Greenwood case

Фамильяра Минхо звали Коготь, коротко, звучно и с той долей пафоса, которую сам Минхо считал вполне уместной для существа, способного проходить сквозь магические барьеры и видеть то, что скрыто от человеческих глаз. Коготь был большим чёрным котом с янтарными глазами и роскошной шерстью, которая отливала синим на солнце, и в обычной жизни он вёл себя так, будто весь мир был создан исключительно для его удобства, а люди в нём всего лишь временные прислужники, не заслуживающие особого внимания. Впрочем, сейчас, крадучись вдоль забора, отделяющего участок инспектора Сынмина от соседского, Коготь выглядел предельно сосредоточенным — уши прижаты, хвост стелется по земле, каждое движение выверено с той бесшумной грацией, которая и делала его таким ценным шпионом. Минхо сидел дома в мягком кресле, поджав под себя ноги, и смотрел в зеркало, висящее напротив, не простое, а с посеребрённой магической пропиткой, превращавшей его в окно в мир кошачьих глаз. В отражении он видел не свою гостиную, а всё то, что видел Коготь: сначала забор, потом узкую тропинку, ведущую к крыльцу, потом почтовый ящик, покосившийся на деревянном столбике, и окна дома, закрытые занавесками. Картинка была немного размытой по краям, кошачье зрение фокусировалось на движении, а не на деталях, но Минхо уже привык к этой особенности и научился читать её как открытую книгу. — Обойди вокруг, — прошептал он, хотя Коготь и без слов отлично знал задачу. — Посмотри, нет ли мер охраны, где он паркуется, где есть слабые места. Коготь, услышавший мысленный приказ хозяина, свернул к углу дома и присел за кустом сирени, начинающей распускать первые почки. В зеркале поплыла листва, затем побежали доски стены, затем — угол почтового ящика, мимо которого кот проскочил бы и не заметил, если бы не одно обстоятельство. Дверь дома открылась. Минхо в кресле напрягся и подался вперёд, хотя знал, что от этого изображение в зеркале не станет чётче. Из зеркала на него смотрел Ким Сынмин без куртки, в простой серой футболке и домашних штанах, с растрёпанными после сна волосами и таким выражением лица, будто он только что вспомнил, что забыл сделать что-то важное, но не мог понять, что именно. Он спустился с двух ступенек крыльца в тапочках, зевнул, прикрыв рот ладонью, и направился к почтовому ящику, даже не глядя по сторонам, уверенный в том, что его участок, его день и его газета принадлежат только ему, и никто другой здесь появляться не имеет ни малейшего права. — Отойди, — мысленно приказал Минхо Когтю, но кот, вместо того чтобы раствориться в кустах, остался на месте, вытянувшись в странной, полусонной позе — передние лапы подвернуты, голова чуть наклонена, и вся его фигура источала такое спокойствие, будто он всю жизнь просидел под этим крыльцом и никуда не собирался уходить. Сынмин, выудив из ящика тонкую газету в жёлтой обложке, уже повернулся было к дому, но замер на полпути, заметив чёрный пушистый комочек у куста сирени. Он посмотрел на кота. Кот посмотрел на него. Несколько секунд они разглядывали друг друга с тем особенным вниманием, которое бывает только на первой встрече и редко повторяется впоследствии. — А ты откуда? — спросил Сынмин тихо, будто кот мог ответить, и, в какой-то степени, он и правда мог бы, если бы Минхо разрешил, но Минхо не разрешал, и Коготь просто моргнул, выпуская из глаз золотистые искры, которые инспектор, к счастью, не заметил. Сынмин присел на корточки, протянул руку и осторожно, словно проверяя границы, коснулся кошачьей головы. Коготь, подлец, не только не шарахнулся, но и сам потянулся навстречу, подставляя шею и уши, сначала одно, потом другое, и через секунду в полуденной тишине раздалось низкое, ровное мурлыканье, похожее на отдалённый звук работающего мотора. — Красивый, — сказал Сынмин, проводя пальцами по кошачьей спине, и в его голосе, обычно сухом и официальном, вдруг прорезалось что-то удивительно мягкое, почти детское. — И пушистый. Ничей, наверное. Или ты гуляешь сам по себе? Минхо, сидящий в своём кресле перед зеркалом, издал звук, который трудно было назвать иначе, чем шипение. Он вцепился в подлокотники, костяшки его пальцев побелели, а лицо, и без того не самое добродушное, перекосилось в нехорошей гримасе. — Предатель, — прошипел он, обращаясь к отражению, в котором его собственный фамильяр, забыв о шпионской миссии, тёрся щекой о ладонь инспектора. — Я тебе покажу «красивый». Ты у меня ещё получишь, изменник шерстяной. Коготь, разумеется, не слышал его или делал вид, что не слышит. Он продолжал мурлыкать, жмурился и даже перевернулся на спину, подставляя живот — жест абсолютного доверия, который Минхо видел от своего фамильяра за всё время их совместной жизни раза два, не больше, и оба раза Коготь был болен и требовал особого обращения. — Возвращайся сейчас же, — приказал Минхо мысленно, и на этот раз в его команде была такая сила, что кот, мгновенно сбросивший расслабленную позу, вскочил на лапы. — Немедленно, я сказал. Коготь мяукнул коротко, жалобно, но Минхо был непреклонен, и кот, вздохнув всем своим пушистым телом, в последний раз ткнулся мокрым носом в чужую ладонь, постоял секунду, будто прощаясь, и с неохотой, переваливаясь с боку на бок, потрусил к забору, где в досках был специальный лаз, о котором Минхо узнал заранее. Сынмин, оставшийся на корточках с замершей в воздухе ладонью, смотрел вслед удаляющемуся чёрному хвосту с легкой, почти незаметной улыбкой, которой никто из подчинённых или сослуживцев никогда бы не увидел. — Вот так, — сказал он сам себе, поднимаясь и отряхивая колени. — Погладил кота и уже день хороший. Он взял газету, зевнул ещё раз и ушёл в дом, хлопнув дверью. А Минхо в своей гостиной, когда изображение в зеркале погасло, потому что Коготь выбежал за пределы магического периметра, всё ещё сидел в кресле, сжав пальцы в кулаки, и дышал глубоко и ровно, пытаясь успокоиться. — Он его гладил, — сказал он вслух в пустоту комнаты, и голос его звучал так, будто в этом слове «гладил» заключалось оскорбление, равное которому не придумали ещё. — Моего кота. Гладил. Он закрыл лицо ладонями и замер, а за окном, шурша травой, подбежал к крыльцу запыхавшийся и слегка пристыженный Коготь, который счёл за благо не заходить сразу же, а посидеть на ступеньках, делая вид, что он просто гулял и вообще ничего не случилось.