Я тебе не принц

Это слишком для бедного Макса в этой грёбаной кабинке туалета. Воздух разрежен. Кожа всё ещё горит. И то место, где только что было лицо Шарля? Он смотрит на него как идиот. Этот вечер был странным даже по его меркам. Сначала его приглашают на помолвку к старому бывшему/бывшему напарнику — Пьеру — в то время как будущая миссис Гасли, что весьма удобно, отсутствует. Макс вежливо отказывается, полагая, что приглашение — это больше дань вежливости, чем реальное желание видеть его там. Но затем звонит лучший друг жениха. Продавливает чувство вины. Убеждает его прийти. Затем этот же самый лучший друг принимается смеяться ему в лицо, после чего практически бросается на него. Макс всего лишь человек. Кто он такой, чтобы отказывать такому, как Шарль Леклер. Любой с двумя работающими глазами поступил бы так же, окажись он на месте Макса, он в этом уверен. Он пытается придерживаться логики, а не похотливых капризов. Никто раньше не целовал его до беспамятства и не уходил с ухмылкой. Потому что если бы так было в прошлые разы, кабинка бы этого тупо не пережила. У него всё ещё стоит. Прошла вечность с тех пор, как кто-то заставлял его чувствовать себя.... Нет. Неважно. Логика. Только логика. С этого момента. Глубокий вдох. Попытка №6 сбить пульс. Он с такой силой открывает дверь ногой, что это граничит с перебором. К тому времени, как он моет руки и брызгает водой в лицо, жар не исчезает — просто закапывается глубже, загоняется под кожу, в дыхание и в слишком плотно сжатую челюсть. Отчаянная попытка обуздать навязчивые мысли проваливается. Он не глуп. Он знает, когда что-то используют против него. Пусть даже его последнее желание — выбраться из паутины анализа того, что люди прячут за своими действиями, — он просто не может с собой ничего поделать. Тот факт, что он невероятно быстр за рулём, — не единственная причина, по которой он выжил в Формуле-1 так долго. Он ненавидит это. Ненавидит, что его мозг не позволяет ему просто списать всё на гормоны, алкоголь и то взаимное безумие, которое охватило их в той кабинке. Но нет. Его мозг — мудак. Он хочет знать, почему. Ему нужно знать, в какую игру, по мнению Шарля, тот играет. Он запрокидывает голову назад и кладёт уставшие руки на мраморную раковину. Примерно через минуту всё встаёт на свои места. Конечно. Это настолько очевидно, что даже оскорбительно зацикливаться на этом дольше. Это не имеет к нему никакого отношения. Шарль, очевидно, застрял в какой-то странной борьбе за власть с Пьером. Это объясняет каждое его движение, каждое проявление его странного поведения. Может быть, эти двое были кем-то большим, чем просто друзьями. Макс, вероятно, какой-то рычаг мести в игре, в которой он не игрок. Ревность. Тьфу, Макс уже чувствует, как голова разболится, когда это взорвётся у него на лице. Он не любит беспорядок, если только сам его не создаёт. А Шарль? Он просто сбросил грёбаную бомбу и ушёл улыбаясь. Блять. Блять, блять, блять, блять. Логическое мышление на сегодня, видимо, закончилось. Его руки всё ещё чувствуют тяжесть бёдер Шарля. Его рот горит от призрака поцелуя, у которого не было никакого права быть таким вызывающим наркозависимость. Его кожа раскраснелась, лоб влажный, будто что-то вытащили из него и оставили висеть в воздухе. Розовые щёки смотрят на него из зеркала, когда он наконец набирается смелости посмотреть. Жалко. Макс находит новые признаки убожества с каждым днём. Он вытирает рот тыльной стороной ладони. Вкус всё ещё остался. Откладывает в папку «будущие головные боли». Нет смысла оставаться на вечеринке. Он может раскиснуть и дома, что, наверное, и следовало бы сделать с самого начала. Это всего лишь пьяный петтинг. Не первый и, судя по тому, как всё идёт, не последний в жизни Макса. Он уже не подросток, чтобы придавать значение пустым жестам. Тем не менее, его сердце продолжает биться, и он ловит себя на мысли, что хочет, чтобы Шарль остался ещё хотя бы на несколько минут.

***

Квартира тихая, когда Макс просыпается. Коты, к счастью, рядом — они свернулись калачиком у его ног, погружённые в ленивую спячку. Впереди тусклое воскресенье. Вчера прошло в борьбе между похмельем и ненавистью к себе. Через два дня он уже должен быть на фабрике. До тех пор ничто не мешает ему бесцельно валяться. Нет необходимости выгонять себя из постели слишком рано. Он переворачивается на бок, закидывает руку поперёк кровати и хватает телефон с тумбочки. Открывает его не думая, пальцы на автомате пролистывают уведомления. Сначала всё как обычно. Групповые чаты с парнями из паддока, пара мемов от Дэниела, непрочитанные сообщения от PR. Он протирает глаза, разблокирует экран и открывает свой тщательно отобранный, свободный от Формулы-1, приватный, секретный аккаунт в Инстаграме. С миссией — найти, существует ли вообще конец ленты рилсов. Ха-ха. Жизнь, эта садистская сука, приготовила для его дня другие планы. Заманивает его в ложное чувство безопасности двумя невинными рилсами с котами, а затем — вот и оно. Зелёные глаза, острая челюсть, тот самый взгляд из туалета, теперь усиленный 4K-разрешением и корпоративным бюджетом. Но на этот раз — официальное объявление. Его алгоритму не устоять. Вверху ленты. Реклама. На полный экран. «Red Bull Racing». Полмиллиона просмотров за два часа. Макс смотрит рекламный ролик. А затем снова, просто чтобы убедиться, что его разум не играет с ним шуток. Пересматривает четыре раза, чтобы быть совсем уверенным. Затем он стонет так громко, что коты переворачиваются, будто он собрался умирать. У него не было ни дня покоя с тех пор, как начался предсезонный период. Только Шарль, блять, Леклер мог превратить презентацию гоночного комбайна в психологическую войну. Макс клянётся, кто-то должен просто вертолётом отвезти его на остров без интернета и оставить там до первой практики. Но нет. Не в ближайшее время. Пока Шарль Леклер жив, видимо.

***

Камера быстро отъезжает из темноты и продолжает лететь назад, пока медленно не проявляет Шарля. Сначала его плечо, затем мелькает машина, на которой он, кажется, сидит, и, наконец, его лицо и глаза пронзают объектив камеры. Кадр перестаёт двигаться, будто по безмолвному требованию Шарля. Он сидит на RB22, которая прикрыта достаточно, чтобы не раскрывать дизайн и шасси, но достаточно видима, чтобы любой заметил. Новый комбинезон «Red Bull» сам по себе уже заявление. Ноги скрещены небрежно, банка Red Bull в руке, будто скипетр. Справа от него: RB20. Слева: RB19. Они возвышаются вокруг него, как стражи трона. Ракурс заставляет это выглядеть как подиум, но он не стоит. Он восседает выше всего этого. Он делает глоток. Никакой музыки. Только этот карбонизированный треск открываемой банки. Только жуткая тишина и его захватывающий взгляд, устремлённый прямо в камеру, пронзающий зрителя. Затем, мягко, его голос врывается, за кадром. Шарль сохраняет выражение лица неподвижным: — Они говорили, что меня избрали. Родился с этим. Предназначен для этого. «Il predestinato». Он усмехается на экране. Будто насмехается над этим термином. Он слегка выпрямляется и склоняет голову. — Вы знаете, чем заканчивается эта история. Длинный кадр разрывается быстрым монтажом, искажёнными деталями его лица, вперемешку с RB22, деталями его рук, гоночным комбинезоном — всё это плавно перетекает под фоновую анонимную техно-музыку. — Бесконечная надежда. Красный комбинезон. Трагическая история. Всё это выглядело величественно. Медленная панорама его рук, гладящих поверхность RB22. Его имя напечатано, уже зацементировано для тех, кто посмел бы усомниться. — Я годами пытался быть тем, кем они хотели. Симпатичным. Верным. Всепрощающим. Но я пришёл сюда не для того, чтобы меня запомнили за то, что нужно другим. Шарль встаёт, медленно спускаясь с RB22. Быстрые, короткие детали перемежаются широкими кадрами того, как он идёт вокруг машин и смотрит в камеру. Музыка начинает ускоряться. — Вы думаете, это о соперничестве? О мести? Пожалуйста. Камера держится низко. Он возвышается над долгим, медленно движущимся кадром. Резкий, кинематографичный кадр: Шарль идёт по гаражу «Red Bull», будто это подиум. Свет холодный и теневой. Его комбинезон безупречен. Звуки двигателей накладываются, как барабаны. В последнюю секунду он замирает. Слегка приподнимает банку энергетика. Не как тост. Как коронацию. — Я Вам не принц. И я устал притворяться, что хочу им быть. Камера переключается на POV с земли, заставляя Шарля выглядеть ещё более величественным. Он наклоняется и выливает напиток прямо на объектив — а затем элегантно, истинно достойно королевской особы, проводит языком по пролитому напитку. Затемнение. Последний аккорд музыки продолжает звучать ещё несколько секунд. Графика «Я вам не принц» медленно появляется на экране. Макс отшвыривает телефон куда-то на подушку, лишь бы не смотреть это снова. Что бы это ни было. О, Господи Боже мой. Это шутка. Должна быть. Как — как просто... Тьфу. Максу приходится напрячь мозги, чтобы хотя бы попытаться понять коктейль своих чувств. Если усмешка Шарля преследовала его вчера, то сейчас она выжжена на его сетчатке навсегда. Какого хрена это вообще такое? Абсолютная абсурдность всего этого. Этот небрежный, ничем не смущённый, бесстыдный свет. Макс более чем осведомлён о шумихе, которую вызвал первоначальный, сухой, без интервью, пост, объявляющий о переходе Шарля. Лёгкий дождик по сравнению с этим громким штормом, который надвигается. Он понимает необходимость ребрендинга. Возможно, даже сочувствует давлению, под которым находится Шарль, особенно после того, как мастерски был обставлен PR-переход Льюиса. В самые добрые дни он даже понимает смысл делать это громко и масштабно. Видео явно создано, чтобы шокировать. Встряхнуть фанатов. Убедить более драматичную часть толпы тифози — тех, кто говорит о «Феррари» как о религии, — последовать за Шарлем. И в этом смысле Макс его понимает. Фанаты «Феррари» — это нечто другое. Команда-дьявол глубоко засела в крови Шарля. Все это знали — потому что он сам об этом позаботился. Но он снова это делает. Меняет одну историю на другую. Даже не спрашивая себя, зачем ему вообще нужно рассказывать истории всё время. На мгновение Макс задумывается о путешествиях во времени и представляет, как бросает юного Шарля в мир кино вместо автоспорта. Он бы там процветал, без вопросов. Макс — всё, кроме спокойствия. Это просто так... кринжово. Типа. О чём они только думали, когда делали это? Конечно, Шарль красив — это мы уже поняли, — да, то, как он обыгрывает королевские флюиды, которые от него исходят, — умный трюк, который работает. Конечно, отдел грима и причёсок на высоте. Судя по тому, как он двигается в видео, можно подумать, что на съёмочной площадке присутствовал педагог по движению. Тот, кто монтировал это видео, должно быть, так сильно его любит, что у него есть алтарь рядом с монтажной станцией. Если и есть кто-то на этой планете, кто может сделать облизывание объектива камеры меняющим жизнь сексуальным актом, так это Шарль. Нежеланная вспышка подавленного желания пронзает Макса. Чёрт возьми, Шарль. Действительно ли это настолько кринжово? На его суждения влияет реальность того, что он знает Шарля так много лет, что он просто не может купиться на эту личность, которую тот разыгрывает? Возможно, видео ходит как раз по грани между «круто» и «уныло». Максу нужно проверить ещё раз. Телефон снова в его руках. Он не становится мудрее после просмотра всего этого ещё два раза. Он пролистывает вниз, просто чтобы оценить ситуацию. Комментарии — это кошмар. Один из них — особенно приятный опыт для чтения. «Red Bull увидели нарезки и сказали: ставлю всё на красное». К концу этого дня его телефон, вероятно, окажется с треснувшим экраном, учитывая, как часто он его отшвыривает. Десять минут спустя телефон снова в его руке. Ошибка, о которой он быстро жалеет. Последней каплей, заставляющей его взорваться, становится следующее изображение, теперь висящее на самом верху всех социальных сетей «Red Bull Racing». Вверху ленты. Закреплено. Это фото с первой рекламной съёмки. Когда Макс ещё думал, что вся эта кампания будет быстрым столкновением с тупой драмой до того, как начнутся настоящие гонки. О, старые добрые времена. Две недели назад. Это то самое фото. Макс не из тех, кто любит визуальные образы или ищет смысл в претенциозном искусстве. Но это настолько очевидно, что даже он понимает послание. Макс слева, профиль повёрнут к камере. Челюсть напряжена. Подбородок приподнят. Шарль напротив него. Обрамлён справа, поза расслаблена, выражение лица источает силу. Один палец под подбородком Макса, приподнимающий его. Прикосновение едва заметно, но теперь оно постоянно, навсегда запечатлённое в пикселях для всех желающих. Нет видимого конфликта, никакой драмы. Просто эта тихая уверенность. Разновидность пугающей грации. То же выражение лица, которое бывает только тогда, когда ты знаешь, что другой человек не станет тебя останавливать. Всё очень добровольно. Макс хочет умереть. Шарль держит свой шлем в другой руке, прижатым к бедру, как яблоко. Как королевское яблоко, если искать метафору. Чем Макс сейчас и занимается. Макс смотрит на это долгое время. Форму позы. Симметрию. На самого себя, как будто он согласился, чтобы на него так смотрели. И Макс просто стоял там. Позволил этому случиться. Дважды. Почему, как и когда Макс был выбран на роль второго плана во всём этом, — выше его понимания. Как он должен смотреть Шарлю в лицо после всего этого? Он не может позволить всему этому просто угаснуть на несколько недель. Оставшиеся часы до того, как он снова увидит Шарля, исчезают, как пузырьки во вчерашнем джине с тоником. Если Максу удастся пройти через их предстоящее социальное взаимодействие, не закончив с пальцем Шарля под подбородком, это легко превзойдёт одну из его скучных побед в гонках. В конце концов, пока что он терпел неудачу каждый раз, когда разговаривал с Шарлем в этом году. Оба раза, 100% неудач. Это будет долгий, долгий сезон. Он пристально смотрит в потолок, молясь, чтобы Шарль не выпрыгнул оттуда тоже. Неважно, насколько кринжовой он находит всю кампанию, ясно одно. Максу не всё равно. Достаточно, чтобы позволить этому добрую часть его утра.

***

Макс находит очередную дыру, в которой можно сгнить. На этот раз это наблюдение за тем, как его новый напарник абсолютно шикарно запускает свой ребрендинг. Тот самый парень, который ушёл от него и, вероятно, отправился трахать бывшего Макса. Просто должно было случиться так, что именно этот неуклюжий сеанс обниманий вытащил Макса из сексуально-репрессивной пустоты, в которую он провалился. Только для того, чтобы показать ему, что может предложить мир, а затем зашвырнуть обратно. В довершение всего, у него теперь есть воспоминание о том, как палец Шарля играет с ним слева, справа и в центре, и парень даже не прикасался к члену Макса. И всё же! Вот он! Смотрит видео, как очередной голодный фанат. Это не вина Шарля в том, что Макс теперь не может выбросить из головы образ того, как они трахаются на крыше RB22. Бедняга случайно наткнулся на любимую фантазию Макса — с чем ему, наверное, уже пора разобраться, потому что это становится нездоровым. Его разум ходит по кругу, пока коты не начинают реально злиться на него за то, что он откладывает их завтрак. Рычание его собственного желудка присоединяется к их мольбам. Быть человеком иногда бывает такой запарой. Свежеприготовленные яйца лежат нетронутыми, пока он сидит надувшись, будто тарелка лично его оскорбила. Пока его собственная еда остывает, он впервые за несколько дней проверяет почту. Он не утверждал этого. Он даже не знал, что это готово. Шарль предложил эту фразу? Когда? Зачем? Три темы. Одна от PR. Одна от маркетинга. Одна от агента Шарля, пересланная через Кристиана. Все с вложениями. Все с заголовками вроде: «НЕ ТВОЙ ПРИНЦ — ФИНАЛЬНАЯ КАМПАНИЯ» Он не открывал их раньше. Не откроет и сейчас. Зачем, ущерб уже нанесён. Вместо этого он смотрит на экран, сжав челюсть, разум в ступоре. Макс — многократный чемпион мира, протеже «Ред Булл», — узнал об этом в постели. В своей грёбаной пижаме. Это сидит в Максе, как кусок лука, который укатился под холодильник несколько недель назад. Недосягаемый, гниющий где-то рядом и теперь заставляющий провонять всё пространство. В данный момент он сидит в своей гостиной, сердито хмурясь ни на кого и ни на что конкретное, позволяя своим мыслям течь свободно. Он официально определился со своей основной эмоциональной реакцией на этот запуск. Ему потребовался час, чтобы поколебаться между онемевшим замешательством, мёртвым неверием, всплесками противоречивой похоти, отвращением и ползучим ужасом человека, который медленно осознаёт, что его сделали символом против его воли. Макс зол. На многих людей. На команду за то, что не остановила это. На Шарля за то, что подумал, будто это умно. На мир за то, что купился на это дерьмо, как на евангелие. На себя, больше всего, за то, что ему достаточно не плевать, чтобы его грудь взорвалась. Ладно. Время портить чужое воскресенье. Он набирает номер. Чисто из духовной необходимости. Анна, его собственный PR-менеджер, поднимает трубку на середине первого же гудка. Она звучит слишком счастливой. — Макс! Привет. Это социальный звонок или... — Ты в курсе, — начинает Макс, игнорируя её полностью, голос холодный как лёд, — что я узнал о видео, когда лежал в постели, готовясь к приятному спокойному дню. Ложь, но ему позволено приукрасить драму. — Воскресенье, между прочим, — добавляет он. Пауза на том конце линии, затем тихий вздох. — Понятно. Макс остаётся зол. — В футболке 2018 года. С логотипом Red Bull. Разве это не поэтично? Приятный, полный пиздеца момент. Как трогательно. — Ладно, — говорит она, теперь осторожно. — Так я так понимаю, ты видел... — Я посмотрел это дважды. Затем я посмотрел это снова. А затем ещё раз, на случай, если мне показалась та часть, где он облизывает камеру, будто это, блять, причастие. — Он говорит слишком громко сейчас. — Макс... — Нет, нет. Анна. Это очень важный момент. Я хочу, чтобы ты провела меня по этому шаг за шагом. В какой именно момент мы, крупный бренд, решили, что мягкое порно с Red Bull — лучший способ сказать: «Мы вернулись в этом сезоне, на случай, если кто сомневался, покупайте наши футболки»? Он не ждёт ответа. На самом деле, он так ясно видит её бесстрастное, реактивное «бей или беги» лицо, что она могла бы стоять здесь, в его квартире. Макс далёк от завершения, и они оба это знают. — Что случилось с концепт-деком, где мы просто двое соперников, воссоединяющихся? Хм? Что случилось с командной идентичностью и двумя львами? — Это же кошачьи! Это, по сути, коты. Кто их не любит? Это была первая идея за многие годы, которая ему действительно понравилась. Где. Максовы. Львы. — Это командное повествование, — говорит она, но ей не удаётся убедить его, что она сама верит в свои слова. — Интересно. Должно быть, это другая команда, чем та, в которую я подписывался. Слишком заняты королевскими особами с показами мод. Если бы Шарль хотел сказку, ему следовало остаться в «Феррари». Я уверен, если бы он очень вежливо попросил, они бы сделали его принцем Монако. Будущим принцем, типа того. — Он везде в этом городе. Почему того факта, что они целуют землю, по которой он ходит, недостаточно? — Я полагаю, весь смысл в том, что он не при... — Анна, — Макс перебивает её так быстро, что эхо всё ещё отскакивает от стен. — Хорошо подумай, что ты хочешь мне сказать. На том конце напряжённая тишина. Та, где слышно, как человек урезает всю свою личность и заменяет её корпоративным диалектом. — Поняла. Ничего... Я отмечу твои заметки, — глотает она. Макс расхаживает по кухне, босиком и со всё возрастающим желанием убивать. — Почему меня не поставили в известность? Это и моё лицо там, если ты забыла. — Ну. Тебя скопировали на все письма, Макс, — говорит она с более твёрдой почвой под ногами. Макс сжимает телефон в руках. — Ты правда думаешь, что я открываю PDF-файлы с именами вроде «final-final-FINAL v3»? — Надеялась, — говорит она многозначительно. — Ты сказал мне не звонить тебе по поводу таких вещей. Он даже не останавливается, чтобы перевести дыхание. — Я нанял тебя, потому что в твоей рекомендации было сказано, что у тебя острое чутьё на тон и что ты не боишься проявлять инициативу, — он делает паузу. Позволяет злобе перетечь в сарказм. — Это что, за дополнительную плату? Она вздыхает, звуча почти по-человечески, почти так, будто сочувствует. — Я понимаю, ты злишься. Мы можем извлечь урок из этого опыта. — Это, блять, кринжфест, Анна! — Я понимаю твою точку зрения, но совет директоров согласился, что Шарль выглядит очень красиво в этом видео... Ну, ты бы видел его раскрасневшимся, с припухшими губами в туалете клуба, прижатым к стене. Он останавливается в другом направлении. — Могу я напомнить тебе, что это гоночная команда, а не модельное агентство? — Я думаю, если мы воспользуемся этим аргументом, они скажут, что ты немного драматичен... — Правда? Потому что я только что посмотрел очень дорогой кусок кино, за которым последовали претенциозные фото, где я явно позиционируюсь как тихий подчиняющийся элемент монархии автоспорта! Этот комментарий он не может удержать от того, чтобы он не выскользнул. Нельзя выиграть все битвы. На её конце раздаётся приглушённый стук. Возможно, это её лоб встретился со столом. — Ладно, давай посмотрим правде в глаза, — говорит она, явно пытаясь найти доводы рассудка. Которых нет, Макс в этом уверен. — Во-первых, это всего лишь запуск. Это всегда должно было быть моментом Шарля. Мы распределили выход контента, чтобы сначала дать его истории подышать, а затем... — Дело не в нём, если я стою там, как... — Во-вторых, — она продолжает, — понятно, что ты злишься. Я понимаю. Но это то, куда всё движется, Макс. Бренд меняется, это вне нашего контроля, боюсь. Шарль сейчас на пике. Хайп, цифры отличные, и да, это театрально, но ты тоже театрален. — Нет, я быстр, — бормочет он. — Твой бренд — это скорость и театральность. Насколько мне известно, никто не заставлял тебя стоять там для фото, правильно? Если нет, то это совсем другой разговор. Анна слишком наглая для её же блага. Он стонет. — Я выхожу. Уберите моё имя, моё изображение... — Макс, ты серьёзно? — Я серьёзен! — Пожалуйста, передумай. Потому что ты знаешь, что это хорошая кампания. Ты можешь только выиграть от этой дополнительной, лёгкой публичности. Шарль делает всю черновую работу за тебя. Наши цифры тоже достигают новых высот. Он замолкает. Но не успокаивается. — Слушай, — говорит Анна голосом миротворца, которого требует её работа. — Я поговорю с командой. Может быть, мы смягчим следующий этап. Будем держать тебя подальше от... принцев. — Сделай это. И ещё, с этого момента ты будешь присутствовать на каждой фотосессии, каждой съёмке и любом другом, блять, дерьме, которое эти люди придумают. Впервые сегодня он слышит её удивлённой. — Ты был тем, кто сказал, что я тебе там не нужна. Недоверие в её голосе злит его. — Смотри-ка. Это повышение. Теперь ты лично отвечаешь за то, чтобы подобное никогда больше не повторилось. Поздравляю. Он вешает трубку, не попрощавшись. Это несправедливо, и, конечно, он это знает, но Макс зол, а когда он зол, его невозможно контролировать, как бы он ни старался. Он пинает случайную кошачью игрушку на полу и бормочет, передразнивая: — «Я тебе не принц. И я устал притворяться, что хочу им быть», — он специально добавляет раздражающий французский акцент, открывая холодильник в надежде, что тот проглотит его заживо. 47 секунд спустя он снова набирает тот же номер. — Да, Макс? — поднимает трубку всё та же вечно терпеливая Анна. Её тон явно намекает, что она ожидает очередного потока оскорблений от Ферстаппена. Макс собирается её разочаровать. — Эм, — начинает он осторожным, менее энергичным тоном, обдумывая, как высказать свои мысли. — Просто. Убедись, что медиа-команда Red Bull не узнает, как сильно это меня разозлило, — говорит он, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то casual ноту. Которой осталось не много. — Ну, знаешь, из стратегических соображений, — он зажмуривается, потому что теперь, когда он слышит себя, он понимает, что у Анны не будет выбора, кроме как объявить его неизлечимо безумным. На том конце провода повисает долгая пауза. — Конечно. Как скажешь, — медленно отвечает она, скрывая своё замешательство так же плохо, как Макс пытался звучать круто. — Хорошо. Понял, — заключает он и снова вешает трубку. Он добавляет этот опыт на вершину списка причин, по которым он уйдёт из Red Bull. Теперь он может утверждать, что его демократические убеждения не совпадают с аристократическими коннотациями их бренда. Настоящая мечта. Какое прекрасное время быть Максом Ферстаппеном.

***

Раннее утренний Zoom-сеанс подходит к концу. Лицо Кристиана всё ещё в одном из квадратиков, челюсть напряжена от удовлетворения. На этом совещании присутствует много людей, но на радаре Шарля только несколько из них — топ-менеджмент Red Bull Racing, Джулия, Лиам, Анна и, что наиболее заметно, отсутствие Макса. Что-то в этом заставляет его радоваться. — Отличная работа, все, — говорит Кристиан. — Громко, но работает. Запуск в Лондоне выведет это на новый уровень. Анна напряжённо кивает. — Мы видим хороший настрой в прессе. Высокая вовлечённость, минимальные внутренние откаты. Шарль переводит взгляд на окно Джулии, затем Лиама. Слова «внутренние откаты» вместе с «разными ожиданиями внутри команды» включены в доклад как кодовые слова для «Макс недоволен». Их разбрасывают так часто, что это верная ставка. Наблюдая за тем, как эти двое профессионально сохраняют невозмутимые лица, он пропускает несколько дежурных фраз, которыми обмениваются Анна и Кристиан. — Неожиданно — это нормально, — говорит Кристиан. — Неожиданно продаётся. Мы займёмся гоночным освещением, когда начнутся тесты. Прямо сейчас важно только то, что люди не могут перестать это смотреть. Полная кампания стартует в Лондоне, но это даёт нам серьёзную фору. Анна кивает. Со стороны Шарля нечего добавить. — Что-нибудь ещё? Короткая пауза. Джулия качает головой. Лиам показывает большой палец вверх, будто это обычный групповой проект. Кристиан один раз хлопает в ладоши. — Ладно тогда. Отличная работа, все. Анна, спасибо за то, что справляешься с молчанием со стороны Макса. Я знаю, это было... интересно. Анна выдаёт едва заметную улыбку. — Просто часть работы. Кристиан не комментирует дальше. — Ладно. Увидимся в Лондоне, — выходит первым. Один за другим квадратики исчезают. Анна задерживается на секунду дольше, пока из всех не остаются только она и группа, которую Шарль называет «основным составом». Немного неловко. Им есть что обсудить без неё. — Анна, — говорит Джулия, улыбаясь чуть слишком мило, — не могла бы ты оставить нас с Шарлем и Лиамом на пару минут? Анна натягивает фальшивую улыбку. — Конечно. Продуктивного дня всем. Она исчезает. Шарль ждёт ровно секунду. — Ладно. Кто угадал? Джулия усмехается. — Шарль, это так непрофессионально, — ухмыляется она и сосредотачивается на своём распечатанном бинго-листе. — Я знаю! Но я вежливо спрашиваю, — ноет он, откидываясь на спинку стула так, будто владеет комнатой. Что, если честно, почти так и есть. — Я, неудачник! — объявляет Лиам, указывая на Джулию торжествующе. — Два очка, если быть точным. «Внутренние откаты», мои любимые! — Он подаётся вперёд, помахивая перед камерой своим перечёркнутым листом. У этих двоих есть свой «Бесполезный PR и управленческий селектор» — чемпионат по бинго, в который они играют годами. У них даже есть специальные листы с индивидуальным дизайном, с логотипами Red Bull. Шарль восхищается и глубоко уважает их преданность. Они пообещали, что он сможет присоединиться, если переживёт сезон. Пока что он просто наблюдатель. Это, честно говоря, грубо. — Лиам, ты не можешь использовать «долгий путь впереди», это сказал Шарль, — спорит Джулия, явно недовольная проигрышем. — Ладно. Одно очко. Я обновлю результаты для тебя, дорогая, — говорит Лиам невозмутимо, уже наполовину уйдя в электронную таблицу. Шарль просто усмехается. — Итак, Джулия, — он снова переключает внимание на себя, — какие-нибудь реальные новости? Он задаёт не случайный вопрос. Джулия это знает, Лиам знает. Джулия приподнимает бровь. — Анна ни за что не сказала бы это на звонке публично, но она вернулась к нам приватно с реакцией Макса на кампанию. — Реакцией Макса? Он заметил? — отвечает Шарль, сарказм капает с его губ. Джулия проглатывает смешок. Будто тот цирк, который они устроили, вообще можно было игнорировать. — Полагаю, что да. — Давай, рассказывай, — говорит он так, будто это последние студенческие сплетни о том, как двух учителей застукали за поцелуями. Судя по выражению лица, Лиам очень хорошо проводит утро. — Дай-ка я зачитаю тебе слова Анны дословно, — тянет Джулия и в это время ищет в блокноте, заполненном нечитаемыми заметками. Шарлю любопытно. Очень, очень любопытно. — Ах, да, — находит она страницу, поднимает взгляд, чтобы убедиться, что завладела полным вниманием Шарля. Он кивает ей. — Эм, эм, — она прочищает горло, принимая фальшиво-официальный тон. — «Макс выразил обеспокоенность по поводу того, отражает ли направление „принц-кампании“ бренд Red Bull Racing в правильном свете. Он боится, что мы отдаляемся от настоящих гонок. Он хотел бы быть максимально исключён из принц-нарратива, в пределах, допустимых его контрактом». Она снова поднимает взгляд. Её ноздри подрагивают. Ухмылка взаимна. — Как же он бесится, — говорит Шарль. Джулия трещит и выпускает свою улыбку из плена. — О да. Это точно. Такая отполированная фраза получается только когда он в ярости. Шарль перестаёт притворяться нейтральным. — Хорошо. Отличная работа, команда. Должен сказать, вы делаете переход в рб намного проще. — Шарль, убери короны с наших голов, пожалуйста, — возражает Лиам, уже становясь невосприимчивым к дешёвым уловкам Шарля. — Боже мой, я не могу сказать ни одного доброго слова, — отвечает Шарль, прижав руку к сердцу. Затем он делает вдох и меняет настроение. — Что мы думаем об Анне? Вновь обретённое подозрение на лице Джулии. — В каком смысле? — Она хороша в своей работе? С ней легко работать? — спрашивает Шарль небрежно. Настолько небрежно, что это заметно. Джулия не клюёт, но и не отступает. — Ну, у неё большой опыт в других областях, насколько я поняла. Первый раз работает с гонщиком. Она держит дистанцию от нас, по понятным причинам. Но я не думаю, что это её предпочтительный способ работы. Лиам молчит, расшифровывая вопросы. О, как Шарль любит быть центром внимания в любой комнате. Итак, он продолжает. — Ладно, интересно. Скажем, гипотетически, есть ли у вашего отдела ресурсы, чтобы потенциально нанять ещё одного члена в вашу команду? Кого-то с опытом работы с гонщиком? Джулия наклоняет голову, выражение лица застывшее, неподвижное. — Шарль. Что ты задумал? Он невинно качает головой. — Я ничего не задумываю, как бы. Просто думаю о бедной Анне. Учитывая, насколько тяжёлой, должно быть, её работа... было бы жаль, если бы другие команды смогли её заполучить. Если она решит уйти от Макса. — О боже, Шарль, — бормочет Джулия, раздражённая. Лиам, за кадром, просто шепчет: — Стратегический преступник. — Я ничего не предлагаю. Я буду очень занят на лондонском запуске. Уверен, вы тоже. Просто, может быть, если у вас выпадет минутка спокойствия, вы могли бы начать работать над тем, чтобы Анна полюбила вас, в ближайшем будущем — нас, — немного больше. Никогда не знаешь.

***

Несколько недель назад он чувствовал себя гостем в чужом саду. Вором, перелезающим через забор вместо того, чтобы иметь ключ. Шарль — соперник, которого здесь не должно быть. Сегодня одно из предупреждений могло бы быть фотографией его лица. Контраст бьёт в глаза. Люди улыбаются ему, будто он уже привёз трофей. Он сталкивается с Лиамом по пути в комнату с симулятором, и именно тогда Шарль понимает, насколько важным может быть хороший, честный маленький разговор. Как много значит чувствовать твёрдую почву под ногами, даже на пять секунд, посреди фабрики, созданной, чтобы сожрать тебя заживо — если только ты не Макс Ферстаппен. Макс. О, Макс. Как бы сильно Шарль ни пытался умерить пыл, невозможно полностью убить волнение. Есть безрассудное удовольствие — видеть, как кто-то, кто был в центре нескольких успешных авантюр за одни выходные, рассыпается под тяжестью магнитного притяжения. Он чувствует себя школьником, прогуливающим уроки, чтобы взглянуть на свой карт. Ему отчаянно хочется увидеть, как Макс борется с эмоциями, которых он явно не хочет испытывать. Шарль живёт ради таких моментов. В каком-то смысле реакция Макса на «принц-кампанию» — самая важная. В каком-то смысле их сеанс обниманий должен застрять в его голове и заставить его губы покалывать в следующий раз, когда Шарль улыбнётся ему, когда никто не смотрит. Это вызывает привыкание, как и подобает любой хорошей вражде. Шарль говорит себе, что это всего лишь азарт соревнования. Удовольствие от того, что выбиваешь из колеи того, кто сделал карьеру на непоколебимости. Он должен наслаждаться этим.  Это нормально.  Безвредно.  Тактически. Он не замечает, как его мысли всегда возвращаются к Максу в самые странные моменты. По совпадению, человек, которому Шарль лжёт больше всего, — это он сам. Для Шарля это просто очередная часть игры. Он здесь, чтобы побеждать. И если часть победы означает смотреть, как Макс Ферстаппен борется, горит, сгибается... что ж, пусть будет так. Он почти радостный, когда идёт в раздевалку рядом с главной зоной симулятора. Но его останавливают, прежде чем он успевает открыть дверь. Один из ключевых инженеров по симулятору, чьего имени Шарль пока не запомнил, даёт ему вкусить жизнь в Red Bull. Сегодняшняя сессия отменена. Перебои с питанием повредили симулятор ночью. Никому не разрешается трогать симулятор, пока ситуация не прояснится. Ему никто не сказал. Макс получил служебную записку. Вероятно, именно поэтому его нигде нет рядом с Милтон-Кинсом. Сбитый с толку и слегка разозлённый Шарль идёт обратно, неугомонный. Ему грубо напоминают, что он всё ещё горбатится внизу, пока окна, в которые он хочет выглянуть, светятся где-то этажом на пять выше.