До последней страницы

10 марта. Я никогда не понимал, зачем люди ведут дневники. Наверное, потому что им есть с кем поговорить, но они всё равно выбирают бумагу. Ну или же они так прячут свои секреты от других. То ли потому что не доверяют, то ли потому что стыдно в чём-то признаться. У меня же нет секретов, дневник, я даже ничего не скрываю от друзей. Потому что их у меня нет. Если когда-нибудь кто-нибудь найдёт её, то, скорее всего, подумает, что её писал очень странный человек. Меня зовут Чон Чонгук. Мне восемнадцать. Через несколько дней я узнаю результаты поступления в Сеульский национальный университет (SNU). Я не знаю, получится ли. Хотя... наверное, должно получиться. У меня нет шанса не поступить. Отец потратил слишком много денег на моих репетиторов. Иногда мне кажется, что я для него просто очередной проект. Очередной бизнес-проект, куда тратишь деньги и через некоторое время получаешь в два раза больше. Это даже грустно. С отцом я разговариваю только по делу и только тогда, когда нужно платить за репетитора. Больше у нас не получается нормально коммуницировать. Не потому, что я такой непослушный сын. А потому, что ему безразличен его ребёнок. Мама вообще редко бывает дома. Постоянные приёмы, благотворительные вечера, встречи с партнёрами семьи. Она всегда идеально выглядит и всегда улыбается людям. Только не нам. Наш дом огромный. Слишком огромный для четырёх человек. Мне иногда кажется, что он такой большой, чтобы мы виделись редко. В нём постоянно тихо. Даже во время ужина. Отец читает новости на планшете. Мама отвечает на сообщения. Я молча ем. И только моя старшая сестра иногда пытается нарушить эту тишину. Её зовут Луна. Она старше меня на год и сейчас заканчивает первый курс SNU. Через месяц станет второкурсницей. Наверное, она единственный человек в этом доме, который действительно замечает, что я существую. Чонгук хотел ещё что-то написать в дневнике, как вдруг кто-то постучал в дверь его комнаты. — Войди. Это была его сестра Луна. — Опять пишешь? — спросила сестра своего младшего брата. Чонгук быстро закрыл свой дневник. Она лишь улыбнулась и поставила на стол чашку горячего какао, которое принесла для своего брата. — Ты слишком переживаешь. Ты обязательно поступишь. — А если нет? Она задумалась всего на секунду. — Тогда они потеряют лучшего студента, которого могли получить. Он ничего не ответил. Просто кивнул. Ему всегда было легче молчать. Так было ещё со школы. Наверное, если бы кто-то сейчас спросил его о школьных годах, он бы сказал, что всё было нормально. Это проще. Проще, чем объяснять, почему он всегда сидел за последней партой. Почему обедал один. Почему слышал за спиной смешки каждый раз, когда отвечал у доски. «Он какой-то странный». «У него вообще есть друзья?» «Такой тихий... даже жутко». Со временем он научился делать вид, что ему всё равно. Но иногда, когда он остаётся один, ему кажется, что он слышит эти голоса. Поэтому он хочет поступить. Не потому, что это лучший университет Кореи. Не потому, что этого хочет отец. И даже не потому, что там учится Луна. Он хочет оставить того школьника где-нибудь далеко позади. Может быть... В SNU у меня наконец получится начать жизнь заново. После ухода Луны в комнате снова стало тихо. Чонгук посмотрел на чашку какао — от неё всё ещё шёл тонкий пар, а тепло от керамики приятно согревало пальцы. Этот жест сестры был как крошечный спасательный круг в холодном океане их дома. Он снова открыл дневник на той же странице. Покрутил в руках ручку, глядя на последнюю строчку про новую жизнь. Легко сказать — «начать заново». А как это делать, если ты привык быть невидимкой? Если в школе твоей главной суперсилой было умение сливаться со стеной? Чонгук подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной Сеул — яркий, шумный, светящийся миллионами неоновых вывесок. Город, который никогда не спит и никого не ждёт. Где-то там, среди этих огней, высились корпуса SNU. Для его отца этот университет был просто престижным брендом, строчкой в резюме сына, которой можно хвастаться перед бизнес-партнёрами. Для самого Чонгука — билетом на свободу. Ему казалось, что если он увидит своё имя в списках поступивших, то тяжёлый невидимый груз, который он тащит с первого класса, наконец-то свалится с плеч. Он сделал глоток сладкого напитка и горько усмехнулся про себя. Интересно, а в университете тоже все общаются только «по делу»? Или там можно найти кого-то, с кем не нужно притворяться? Чонгук вернулся к столу, взял ручку и быстро дописал в самом низу страницы, пока уверенность не улетучилась: «Мне просто нужен один шанс. Один человек, который выслушает меня так же, как этот дневник. И тогда, возможно, я перестану оборачиваться назад». Он закрыл тетрадь, спрятал её в самый дальний ящик стола и выключил свет. В темноте голоса из прошлого наконец-то затихли, уступая место глухому стуку собственного сердца, которое с замиранием ждало утра. Не сказать, что его школьная жизнь была чем-то ужасным или плохим. Его задирали в школе, но всегда его сестра пыталась его защитить. Не только сестра, но и ее друзья не давали Чонгука в обиду. Но когда она поступила в SNU, а Чонгук перешел в 11 класс, травли стало больше. Никто не общался с ним и не пытался подружиться. Да и, честно говоря, он тоже не особо горел желанием. Что только не произошло за этот год. Его сумку кидали с 3 этажа школы. Пенал его летал по всему классу. А когда он на перемене ходил по школе, ученики перешёптывались. Его обидчиками была компашка Энна. Они отличались тем, что были очень жёсткие с учениками, которые были тихими. Единственной преградой для беспредела Энна оставались Ник и его компания. Ник, давний друг Луны, прекрасно знал, каково приходится Чонгуку, и вместе со своими ребятами искренне пытался бороться с выходками банды Энна. Они караулили Чонгука у кабинетов, ловили его летящий с третьего этажа рюкзак и не раз заставляли придурков собирать раскиданные по коридору карандаши. Благодаря вмешательству Ника, школьный ад не превратился в абсолютную катастрофу. Но Ник и его друзья не могли караулить Чонгука каждую секунду на переменах, и в те редкие моменты, когда они отворачивались, Энн всё равно находил лазейку, чтобы толкнуть, съязвить или запустить чужую вещь в окно. Наступил тот самый день, когда должны были опубликовать финальные списки. В огромной столовой за семейным обедом царило привычное, давящее безмолвие. Слышался только негромкий стук фарфоровых приборов. Отец хмуро пролистывал экономические сводки на планшете, мама изредка отвлекалась от тарелки, чтобы быстро набрать сообщение на телефоне, а Луна сжатыми под столом кулаками выдавала свое крайнее волнение, то и дело бросая короткие взгляды на брата. Сам Чонгук сидел бледный, едва притрагиваясь к еде. Внутренний таймер отсчитывал минуты до заветного часа. Вдруг экран смартфона Чонгука, лежащего рядом с тарелкой, коротко завибрировал и вспыхнул. Пришло официальное уведомление от приемной комиссии SNU. В столовой, казалось, перестал циркулировать воздух. Чонгук дрожащими пальцами разблокировал экран и открыл вложение. Несколько секунд он просто вглядывался в строчки, не веря собственным глазам. — Ну? Что там? — не выдержала Луна, подавшись вперед. Чонгук сглотнул подступивший к горлу комок и тихо, но отчетливо произнес: — Я поступил. На бюджет. Луна тут же радостно вскрикнула, подскочила со своего места и крепко обняла брата, едва не перевернув стакан с водой. На лице отца на мгновение промелькнуло явное облегчение — его «инвестиция» полностью оправдала себя, избавив семью от лишних расходов. Он медленно отложил планшет, сдержанно кивнул и произнес: — Хорошо. Я и не сомневался. Ожидаемый результат. Мама подняла глаза от телефона, одарила Чонгука своей безупречной светской улыбкой, которой обычно встречала гостей на благотворительных вечерах, и добавила: — Поздравляю, дорогой. Это отличная новость для нашей семьи. Они сразу же вернулись к своим гаджетам. Тишина снова попыталась поглотить комнату, но для Чонгука она уже не была прежней. Сжимая под столом руку Луны, которая продолжала счастливо улыбаться ему, он впервые за долгое время почувствовал, что голоса Энна и его приспешников навсегда остались позади, в пыльных коридорах школы. Впереди его ждал Сеульский национальный университет. И его новая жизнь. Чонгук дождался, пока обед закончится, и поспешил в свою комнату. Закрыв за собой дверь, он бросился к столу, достал из тайника тетрадь и судорожно открыл чистую страницу. Эмоции переполняли его, и ему нужно было срочно зафиксировать то, что он пережил всего несколько минут назад. Он быстро вывел дату и принялся писать: 12 марта. Результаты вышли. Я поступил. На бюджет. Когда телефон на столе коротко завибрировал, у меня внутри всё просто оборвалось. Мне показалось, что в столовой вообще исчез воздух, а сердце сделало глухой удар и остановилось. Я смотрел на этот вспыхнувший экран и безумно боялся к нему прикоснуться. В голове в ту же секунду пронеслась тысяча мыслей. Я думал о том, что если там отказ, то я прямо сейчас, за этим столом, окончательно превращусь для отца в неудавшуюся инвестицию. Думал о том, что мне придется остаться в этой тишине еще на год, наедине со своими страхами и прошлым, от которого я так отчаянно пытался сбежать. Пальцы так дрожали, что я едва смог разблокировать экран. А когда открыл письмо и увидел слово „Зачислен“, у меня перед глазами всё поплыло. Я до сих пор не могу осознать эти буквы на экране. Луна закричала и бросилась меня обнимать, отец выдал свое дежурное „ожидаемый результат“, мама привычно улыбнулась... Но в тот момент, когда я читал сообщение, их голоса доносились до меня словно сквозь толщу воды. Этот экран телефона в моих руках только что стал билетом на свободу. Я смог. Я вырвался. В сентябре начнется моя новая жизнь в SNU, и теперь это не просто мечта, а реальность Чонгук поставил жирную точку, тяжело выдохнул и отложил ручку. Он перечитал абзац, чувствуя, как внутри наконец-то воцарился долгожданный покой. Дневник принял его главный секрет — секрет его огромного облегчения.