому что «бездушная коробка» не была магглорождённым оскорблением. Драко это оценил. Вооружившись полотенцем, он извлёк тарелку, поставил на стол и уставился на яичницу. Она выглядела... съедобной. Горячей, даже пар шёл. Драко попробовал. Вкус был всё ещё отвратительный, но теперь отвратительный в горячем виде, а это, согласитесь, прогресс. Он съел половину, думая о том, что Грейнджер, вероятно, специально готовит так, чтобы он страдал. Или она действительно не умеет. Второй вариант был почему-то хуже: если она не умеет, значит, он обречён на три месяца кулинарного ада, из которого нет выхода. Разве что научиться готовить самому.       — Малфой у плиты, — пробормотал он, представив эту картину. — Отец бы этого не пережил. К счастью, он уже не пережил. Мрачная шутка, но мрачные шутки были его специализацией. Внезапно раздался звонок в дверь. Драко замер. Грейнджер ушла, она не могла вернуться так рано. Кто мог прийти в маггловскую квартиру днём? Почтальон? Соседи? Убийцы, нанятые его кредиторами? (У него были кредиторы? Нет, но в такой день, как сегодня, он бы не удивился.) Он подошёл к двери, выпрямился во весь рост и открыл с таким видом, будто это был не маггловский коридор, а парадный вход в Малфой-мэнор. На пороге стояли двое. Здоровенные мужчины в синих робах, с касками на головах и с таким выражением лиц, будто они привыкли, что им не рады, и это их совершенно не волновало.       — Пожарная бригада, — сказал один из них. — Поступил сигнал о задымлении. Всё в порядке? Драко уставился на них. Пожарная бригада. Магглы. В синем. С касками.       — В каком смысле «задымление»? — переспросил он.       — Датчик дыма сработал, сэр. У вас тут ничего не горело? Драко вспомнил утреннюю яичницу. Чёрные края. Подгоревшее масло. Запах.       — Горело? — он сделал паузу, подбирая слова. — Джентльмены, я аристократ, временно лишённый магии, находящийся в изгнании в маггловской квартире. То, что вы приняли за пожар, было всего лишь попыткой приготовить завтрак. Это мой крест. А теперь, если позволите, я продолжу свои страдания в одиночестве. Пожарные переглянулись. У того, что повыше, на лице появилось выражение, которое Драко не сразу распознал. Позже, анализируя ситуацию в ежедневнике, он определит его как «надо бы вызвать психиатра, но у нас смена через двадцать минут, так что пусть сами разбираются».       — Сэр, — сказал второй пожарный, — у вас точно всё хорошо? Может, вам помощь нужна?       — Единственная помощь, которая мне нужна, — это возвращение моей палочки. Но, увы, ваша компетенция на это не распространяется. Всего доброго. Он закрыл дверь. Пожарные постояли ещё немного, посовещались и ушли. Драко выдохнул. Первый контакт с магглами без посредников состоялся. Он не был уверен, что прошёл его успешно, но он выжил. А в его положении это уже было достижением. Вечером, когда Гермиона вернулась с работы, она нашла Драко сидящим на полу в гостиной. Перед ним лежал огнетушитель, а сам он читал инструкцию к этому устройству с таким видом, будто это был древний манускрипт, содержащий тайны мироздания.       — Что вы делаете? — спросила она, ставя сумку.       — Изучаю ваше оружие, — ответил Драко, не поднимая головы. — Выяснил, что красный баллон выпускает пену, которая гасит пламя. Гениально. Просто, но гениально. Ваш мир — хаос, Грейнджер. Но я классифицирую его угрозы. Гермиона посмотрела на огнетушитель, потом на Драко, потом на ежедневник, который лежал рядом. На её лице медленно проступило что-то похожее на уважение вперемешку с ужасом.       — Вы нашли инструкцию к огнетушителю и читали её весь день? — уточнила она.       — Не весь. Ещё я разобрался с микроволновкой. Она вращает еду. Это странно, но эффективно. И приходили ваши магглы в синем. Кажется, я их напугал.       — Какие магглы в синем?       — Пожарные. Я объяснил им свою ситуацию. Они предложили помощь, но я отказался. Гермиона медленно опустилась на стул.       — К нам приезжала пожарная бригада, — произнесла она каким-то новым, звенящим тоном. — Из-за вас. Потому что вы подожгли яичницу.       — Я не поджигал её специально. Это ваша яичница. Она сама. Гермиона закрыла лицо руками. Её плечи затряслись. Драко сначала подумал, что она плачет, и внутри у него что-то неприятно сжалось — но потом она отняла руки, и он увидел, что она смеётся. Беззвучно, до слёз, до покрасневших щёк.       — Пожарные, — выдохнула она. — Малфой, вы вызвали пожарных своим завтраком. Это... это лучший первый день эксперимента, который только можно было представить. Драко почувствовал, как уголок его собственного рта предательски ползёт вверх.       — Рад, что развлёк вас, Грейнджер. Могу я теперь поужинать?       — Ужинать будете тем, что я куплю. И вы мне поможете. Никаких больше пожарных.       — Договорились, — сказал он, и браслет на запястье промолчал, потому что Драко Малфой, возможно, впервые за день не думал ничего оскорбительного. Он вообще ни о чём плохом не думал. Он думал, что Грейнджер смеётся красиво, и эта мысль была настолько неуместной, что он тут же спрятал её поглубже. В свой ежедневник этой ночью он добавит всего одну строчку: «День первый завершён. Потерь нет. Магглы в синем отступили. Кот следит за мной. Грейнджер умеет смеяться. Это зафиксировано как аномалия. Требует дальнейшего изучения». И, сам того не замечая, Драко Малфой положил начало документу, который через три месяца перевернёт его жизнь. Но пока он просто закрыл глаза и уснул под мурчание Живоглота, который снова устроился на его свитере.