Если бы у меня было сердце

Даллас. Лето 1997

Летний вечер в Далласе дышал жаром, даже когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки персика и лаванды, будто уставший художник пролил пару банок красок. Воздух был густым, пропитанным ароматами цветущих жасмина и влажной земли после дневного полива. Тихие, аккуратные домики с ухоженными лужайками выстроились вдоль улицы, их окна уже начали светиться теплым, домашним светом, отражаясь в гладкой поверхности асфальта. Фонари, словно золотые капли, медленно зажигались, бросая на мостовую причудливые тени. Джаспер, как всегда, двигался бесшумно, его шаги не нарушали вечерней тишины. Его глаза, цвета расплавленного золота, внимательно сканировали каждый куст, каждый проем между домами. В его голове все еще звучало тихое предупреждение Элис. Вампирша нежно обхватила его руку, заглядывая в глаза. Он еще тогда понял, по ее взволнованно прыгающим эмоциям, окутавшим ее, что прошлое настигло. Девушка была испугана и взволнованна, когда произнесла: «Она здесь, Джас. В Далласе». Элис жутко боялась, что он не выдержит жизни, полной ограничений, и снова, как верный цепной пес, ринется за своей создательницей, окунаясь в море крови. И Джаспер, не желая ждать, пока Мария сама найдет путь к Калленам, решил опередить ее. Ему нужно было доказать Элис, что прошлое далеко позади. Ему было необходимо удостовериться в этом самому. Он лично должен был убедиться, что ее присутствие не нарушит хрупкий мир, который они так тщательно строили последние пятьдесят лет. Он выжидал несколько дней, что Мария будет искать его, что ее гордость и, возможно, остатки привязанности, заставят ее попытаться восстановить связь. Но она не сделала этого. Мария была в городе больше недели, но не искала связи. Это немного удивляло его, но и облегчало задачу. Ему не нужно было отбиваться от ее попыток манипуляции, а лишь выяснить ее намерения. Нечто неуловимое, едва заметное, как легкое дуновение ветра, заставило его остановиться. Его обостренные чувства уловили присутствие, которое не принадлежало этому месту, этому времени. Это было нечто древнее, знакомое до боли, но в то же время чуждое. Он следовал за запахом, как охотник за добычей, пока не остановился у одного из домов, чуть более ухоженного, чем остальные, с аккуратным палисадником и приоткрытыми окнами. Мария стояла в тени старого дуба, ее силуэт был почти неразличим для человеческого глаза, но для Джаспера она сияла, словно маяк в бушующем океане. Прошло с немалым полвека с тех пор, как он покинул ее армию в Техасе, но инстинкты воина мгновенно отозвались на ее присутствие. Его захлестнула волна ее эмоций: торжество, предвкушение и тонкая, как лезвие бритвы, нить старой, неугасающей страсти, смешанной с жаждой обладания. Время не коснулось ее, она была нечеловечески прекрасна. Ее кожа была все такой же безупречной, волосы — цвета воронова крыла, собранные в тугую косу, глаза — цвета огненного рубина, острые и проницательные. Она была одета в легкое темное платье, которое делало ее почти невидимой в сумерках. Она не двигалась, не дышала, ее взгляд был прикован к окну второго этажа дома. В ее позе было что-то напряженное, выжидающее. Джаспер почувствовал легкий укол старого, давно забытого страха. Она всегда была такой — расчетливой, терпеливой, смертоносной. Он вышел из тени, его шаги были бесшумны, но она, казалось, почувствовала его присутствие еще до того, как он сделал первый шаг. Ее голова медленно повернулась, и их взгляды встретились. В ее больших глазах не было ни удивления, ни радости, ни даже гнева. Только холодное, оценивающее любопытство. — Mi guerrero intrépido,— ее голос был низким, бархатным, но в нем не было ни тени тепла. — ¿Sigues queriendo conocerme? — Элис увидела тебя в городе, — коротко ответил он, не отводя взгляда. — Я, кажется, просил тебя оставить меня в покое. — Texas nunca fue tuyo. Tú viniste a mí, cariño, — Мария слегка улыбнулась, и эта улыбка не достигла ее глаз. — Что ты здесь делаешь, Мария? — его голос был ровным, лишенным эмоций, но внутри него бушевал вихрь старых воспоминаний и новых опасений. Она снова повернулась к дому, ее взгляд снова приковался к окну. — Estoy mirando. — За кем? — За жизнью, — ответила она, и в ее ярко выраженном акценте прозвучала едва уловимая нотка меланхолии. — Она великолепна в своем яростной порыве, не правда ли? Джаспер почувствовал поступление беды, словно тихие шаги крадущегося кота, и его брови слегка нахмурились. Это было не похоже на нее. Мария никогда не была склонна к сантиментам. Ее мир состоял из власти, контроля и выживания. — Ты не пришла сюда просто наблюдать, — сказал он, делая еще один шаг вперед, сокращая дистанцию между ними. — И ты решил меня перехватить? — в ее голосе промелькнула ирония. — Боишься, что я потревожу покой твоей новой семьи? Он не стал отрицать. — Мне не нравится то, что ты ошиваешься рядом. Я не хочу, чтобы твое присутствие нарушило наш покой и разрушила то, что я выстраивал годами. Мария медленно повернулась к нему, ее взгляд стал более острым. — Я польщена, Уитлок. Но мой мир не вращается вокруг одного уставшего солдата. Antes eras salvaje, como un caballo furioso, pero ahora te has domesticado y te has convertido en un gato doméstico perezoso, — с издевательской ухмылкой произнесла она. — No necesito un guerrero así. — Тогда зачем ты здесь? — повторил он, его терпение начинало истощаться. Он чувствовал, как его собственный дар, способность чувствовать эмоции, становится все более напряженным. В ней не было той бури чувств, которую он ожидал. Только холодная решимость и что-то еще, почти неуловимое, на стыке восхищения и опасения. Ей явно двигал расчет, а не банальная жажда. Охотилась Мария в более людных местах, на случайных прохожих или еще лучше туристов, избегая тихих оседлых поселений, наученная пришествием Вольтури. Нападать на маленькую семью из трех женщин было не в ее стиле — Мария любила, когда жертва сопротивляется, борется до самого конца. — Я нашла его. Protector de los mortales. Ее взгляд указал на небольшой домик. Джаспер, до этого отрешенный и погруженный только в ауру вампирши, прислушался, окунаясь в обстановку, бурлившую внутри уютных комнат. В окне второго этажа дома горел свет, словно теплый костер, привлекая внимание вампира. Там находилось две сестры, это чутко ощущалось по родству крови — первая отрицательная; старшая девочка что-то усердно записывала в тетрадь, громко скребя дешевой ручкой об лист бумаги, а рядом, сидела вторая, всего на год младше, а может и меньше. Младшая сестра была другой. Даже с такого расстояния он мгновенно почувствовал исходящую от нее странную, дикую энергию, словно в хрупком теле танцевал огонь вековых разрушений. Джаспер невольно напрягся от аромата юной жизни, бурлящей в ее венах. Она опьяняла, пела и зазывала его внутрь, заставляя со всей силы стиснуть зубы. Пару часов назад он выпил трех горных львов и медведя — этого вполне достаточно чтобы насытиться, но не утолить вечную жажду. Поэтому Джаспер не рисковал приближаться к дому. Ему удалось достигнуть небольшого прогресса — уже пять лет, без срывов, он не употреблял ни капли людской крови. Элис позволила ему отправиться одному, заверив, что он справится. Карлайл смотрел на него с одобрением. Поэтому Джаспер собрал все имеющееся внутри него упорство, и замер, не дыша, рядом с лужайкой дома, не решаясь сделать и шаг. — Взгляни на младшую, — прошептала Мария, вырывая его из битвы в собственном разуме, и в ее алых глазах вспыхнул опасный огонь. — Маргарет, — имя девочки она прошептала, едва не дрожа в предвкушении. — Она именно то, что мы с тобой искали. Защитник смертных. Эта старая легенда воспевалась еще со времен Майя и Ацтеков. Помимо создания армии новорожденных вампиров для завоевания власти, Мария была охвачена несбыточной мечтой найти того самого «Protector de los mortales», который только своим видом заставлял вампиров пускаться в бегство. Это было невероятной силы существо, сотканное из нитей самой Вселенной, которое обладало силой бессмертных, владело магией ведьм и имело контроль над тьмой и светом. Джаспер никогда не воспринимал эти легенды всерьез, зная, что в большинстве своем они всегда были излишне преувеличены. Он считал, что это стремление Марии было очень похоже на охоту пиратов за затерянным сокровищем. — Охотники — это всего лишь древний миф, созданный для того, чтобы держать вампиров под контролем, — произнес Джаспер, чувствуя как горло обжигает огнем. — Это ребенок, и к тому же девочка. — По-твоему женщина не может вести за собой легион? El pensamiento típico de los confederados, — она скривилась в отвращении. — Майор, я жила во времена, когда женщины почитались, как божества. Именно из-за нас разжигались войны, мы до сих пор плетем интриги, крущащие империи, и только мы можем по-настоящему управлять этим миром. Стены старого дома были слишком тонкими, чтобы скрыть хаос, царивший внутри. Для сверхъестественного слуха вампиров, затаившихся в ночи, каждый звук обретал пугающую четкость. На кухне дребезжала посуда. Голос матери, пропитанный фальшивым оптимизмом и отчаянием, доносился из-за приоткрытого окна. Она прижимала трубку к уху, стараясь перекричать шум. — Да, мистер Хендрикс, я абсолютно мобильна! Мои навыки… О, подождите минуту, — она прикрыла трубку ладонью и крикнула в сторону гостиной: — Девочки, потише! Я пытаюсь спасти наше финансовое положение! В гостиной же разворачивалась настоящая битва. Старшая девочка, тяжело дыша от возмущения, пыталась запихнуть учебники в облезлый рюкзак, пока младшая, вальяжно раскинувшись в старом кресле-качалке, крутила в пальцах нож для колки льда. — Перестань на меня так смотреть, Белла, — протянула она, ее голос сочился ядовитым удовольствием. — Твоя неуклюжесть просто не может быть наследственной. Папа — офицер полиции, мама… ну, мама — это Рене. А ты спотыкаешься о воздух. Знаешь, я нашла старые документы в подвале. Там была папка «Ошибки прошлого». Уверена, тебя просто подкинули нам в корзинке из супермаркета. — Замолчи, Пэгги! Это не смешно! — воскликнула Белла, краснея до корней волос. — Ты просто хочешь вывести меня из себя! Опять! — Нет, сестренка, я просто пытаюсь логически объяснить твое существование, — Пэгги саркастически приподняла бровь, глядя на Беллу свысока. — Ты слишком… обычная для этой семьи. Наверняка, ты приемная. Твои настоящие родители, должно быть, какие-нибудь скучные библиотекари из Аризоны. Снаружи, в густых тенях деревьев, Джаспер невольно усмехнулся. Эмпатия приносила ему волны чистого, искрящегося веселого ехидства и удовольствия Пэгги, которое так резко контрастировало с густым, липким раздражением Беллы. Ему импонировал этот искрящийся сарказм младшей Свон. Мария, стоявшая рядом с ним, жадно вдыхала воздух, словно пытаясь попробовать характер Маргарет на вкус. Ее глаза опасно блеснули в темноте. — Какая прелесть, — прошептала вампирша, и в ее голосе послышалось искреннее восхищение, смешанное с жаждой обладания. — В этой девчонке больше яда, чем в половине моих новообращенных. Посмотри, как она играет с чувствами этой серой мышки. Она рождена для того, чтобы властвовать, Джаспер. Конфликт внутри дома продолжал разгораться, подпитывая напряжение между двумя вампирами, которые не сводили глаз с освещенного окна. Белла подскочила к сестре, отбросив рюкзак в сторону. Ее кулаки были сжаты, а дыхание стало прерывистым. Маргарет же продолжала сидеть в кресле, расслабленно откинувшись на спинку и с притворным интересом рассматривая острый предмет, с которым сегодня она почти не расставалась. — О, посмотрите на этот драматизм, — протянула Маргарет, не поднимая взгляда. — Наверное, сейчас последует пламенная речь о том, что ты умнее и старше. — Ты невыносима! — выдохнула Белла. — Почему ты всегда дразнишь меня? — Потому что мне скучно? — лениво предложила она, метнув нож для колки льда, и он тут же вонзился точно в цель мишени для дартса, которая висела слева от Беллы. — Мам!!! Пэгги опять кидается ножами!!! — заверещала Белла, убегая на кухню к матери. Мария сделала шаг вперед, ее пальцы впились в кору старого дуба, оставляя в ней глубокие борозды. Она видела, как младшая девочка поднялась и подошла к окну, глядя сквозь стекло в темноту, словно чувствуя на себе чужой взгляд. — Она видит нас? — едва слышно спросил Джаспер, заинтригованный тем, как внезапно сменился эмоциональный фон маленькой, но такой смышленой девочки: от терпкого, юморного сарказма к острому, ледяному предчувствию и обороне. — Нет, но чувствует, что что-то не так, — прошипела Мария, ее лицо исказилось в хищной улыбке. — Она знает, что мир шире той жалкой клетки, в которую ее пытаются запереть. Посмотри на этот огонь в ее глазах. Джаспер, представь, какой она станет, когда мы уберем эти хрупкие человеческие ограничения. Маргарет Свон поведет за собой легион. С ней я построю империю, перед которой даже Вольтури склонят головы. Именно в этот момент ужас окатил Джаспера так, словно он оказался у подножия водопада. Он невольно сжал кулаки, чувствуя, как по коже пробегает мертвецкий холод, не имеющий отношения к опустившейся температуре на улице. Эмоции Марии сбивали с ног: жгучая смесь триумфа и ненасытной жажды, они обжигали его эмпатическое восприятие, как открытое пламя. В ее планах девочка была не ребенком и даже не личностью, а идеально заточенным клинком, который она собиралась приставить к горлу самого Аро. Он посмотрел на Маргарет через стекло, разделяющее их. Девочка стояла неподвижно, и ее отражение в окне на мгновение перекрыло лицо Марии, стоявшей за его плечом. Сходство было пугающим: та же хищная линия губ, тот же затаенный гнев, который годами копился внутри него самого, пока он служил в армии новообращенных. — Ты совершаешь ошибку, Мария, — голос Джаспера был тихим, как шелест сухой травы, но в нем прозвучала сталь, которой он не позволял себе годами. — Ты видишь в ней оружие, но забываешь, что оружие не выбирает сторону. Оно просто уничтожает все, к чему прикасается. Включая руку, которая его держит. Мария тихо рассмеялась, и этот звук вызвал у Джаспера фантомную боль в старых шрамах. — Ты размяк среди этих «вегетарианцев», Джаспер. Твоя совесть мешает тебе видеть величие. Посмотри на нее, ей нужен только повод для разрушения мира. Джаспер невольно сжал зубами внутреннюю сторону щеки, стараясь подавить волну эмпатического резонанса. Он чувствовал Маргарет иначе, чем Мария. Для Марии это была идеальная глина для лепки монстра, но Джаспер, чье восприятие было отточено столетиями боли, улавливал в девочке тончайшие вибрации. Это не была тьма в чистом виде, а скорее ослепительный, необузданный свет, жаждущий пространства. Мария ошибалась, приравнивая любопытство к жажде крови. Она видела в Пэгги свое отражение, но Джаспер видел нечто совершенно другое. Если вампирша была застоялой, отравленной водой старого колодца, то Маргарет была горным потоком — сокрушительным, да, но чистым и живым. — Ты видишь в ней только разрушение, — тихо проговорил Джаспер, не сводя глаз с девочки у окна. Его голос звучал ровно, но внутри все дрожало от осознания ответственности. — Ты хочешь сделать ее лидером армии, но она рождена не для того, чтобы маршировать под твои приказы. Ты чувствуешь ее вызов, но это не вызов тирана. Это вызов первооткрывателя. Мария резко обернулась к нему, ее глаза сузились, почувствовав опасность и сомнения. — Не будь так сентиментален, Джаспер. Власть — это единственное, что имеет значение, когда ты обладаешь такой силой. Тем временем Маргарет в доме медленно отняла руку от стекла. Она посмотрела на след, оставленный ее ладонью на запотевшей поверхности. Секунду она медлила, а затем быстрым, почти неуловимым движением нарисовала пальцем на стекле маленькую корону и тут же перечеркнула ее одной решительной линией. Девочка широко улыбнулась, а потом и вовсе вытерла все свои следы. Она не хотела править. Она хотела быть свободной от любых определений. Белла, опасливо стоявшая в дверном проеме, выглядела еще более хрупкой и потерянной. Пэгги подскочила к ней и приобняла, прижимая к себе, с очень заразительной ухмылкой. — Да брось, Белка! Я же просто шучу! Несмотря на то, что ты приемная, я все еще люблю тебя. Джаспер понимал, что Изабелла была якорем, который удерживал Маргарет в человеческом мире, но цепь этого якоря уже натянулась до предела. Стоит только разрубить эту связь и на волю вырвется Цербер, готовый крушить все на своем пути. — Я не позволю тебе превратить эту девочку в оружие, — добавил Джаспер, и на этот раз в его голосе прозвучала сталь. — Мир Вольтури может быть жестоким, но он предсказуем. Переворот, который ты хочешь устроить сожжет дотла все, включая тебя саму. Он понимал: если Маргарет действительно та, за кого ее приняла Мария, это изменит мироздание. Это стихия, которой невозможно управлять, под нее можно только подстроиться и надеяться на милость. И сейчас, стоя в тени деревьев, он принял решение. Он не позволит кому-то еще стать тупым орудием в чужих руках. Он станет тем, кто научит Маргарет направлять этот огонь на созидание, даже если для этого ему придется пойти против своей создательницы и всего мира, который он привык называть домом.

Форкс. Лето 2007

Светлые стены дома Калленов, всегда казавшиеся оплотом спокойствия и стерильной чистоты, теперь словно впитывали в себя чужеродную, липкую тьму. Снаружи бесновался шторм: тяжкие капли дождя с силой барабанили по панорамным окнам, а вспышки молний на мгновение вырывали из сумрака гостиной напряженные лица присутствующих. Свет слабых свечей не спасал от отголосков ужасного мрака, повязнувшего в помещении. В воздухе, обычно наполненном ароматом хвои и терпких духов Элис, теперь отчетливо пахло озоном, жженой полынью и застоявшимся, металлическим холодом смерти. Маргарет лежала на массивном дубовом столе в центре гостиной. Ее кожа, и без того бледная, приобрела жуткий синеватый оттенок. Она казалась хрупкой статуей, забытой в заброшенном склепе. Эдвард стоял в самом дальнем углу, вцепившись пальцами в рояль так, что по лакированному дереву пошли микротрещины. Его лицо олицетворяло маску презрения и отвращения. Мысли Марии, наполненные кровавыми воспоминаниями о мексиканских войнах новорожденных, и шепчущий хаос в голове ведьмы Октавии причиняли ему почти физическую боль. Будто эти двое специально сговорились демонстрировать в своих головах особо мерзкие воспоминания, чтобы отвадить его силу от себя. Джаспер бродил вокруг дома, под проливным дождем, но до Эдварда все равно доносились отголоски его отчаяния, злобы и невыносимого, выжигающего нутро чувства вины. Эмпат чувствовал волны амбиций и ледяного расчета, исходящие от его бывшей создательницы, и это пробуждало в нем опасные инстинкты, которые он так долго пытался укротить. Несмотря на все его усилия, все шло по плану Марии. Карлайл и Эсме держались в тени лестницы. В их глазах читалась смесь сострадания к Маргарет и глубокой неприязни к методам, которые собирались использовать незваные гостьи, оскверняя их жилище. Но они молчали, потому что младшая Свон успела за такой короткий срок стать частью их мира, и ради призрачного шанса на ее возвращение они готовы были потерпеть. Ведьма сидела на кухне, элегантно закинув ногу на ногу, угощаясь бурбоном, который подарили Карлайлу коллеги на юбилей. — Крокодиловы слезы не вернут девчонку, — резко бросила Октавия, не оборачиваясь. Она сделала ленивый глоток из хрустального бокала. — Смерть — это дверь, которую нельзя просто взять и выломать, нам нужен ключ. Грязный, пропахший псиной, но единственный. В это время в кабинете на втором этаже Белла судорожно сжимала телефон. Внутри нее разгоралось самое настоящее сражение. Она прекрасно осознавала, что стая настроена против любого противоестественного вмешательства: Сэм отвергнет ее просьбу даже не дослушав, а Пол с самого начала не был в восторге от запечатления. Парень только освободился от сковывающих его чувств и сейчас она станет уговаривать его пожертвовать своей жизнью ради… Кого? Чужой бледнолицей мертвой девчонки? Но внутри нее уже горел огонь надежды, отливая адским пламенем. Белла готова шагнуть за порог смерти, заставить Эдварда обратить ее. И тогда, даже если Пол откажется, и стая будет против, она готова выступить на них войной. Если придется, она лично сразится с Лейхотом, сравняет резервацию с землей, и притащит его тело к ведьме для ритуала. Ее пальцы дрожали от волнения. Набрав номер, она дождалась третьего гудка, прежде чем услышала хриплый, измученный голос Джейкоба. — Белла? Мне так жаль! Белла, как ты? — взволнованно заголосил парень в трубку, но она не ответила, продолжая сохранять ледяную стойкость. — Господи, мне так жаль… Я чувствую это…ее потерю, будто что-то очень важное вырвали из моей груди… — Джейк, — Белла сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Ей не нужны были пустые слова сожаления и призрачного сочувствия. Никто не мог ощутить силу ее боли. Это все пустое тонуло в глубине надежды, которую ей даровала Мария. — Где Пол? На другом конце провода повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь шумом ветра в лесах Ла-Пуш. — Пол… Он…сейчас… — младший Блэк не мог подобрать нужных слов, а еще каждый его слог прерывался трещинами помех. — Пол просто… он сейчас не в себе. Белла прикусила губу, глядя на бушующую за окном стихию. — Мне нужен Пол! — упрямо сказала она. — Беллз, прости, но от него ничего не добьешься, — в голосе Джейка прозвучала настоящая боль. — Он бесцельно бродит под дождем, и ни на что не реагирует. Мы пытались поговорить с ним, но его будто здесь больше нет. Сэм опасается, что ее смерть лишила его рассудка. Изабелла полностью проигнорировала его слова. Она только сильнее стиснула трубку в руке и оживленно зашептала. — Джейк, послушай меня внимательно. Здесь, у Калленов… здесь ведьма. Не спрашивай, просто поверь мне. Эта женщина говорит, что еще есть шанс. На другом конце провода повисла тишина, прерываемая лишь шумом шторма, который, казалось, усилился от такого зловещего признания. Затем Джейкоб заговорил, его голос был полон недоверия и осторожности. — Шанс на что? Пэгги мертва, Белла. Карлайл сам констатировал ее смерть и сказал, что обратить ее в вампира невозможно, — в словах Джейкоба прозвучала горечь. — Ее можно вернуть, Джейк. Ты тоже чувствовал, что она не обычный человек. Даже Билли относился к ней с опаской, что-то подозревая! Все это время ваше племя знало что-то важное и молчало, позволяя ей умереть! Ее гибель и на вашей совести тоже! С помощью Пола мы можем ее вернуть. Его связь с Маргарет — это нить, за которая может привести ее обратно ко мне, в мир живых. Но… — Белла запнулась, вспоминая, что цена может оказаться слишком дорогой. Честно говоря, сейчас ей было откровенно плевать на Пола и всю стаю целиком. Ей нужна была только ее младшая сестра. — Я не знаю, согласится ли он. — О чем именно ты просишь, Белла? — голос Джейкоба стал жестким, в нем послышалось низкое рычание. Белла чувствовала, как слезы снова подступают к опухшим глазам, поэтому она только тихо выдохнула: — О слишком многом… Снова гнетущая тишина. Белла слышала, как Джейкоб тяжело дышит в трубку, переворачивая в голове свинцовые мысли. Тем дольше парень задумчиво молчал, тем больше гасла надежда. Сэм будет против, он не позволит им даже ступить на землю холодных, не говоря уже о том, чтобы участвовать в мистических ритуалах. — Я… я попробую. Но я не могу обещать, что он послушает… Белла медленно опустила телефон, ее рука все еще дрожала. Она решила — если Пол не придет добровольно, они заставят его. Карлайл будет против открытой вражды со стаей, но Джаспер и Мария обязательно ее поддержат. На первом этаже во время разговора Изабеллы все вампиры затихли, превращаясь в бледные античные статуи. Только Октавия, копалась в своей большой сумочке, в поисках портсигара. Мария недовольно нахмурилась. Ее большие миндалевидные глаза сузились, будто продумывая дальнейшие экстренные действия. Она стояла спиной к ведьме, не разделяя ее самоуверенности. — Возможно, волк не придет, — недовольно заявила она, постукивая наманикюренными пальчиками по мраморной столешнице. Октавия выпустила густую струю дыма, которая лениво заструилась под потолком кухни Калленов, смешиваясь с ароматом дорогого виски и едва уловимым сладковатым запахом смерти, исходящим из гостиной. Она выглядела вызывающе в этом белоснежном, окруженном тусклым светом свечей, и элегантном доме — высокая, в черных одеждах, с манерами королевы в изгнании. — Придет, — упрямо сказала ведьма, рассматривая игру янтарной жидкости в стакане. Глаза ее, лишенные всякого сочувствия, казались бездонными колодцами. Мария, стоявшая у окна и внимательно следившая за опушкой леса, погруженную во тьму, обернулась. На ее лице читалось сомнение. Для нее риск казался неоправданным, а цена слишком высокой. — Ты недооцениваешь инстинкт самосохранения, Октавия, — заметила она. — После того, как сердце Маргарет остановилось — связь разорвалась. Волка больше ничего с ней не связывает. — Придет, — с невесомой улыбкой повторила Октавия, затягиваясь сигаретой. В тишине слышалось как трещал сгораемый тонкий пергамент, набитый табаком. — Тогда почему ты удивилась? — неожиданно прозвучал твердый голос Изабеллы. Девушка бледной тенью стояла в арке ведущей из коридора в кухню. В ее тонких пальцах все еще был зажат телефон. Белла смотрела на ведьму с немым вызовом в глазах, без страха и неприязни. — Почему ты так удивилась, когда узнала, что Пол жив? — конкретизировала она свой вопрос. Октавия тонко улыбнулась, стряхивая пепел прямо на кристально чистую плитку пола. Из ее тонких губ повалил рассеянный дым. — Запечатление — это одна из ветвей проклятия ликанов. По договору — мужчины, заключившие контракт с демоном, обретают силу, молодость, бессмертие, но есть подвох. И я имею ввиду не блох, клещей и глистов. Они обречены помимо собственной воли падать в ноги смертному, предназначенному ему, разделяя с ним не только душу, но и свою жизнь. Волки ошибочно романтизируют и воспевают это, как единение душ, но на самом деле это хитрая лазейка: когда умирает запечатленный — умирает и волк. Вот тебе и ирония бессмертия. — Но если Пол не умер…это значит, что Пэгги не была навязана ему духами… — удивленно захлопала глазами Белла. — Это значит, что… — Любовь настоящая, — мягко сказала Октавия, туша окурок о столешницу, оставляя несмываемый ожог на идеальной поверхности. — Несмотря на то, что в нее никто не верит: любовь с первого взгляда встречается чаще чем ты думаешь, девочка. Просто мы привыкли забывать о ней, списывая на гормоны, игнорировать, аргументируя вспышками страсти, не замечать, проходить мимо, радуясь, что не совершали ошибок. — Пол не желал этой связи, и в мыслях его не было даже намека на любовь, — нахмурился Эдвард. Он четко ощущал эту древнюю силу притяжения в мыслях Пола. — Как такое вообще могло произойти? — Также как и произошло запечатление — случайно. Духи никак не могли навязать оборотню охотника. Это просто противоестественно, потому что они банально разные виды, — пожала плечами Октавия. — Предполагаю, что человеческая часть влюбилась первой, а волк одобрил этот выбор. Такое бывает, но крайне редко. Я здесь только пару часов, но уже осознаю, что эта девчонка магнит для неприятностей. Поэтому ни о каком самосохранении или законе духов речи быть не может. Этот парень выберет ее, — отрезала ведьма, радикально взмахнув рукой, — даже если она станет его смертью. В конце концов, любовь — это самый древний вид магии, и самый предсказуемый. Октавия сделала еще один глоток виски, чувствуя, как тепло расходится по телу. Она знала, что зверь уже в пути. Она чувствовала вибрацию земли от бега огромных лап. Волк шел на зов, который не в силах был игнорировать, навстречу своей гибели или своему чудовищному спасению. — Это против законов квилетов, — выдохнул Карлайл, выступая вперед. — Такого не может быть. — У тебя в гостиной разлагается представитель давно вымершей расы. Такого тоже не может быть, но запашок слышим мы все, да? Слова ведьмы заставляли переворачивать восприятие реальности семейства Калленов. Мария лишь раздраженно хмыкнула, снова повернувшись к окну. Шторм продолжал бушевать, словно отражая бурю, которая разыгрывалась в сердцах всех присутствующих. Надежда и отчаяние, любовь и страх, все это смешалось в единый, невыносимый клубок эмоций. И в центре всего этого была Маргарет, чья судьба теперь зависела от решения оборотня, который когда-то так сильно сопротивлялся своей связи с ней.

***

Спустя меньше получаса после телефонного разговора, на пороге дома Калленов, замершего в неестественной тишине лесов Форкса, стояли двое. Джейкоб Блэк нервно переминался с ноги на ногу, его плечи были напряжены, а в глазах читалось жгучее желание развернуться и уйти. Он знал, что цена магии всегда слишком высока, и цена, которую собирался заплатить Пол, пугала его до дрожи. Сам Пол выглядел иначе. В его взгляде не было сомнений, лишь дикая, первобытная решимость. Он смотрел прямо перед собой, игнорируя холодный лесной воздух и тяжелые взгляды вампиров, наблюдавших за ними из глубины дома. Дверь медленно отворилась, и на порог вышла Октавия. Ведьма казалась воплощением самой истории: статная, горделивая, с осанкой императрицы и глазами, видевшими закат цивилизаций. Она не принадлежала к этому миру мягких теней. Ее присутствие заполняло пространство, подавляя волю окружающих. Она медленно спустилась по ступеням, ее шпильки глухо цокали по мокрому дереву ступеней. Октавия остановилась в шаге от Пола, изучая его так, словно он был инструментом, который ей предстояло откалибровать. — Ты понимаешь, на что идешь, оборотень? — ее голос, глубокий и вибрирующий, казалось, исходил из самой земли. — Магия крови не знает милосердия. Ты хочешь вернуть ту, чья нить уже оборвалась. Октавия коснулась его подбородка тонкими, ледяными пальцами, заставляя смотреть ей в глаза. — Маргарет вернется. Она будет такой же, какой ты ее помнил: ее кожа будет теплой, ее сердце — живым, а разум — чистым. Но ты… — ведьма сделала паузу, и в ее глазах блеснул опасный огонь. — Ты навсегда станешь сосудом для ее смерти. Ты заберешь ее распад, ее увечья и ее агонию. Магия выжжет твою суть, и до конца своих дней ты будешь разгребать последствия этого обмена. Твоя плоть станет напоминанием о могиле, которую она покинула. Ты готов нести этот груз, зная, что исцеления для тебя не существует? Пол не отвел взгляда. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. — Слишком много трепа, — коротко бросил он, и в этих словах была вся его жизнь, принесенная на алтарь невозможного спасения.

***

Снаружи буря достигла своего пика, скрывая дом за стеной воды и ярости природы, словно сама земля пыталась скрыть то богохульство, что творилось внутри. На кухне, залитой мягким светом свечей, Октавия казалась неуместной — высокая, с длинными темными волосами, собранными в небрежный пучок, в строгом деловом костюме. Становилось сразу ясно, что эта женщина была создана для величия, а не для готовки семейных обедов. На плите стоялая абсолютная новая, ни разу не использованная Калленами, кастрюля, в которой сейчас бурлило какое-то мутно-серое варево. Ведьма небрежно помешивала его деревянной лопаточкой. Рядом с плитой на столе разложены странные ингредиенты: пучок волчьей петрушки, прозрачная вода в стеклянной чаше, мелко толченый кристалл, а также свежая печень и сердце волка, принесенные Джаспером. Какой-то немыслимой силой убеждения ей удалось изгнать Калленов из собственного дома. Ритуал должен проходить в сокровенном таинстве тишины и святости — вампиры оскверняли своим присутствием восхождение охотника. Эдвард пытался облагоразумить Беллу, но она была непреклонна, приняв сторону ведьмы. И сейчас, в огромном доме, казалось как никогда страшно и одиноко. Ведьма медленно и тщательно смешивала компоненты, ее руки двигались уверенно, словно она знала каждое движение наизусть. Легкий аромат трав и металла наполнял воздух, смешиваясь с холодной свежестью ночи, пробивавшейся сквозь приоткрытое окно. Время словно замедлилось, и каждый звук: тихое бульканье зелья, потрескивание свечей, шорох листьев петрушки, едва слышное дыхание, становилось частью магического ритуала. Изабелла заметила, что женщина становилась болтливой, когда занималась колдовством. Ей почему-то казалось, что будет все как в сказках — загадочное лицо с маской таинственности, угрюмое бормотание заклинаний, и злобный хохот. Но Октавия смешивала ингредиенты обыденно, будто готовя какой-то суп, а не таинственное зелье. — Знаешь, я никогда бы и не подумала, что судьба повернется так. Последнего охотника я встречала… — она осеклась и, раздраженно наклонив голову, уточнила свою мысль. — Ну, последнего адекватного охотника, я встречала лет сто пятьдесят назад. Его звали Генри Рейвен. Он был очень принципиальным, но справедливым человеком. Интересно, куда он подевался? Беллу обдало холодом. Маргарет упоминала это имя раньше, и не один раз. Она едва ли не с ума сходила, заявляя, что у подножия скал, под футами воды, находятся останки охотника. Ей стало не по себе. Что если ведьма, узнав о кончине Генри откажется помогать. Поэтому она решила перевести тему в другое русло. Ее язык еле ворочался во рту, поэтому вопрос вышел хриплым и невнятным. — Вы когда-нибудь уже оживляли охотника? — Ни в коем случае! Это слишком опасное и неблагодарное дело! Однажды, одна весьма туповатая жрица вуду решила сделать из мертвого охотника цепного пса, в надежде, что он станет ее охранником и рабом, — ведьма хрипло рассмеялась, вспоминая эту забавную, как ей казалось историю. — О, Дьявол! Это была омерзительная картина — давненько мы не устраивали таких вечеринок. Взбесившийся раздувшийся труп вырвал ее язык, пробил кулаком дыру в голове и венчиком сделал гоголь-моголь из ее мозга, — она снова засмеялась, помешивая отвар в кастрюле. — Пришлось в тот вечер попотеть, подчищая память почти всей деревушке, потому что оживший труп нацепил на себя содранную кожу жрицы, как пиджак, и разгуливал так по улицам. Все казалось слишком нереальным. Мир медленно плыл перед глазами Изабеллы. И только сейчас, после такого красочного рассказа, она, наконец, поняла, чего так сильно боялся Эдвард. Что если они вернут из завесы небытия не Маргарет, а что-то страшное и темное? Словно почувствовав ее сомнение, Октавия снова заговорила, сливая готовый отвар в белую кружку с золотым узором. — Не волнуйся. Маргарет еще не стала охотником, а мы всего лишь восстанавливаем ее тело. Ритуал становления — это формальность, главное придать тело земле. Дальше все сложится только так, как велено судьбой. И судя по тому, что я узнала сегодня, судьба вела девочку именно сюда. Октавия подошла к Белле. В ее руке зловеще блеснуло лезвие кухонного топорика. — Пришло время оплаты, Изабелла, — ее голос прогремел в раскате грома. — Для ритуала мне нужна твоя кровь, плоть и кость. Белла сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Она знала, что это будет больно. Знала, что это будет страшно. Но мысль о возвращении Маргарет, о том, чтобы снова увидеть ее улыбку, услышать ее смех и саркастичную издевку, была сильнее любого страха. Октавия подошла ближе, протягивая топорик. Белла медленно, словно в трансе, взяла его. Лезвие было холодным и тяжелым в ее руке. — Хорошо, — не раздумывая согласилась она. — Кровь нужна…вся? — глухо спросила она, тяжко сглотнув. — Жадность — грех. Жизнь мы заберем у пса, твоя мне не к чему. И не переусердствуй с плотью — мне достаточно будет даже одного пальца, главное, постарайся не раскрошить кость, когда будешь рубить. — Какой палец? — спросила она, ее голос был едва слышен. — Любой, — ответила Октавия, забирая кружку, над которой все еще поднимался пар. — Но чем больше ты вложишь символизма, тем сильнее будет связь. Ведьма удалилась, в гостиную, оставляя ее на едине с собственными метаниями. Белла почти сразу посмотрела на свою левую руку. Ее безымянный палец, на котором сейчас красовалось смехотворно дорогущее кольцо, подаренное Эдвардом, казался самым подходящим. Она глубоко вздохнула, пытаясь сосредоточиться, отбросить все сомнения и страхи. Сердце в груди билось в панической истерике, но это было лишь жалким фоном. Она уже сказала это однажды, сейчас стоит это подтвердить действием. — Тебя я люблю больше, Маргарет, — прошептала она. Она, делая глубокие рваные вдохи, положила руку на столешницу, растопырив пальцы в стороны. Лезвие топорика, отражая тусклый свет, казалось огромным и угрожающим. Белла закрыла глаза, представив лицо младшей сестры, ее смех, ее объятия. Она прижала лезвие к основанию пальца, сразу под кольцом. Ей хотелось верить, что это будет так же просто, как и разделка рыбы, которую постоянно привозит домой Чарли. Холодный металл коснулся кожи, и Белла почувствовала легкое покалывание. Она решительно надавила сильнее. Кожа поддалась, и тонкая струйка крови выступила на поверхность, заставляя ее взор затуманиться. Она не переносила вида крови. Белла стиснула зубы, чувствуя, как боль начинает распространяться по всей руке, словно раскаленная лава, текущая по венам. Она надавила еще сильнее, сосредоточив все свое упрямство на этом действии. Лезвие медленно, но верно прорезало плоть, проникая глубже. Белла почувствовала мерзкий хруст кости, и резкая, обжигающая боль пронзила ее, заставляя все перед глазами погрузиться во мрак. Она издала короткий, сдавленный стон, но не отдернула руку. Кровь хлынула сильнее, окрашивая лезвие в темно-красный цвет. Палец, почти отделенный от руки, повис на тонкой полоске кожи. Белла, мелко дрожа, открыла глаза, ее взгляд был затуманен болью, но в нем горела решимость. Она сделала последний, решительный рывок. Хруст. И палец, окровавленный и безжизненный, упал на стол, отскочив от мраморной поверхности с глухим стуком. Белое золото кольца возмущенно цокнуло, и откатилось от отделенного пальца. Белла отшатнулась, прижимая искалеченную руку груди, ее дыхание было прерывистым и частым. Боль была невыносимой, но она выдержала. Она сделала это ради Маргарет.

***

У подножия стола, словно прикованный невидимыми цепями, стояла сгорбленная фигура Пола Лейхот. Его обычно уверенная осанка сейчас была согнута, плечи опущены, а взгляд, обычно пылающий огнем, был потухшим, полным невыносимой тоски. Он не мог оторвать глаз от лица Маргарет, от ее неподвижных черт, от того, как безжизненно лежали ее руки. Запечатление — проклятие и благословение. Когда-то он ненавидел эту связь, эту невольную щенячью привязанность к девчонке, которая была младше его, которая казалась одновременно такой хрупкой и наивной, но в тоже время сильной и властной. Он всеми силами боролся с ней, пытался игнорировать, отталкивать, ненавидеть. Он даже желал ее смерти, в надежде освободиться, но теперь… Но теперь, когда она лежала здесь, мертвая, Пол осознал с ужасающей ясностью, что его жизнь без нее — пустая оболочка. Она была его гравитацией, притяжением, которое даровало смысл жизнь. Каждый вдох, каждый удар сердца казались бессмысленными. Он чувствовал, как его собственная душа, его сущность, была вырвана из него вместе с ее последним вздохом. Ее последние слова, сорвавшиеся с окровавленных уст, были обращены к нему. Он до сих пор чувствует в своих руках тяжесть ее слабеющего тела. — Теперь… ты… свободен… — прошептала она, когда ее последний выдох коснулся его лица. Слова, которые должны были стать обещанием новой жизни, ударили Пола сильнее пули. Свободен? Зачем ему такая свобода? Вина душила его, обжигая изнутри. Он должен был быть рядом, должен был защитить ее, а не гоняться толпой за новорожденными. Он был оборотнем, сильным, быстрым, способным противостоять любой угрозе, но какой в этом толк, если он не смог спасти ее? Он опоздал в самый важный момент. Нужно было закрыть девчонку своим телом, а не бросаться на противника. Его кулаки сжались до побеления костяшек. Он чувствовал, как внутри него нарастает дикий, первобытный вой, который он отчаянно сдерживал. Вой боли, отчаяния и самобичевания. Он представлял себе тот момент, когда пуля пронзила ее тело, когда жизнь покинула ее глаза. Он видел ее лицо, искаженное болью, и это видение разрывало его на части. Теперь ты свободен. Он свободен. Какая ирония. Какое унижение. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на тонких почерневших губах, которые никогда больше не произнесут его имени, на ресницах, которые никогда больше не вздрогнут. Он хотел коснуться ее, почувствовать тепло ее кожи, но знал, что там будет только холод. Холод смерти, который он не смог предотвратить. Ему невольно вспомнилась ее ослепительная улыбка. Она была яркой и заразительной, но никогда не была направлена прямо на него. Девчонка искренне улыбалась только тем, кого любила: отцу и сестре. Как же сильно, в глубине души, ему хотелось, чтобы Пэгги посмотрела так на него: игриво, с легким хитрым прищуром. В уголках глаз появлялись мелкие, едва заметные морщинки, а аккуратный носик забавно морщился. — Пол. — Голос Октавии был низким, но пронзительным, прорезающим пелену его отчаяния. Он вздрогнул, словно от удара, и поднял глаза. Ведьма стояла рядом, ее лицо было непроницаемым, но в глубине ее черных глаз мелькнуло что-то похожее на сочувствие. В ее руке была белоснежная фарфоровая кружка с золотой каемкой, из которой поднимался легкий пар, источающий горький, аромат трав и крови. — Выпей. — Что это? — сморщившись от неприятного запаха, спросил Пол, с подозрением косясь на поднимающийся зеленоватый пар. — Отвар из волчьей петрушки и… — Она замялась, вовремя вспоминая, что в племени квилетов волки считаются священными животными. Полу не стоит знать о других ингредиентах. — … кое чего еще. Он ослабит тебя, затуманит разум, сделает восприимчивым к магии. Для ритуала ты должен быть чист, свободен от этой эмоциональной агонии. Пол посмотрел на кружку, затем снова на Маргарет. Ослабить боль потери? Избавиться от осколков их связи? Это казалось предательством. Как он мог ослабить то единственное, что связывало его с ней сейчас? Его боль была доказательством его любви, его вины. Это все, что у него осталось. Любви? Это слово прогремело неожиданно и страшно. Нет, он не мог любить ее по настоящему. — Нет, — прохрипел он, его голос был хриплым и надломленным. — Я не хочу… — Поверь, физическая боль не даст тебе забыться, — предупредила она. — Потерплю. — Волк, ты не понял. Даже я не могу подобрать описание той боли, которая тебе предстоит. Ты должен понять, что для того, чтобы восстановить это тело я должна перенести все увечья на тебя. — Я справлюсь. — Ты снова не понял, — теряя терпение вздохнула она. Ее взгляд стал жестче. — Речь идет не только о ядовитом вампирском укусе, синяках, царапинах и огнестрельном ранении. Тело испортилось, эти идиоты не догадались заморозить девчонку, поэтому ты будешь…как бы помягче сказать…гнить заживо. — Агония не пугает меня. Я должен все ощущать ясно, — упрямо заявил он. Пол не собирался лишаться единственного преимущества перед ведьмой. Он был оборотнем, и умрет тоже им. Октавия вздохнула, злобно стиснув зубы, давя в себе порыв выплеснуть отвар прямо в лицо парню. Она терпеть не могла связываться с оборотнями. Эти волки были упрямы, как ослы, и туповаты, не осознавая тонких потоков магии. — Я могу прямо сейчас уйти, и позволить девчонке гнить дальше. Еще час и даже Высшее Божество ничего с этим киселем сделать не сможет, — ее металлический голос отскакивал от стен. — Ты хочешь, чтобы она вернулась, не так ли? Чтобы она снова дышала, смеялась, жила? Тогда ты сделаешь то, что я говорю. Твоя боль, твоя сила, сейчас — помеха. Она будет мешать потокам магии, искажать их. Ты должен быть сосудом, а не бушующим морем. Ее слова были как пощечина. Он хотел, чтобы Пэгги вернулась больше всего на свете. Он был готов на все, чтобы увидеть ее глаза снова открытыми, чтобы услышать ее голос. Если это означало заглушить свою боль, свою вину, то пусть будет так. Дрожащей рукой он взял кружку. Горячий фарфор обжигал его пальцы, но он не чувствовал этого. Он поднес кружку к губам, и горький, металлический запах ударил ему в нос. Он сделал глоток. Жидкость была густой, терпкой, с привкусом богохульного греха, словно он своевольно шел против древних духов квилетов, наплевав старейшинам племени прямо в лицо. Она обжигала горло, взъерошивая все его естество, а затем… разливалась по телу теплом, которое было странно успокаивающим. Почти мгновенно он почувствовал, как острота боли в его душе притупляется. Вой внутри него не исчез, но стал глуше, отдаленнее, будто волк спрятался в самые глубины сознания. Образ Маргарет, такой яркий и мучительный, начал расплываться в тумане. Это было странное, пугающее ощущение — словно часть его самого отмирала. Из кухни послышался сдавленный крик боли Изабеллы, но ему он теперь был абсолютно безразличен. Он сделал еще один глоток, затем еще. Пока кружка не опустела. Он почувствовал, как его мышцы расслабляются, как тяжесть в груди немного ослабевает. Но вместе с этим пришло и ощущение пустоты, странной отстраненности. Он все еще видел Маргарет, но теперь это было похоже на просмотр старой фотографии, а не на живую, кровоточащую рану.

***

Белла стояла в углу комнаты, прижавшись спиной к холодной стене, и не могла отвести взгляд от жуткого зрелища в центре когда-то светлой гостиной. Левая рука, замотанная в кухонное полотенце, пропитанное кровью, ныла от боли. Воздух в доме стал густым и едким, пропитанным запахом паленой шерсти, железа и застоявшейся магии. В центре пентаграммы, нарисованной угольно-черной сажей, лежали двое: безжизненное, хрупкое тело Маргарет и распростертый, едва дышащий Пол. Его массивное тело, обычно излучающее силу и уверенность, теперь казалось безвольным и хрупким. Ведьма что-то нашептывая на неведомом языке, будто в трансе, встала между ними, подняв руки. Одна ее раскрытая ладонь была над лицом Маргарет, другая над Полом. Ее голос, низкий и хриплый, наполнял дом странными, чуждыми словами, которые, казалось, вибрировали в воздухе, проникая в самые глубины души. Изабелла чувствовала, как ее волосы встают дыбом. Это было нечто, выходящее за рамки ее понимания, нечто, что не могло существовать в ее мире. Но оно было здесь, прямо перед ее глазами, и она была бессильна что-либо изменить. Ритуал начался с низкого, вибрирующего гула, исходящего словно из-под земли, заставляя пламя свечи разгореться сильнее. Фиолетовые искры заплясали по контурам пентаграммы, соединяя два тела невидимыми нитями. Белла увидела, как пространство между ними задрожало, и первая волна захлестнула оборотня, заставляя застонать от боли. Первым проявилось нечто едва заметное. Раздался сухой, резкий щелчок. Пол дернулся, его левое плечо неестественно вывернулось, словно его резко дернули назад. Он издал тихий стон, который тут же перерос в болезненный хрип. Белла ахнула. Она видела, как на плече Маргарет, там, где оно было неестественно вывернуто, кожа словно втянулась, а затем… исчезла. А на плече Пола, на его мощной, мускулистой руке, появилось такое же неестественное положение, а затем, словно по волшебству, его плечо встало на место, но с явным признаком боли. Вывих. Он пережил вывих Маргарет, полученный от отдачи ружья. Затем пришла волна боли, которая заставила Пола согнуться пополам. Он закричал, низкий, утробный звук, полный невыносимой агонии. Белла видела, как на его груди и спине, там, где раньше была гладкая кожа, начали расплываться огромные, темные пятна. Они пульсировали, словно живые, приобретая фиолетово-синий оттенок. Гематомы. Такие же, как те, что покрывали тело Маргарет после того, как Виктория толкнула ее. Белла чувствовала, как ее собственное сердце сжимается от ужаса, наблюдая, как эти чудовищные синяки расползаются по телу Пола, словно ядовитые цветы. Следом за болью пришло ощущение, будто его тело рвут на части. Воздух прорезал звук рвущейся кожи и плоти. Пол задыхался, его лицо исказилось от муки. Белла видела, как на его левом плече, там, где раньше не было ничего, появились четыре глубокие царапины. Кровь брызнула на пол, наполняя магические знаки красным сиянием. Они были рваными, словно оставленными когтями дикого зверя. В это же время царапины на плече Пэгги начали затягиваться, края кожи сходились сами собой, не оставляя даже шрамов. Следующий удар пришелся на голову. Пол резко запрокинул голову назад, его тело выгнулось дугой, и из его горла вырвался пронзительный, полный отчаяния крик. Белла увидела, как на затылке Пола, прямо там, где волосы были гуще всего, появилась глубокая, рваная рана. Кровь немедленно хлынула, окрашивая его темные волосы в багровый цвет, стекая по его шее, массивными каплями падая на пол. Она знала, что это. Удар затылком о балку сарая. Точно такая же рана на затылке девушки мгновенно исчезла, кости черепа под ее волосами сгладились. Самое страшное началось, когда магия добралась до критических ранений, именно в этот момент тишину прерываемую треском свечей, разорвал звериный рев агонии, заставлявший кости Беллы задребезжать. На мощной шее Пола, слева, кожа вдруг лопнула, обнажая рваный след будто кто-то зубами вырвал кусок его плоти, словно невидимый хищник впился в него. Пол резко дернулся, его голова повернулась в сторону, и он издал звук, похожий на бульканье. Белла с ужасом наблюдала, как на левой стороне его шеи, прямо под ухом, появились две глубокие, проколотые раны. Из них немедленно хлынула кровь, струйкой стекая по его шее и груди. Укус, который лишил Маргарет так много крови. И пока жизнь Пола заливала его кожу и пол, на шее Маргарет, там, где были отметины, кожа медленно, неестественно затянулась. Но истинная агония, как оказалось, была впереди. Пол закричал, его крик был настолько пронзительным, что Белла почувствовала, как ее барабанные перепонки вибрируют. Он схватился за живот, его пальцы впились в плоть, словно он пытался удержать что-то, что рвалось наружу. И тут, на его животе, прямо по центру, появилась огромная, зияющая рана, плоть буквально испарялась, обнажая разорванные мышцы, из нее хлынули новые потоки вязкой багровой крови, заливая его брюки и пол под ним. Пулевое ранение. Рана, которая оборвала мучения девушки. И пока Пол корчился в агонии, на животе Маргарет, там, где была эта ужасная рана, кожа словно стянулась, а затем стала абсолютно целой, без единого шрама, без единого следа. Белла видела, как жизнь вытекает из него толчками, а лицо парня становится пепельно-серым. С выдохом, похожим на хрип, он содрогнулся. По мере того, как травмы Маргарет переходили на Пола, его собственное тело начало меняться. Кожа на его массивном теле, которая еще минуту назад была здоровой и румяной, начала резко бледнеть. Она приобретала синюшный оттенок, словно кровь перестала циркулировать в его венах. Его губы, которые раньше были полными и красными, теперь почернели, придавая его лицу мертвенный вид. Он кричал в агоническом бешенстве, чувствуя, как отмирает каждая клеточка, от ужаса, от осознания того, что происходит с его телом. Его крики были полны немыслимой муки и страха, и Белла чувствовала, как ее собственное сердце разрывается на части. Она хотела броситься к нему, остановить это безумие, но только одно удерживало ее на месте — тело Маргарет, которое сейчас выглядело так, словно было по настоящему живым. Трансформация завершалась. Парень едва дышал, выталкивая из себя измученные стоны. Его конечности дергались непроизвольно, все еще храня в себе воспоминания немыслимых пыток. Кожа Пола на глазах теряла живой блеск, становясь мертвенно-бледной с жутковатым синюшным отливом, и страшными пятнами, словно тронутыми гнилью. Они были неправильной формы, фиолетово-красного цвета, и они расползались по его телу, словно чернила на мокрой бумаге. Трупные пятна. Они появлялись на его живом теле, предвещая неизбежное. В какой-то момент Пол открыл глаза, полные невыносимой, запредельной муки, но уже затуманенные поволокой смерти. Его гортанный, надрывный крик сотряс стены дома, сорвавшись в хрипение, после чего он обмяк, проваливаясь в беспамятство. Белла прижала руки к губам, глядя, как теперь уже идеально сохранившееся тело Маргарет лежит рядом с тем, кто превратился в изувеченную, остывающую оболочку. Ритуал был завершен: долг плоти был уплачен. Белла чувствовала, как ее собственный мир рушится. Она видела, как ее сестра, Маргарет, теперь лежала абсолютно целой, ее кожа была безупречной, а лицо спокойным, словно она просто спала. Но Пол… выглядел мертвым. Он отдал свою жизнь, свою боль, свою плоть ради нее. Воздух в доме стал еще тяжелее, словно само пространство злобно нахмурилось от произошедшего. Белла чувствовала, как ее легкие сжимаются, пытаясь вдохнуть хоть немного чистого воздуха, но его не было. Только запах крови, яда, гнили, смерти и древнего зла заполонил каждую щель в досках модного коттеджа. Белла не могла отвести взгляд от Маргарет. Ее сестра, которая еще несколько минут назад была изуродована, теперь лежала, словно спящая красавица. Ее грудь по-прежнему была обездвижена, но кожа имела здоровый, розоватый оттенок, а губы стали румяными, будто она только пару минут назад небрежно стерла салфеткой с них любимую алую помаду. В этот момент Белла почувствовала, как ее собственное тело начинает дрожать. Не от холода, а от осознания масштаба произошедшего. Она всегда знала, что мир вампиров и оборотней полон опасностей, но никогда не думала, что столкнется с такой формой магии, с такой жертвой. Это было нечто за гранью ее понимания, нечто, что навсегда изменило ее представление о жизни и смерти. Она бросилась к сестре, желая снова обнять ее, почувствовать родной, не отравленный гнилью запах, но Октавия преградила ей путь, протягивая кружку, в которой плескалось что-то мерзкое. — Маргарет хоть и выглядит не плохо, но она по-прежнему тотально мертва, — строго сказала она. — Поспеши, у нас не больше двух часов до возобновления разложения. Второго ритуала волк не выдержит, поэтому поспеши, — Октавия всучила ей в руки кружку и лист бумаги. — Ты должна нарисовать эти знаки по всему ее телу. Белла буквально свалилась на колени над телом сестры. Ее пальцы, испачканные темной жидкостью, начали выводить на бледной коже Маргарет странные, извилистые символы. Это были не буквы, не иероглифы, а нечто более древнее, более первобытное. Каждый штрих был точным, выверенным, словно она рисовала их всю свою жизнь. Первый символ, похожий на перевернутую спираль, появился на лбу Пэгги. Жидкость впитывалась в кожу, оставляя за собой темный, блестящий след. Белла чувствовала, как энергия, исходящая от пентаграммы, пульсирует вокруг нее, проникая в каждый нерв. Затем она нарисовала сложный узор на груди, прямо над сердцем. Линии переплетались, образуя замысловатый лабиринт, который, казалось, светился слабым, внутренним светом. Белла чувствовала, как ее собственная энергия истощается с каждым движением, но она не останавливалась. Образ улыбающейся Пэгги, живой и счастливой, стоял перед ее глазами, подпитывая ее решимость. На запястьях, на щиколотках, на животе — повсюду появлялись эти зловещие, но, как надеялась Белла, спасительные знаки. Каждый символ был нарисован с болезненной точностью, каждый штрих требовал неимоверных усилий. Жидкость, казалось, обжигала ее пальцы, как кислота, но Белла игнорировала боль, сосредоточившись на своей миссии. Она чувствовала, как ее собственная кровь, жизненная сила, перетекает в эти символы, вливаясь в тело сестры. Последний символ. Он должен был быть нарисован на шее, прямо под линией волос. Белла подняла дрожащие пальцы, окунула их в остатки вязкой жидкости. Ее сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Она склонилась еще ниже, ее дыхание смешалось с удушающим запахом свечей, ладана, трав и невесомым ароматом, который исходил только от младшей сестры — легкий озон и петрикор, как будто влажная почва, орошенная весенним дождем. Невольно ее слеза упала на лоб Пэгги, размазывая чернильный символ. Ее пальцы, неповрежденной руки, коснулись нежной кожи Пэгги. Холодная, липкая субстанция скользнула по ней, оставляя последний, завершающий штрих. Это был символ, похожий на раскрытый глаз, но без зрачка, пустой и всевидящий. Как только последний завиток был нанесен, как только ее палец оторвался от кожи сестры, произошло нечто невероятное. Гроза, бушевавшая за окном с неистовой яростью, мгновенно стихла. Раскаты грома оборвались на полуслове, словно кто-то выключил звук на магнитофоне. Молнии перестали рвать небо, и темнота за окном стала просто темнотой, без угрожающих вспышек. Дождь, ливший стеной, прекратился так же внезапно, как и начался. Наступила абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей и тяжелым, прерывистым дыханием Пола. Воздух в комнате изменился. Он стал плотным, наэлектризованным, словно невидимая энергия витала вокруг. Свечи, до этого горевшие ровным пламенем, вдруг вспыхнули ярче, отбрасывая длинные, танцующие тени. Белла замерла, ее глаза были прикованы к лицу сестры. Ведьма, до этого неподвижная, сделала шаг вперед, ее силуэт стал чуть более четким в усилившемся свете. На ее лице, скрытом в тени, Белла уловила намек на удовлетворение. — Все это время они ее ждали, — прошептала ведьма, и ее голос, до этого хриплый, теперь звучал с нотками триумфа. Октавия резким движением сорвала белую простыню со стола, на котором ранее лежала Пэгги, и швырнула ее в Беллу. — Заверни тело, словно в саван. И поспеши, эта смерть не будет длиться вечно. Покрывало было мягким и тяжелым, словно сотканным из лунного света. Белла, не раздумывая, схватила его и начала заворачивать тело сестры, понимая, что обратной дороги нет. На карту поставлено слишком много. Ее взгляд скользнул по обезображенному телу Пола. Его грудь вздымалась слабо, но этого было достаточно, чтобы дать ей надежду двигаться дальше. Покрывало было настолько большим, что полностью скрыло Маргарет. Белла старалась делать это аккуратно, словно обнимая ее в последний раз. Она чувствовала под пальцами прохладу кожи, неестественную гладкость, и пыталась не думать о том, что это тело, которое она так любила, теперь принадлежит другому миру. Она укутывала ее, словно ребенка, стараясь защитить от холода, от тьмы, от всего, что могло ей навредить. Когда она закончила, тело Маргарет было полностью скрыто под белым покрывалом. Оно лежало на полу, словно спящий ангел, но Белла знала, что это не сон. Она напоминала себе, что это не прощание, а возвращение. Она подняла глаза на ведьму, и в ее взгляде читалась смесь отчаяния, надежды и безграничной любви к сестре. — Отлично. Теперь нужно предать тело земле.