Путь к Разлому

Как водится, давным-давно, но не слишком, на окраине небольшого, но процветающего королевства Ламирия располагалась маленькая деревушка. Когда небеса окрасились в приятный вечерний оттенок синевы, маленькая чумазая девочка подняла свои красивые голубые глаза. Из слегка покосившейся избушки, сколоченной ещё её прапрапрадедушкой, сизой струйкой поднимался лёгкий дымок. Из приоткрытой двери доносился сладкий аромат любимого пирога с курицей, который бабуля Сара пекла каждую полную луну. Этой самой девочкой, которая уже десять зим подряд ждала свой кусок пирога каждое полнолуние, была я. — Заканчивай! — послышался натужный скрип ступеней. На пороге, в чернильном проёме двери, появилась жилистая женщина. В её рыжие волосы давно вплелись серебряные нити, похожие на паутину. Лицо покрывали морщины, оставленные годами тяжёлого труда. Один глаз бабули Сары затянула белёсая пелена, и он никогда не двигался. Когда я была совсем маленькой, этот глаз пугал меня до дрожи. Казалось, что неподвижный и будто неживой, он видел куда больше, чем рассказывала сама бабуля. Мне, признаться, было только в радость отложить тяпку и отправить её в сарай. Небольшая постройка за домом считалась последним напоминанием о богатом прошлом нашего рода. Мой отец когда-то был настоящим мореходом в столице. Матушка работала ткачихой. Но, как водится, если что-то слишком долго идёт хорошо, рано или поздно обязательно становится плохо. Так случилось и с нами. И вот, я оказалась у бабули Сары — поближе к Безмолвному лесу и подальше от моря. Моя любимая матушка всё реже вставала с постели и больше никогда не садилась за ткацкий станок. А бабуля, несмотря на свой суровый нрав, лишь тяжело вздыхала. В нашей маленькой скромной деревне её уважали за то, что она собирала травы, ворожила и часто принимала роды. Поэтому голодать нам не приходилось. Хотя лично для меня были и свои недостатки. К примеру, дома, в столице, я играла и проказничала. А вот у бабули с самого рассвета и до поздней ночи была приставлена к огороду, скотине и бесконечным поручениям. Иногда меня отправляли по деревне разносить настойки и противные кислые варенья. Кое-как смыв с рук грязь, я поморщилась, ощущая жжение на ладонях. Затем глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух и со всех ног бросилась к дому. — Тц! Руки умыла, а морду свою чёрной оставила. Даром тебя болотистые не утащили. За свою бы сошла! — проворчала бабуля Сара, даже не повернувшись ко мне. Она продолжала хлопотать у печи. В нашей избушке аромат стоял такой, что у меня кружилась голова. Я давно привыкла различать запахи свежего хлеба, картошки и мяса. От них рот мгновенно наполнялся слюной. Хотя незнакомому гостю могло показаться, что в доме пахнет чем-то совершенно неаппетитным. Бабушкины настойки, сушёные травы, грибы, коренья на разный лад… Аппетит отбивали здорово. — Да ладно тебе, ба. Главное — руки чистые. Значит, никакая зараза в рот не попадёт, — ответила я и всё же стащила со скамьи кусок ткани, чтобы протереть лицо. Бабуля что-то пробурчала себе под нос, а затем повернулась ко мне. — Сними котёл, Ора. И ладони не обожги. Я послушно подошла к небольшому чёрному котелку и поправила крышку. Внутри булькала какая-то кислотно-зелёная жижа. Взявшись покрепче за железную ручку, я осторожно вынесла его в сени. Только после этого мы сели ужинать. Как обычно, бабуля поставила на стол три тарелки. Но матушка снова не вышла, как и много дней до этого. Ели мы молча. Бабуля не любила разговаривать за едой, а за лишнюю болтовню частенько награждала меня лёгким подзатыльником. После ужина я налила бабуле крепкого отвара, а себе — воды. За окном окончательно вступила в свои права ночь. Полная луна так ярко освещала нашу маленькую деревню, что мне порой казалось: даже тени стыдливо жмутся по углам и прячутся за печью. Бабуля вздохнула и, кряхтя, зажгла пару свечей. Сделав глоток, она устало подпёрла голову морщинистой рукой и о чём-то задумалась. О чём-то важном и, конечно, взрослом, чего моему умишку, с грецкий орешек, было не постичь. Но мне всё равно, конечно, ужасно хотелось узнать, что занимает её мысли, — но в такие вещи бабуля меня никогда не посвящала. Только говорила, что у меня ещё лоб не вырос. Я искренне не понимала, куда именно он должен вырасти. Тем более что у самой бабули лоб был не сказать чтобы большой. А когда она хмурилась, на нём появлялись складки, напоминавшие дорогие ковры, которые я когда-то видела на ярмарках в столице. Но спорить с бабулей Сарой было бесполезно. На чердаке что-то скрипнуло. Я невольно поёжилась и крепче обхватила кружку, пытаясь разглядеть что-то на дне, словно это самое интересное в мире занятие. Бабуля никогда не пускала меня наверх, где жила моя матушка. Пару раз, когда мы только приехали в деревню, я пыталась пробраться туда тайком — хотя бы одним глазком увидеть маму. Но каждый раз всё заканчивалось одинаково. Я горько плакала, заливаясь слезами, звала её до хрипа, пытаясь во тьме разглядеть очертание знакомой нежной руки и услышать аромат сирени, который, словно незримый спутник, всегда сопровождал мою маму, — но, увы… Только лишь страшная темнота, тишина и раздражающе пугающий скрип половиц. А потом бабуля Сара крепко заворачивала меня в одеяло, качала на руках и хрипло напевала старую песенку. С тех пор я перестала пытаться. Но слова той колыбельной почему-то всегда всплывали в памяти, когда становилось страшно: Раз — Звезда над лесом встала. Два — Лиса её поймала. Три — пришёл зубастый Волк. Четыре — Смолк далёкий звон. Пять — Открылись чьи-то очи. Шесть — Легла меж сосен нить. Семь — Пришло дыханье ночи. Восемь — Звёздам не светить. Спи, малышка, слёз не зная. Не страшись лесной тропы. Через ложь и через тайны. Нить спасёт от темноты. — Слышишь меня, чудо луковое? Я моргнула и увидела, что бабуля смотрит на меня, слегка нахмурившись. — А? — Вот тебе и «а». Опять в облаках витаешь. Я виновато пожала плечами. — Я говорю, рослая ты стала. Крепкая. Почти ладная. Если отмыть, причесать да в платье нарядить — от женихов отбоя не будет. От таких разговоров я всегда краснела. Последнее время бабуля заводила их всё чаще. Особенно когда к нам приходили другие женщины из деревни, искоса поглядывая в мою сторону, как-то оценивая. В такие моменты я горбилась сильнее, словно стараясь слиться с землёй. А разговоры такие каждый раз нравились мне всё меньше. — Не хочу, — сказала я тихо, но твёрдо. В отсветах свечи мне показалось, что бабуля лукаво улыбнулась. — А чего же ты хочешь, Ора? Она слегка подалась через стол ко мне. От неё пахло хлебом, молоком и свежими травами. Красные бусины на её шее поймали отблеск огня и вспыхнули алыми искрами. Я неожиданно почувствовала себя маленьким крольчонком перед старой лисой. Даже сглотнула. Бабуля заметила это и тихо рассмеялась — совсем негромко, будто ветер зашуршал старой листвой под крышей. — Никогда не бойся свою бабулю. И род свой не бойся. Она сделала ещё один глоток отвара. — Сейчас мир кажется спокойным. Но раньше всё было иначе. Страх мгновенно исчез, уступив в душе моей место самому настоящему интересу. Я подалась вперёд. — Раньше? Бабуля прикрыла глаза. — Когда-то очень давно существовало два мира. Наш — людской. И другой — полный существ странных, диковатых и волшебных. Эти миры не пересекались. Она открыла единственный живой глаз и посмотрела на меня. Я поспешно наполнила её кружку. Бабуля довольно улыбнулась. — А потом произошло нечто. Что именно, деточка, — никто уже не знает. Но миры столкнулись, но не разрушились, не слились. Они словно прошли друг сквозь друга. Она переплела свои старые пальцы, демонстрируя мне: — И там, где они соприкоснулись, родилось странное место. Междумирье. Я кивнула. О Междумирье слышали все. Маленьких детишек пугали этим местом, говаривали, что противных и непослушных баловней затягивает туда лисица, меняя на пирожки с яблочным повидлом. Но бабуля улыбнулась ещё шире, словно припасла в рукавах нечто особенное. — Междумирье, моя драгоценная, — место, где не течёт время и почти не действуют законы. Там рождаются чудеса и кошмары. Там открываются дороги, которых не существует. А в самом сердце этого места спит Разлом. Я невольно затаила дыхание. — Разлом? Бабуля стала серьёзной. Очень серьёзной. — Это не существо. Не бог. И даже не страшное чудное чудовище. Это великая возможность. Её голос опустился почти до шёпота. — Говорят, Разлом способен переписать всё существующее. Стереть город… — Она принялась загибать пальцы, словно считая. — Уничтожить мир, изменить судьбу, вернуть утраченное. Или подарить такую силу, какой не обладал ни один смертный. По моей спине пробежали мурашки. — Всё? — Всё. Я опустила взгляд, крепко задумавшись. А что, если бы Разлом действительно существовал?.. Я бы не попросила золота, не попросила бы власти, не пожелала бессмертия. Я бы вернула отца и сделала так, чтобы матушка снова спустилась со страшного тёмного чердака к нашему столу. Бабуля словно прочитала мои мысли. — Не думай об этом, Ора. Таким, как мы, путь туда закрыт. Междумирье любит путать дороги. Там легко потеряться. А найти Разлом ещё труднее… Да, пожалуй, почти невозможно. Она помолчала, а затем поднялась, строго взглянув на меня сверху вниз. — И это хорошо. — Почему? — спросила я едва слышно, теребя ленточку в своей косе. — Потому что не всякое желание должно исполняться. — Бабуля замолчала, а наверху вновь скрипнули половицы.