Эхо пустоты

      844 год. Шиганшина     Стройная колонна солдат в зелёных плащах, тяжело свисавших с плеч, вошла через ворота Шиганшины. Стоило последнему бойцу оказаться внутри, как створки с глухим грохотом захлопнулись позади.     Снова те же картины.     Подавленные лица, потухшие взгляды юношей и девушек. Некоторые смотрели пусто и отрешённо – они уже не впервые возвращались из-за стен в таком составе. Из повозок доносились тихие жалобные стоны раненых. Смотреть туда не хотелось: окровавленные культи вместо конечностей, разорванная форма, местами пропитанная тёмно-красной кровью. Почти половина отряда сгинула за стенами. Ради чего?     Можно было прикрываться красивыми словами: «они погибли за человечество», «не напрасно», – но в голове большинства вертелось лишь одно: «всё зря». Попытки противостоять титанам казались безрассудными и совершенно бесполезными. Сто лет назад люди пали под натиском врага, казавшегося несокрушимым, и были вынуждены скрыться за тремя огромными стенами – Мария, Роза и Сина. Эти стены стали последним убежищем человечества. Со временем люди привыкли к безопасности и стали забывать, что такое титаны. Но только не разведчики. Они снова и снова покидали стены, чтобы сражаться и погибать от рук чудовищ.     Разведкорпус давно заслужил репутацию «дармоедов» и «самоубийц» – тех, кто бессмысленно умирает непонятно ради чего. Большинству людей было привычнее сидеть внутри своей скорлупы, словно скоту в загоне, не думая о том, что стены будут стоять вечно. В разведку шли лишь те, кто верил в свободу. Они сражались ради общей цели – безрассудно, но самоотверженно. И всё же в смерти за стенами не было ничего героического: только кровь, грязь, хруст ломающихся костей и крики умирающих людей.     Колонна продолжала двигаться – никто уже не реагировал на выкрики из толпы: к ним давно привыкли. Ближе к центру, рядом с повозками, в которых везли раненых, ехала девушка, придерживая перед собой чьё-то тело. Она почти не выделялась среди остальных: то же отрешённое выражение лица, та же форма, испачканная кровью – её собственной или товарищей. Девушка старалась держаться ровно, не слушать и не реагировать, лишь смотрела перед собой.      Человек в её руках всё ещё дышал – едва заметно, а она лишь молилась, чтобы успеть до медпункта. Но люди тормозили колонну: кто-то подходил, выискивая среди раненых своих родных, кто-то бесконечно задавал вопросы. Тяжёлым грузом висел позади них мрак повозок с мёртвыми. Шатенка даже не смела смотреть туда. Она сосредоточилась на живых – на тех, кого ещё можно было спасти.     Мысли были вязкими и липкими, оплетая сознание будто паутиной. Не желая покидать уже порядком уставший мозг. Впереди маячила спина командира её отряда, рядом – фигура с аккуратно подстриженными чёрными волосами и колючими, пустыми стальными глазами. Он привлекал больше всего внимания в отряде: невысокий, с тяжёлой тёмной аурой, которая после вылазки давила ещё сильнее, чем прежде.     Леви. Просто Леви. Так представился этот человек, стоя на помосте плаца. Тогда Шарлотта видела его и искренне недоумевала, зачем он понадобился Эрвину. После экспедиции все вопросы отпали: она и ещё несколько разведчиков вместе с капитаном Эрвином обнаружили его сидящим на мокрой земле, пропитанной кровью и внутренностями погибших солдат. Вокруг возвышались дымящиеся тела титанов – пять подряд, а может, и больше. Из-за едкого дыма невозможно было разглядеть всю картину целиком. Тогда он неподвижно сидел на сырой земле, в местами разорванном плаще, тяжело прилипшем к спине от влаги. Вокруг валялись изуродованные тела титанов – всё ещё тёплые, тающие густым паром. Его клинки давно затупились и почернели от крови. Пальцы, сжимавшие рукояти, едва заметно дрожали и это явно не от холода. С совершенно пустым выражением лица он смотрел куда-то перед собой.     Это выражение лица не покидало его и сейчас. Только дрожь исчезла. Шарлотта тут же отвела взгляд, поняв, что слишком долго сверлит его затылок.      Он почувствовал этот взгляд, случайно скользнувший по нему. Но не обернулся и даже не подал виду, ему было совершенно безразличны взгляды посторонних.     Шарлотта же крепче прижала к себе тело, с некоторым облегчением ощущая его тяжёлое дыхание. Ник. Он всё ещё был жив – в её руках, но угасал с каждым метром, приближавшим их к медпункту. Он прикрыл её, поэтому и оказался ранен. Времени переносить его на повозки не было, да и не хотелось, поэтому всю дорогу он оставался у неё на руках, пачкая её форму кровью. А она могла лишь надеяться, что успеет, игнорируя слишком сильный жар от тела и что дыхания друга становилась все более поверхностным.

     ***

    Утро следующего дня встретило её промозглым ветром и ломотой во всём теле. Во внутреннем дворе штаба царила мрачная атмосфера. Солдаты молча стояли по стойке смирно. Перед ними, укрытые зелёными плащами, лежали тела – готовые отправиться в свой последний путь. Это были те, кого не сожрали полностью. Часть погибших так и осталась за стеной, и от них порой сохранялись лишь кусок одежды, часть тела или, чаще всего, только имя, выведенное в списках. Напротив разведчиков ровным рядом стояли старшие офицеры, молча вглядываясь в лица выживших.     Кит Шадис давно привык хоронить своих людей. Но это не делало происходящее легче – его мрачное настроение ощущалось особенно остро и передавалось остальным. Над двором разносился громкий, тяжёлый голос: он что-то говорил. Что именно – Шарлотта не слушала. Она лишь ждала имён, а может, возможности уйти. Как и положено, стояла рядом со своим отрядом. Слёз не было – мёртвых она давно перестала оплакивать. Усталость заполняла всё сознание; хотелось лишь забиться куда-нибудь в угол и сидеть в тишине.     — …Николас Берг.     Это имя вырвало её из мыслей.     Ник. Её Ник. Тот, кого она своими руками затащила в медкорпус. Тот, кто со слабой улыбкой сказал ей тогда:     — Да что ты, мелкая, чего хмуришься? Морщины будут.     Даже тогда он пытался её приободрить. Пусть слабо, пусть еле ворочая языком, но он ещё говорил. Но смерть не оказалась к нему милосердна – всё-таки забрала в свои костлявые руки.         Перед глазами вдруг всплыло лицо Ника. То, как он смеялся в конюшнях над очередной своей глупой шуткой, сидя на перевёрнутом ведре и попутно чистя своё УПМ, продолжая болтать ни о чём. Он вечно улыбался – даже во время экспедиций, когда смерть уже наступала на пятки. Когда она готова была разрыдаться, сбежать. Он держал её, всегда находил нужные слова. Тогда Ник казался неубиваемым.      Она продолжала стоять, опустив голову. Казалось, стоит только поднять её – и она либо развалится на части, либо, что ещё хуже, разрыдается, как новобранец. Рядом кто-то выругался сквозь зубы, кто-то пошатнулся. Но строй оставался неподвижным. Разведчики слишком хорошо умели хоронить своих. Шадис продолжал перечислять имена, но они пролетали мимо. Её голову разрывали мысли о Нике, о том, что стоило ли оно вообще этого. А ещё вина. Шарлотте казалось, что если бы у неё ее заклинил трос, был бы он жив? Наверняка. Впрочем, еще тысячи «если бы», такие бесполезные на деле размышления. Но они затягивали, заставляя вариться в своих же эмоциях. «Если бы уследила за своим упм» «Могла бы успеть, но ты же смотрела как его задело?» «он прикрыл твой бесполезный зад, а ты ноешь» «Ты понимаешь, что он страдал всю дорогу» «Могла бы…»       «Да заткнитесь вы уже» – подумалось ей в конце концов, прерывая поток ехидных злобных голосов. И в тот миг казалось, что она сходит сума.

***

Лишь к позднему вечеру Шарлотта добралась до складов, чтобы почистить своё снаряжение. Сейчас оно казалось непомерно тяжёлым. Сделав отметку о проверке, девушка вышла из оружейной к дереву, стоявшему поодаль. Движения – механические, заученные. Мысли – где-то далеко. Она не думала о павших. Не думала даже о Нике. В голове царил такой бардак, что не удавалось ухватиться ни за одну мысль. Так же механическими, привычными движением она подожгла сигарету. И плевать, что здесь нельзя курить. Шарлотта сидела и медленно выпускала дым, стараясь заглушить какофонию звуков в голове и зацепиться хоть за что-нибудь – желательно за то, что поможет успокоиться. Скоро конвейер снова запустится, а пока… какое-то время без смертей. Не это ли счастье? — До дыр сотрёшь. Отрывистый голос сбоку заставил её вздрогнуть. Она повернула голову – недоумение мелькнуло в зелёных глазах, а после пришло понимание, кому принадлежит этот голос. —Не думала, что вы снизойдёте до простых смертных. Леви усмехнулся – коротко, не колко, просто как-то устало. И это удивляло. Он ни с кем не разговаривал, ни к кому не подходил. Но вот он – сидит рядом и смотрит своими пугающе холодными глазами. От него пахло мылом, металлом и мятой. Казалось, его самого раздражал тот факт, что он вообще подошёл. Уж больно хмурил брови, глядя куда-то перед собой. Впрочем, эта девушка казалась менее раздражающей. Его сознание заполоняли паршивые, кровавые образы, а в одиночестве становилось хуже, мыли звучали громче. Наверное, поэтому он и подошел. Он не помнил – точнее, даже не пытался запоминать как её зовут. Запомнилось только другое: её взгляд тогда, на плацу. Слишком понятный. И ещё – как она всю дорогу тащила своего дружка. Любовника? Неважно. Держала его так, будто стоило отпустить и он исчезнет. А он так и сделал, сгинул на пороге медпункта. Кажется девчонку еле оттащили от тела. Она цеплялась за того разведчика, словно он оживет от её отчаянных попыток его разговорить вновь. Невысокая. Ростом чуть ниже Леви. И всё равно самостоятельно сумела стащить с лошади парня, который был выше неё минимум на две головы, и дотащить до медпункта. Они сидели молча. В разговоре не было нужды. Девушка лишь молча протянула ему сигарету. Леви не отказался. Пространство между ними заполнилось тишиной. Шарлотта перестала терзать снаряжение и просто откинулась спиной на ствол дерева, прикрывая глаза. Двое почти незнакомых друг другу людей в этот миг пытались удержать внутри хрупкое равновесие. _________________________________ Я наконец нашла в себе желание выложить это на всеобщее обозрение. Эту работу я долгое время писала «для себя». Надеюсь вам понравится. Против конструктивной критики ничего не имею. Хотелось бы улучшить качество своей работы. Приятного прочтения. ПБ включена.