Хомяк в законе

На четырнадцатый день заточения Драко Малфой сделал открытие, которое потрясло его до основания. Открытие это, как и большинство великих открытий, случилось случайно. Гермиона ушла на работу, оставив его одного в квартире с Живоглотом, недоеденным круассаном (маггловская выпечка, к слову, оказалась на удивление сносной) и строгим наказом «не трогать ничего, что может загореться, взорваться или вызвать пожарную бригаду». Драко воспринял это как вызов. Малфои, как известно, не подчиняются правилам — они их огибают с элегантностью.       — Она думает, что я буду сидеть смирно, — сообщил он Живоглоту, который развалился на подоконнике и, кажется, медитировал. — Она ошибается. Сегодня я проведу разведку боем. Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на Драко с выражением «делай что хочешь, только меня не трогай» и снова закрыл. Драко воспринял это как карт-бланш. До сих пор его исследование маггловского жилища носило поверхностный характер. Он изучил кухню (тостер — враг, микроволновка — подозрительный союзник, посудомоечная машина — до сих пор не прощена за инцидент с пеной). Он освоил гостиную (телевизор — чёрное зеркало, которое показывает движущиеся картинки и кричит; диван — единственное место, где можно спать без риска для позвоночника). Но он ещё не добрался до самого сокровенного: ящиков. У каждого человека есть ящики, которые он не показывает гостям. У Гермионы Грейнджер, активистки, реформатора и самой организованной ведьмы Британии, такие ящики, по идее, не должны были существовать. Но Драко знал: у тех, кто слишком организован, всегда есть тайный хаос. Это как с магией: чем сильнее ты её контролируешь, тем разрушительнее выплеск, когда контроль даёт трещину. Он начал с комода в спальне. Первый ящик — носки. Отсортированы по цвету. Скучно. Второй — бельё. Драко быстро закрыл его, чувствуя, как уши наливаются теплом. Третий ящик заело. Он потянул сильнее, и ящик поддался с характерным звуком, который обычно предшествует либо открытию, либо катастрофе. Внутри лежало нечто. Драко уставился на предмет, не в силах отвести взгляд. Это был прибор. Явно маггловский. Продолговатый, обтекаемой формы, из гладкого материала, который напоминал пластик, но на ощупь был приятнее — почти как полированное дерево. На одном конце располагалась округлая головка, на другом — кнопка. Прибор был пастельно-розового цвета, что сразу навело Драко на мысль о его двойственном назначении: с одной стороны, розовый — цвет невинности, с другой — все знают, что самые опасные заклинания часто маскируются под безобидные оттенки. Он осторожно взял прибор в руки. Тот был увесистым, но не тяжёлым. От него исходил слабый, почти неуловимый запах — что-то среднее между цветочным мылом и резиной. Драко повертел его, разглядывая. Кнопка была одна-единственная, без опознавательных знаков.       — И что же ты такое? — прошептал он. — Оружие? Средство связи? Артефакт? Живоглот, до этого делавший вид, что спит, внезапно поднял голову и издал странный горловой звук, похожий на смех. Драко покосился на него.       — Ты что-то знаешь, — сказал он коту. — Ты определённо что-то знаешь. Но не скажешь. Потому что ты — лысый демон, который наслаждается моими страданиями. Кот зевнул, демонстрируя полное отсутствие совести. Драко вернулся к изучению артефакта. Если это оружие, то где лезвие? Где спусковой механизм? Где руны? Ничего. Просто гладкий предмет с кнопкой. Он поднёс его к уху. Тишина. Встряхнул — внутри ничего не болталось. Тогда, ведомый тем самым исследовательским азартом, который когда-то заставил его предков совать носы в тёмные артефакты, Драко нажал кнопку. Прибор ожил. Из головки вырвался низкий, вибрирующий гул. Драко почувствовал, как вибрация отдаётся в пальцах, в запястье, в локте — она была мощной, настойчивой, какой-то почти живой. Браслет на его запястье внезапно дёрнулся, но не от оскорбления — от магии? Нет, от неожиданности? Прибор гудел и вибрировал, и Драко, потрясённый, нажал кнопку снова, чтобы выключить. Тишина. Он положил артефакт обратно в ящик с величайшей осторожностью, словно это была спящая змея. Закрыл ящик. Выпрямился. Сердце колотилось. Вывод был очевиден. В ящике у Гермионы Грейнджер хранился охранный артефакт. Мощный, портативный, реагирующий на прикосновение вибрацией. Очевидно, он был настроен на защиту от вторжения — возможно, от незваных гостей, воров или, что более вероятно, от него, Драко. Она не доверила его безопасность браслету Министерства. Она не доверила её ему. Она доверила её этой... жужжащей палочке. Ревность пришла не сразу. Сначала пришла обида. Затем — подозрение. И только потом, где-то глубоко под слоем аристократического воспитания, зашевелилась ревность — нелепая, иррациональная ревность к розовому вибрирующему предмету, который Грейнджер прятала в ящике с бельём.       — Значит так, — произнёс Драко в пустоту. — Она мне не доверяет. Она доверяет этому... штуковине. Которая жужжит. Живоглот издал звук, подозрительно похожий на фырканье.       — Не комментируй, — отрезал Драко. Он провёл остаток дня в смятении. Попытался отвлечься — проверил блог (новый пост о супермаркете набрал рекордное количество комментариев, магглы требовали продолжения), почитал инструкцию к стиральной машине (увлекательное чтиво: оказывается, шерсть садится, а хлопок — нет, магглы знали толк в алхимии тканей), даже попробовал приготовить себе обед (бутерброд с сыром, который он разрезал так ровно, что позавидовал бы любой зельевар). Но мысль об артефакте не отпускала.       — Почему она мне не сказала? — бормотал он, нарезая сыр. — Почему прячет? Что ещё она прячет? К вечеру Драко Малфой созрел для допроса. Гермиона вернулась в шесть пятнадцать — на пятнадцать минут позже обычного. Она выглядела уставшей, но довольной: очевидно, какой-то законопроект прошёл, или Кингсли подписал что-то важное, или просто день в Министерстве был менее адским, чем обычно. Она скинула туфли, повесила пальто и направилась на кухню, где Драко уже ждал её с двумя чашками чая.       — Вы заварили чай? — удивилась она.       — Я завариваю чай уже неделю, Грейнджер. Вы просто не замечаете, потому что обычно приходите позже и пьёте холодный. Сегодня я решил подать вам горячий. В качестве эксперимента.       — Какого эксперимента? — она взяла чашку, сделала глоток, и её лицо осветилось тем самым выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда чай оказывался идеальным. — Ох. Малфой, это... действительно хорошо.       — Я знаю, — скромно ответил он. — Садитесь. Нам надо поговорить. Гермиона села, всё ещё наслаждаясь чаем. Драко выждал паузу — ровно такую, какую выдерживал его отец перед тем, как сообщить особенно неприятную новость совету попечителей Хогвартса.       — Грейнджер, — начал он, — я провёл ревизию жилого пространства.       — Ревизию? — она поперхнулась чаем. — Вы рылись в моих вещах?       — Я классифицировал угрозы. Это оговорено в распорядке.       — В распорядке сказано «изучать маггловские приборы», а не «рыться в ящиках»!       — Ящики — часть среды обитания. Не перебивайте. Я кое-что нашёл. Гермиона напряглась. Драко заметил, как её пальцы сильнее сжали чашку.       — И что же вы нашли?       — Артефакт, — произнёс он с расстановкой. — В ящике комода. Розовый. Продолговатый. С кнопкой. Он вибрирует. С Гермионой произошла мгновенная трансформация. Сначала она побледнела. Потом покраснела. Потом, кажется, попыталась стать прозрачной. Чашка в её руках угрожающе задрожала.       — Вы... вы его включали? — её голос стал каким-то сдавленным.       — Разумеется. Я должен был понять его природу. И я понял. Это охранный амулет. Он реагирует на прикосновение вибрацией. И вы прячете его в ящике с личными вещами. Грейнджер, — Драко наклонился вперёд, понизив голос, — почему вы не сказали мне, что у вас есть тайное оружие? Вы не доверяете браслету? Или вы не доверяете мне? Гермиона открыла рот и закрыла. Потом ещё раз.              — Тайное... оружие? — повторила она слабым голосом.       — Не притворяйтесь. Я всё понял. Это устройство предназначено для защиты. Возможно, оно парализует противника. Или отпугивает. Или создаёт магический барьер. Я не знаю точно, но оно вибрирует, а вибрация — это энергия.       — Энергия, — эхом отозвалась Гермиона.       — И я хочу знать, — Драко повысил голос, но тут же осёкся, потому что браслет на запястье загудел. Он сделал глубокий вдох, успокаиваясь. — Я хочу знать: почему ваш страж вибрирует? Это неприлично — держать в доме оружие и не предупреждать гостя. Лицо Гермионы приобрело цвет спелого помидора. Она поставила чашку на стол с такой осторожностью, будто та могла взорваться.       — Малфой, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Это не оружие. Это... медицинский прибор.       — Медицинский? — Драко прищурился. — От каких болезней он исцеляет? От недержания магии?       — Нет! — она почти выкрикнула. — Это для... для спины. У меня иногда болит спина. От сидячей работы.       — Для спины, — медленно повторил Драко. — Значит, это массажёр.       — Да! — Гермиона ухватилась за это слово, как утопающий за соломинку. — Именно! Массажёр! Для спины!       — Почему же вы краснеете?       — Потому что это личное! Это очень личный медицинский прибор, и вы не должны были его трогать! Драко откинулся на спинку стула. В его голове складывалась новая картина. Массажёр для спины. Вибрация. Для медицинских целей. Логично. У Грейнджер действительно сидячая работа, он сам видел её сутулящейся над пергаментами. И всё же... что-то не сходилось.       — Если это просто массажёр, — сказал он, — почему он спрятан так глубоко? Почему не лежит на виду, как, скажем, ваши гантели? (Гантели он тоже нашёл, но это было менее шокирующее открытие.)       — Потому что это личное! — повторила Гермиона с отчаянием. — Малфой, вы понимаете слово «личное»?       — Я понимаю слово «секрет». И у меня ощущение, что вы мне не договариваете. Гермиона вскочила со стула. Её щёки пылали, глаза метали молнии — Драко невольно залюбовался. В ярости она была прекрасна, как разъярённая гарпия, и примерно так же опасна.       — Вы хотите знать правду? — воскликнула она. — Хорошо! Это мой личный маггловский прибор, и он не имеет никакого отношения к вашей безопасности! И вообще, отдайте! Она рванулась к ящику, выхватила злополучный артефакт и, прежде чем Драко успел что-то сказать, скрылась в ванной. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд симфонии. Драко остался на кухне в полном недоумении. Чай остывал. Из ванной донёсся шум воды.       — Грейнджер! — крикнул он, подходя к двери. — Я понял! Это для радикулита, да? У вас радикулит! Вода продолжала шуметь.       — Я могу приготовить разогревающую мазь, когда мне вернут магию! — продолжал он, чувствуя странную потребность заполнить тишину. — У Малфоев есть фамильный рецепт! Очень эффективный! С арникой и драконьим жиром! Вода стихла. На мгновение воцарилась тишина. Потом голос Гермионы, приглушённый дверью, произнёс:       — У меня нет радикулита, Малфой. Пожалуйста, отойдите от двери.       — Тогда что же у вас?       — Ничего! У меня ничего нет! Забудьте! Драко прижался лбом к двери. Ситуация была абсурдной. Он, наследник древнего рода, стоит под дверью ванной в маггловской квартире и допрашивает девушку о медицинском приборе. Его отец, выгляни он сейчас из фамильного портрета, немедленно вернулся бы обратно и больше никогда не подавал признаков жизни.       — Она скрывает от меня могущественный артефакт, — прошептал Драко сам себе. — Это заговор. Самый нелепый заговор в истории Малфоев. Живоглот, сидевший в коридоре, посмотрел на него с выражением, которое у людей назвали бы «да ты просто идиот». Но Драко не умел читать кошачьи лица, поэтому он просто пошёл в гостиную, сел на диван и открыл свой ежедневник. Запись в «Кодексе выживания» этой ночью была длиннее обычного:

«День 14.

Обнаружил, что Грейнджер владеет артефактом класса "вибро". Внешне напоминает массажёр для спины, но я подозреваю, что это прикрытие. Слишком много таинственности. Слишком много румянца. Артефакт обладает мощной вибрационной энергией и, вероятно, является ключом к её неестественной работоспособности. Возможно, он восстанавливает силы. Возможно, он связан с её магией. Возможно, это маггловский аналог философского камня, только розовый. Тактическая задача: выведать правду. Дополнительное наблюдение: Грейнджер, когда злится, напоминает дракона, которого потревожили в спячке. Это... завораживает. Зафиксировал. Требует дальнейшего изучения. Побочное наблюдение: кот всё знает. Кот определённо всё знает и наслаждается моим неведением. Подозреваю, что он — главный кукловод в этой квартире». Закрыв ежедневник, Драко долго смотрел на закрытую дверь ванной. Из-под неё пробивался тёплый свет. Грейнджер не выходила уже двадцать минут. Он подумал, что, возможно, перегнул палку. Возможно, стоило извиниться. Но извинения не были его сильной стороной — Малфои не извиняются, Малфои «выражают сожаление в приемлемой форме». Когда Гермиона наконец вышла — в халате, с мокрыми волосами, всё ещё розовощёкая, но уже спокойная, — Драко стоял у окна и делал вид, что изучает маггловский пейзаж.       — Я выражаю сожаление в приемлемой форме, — произнёс он, не оборачиваясь. — За вторжение в личное пространство. Это было... не вполне джентльменское поведение. Пауза. Потом шаги. Она подошла и встала рядом, тоже глядя в окно.       — Вы выражаете сожаление в приемлемой форме? — переспросила она, и в её голосе дрогнула смешинка.       — Это фамильная формулировка. Не придирайтесь.       — Я не придираюсь. Я... принимаю ваше сожаление. В приемлемой форме. Они стояли у окна, глядя на огни Лондона, и Драко вдруг понял, что злиться на неё он уже не может. Что-то изменилось. Он всё ещё хотел выведать тайну артефакта, но теперь это было почти что... совместное приключение.       — Грейнджер, — сказал он тихо, — я всё равно узнаю.       — Что узнаете?       — Всё. Про артефакт. Про вас. Про этот мир. Я Малфой. Мы не сдаёмся. Она тихо рассмеялась — тем самым смехом, который он в блоге назвал «красивым, саркастичным колокольчиком». И от этого смеха у него почему-то потеплело в груди.       — Спокойной ночи, Малфой, — сказала она и ушла в спальню. Драко ещё долго сидел на диване, прислушиваясь к тишине квартиры. Живоглот, совершив свой вечерний обход, устроился у него в ногах. Браслет мягко мерцал в темноте, напоминая, что он всё ещё пленник. Но впервые за четырнадцать дней это не казалось таким уж страшным. Перед тем как заснуть, он добавил в «Кодекс» ещё одну строку — мелким, почти нечитаемым почерком, словно признание самому себе: «Кажется, я привыкаю. Это пугает сильнее, чем тостер».