Хомяк в законе

К концу первой недели Гермиона Грейнджер сделала два важных научных вывода. Вывод первый: Драко Малфой, вопреки всем её прогнозам, не пытался сжечь квартиру. Ну, если не считать инцидента с яичницей и пожарной бригадой, который она, так уж и быть, списала на издержки адаптационного периода. Вывод второй, куда более тревожный: наблюдать за Драко Малфоем, осваивающим маггловский быт, оказалось до неприличия увлекательно. Настолько увлекательно, что она, Гермиона Грейнджер, автор трёх законопроектов и двадцати семи научных статей, стала отвлекаться на работе. Вот и сейчас, сидя в своём кабинете в Министерстве и разбирая очередной запрос от Отдела по связям с гоблинами, она поймала себя на том, что думает не о гоблинах. Она думала о том, как Малфой вчера вечером пытался включить посудомоечную машину и вместо этого активировал режим самоочистки, который, как выяснилось, требовал специального порошка, а не обычного мыла. Пена, выплеснувшаяся на пол, была выше Живоглота. Живоглот, кстати, воспринял это как личное оскорбление и демонстративно покинул кухню.       — Мисс Грейнджер? Гермиона вздрогнула и подняла глаза. В дверях стоял Гарри Поттер собственной персоной, глава Аврората, её лучший друг и, судя по выражению лица, человек, который только что застал её за чем-то предосудительным.       — Ты улыбалась, — сказал Гарри с подозрением. — Сидела одна в кабинете и улыбалась. Это ненормально. Обычно ты сидишь с лицом человека, который решает судьбу мира, а тут — улыбка. Что случилось?       — Ничего не случилось, — ответила Гермиона слишком быстро. — Я просто... анализировала промежуточные результаты эксперимента.       — Ага, — Гарри присел на край её стола, игнорируя стопку пергаментов, которая угрожающе покачнулась. — Эксперимента. С Малфоем. Который живёт у тебя. В твоей квартире. И ты анализировала его промежуточные результаты. И улыбалась.        — Гарри, не начинай.       — Я и не начинал. Я просто констатирую. Рон, кстати, до сих пор считает, что ты сошла с ума. Он заключил пари с Джорджем, что Малфой сбежит через неделю. Срок истекает завтра. Джордж поставил на то, что Малфой останется, но подожжёт что-нибудь ценное. Гермиона фыркнула, вспомнив огнетушитель и «Кодекс выживания».       — Малфой не сбежит, — сказала она. — И ничего ценного он не подожжёт. Разве что мою яичницу. Гарри приподнял бровь. Гермиона поняла, что сболтнула лишнего.       — Ладно, — Гарри поднялся, — я зайду на следующей неделе с официальной инспекцией. Посмотрю на ваше... хозяйство. И заодно проверю, не держишь ли ты Малфоя в наручниках.       — У него браслет, — сухо напомнила Гермиона. — Этого достаточно.       — Я не про магию, Гермиона. Я про ваши отношения.       — У нас нет отношений!       — Конечно-конечно. Поэтому ты сидишь и улыбаешься, думая о нём. Я всё понял. Передавай Малфою привет. Он вышел, оставив Гермиону с открытым ртом и странным, неприятным ощущением, что её лучший друг только что попал пальцем во что-то, о чём она сама пока не хотела думать. Она решила, что лучший способ разобраться с этим ощущением — уйти с работы пораньше. В конце концов, она имела право проверить подопытного. Исключительно в научных целях. Дома её встретила тишина. Подозрительная тишина. Гермиона замерла в прихожей, прислушиваясь. Никакого шипения, никакого гула приборов, никаких аристократических проклятий в адрес микроволновки. Только тихое мурчание Живоглота. Она прошла в гостиную. Драко Малфой сидел на диване, скрестив ноги, с её ноутбуком на коленях. Живоглот лежал у него на плече, как меховой воротник, и щурился от удовольствия. Пальцы Драко порхали над клавиатурой с неестественной для новичка скоростью.       — Вы печатаете, — сказала Гермиона вместо приветствия. — Слепым методом. Где вы научились? Драко поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на смущение, мгновенно задавленное привычной надменностью.       — Грейнджер, — произнёс он, и по одному тону она поняла: он не рад, что его застали врасплох. — Вы рано. Я думал, вы будете к шести, как обычно.       — Я ушла пораньше. Так что насчёт печати? Драко захлопнул ноутбук — слишком резко, слишком демонстративно.       — В вашем устройстве есть специальная программа-тренажёр. Она показывает, куда нажимать пальцами. Я освоил её за два дня. Это проще, чем трансфигурация.       — Вы самостоятельно нашли клавиатурный тренажёр, — медленно проговорила Гермиона. — И освоили слепой набор. За два дня.       — Я Малфой, Грейнджер. Мы быстро учимся. Это вопрос выживания. Гермиона села на подлокотник кресла. Что-то здесь было не так. Драко Малфой, который ещё неделю назад воевал с тостером, теперь сидит с ноутбуком, как программист, и явно что-то скрывает. Инстинкт исследователя — а также инстинкт женщины, которая три года проработала в Министерстве и научилась чуять подвох за милю, — включился на полную мощность.       — И что же вы печатали? — спросила она светским тоном. — Отчёт о проделанной работе? Письмо домой?       — Это моё личное, — отрезал Драко.       — Ваше личное находится в моём ноутбуке. Который, технически, является частью экспериментального оборудования. Я имею право знать.       — Вы не имеете права вторгаться в частную жизнь.       — Вы — под надзором, Малфой. У вас нет частной жизни. Это часть наказания. Драко прищурился. Между ними повисло напряжение — то самое, знакомое ещё со школы, когда оба знали, что сейчас начнётся словесная дуэль, и ни один не уступит.       — Ладно, — сказал он наконец. — Но потом не жалуйтесь. Он открыл ноутбук, набрал что-то и повернул экран к ней. Гермиона прочитала заголовок: «Дневник хорька-рецидивиста: хроники выживания в маггловском плену» И ниже, более мелким шрифтом: «Место действия: квартира в Лондоне. Настроение: боевое». Гермиона моргнула. Потом ещё раз. Потом начала читать. Чем дальше она продвигалась по тексту, тем выше поднимались её брови.

«День 3.

Обнаружил, что белая коробка издаёт звуки при нажатии кнопки с треугольником. Это не магия, а "CD-плеер". Внутри лежит серебристый диск. Если его вставить в щель, коробка начинает играть музыку. Музыка отвратительна. Грейнджер утверждает, что это "Битлз". Судя по звуку, "Битлз" — это маггловская разновидность банши. Я страдаю».

«День 5.

*Мой тюремщик ушла на работу. Кот следит за мной. Мне кажется, он докладывает ей о каждом моём шаге. Я попытался подкупить его лососем. Лосось был принят, но лояльность не гарантирована. Кот — двойной агент. Уважаю».

«День 7.

Сегодня Грейнджер пела в душе. Это была маггловская баллада о человеке, который не мог перестать верить. Кажется, она называется "I Will Always Love You". Пение ужасно, но я не стал прерывать. Во-первых, я джентльмен. Во-вторых, её голос, хоть и фальшивый, звучит искренне. Возможно, это стокгольмский синдром. Зафиксировал. Требует дальнейшего изучения». Гермиона дочитала последнюю запись и поняла, что краснеет. Не просто краснеет — пылает, как маггловский светофор в час пик.       — Вы... вы написали про то, как я пою? — выдавила она.       — Вы пели на всё квартиру, Грейнджер. Это было невозможно игнорировать.       — Это частная жизнь! Вы сами защищали право на частную жизнь, а теперь творите это?       — Моя частная жизнь закончилась, когда на меня надели браслет. Я предупреждал: не жалуйтесь. Гермиона открыла рот, закрыла, снова открыла. Она не знала, на что злиться больше: на то, что он выставил её пение «ужасным, но искренним», или на то, что почувствовала что-то тёплое в груди.       — Это какой-то архив или история писателя-сюрреалиста.       — Я и есть писатель-сюрреалист, — спокойно ответил Драко. — Моя жизнь — сюрреализм. Я аристократ, который живёт в маггловской квартире и воюет с тостером. Если это не материал для литературы, то я не знаю, что такое литература.       — Но я не давала вам разрешения!       — А разрешение Министерства у вас есть? — Драко приподнял бровь. — Ваш эксперимент, Грейнджер, предполагает мою адаптацию к маггловской среде. Литература — это часть среды, теперь я пишу на маггловском устройстве. Я адаптируюсь. И, заметьте, довольно успешно. Гермиона снова посмотрела на экран.       — Я и сам иногда не верю, что додумался до этого, — признался Драко, и в его голосе мелькнуло что-то почти человеческое. — Но это помогает. Я пишу — и этот мир становится чуть менее... диким. Понимаете? Она понимала. В этом-то и была проблема. Она, Гермиона Грейнджер, загнавшая себя в угол собственным научным подходом, прекрасно понимала человека, который пытается осмыслить абсурд через слова. Она сама так делала всю жизнь.       — Ладно, — сказала она, сдаваясь. — Ваша литература останется. Но с условием.       — Слушаю.       — Никаких упоминаний о... личных вещах.       — Вы про прокладки и тампоны? — невинно уточнил Драко. — Который вы прячете в тумбочке в туалете? Упомяну, что это правда довольно необычные медицинские принадлежности. Гермиона поперхнулась воздухом.       — Откуда вы...       — Я изучал территорию. В первый же день. Расслабьтесь, Грейнджер, я не писал про это. Пока что.       — «Пока что»?!       — Шутка. — Он позволил себе лёгкую улыбку. — Мерлин, Грейнджер, вы слишком серьёзно всё воспринимаете. Это была шутка. Гермиона выдохнула. Живоглот на плече Драко мурлыкнул с таким видом, будто вся эта перепалка его безмерно развлекала.       — Вы выводите из себя моментально, — сказала она, но без злобы. — Ладно. Раз уж я всё равно дома, а вы, судя по записям, страдаете без нормальной еды — мы идём в супермаркет.       — Куда?       — В супермаркет. Это магазин. Большой. С едой. Вы будете учиться выбирать продукты. Драко отложил ноутбук, и Живоглот недовольно спрыгнул с его плеча.       — Магазин, — повторил он. — С магглами. Много магглов. Я должен идти с вами в место, полное магглов, и притворяться, что я один из них.       — Именно. Драко поднялся. Поправил манжеты — привычка, от которой он, видимо, не откажется даже под пытками.       — Грейнджер, — произнёс он торжественно, — если я сегодня умру от переизбытка маггловости, прошу вас: на моей могиле напишите «Он пытался понять тостер, но тостер оказался сильнее».       — Договорились, — сказала Гермиона. — А теперь надевайте куртку. И не называйте никого «магглами» в лицо.       — А как мне их называть?       — Людьми, Малфой. Просто людьми. Он задумался на секунду, потом кивнул каким-то своим мыслям и направился в прихожую. Гермиона проводила его взглядом и поймала себя на том, что улыбается. Снова. «Промежуточные результаты эксперимента, — напомнила она себе мысленно. — Исключительно промежуточные». Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое она обычно игнорировала, зрело понимание: объект исследования давно перестал быть просто объектом. И это, пожалуй, было самым пугающим результатом за всю историю её научной карьеры.

***

Супермаркет встретил их ярким светом люминесцентных ламп, гулом тележек и запахом свежей выпечки. Гермиона взяла корзину и уверенно направилась в отдел овощей, а Драко застыл у входа, как человек, впервые увидевший Колизей.       — Сколько здесь всего, — пробормотал он. — Грейнджер, здесь еды больше, чем в Большом зале Хогвартса на Рождество. Как магглы это не съедают за один день?       — Потому что это магазин, а не столовая, — терпеливо объяснила Гермиона. — Люди приходят сюда, покупают еду и уносят домой. Это называется «шопинг».       — Шопинг на продукты, — повторил Драко с таким видом, будто пробовал на вкус незнакомое заклинание. — И они делают это добровольно?       — Некоторые даже получают удовольствие.       — Варвары. Они двинулись по рядам. Драко шёл медленно, вертя головой во все стороны. Он разглядывал упаковки с таким вниманием, будто это были артефакты из Запретного леса, и комментировал почти каждый ценник.       — «Греческий йогурт», — прочитал он вслух. — Почему греческий? Они что, экспортируют йогурт? Это их национальное достояние?       — Это просто маркетинг, Малфой.       — Маркетинг. Ещё одно слово. У магглов слишком много слов для вещей, которые не имеют значения. В отделе фруктов он застыл перед стендом с бананами. Взял один, покрутил в пальцах, понюхал.       — Жёлтый изогнутый плод, — констатировал он. — В вашем холодильнике такие лежат. Вы называете их «бананами». Я подозреваю, что это плод раздора из райского сада.       — Это банан, Малфой. Фрукт. Его чистят и едят.       — Чистят? С него снимают шкуру?       — Кожуру. Да. Драко посмотрел на банан с новым выражением — смесью ужаса и гастрономического любопытства.       — Магглы едят то, что нужно раздевать. Замечательно. Просто замечательно. Гермиона, не удержавшись, рассмеялась. Пожилая леди, выбиравшая неподалёку яблоки, покосилась на них с лёгким недоумением, но ничего не сказала. Дальше был отдел бытовой химии. И вот здесь Драко Малфой, наследник одного из древнейших магических родов, сын Люциуса и Нарциссы, чуть не довёл Гермиону до инфаркта. Он взял с полки синий флакон с надписью «Domestos» и повернулся к ней с выражением первооткрывателя.       — Грейнджер, это зельеварение? Вы позволяете простолюдинам покупать отбеливающие эликсиры без лицензии? Посмотрите на состав: гипохлорит натрия! Это же активный компонент! Магглы торгуют зельями в открытую!       — Малфой, пожалуйста, говорите тише.       — Нет, вы посмотрите! — он потряс флаконом. — «Убивает микробы». Микробы, Грейнджер! Это что, такая маггловская нежить? Они травят нежить прямо в своих жилищах? И продают яд для этого в супермаркетах? Пожилая леди от яблок, услышав про «нежить» и «яд», перекрестилась. Менеджер супермаркета — мужчина в красной униформе — начал целенаправленно двигаться в их сторону. Гермиона выхватила флакон у Драко и поставила обратно на полку.       — Это средство для чистки унитазов, — прошипела она ему в ухо. — Для унитазов, Малфой. Не для нежити. Оно отмывает грязь. И да, оно продаётся без лицензии, потому что это обычная бытовая химия. А теперь улыбнитесь и скажите мне, что вы пошутили.       — Я не шучу, — возмутился Драко. — Вы держите дома яд и делаете вид, что это нормально?       — Это нормально! Это абсолютно, стопроцентно нормально! Все магглы так делают!       — Все магглы травят свои унитазы?       — Они их чистят!       — С помощью яда! Гермиона поняла, что спорить бесполезно. Менеджер был уже в трёх метрах, пожилая леди достала мобильный телефон — то ли чтобы позвонить в полицию, то ли чтобы записать происходящее для YouTube, — а Драко Малфой продолжал смотреть на неё с выражением праведного негодования.       — Так, — сказала она, хватая его за рукав. — Мы уходим. Прямо сейчас.       — Но я ещё не изучил отдел с консервами!       — Консервы подождут. Вы идёте со мной. Она практически волоком вытащила его из отдела бытовой химии и направила в сторону касс. Драко, однако, не унимался.       — Касса самообслуживания? — переспросил он, глядя на аппараты. — Вы хотите, чтобы я сам сканировал товары?       — Именно. Это быстро и удобно.       — Это унизительно. Я Малфой, а не продавец.       — Вы — под надзором и только что обсуждал яд для унитазов в присутствии других людей. Сканируйте товары, Малфой. Драко поджал губы, взял корзину и подошёл к аппарату. Первые два товара прошли нормально. На третьем — это был злополучный банан — система дала сбой. Автоматический голос произнёс:       — Пожалуйста, поместите товар в зону взвешивания. Драко замер.       — Что она сказала?       — Положите бананы на весы.       — Я положил!       — Пожалуйста, поместите товар в зону взвешивания, — повторил голос с той особенной интонацией, с какой машины говорят с людьми, которые, по их мнению, безнадёжно глупы. Драко Малфой, наследник рода, бывший Пожиратель Смерти, человек, переживший войну, суд и браслет контроля магии, вступил в перепалку с автоматом.       — Я не собираюсь класть мандарины в зону взвешивания, — процедил он. — Во-первых, это банан. Во-вторых, он уже там. Вы, бездушная жестянка, у вас что, нет глаз?       — Малфой, — Гермиона потянулась к нему, — просто поднимите и положите заново.       — Пожалуйста, поместите товар в зону взвешивания, — неумолимо повторила машина.       — Она издевается надо мной, — прошептал Драко. — Грейнджер, эта коробка издевается надо мной.       — Она не издевается. У неё датчик сбоит. Давай я помогу. Но Драко уже вошёл во вкус. Он выпрямился во весь рост — высокий, надменный, с идеальной осанкой — и обратился к кассе так, будто это был подсудимый на заседании Визенгамота:       — Слушайте меня внимательно, вы, ящик с проводами. Я, Драко Люциус Малфой, помещаю банан в зону взвешивания. Ещё раз. Сейчас. На ваших глазах. — Он поднял банан, потряс им в воздухе и аккуратно положил на весы. — Вот. Банан. В зоне взвешивания. Довольны? Касса пиликнула и выдала чек. Драко выдохнул с видом победителя.       — Вот так, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — С Малфоями лучше договариваться по-хорошему. Сзади, в очереди, кто-то захлопал. Гермиона обернулась: молодая пара, парень и девушка, смотрели на Драко с восторгом. Парень поднял большой палец:       — Чувак, это лучший перформанс, который я видел. Ты актёр?       — Я аристократ, — холодно ответил Драко, собирая пакеты. — Разница несущественна. Дома, когда продукты были разобраны, а Живоглот получил свою порцию лосося, Драко сидел на кухне и задумчиво смотрел на пакет с чипсами — тот самый, со вкусом краба, который он сам выбрал в супермаркете, поддавшись минутному любопытству.       — Грейнджер, — произнёс он, не оборачиваясь, — я пришёл к одному выводу.       — Какому? — Она как раз заваривала чай.       — Магглы ужасно неэффективны. У них слишком много еды, слишком много слов, слишком много кнопок, и их кассы самообслуживания обладают скверным характером. Но... — он помолчал, хрустнув чипсом, — их чипсы со вкусом краба достойны упоминания в блоге. Гермиона улыбнулась. Она обратила внимание на слово «магглы» — он произнёс его без брезгливости, скорее с усталой иронией, как говорят о нерадивых, но в целом безобидных соседях. И ещё она обратила внимание, что он сказал «у них». Не «у вас». «У них». Как будто сам он уже где-то посередине. Позже, когда Драко ушёл в гостиную дописывать очередную заметку, Гермиона включила свой ноутбук (у неё был личный, а тот, на котором сидел Малфой, она выделила ему как «учебный»). Зашла в его учетную запись. Последняя запись появилась десять минут назад:

«День 8.

Сегодня мой тюремщик вывела меня в большой мир. Супермаркет. Это место, где магглы собираются в огромных количествах и покупают еду, которой хватило бы на прокорм небольшой армии. Я обнаружил, что они продают яд для унитаза ("Domestos") и фрукты, которые нужно раздевать. Также я вступил в дуэль с кассой самообслуживания и победил. Мой тюремщик смеялась. У неё красивый смех. Напоминает колокольчик, если колокольчик может быть саркастичным. Завтра, кажется, я буду учиться готовить что-то сложнее тостов. Мерлин, храни эту квартиру». Гермиона закрыла ноутбук и долго смотрела в стену. «У неё красивый смех». Она не знала, что с этим делать. Поэтому она сделала то, что делала всегда, когда сталкивалась с неизвестной переменной: записала наблюдение в свой личный исследовательский журнал и отложила анализ на потом. Но улыбка, противная, тёплая, совершенно ненаучная улыбка, не сходила с её лица до самого вечера.