Я тебе не принц

Шарль шествует ко входу на фабрику в Милтон-Кинсе с таким видом, будто всё здание целиком задолжало ему по крупному. Эти люди его не знают. Они не могут отличить эту уверенность от адреналина, который из последних сил пытается удержать его от паники. В наушниках — проверенный временем плейлист для раскачки. Каждый шаг бьёт в ритм. Этого хватает, чтобы двигаться дальше. Под всем этим — он не уверен, что сможет пройти мимо ресепшена и не выблевать свои потроха. Верность не была достаточно верной. Преданность — недостаточно преданной. Шарль разбил себе сердце, перейдя в команду соперников сильнее всего. То, что ещё пару лет назад казалось немыслимым предложением, превратилось в единственный проблеск надежды на остаток карьеры, который не был полностью пропитан горечью. Его время, в отличие от времени «Феррари», не бесконечно. «Ред Булл» позвонил. Шарль ответил. И теперь он променял личное «проклятие Монако» на вселенский кошмар «второго номера Ред Булл». Этим утром, когда он проснулся, часть его всё ещё надеялась, что это просто мутный бред после сна с горячкой. Это не так. Восторженная улыбка администраторши на ресепшене только подтверждает обратное. Его провожает такой же нервный стажёр, который прячет свой страх ещё хуже, чем Шарль. Но им, наверное, и не нужно этого делать, ведь всё давление на их плечах сводится к тому, чтобы правильно нажать кнопку нужного этажа. На мгновение Шарль завидует лёгкости, которой дышит этот молодой человек, его умению показывать всем, что ему просто немного страшно делать свою работу. Та беззаботность, которую он потерял где-то по пути. Он кивает каждому, мимо кого проходит. Ни одного знакомого лица. Каждый раз его встречают взглядом, полным звёздной ошеломлённости, что выдает эту тайну: визит в конце декабря — секретный, не для посторонних глаз. Только для самых приближённых. «Ред Булл» хочет быть на шаг впереди, и Шарль это ценит. Но всё равно немного жжёт, что никто не подходит и не просит фото — многие делали так, когда Льюис впервые приехал осматривать Маранелло. Ну и зачем им, правда? У них уже есть многократный чемпион мира. И это не Шарль Леклер. Макс врос в стены этого места, он уже дышит Шарлю в затылок. Это его дом, Шарль оставил свой где-то в Италии. Они наконец добираются до пункта назначения — безликой переговорной комнаты, где начинается его новая глава, и он наконец узнаёт некоторые лица. По столу разливаются улыбки, когда он входит. Инженеры, которых он мельком видел в паддоке, менеджеры, которых он помнит по зуму до подписания контракта, а в центре всего этого восседают Кристиан Хорнер и Хельмут Марко. Шарль приходит один. Только его тренер и менеджер следуют за ним в новую команду. Все остальные остались позади, поддавшись на историю, которую «Феррари» умеет так хорошо продавать. Начать с чистого листа. В полном одиночестве. Он пожимает руки каждому и пытается вбить их имена в память. Он не знает, кого ему придётся впечатлять, перетягивать на свою сторону или завоёвывать. Но он намерен сделать и то, и другое, и третье. Кристиан начинает разговор первым — весь из себя шоумен и само обаяние, будто представляет новую линейку мерча, а не самое спорное подписание за последние годы. — У нас здесь кое-что особенное, не так ли? — произносит он, жестикулируя в сторону Шарля так, будто представляет прототип, а не человека. — Хельмут не был так счастлив от нового подписания со времён Макса. Фраза повисает в комнате как комплимент, но Шарль чувствует в ней пощёчину. Он всё равно улыбается. Не настоящей улыбкой — профессиональной. Той, что говорит: спасибо, я в восторге, это ни капли не заставляет меня желать вылезти из собственной шкуры. Он быстро стреляет глазами в Хельмута, который и правда улыбается. Редкой, лисьей улыбкой — такой бывает у человека, который уже на десять ходов впереди. Шарль не может понять, хорошая это новость или очередная ловушка, замаскированная под уверенность. По комнате проносится ещё пара ничего не значащих любезностей, приземляясь куда угодно, но только не в сердце Шарля. — Макс здесь? — спрашивает он, притворяясь, что это праздный интерес. Снова прокручивает в памяти, как Льюис приезжал на фабрику в прошлом году, и тогда даже не стояло вопроса, что Шарль должен там быть и приветствовать его. Кристиан даже не моргает. — Не сегодня. Поначалу это нервирует Шарля. Без Макса никак не прочитать обстановку, не разузнать, что к чему. И никакого понимания — этот кошмар начнется сейчас или позже: борьба за власть, тотальный контроль, холодное отношение нового «дома». Он надеется, что всё будет иначе, чем с Льюисом. Он не выдержит ещё одного такого же фарса. Но потом до него доходит: отсутствие Макса может оказаться полезным. Это даёт Шарлю фору. Шанс вздохнуть. Может быть, даже посеять пару зёрен. План уже отпечатан для него и протянут через стол, как гостевой маршрут. — 09:30 — Краткая экскурсия по фабрике — 10:15 — Примерка кокпита — 11:00 — PR-сессия (закрытая, только для руководителей отделов) Последнее сегодня важнее всего. Вот где начинается настоящая работа. Остальная часть встречи проходит довольно буднично. Он суёт руки в карманы толстовки, когда они отправляются на экскурсию, — они так сильно трясутся, что это может вызвать внеплановый визит медбригады. Кристиан идёт рядом с ним, непринуждённо болтая с одним из ведущих инженеров, но Шарль едва это слышит. Когда-то он ходил по коридорам Маранелло так, как ребёнок подходит к детской площадке в родном городе. Его разум до сих пор помнит каждый угол итальянской фабрики, уверенный красно-жёлтый декор, скрашивающий каждый тяжёлый и долгий день, когда они с его старой командой пытались взломать код победы. А теперь он плывёт по венам команды, которая долгие годы причиняла головную боль многим из тех, кого он до сих пор осмеливается называть друзьями. Странный холод пробивается сквозь тишину комнат, лишённых шума, гулящих эффективностью и свежим наследием. Они не смотрят на прошлое, прославляя его, они глубоко в настоящем и завтрашнем дне. Его лицо повсюду: на стенах, мелькает на мониторах, обведён в сегментах телеметрии, как священный текст, который изучают. Шарль сомневается, что они вообще это осознают. Но каждое второе предложение, обращённое к нему, возвращается к Максу. Его предпочтения, его данные, его наследие. «Макс делает так». «Максу нравится этот поворот помягче». «Макс просил эту регулировку в прошлом году». Всё это произносится буднично, между делом, будто Макс — не просто коллега, а гравитационное поле. Шарль кивает, впитывает, откладывает на потом. Он знал, на что подписывался. Но где-то глубоко внутри что-то сжимается в тугой узел в груди. Он здесь не для того, чтобы поклоняться или чтобы поклонялись ему. Он выбрал уйти из места, где их ежедневное расписание строилось вокруг него. Кристиан ведёт светскую беседу — бодрую, текучую, — но Шарль читает это между строк. Это место — Макса. Шарль делает шаг медленнее, просто чтобы дать этому осознанию улечься. Вот что значит войти в победную машину, построенную для кого-то другого. Шагнуть на алтарь соперника — и притворяться, что ты здесь свой. Руки перестают трястись только тогда, когда он видит новую машину, которую они собирают. Может быть, потому что она ещё не готова. И, возможно, потому что кто-то наконец спрашивает его мнения. Он слушает, как дизайнер кратко вводит его в курс дела, а затем спокойно выдает свой первый комментарий. Убеждается, что команда слышит, как он говорит, что рад работать с ними над прогрессом. Потому что один из главных недостатков места, которое он раньше называл семьей? Они никогда не слушали. По-настоящему. Это ни капли не облегчает разрастающуюся внутри него боль.

***

Макс не верит в широкие жесты. Поэтому, когда «новенький», последний «новичок», направляется на свою первую официальную встречу с командой, Макс дома, на другом конце континента, босиком,  намазывая масло на тост. Он знает, что в этот раз всё иначе. Шарль Леклер — не какой-то младший пилот, которого слишком рано выдернули из программы развития. И Макс, ради всего святого, надеется, что этот напарник продержится хотя бы сезон. Его уже тошнит от приветственных видео, командных барбекю для сплочения коллектива, от этих фальшивых улыбок на фото, будто они грёбаные постер-бои современной маскулинности. В прошлый раз кто-то притащил на ужин гитару. Макс едва не завершил карьеру на месте. Его лица в Милтон-Кинсе не увидят до января. Никаких шансов. Навязчивые мысли о завершении карьеры уже некоторое время преследуют разум Макса. «Ред Булл» в руинах, теряет величие и тянет Макса за собой, а другие команды? Да, он не Алонсо. Он не собирается в миссию по возрождению какой-то умирающей легенды. Или всё же собирается? В последнее время он уже ни в чём не уверен. Однажды он будет управлять своей собственной командой. Но до этого ему нужно по-настоящему заслуженно отдохнуть и найти способ не так сильно ненавидеть паддок. Шарль Леклер. Макс смотрит в окно на родной город своего нового напарника. И почти мгновенно теряется в мыслях. У Макса в голове тот же вопрос, что и у всего гоночного мира. Будет ли Шарль достаточно хорош в «Ред Булл», чтобы сравниться с ним? Действительно ли машина настолько дерьмова, что только Макс способен заставить её ожить в хороший день? В его сознании нет ни тени сомнения, что Шарль — исключительный пилот. Наконец, в этом году он узнает, достаточно ли он хорош. В этом есть что-то раздражающе-кинематографичное. Какой-то поэтичный, мать его, круг. Макс, один в Монте-Карло, смотрит на те самые улицы, что сделали Шарля, пока тот находится в Милтон-Кинсе — месте, где Макс стал тем, кто он есть сегодня. Но правда в том, что Макс думает о Шарле уже несколько месяцев. Переговоры о переходе. Медийная истерия. То, как люди говорили «наконец-то», будто Макс всё это время выигрывал в режиме лёгкой сложности. Будто Шарль станет благородным претендентом на роль его злодея. Ну будьте так добры. Он откусывает тост. Холодный. Не удивительно. Они напишут заголовки о напряжённости и о том, как Шарль привносит баланс в тёмную сторону гаража. Макс уже сейчас может представить цитаты из пресс-конференций. Половину из них выдумают, другую половину тщательно отрепетируют. Они превратят это в соперничество ещё до того, как двигатели вообще заведутся. Часть его желает, чтобы они могли просто гоняться в тишине и вырубать камеры, как только вылезают из машин.

***

Мысли Шарля разгоняются на полную, когда его на следующие двадцать минут приковывают к месту на примерке кокпита. Один свет в конце тоннеля, который ещё может спасти наследие Шарля, с каждым новым «в следующем году повезёт нам» соскальзывающее всё ниже. И это история о нём и Максе. Слишком много времени прошло с тех пор, как он в последний раз сидел в машине, способной на равных сражаться с Максом. Возможности гоняться со своим главным, предначертанным судьбой соперником так же редки, как солнечный свет, пробивающийся сквозь окна фабрики в Англии. Когда они гоняются, это отличается от борьбы с другими пилотами на трассе. Шарлю нравится эта элегантность, этот способ, когда ему приходится рыться в своём арсенале приёмов и концентрироваться на том, чтобы удивить Макса. Дело не только в том, чтобы найти идеальную траекторию или вывернуть точный поздний тормозной баланс. С другими это чистая техника. Вот цель, вот оптимальный способ реагировать.  Но не с Максом. Тут нужно играть в элитные ментальные игры, его нужно перехитрить. Шарль может только надеяться, что это чувство взаимно. Судя по всем интервью и быстрым, поверхностным репликам, которыми они обмениваются в паддоке, он позволяет себе верить, что так и есть. Так что если есть хоть что-то, что действительно заводит его в этом переходе, так это возможность гоняться за Максом по-настоящему. Возможность посмотреть в глаза ещё одному проклятию и доказать, что оно ошибается.  Либо пан, либо пропал.  Никакой больше бесконечной игры в ожидание с «Феррари».