Iroborin

Владивосток. 1937 год. — Я тебя нашел! Вылезай, Хёнджин. Раздосадованный мальчик аккуратно спрыгнул с невысокой яблони, листья которой уже начали желтеть, предвещая наступление осени. Он подтянул штанишки, которые были ему достаточно велики, стараясь не испачкать низ. После дождя, лившего несколько дней подряд, грунтовые улицы превратились в вязкую грязь. — Ребята, я домой. Мама будет ругаться. Дети коротко кивнули, но не спешили возвращаться. Нехотя распрощавшись с ними, Хёнджин кинул на друзей последний взгляд. Они тут же вернулись к игре, а Хёнджин направился к дому. Он шел по узкой улице, что тянулась вниз к морю, предвкушая приготовленную матерью лапшу. После долгих игр на свежем воздухе он изрядно проголодался. В лицо дул холодный морской ветер, что означало: дом уже близко. Они жили в небольшом домике возле Амурского залива. Возле моря он остановился на секунду, чтобы посмотреть на красоты Владивостока. Над бухтой висел густой туман, скрывая корабли и дальние сопки. Серое небо отражалось в воде размытым пятном. Но Хёнджин и так слишком долго пробыл на улице и не мог себе позволить долго наслаждаться видом. Его внимание зацепил человек в зеленой форме и в фуражке, в центре которой была изображена звезда. Он выходил из дома быстрым шагом и направлялся в соседний. Человек в форме. Маленькое сердце Хёнджина быстро забилось, и он мигом сорвался с места, чтобы узнать причину визита. Парнишка в спешке ворвался в дом, даже не снимая обуви. Мать носилась по комнатам с тряпичной сумкой, вываливая в нее содержимое шкафов. Она вместе с вещами положила даже единственное семейное фото, предварительно замотав его в марлю. Рис, банка кимчи, немного хлеба — все спешно отправлялось в сумку. Хёнджин, не понимая причины сборов, подбежал к ней, но та не обратила на него никакого внимания. Он оглядел помещение, ища глазами отца, но его не было. — Где папа? Мать, будто только заметив Хёнджина, уставилась на него. Сумка рухнула на пол, и некоторые вещи даже выпали. Она даже не взглянула на это, вместо этого притянула маленького Хёнджина к себе и сжала в объятиях. Мальчишка застыл в теплых руках матери, ожидая от нее хоть слова, но мать ничего не говорила. Ее выдавали только подергивающиеся плечи и тихие всхлипы, которые она безуспешно пыталась подавить. — Мама… Что происходит? Тот человек в форме приходил за папой? В ответ не прозвучало ни слова. Хёнджин медленно отодвинулся от матери, желая поскорее увидеть ее лицо. Стены, казалось, сжимаются, и в скором времени не хватит воздуха, которого в легких было и так мало. — Мама? — дрожащим голосом повторил Хёнджин. Мать будто бы пришла в себя и резко вытерла слезы рукавом белой кофты. Она улыбнулась Хёнджину и погладила его по макушке — так, как делала всегда. — Мы уезжаем ненадолго, нужно собирать вещи. Папа будет ждать нас там. — А почему ты плачешь? Куда мы уезжаем? Хёнджин не отрывал взгляда от матери. — Я не плачу, сынок. Просто что-то в глаз попало, — женщина села на пол, начала поспешно собирать выпавшие вещи и тепло улыбнулась, глядя на сына. — Ты же никогда не катался на поезде? Сегодня покатаемся. Мальчик подпрыгнул от радости, забыв все переживания. Он сразу же начал представлять, как будет ехать и любоваться дорогой. Раньше он слышал о поездах и путешествиях только от отца, который общался с торговцами из Хабаровска. Он всегда завороженно слушал и впитывал в себя каждое слово, не смея перебивать. Хёнджин любил Владивосток, несмотря на скромное положение семьи, но всегда мечтал побывать за его пределами. А теперь его ждала долгожданная поездка. Нетерпеливому Хёнджину полтора часа сборов казались невыносимо долгими. Он ходил за мамой хвостиком, то и дело щебеча ей под ухо. На вопросы, куда и зачем они ехали, ответа он так и не получил. Мама всячески отмахивалась и говорила ему не мешать. Но ему было все равно, ведь радости от предстоящей поездки это не отменяло. Он даже первый побежал к двери, когда в нее постучали. — Привет, Хёнджин. Соседка коротко улыбнулась мальчику, а затем перевела взгляд за его спину. Улыбка на ее лице дрогнула. — Сыльги, идете? Там люди уже собираются. Мать Хёнджина кивнула женщине и направилась к выходу с двумя тяжелыми сумками. — А вы тоже едете? Любопытный мальчик поглядывал на соседку и широко улыбался. Ответа он вновь не получил, но допрашивать не стал. Вместо этого, радостно подпрыгивая, поплелся за женщинами. Пока они шли, он оглядывался по сторонам и замечал таких же людей с сумками, направляющихся в ту же сторону. Но радости, как у Хёнджина, на лицах не было. Наоборот, к его удивлению, они выглядели унылыми, а некоторые и вовсе встревоженными. Хёнджин нахмурился, но, немного подумав, пришел к выводу, что они просто не хотят расставаться с родным городом. Они остановились у старого здания из белого кирпича, с зеленой крышей и башенками. Раньше Хёнджин, проходя мимо, всегда мечтал оказаться внутри, а теперь оно было прямо перед ним. Такое большое и красивое, хоть и старое. Вдруг послышалось гудение и стук колес по рельсам. Хёнджин радостно улыбнулся и переместил взгляд на людей. Взрослые негромко шептались, кто-то плакал, а кто-то молча уставился на море. Дети не отходили от родителей, вцепившись в их подолы. Улыбка вмиг растворилась, и он повернулся к маме. — Почему люди плачут? Мать не ответила, лишь прижала сына к себе. Хёнджин понял, что лишних вопросов больше задавать не стоит. Он смирно стоял, ожидая отправления, но просто стоять ему было слишком скучно. Мальчик стал прислушиваться к разговорам, пытаясь найти хоть какие-нибудь ответы. Но голоса вокруг и шум поездов смешались так, что нельзя было ничего расслышать. Он краешком уха уловил лишь слово «депортация», но не понимал, что оно означает. Внезапно появились люди в таких же формах, как у человека, которого Хёнджин заметил у дома. Непонятно почему, но он спрятался за юбку матери и смотрел на них украдкой. Они начали переписывать людей по спискам, и очередь дошла до них. — Хван Хисын? Никто не ответил. Хёнджин беспокойно огляделся в поисках отца и только сейчас заметил, что его не было. Он крепче вцепился в юбку мамы. — Где Хван Хисын? Снова молчание. Человек в форме что-то шепнул другому на ухо, и тот, кивнув, побежал в сторону. — Хван Сыльги, Хван Хёнджин. После всех процедур, непонятных Хёнджину, их повели к вагонам. Мальчик нахмурился: вагонов было гораздо меньше, чем людей вокруг. Он схватился за рукав матери и потащил ее вперед. — Мам, быстрее, мест не хватит! Но Сыльги не спешила. Она плелась позади всех, не реагируя на сына. Хёнджин прекратил попытки и резко остановился. — Где папа? Женщина не ответила. Хёнджина накрыла паника, он начал смотреть по сторонам, пытаясь разглядеть в толпе отца. Люди шли, закрывая обзор ребенку. Он попытался вырваться, но его остановила мамина рука. Сыльги крепко сжала запястье сына и не отпускала. Не успел мальчик возразить, как двери вагонов открылись и их спешно начали распределять по ним. Хёнджину не оставалось выбора. Их просто запихали в поезд. Вид сильно отличался от его ожиданий. Вагон представлял собой тесное помещение без сидений, в центре было нечто металлическое, а окон и вовсе не было. Они уселись с матерью в углу. Но разочарования на этом не заканчивались. Людей было слишком много: старики, дети и взрослые. Он насчитал человек двадцать пять. Ему показалось, что даже воздуха на всех не хватит, и, испугавшись, он сильнее прижался к матери. Через несколько минут поезд тронулся. Хёнджин пытался что-то разглядеть сквозь щель, но, не сумев, повернулся обратно. Люди сидели прямо на полу, а некоторые — на чемоданах. Дети плакали, их родители пытались их успокоить. Старики что-то тихо обсуждали. Вдруг его взгляд остановился на маленьком мальчике с золотистыми волосами. Он беззвучно плакал в стороне, а слезы бусинками скатывались по его щекам, но его никто не успокаивал. Хёнджин отвел взгляд и обратился к матери. — Мам, мы скоро приедем? — Не знаю, сынок. Он так ждал этого момента, но теперь ему хотелось побыстрее вырваться из этого вагона или, наоборот, вернуться домой. И пусть мама будет ругать за его проделки и долгие игры, но только не это. Так он провел несколько дней в тесноте и холоде. Ходили в туалет они прямо в вагоне, а питались едой, которую успели взять с собой. Но много никто не ел, ведь неизвестно, когда двери откроются и выпустят их на свободу. В какой-то момент он услышал всхлип и переместил взгляд на источник звука. Это был тот самый мальчик с золотистыми волосами. Он сидел, прижав руки к животу, и тихо плакал. Хёнджин вытащил из сумки оставшийся кусочек хлеба и молча посмотрел на маму. Она кивнула. Получив одобрение, Хёнджин сел возле мальчика и протянул ему еду. Мальчик недоверчиво посмотрел на него, замялся на какое-то время, а потом вцепился в кусок руками и жадно принялся жевать. — Мама говорит, что нельзя есть так поспешно. Подавишься. Мальчик, сглотнув, уставился на него, но продолжил есть уже медленнее. Слезы остановились, но на лице оставался испуганный взгляд. — Меня зовут Хёнджин. А тебя? — Ф-феликс. Феликс ответил с переполненным ртом, не переставая жевать. Хёнджин никогда не видел людей, похожих на него. Блондинистые волосы и россыпь веснушек на его лице казались чем-то необыкновенным, словно само солнце оставило на щеках мальчишки нежные поцелуи. — А почему ты один? Где твои родители? — Я не знаю. Наверное, в другом вагоне. Хёнджин подумал несколько секунд, а потом положил руку на его плечо. — Не переживай, поищем их вместе, когда поезд остановится. Парнишка проглотил последний кусочек и улыбнулся, глядя на Хёнджина с благодарностью. — Спасибо. Прошло уже несколько дней, а может быть, и неделя. В тесном и темном вагоне Хёнджин потерял счет времени. Еды оставалось все меньше и меньше, а в поезде становилось все холоднее. Стук колес и кашель людей смешались с детским плачем. Хёнджину тоже хотелось реветь, но он вспоминал слова отца: «Слезы — признак слабости». В какой-то момент поезд остановился, заставив людей покачнуться вперед. Двери вагона открылись, и белый свет ослепил глаза. Люди испуганно прижались друг к другу, словно овцы, ожидающие палача, а Феликс спрятался за спиной Хёнджина. — Выходите! Быстрее набирайте воду и возвращайтесь назад! Услышав крик сопровождающего, люди ринулись из поезда. Хёнджину тоже захотелось выйти на свободу, наконец размять тело, но мать ухватилась за него быстрее, чем он успел встать. — Я сама. Сиди тут и никуда не выходи. Властный тон матери заставил Хёнджина сидеть смирно. Он взглянул на Феликса — его глаза испуганно глядели на выход. Феликс привстал, а потом снова сел. — Мама принесет нам воды. Сиди тут. Парнишка кивнул, но все равно поглядывал на улицу. — Хёнджин... Ты ведь обещал, что мы поищем моих родителей. Маму ослушаться не хотелось, но он взглянул в глаза грустного мальчика и задумался. Нельзя было подводить маму, но и отец говорил, что обещания нужно сдерживать. Он не стал долго размышлять. Схватил мальчика за руку и спешно потащил наружу. — Давай искать. Только быстрее, пока мама не заметила. Феликс кивнул и начал оглядываться, но толпа была большая. Хёнджин не отставал от него ни на шаг. По пути он разглядывал место, где они остановились. Оно сильно отличалось от Владивостока — не было ни моря, ни холмов. Даже ветер ощущался по-другому: он не был влажным, он был пронизывающим и жестоким. — Ну что? Видишь их? — Нет. Они успели отойти довольно далеко, но вдруг услышали голос матери Хёнджина, которая громко выкрикивала имя сына. Парнишка испуганно посмотрел на Феликса и, схватив его за запястье, побежал обратно. — Но мы ведь еще не нашли... — Феликс бежал за Хёнджином и произнес это обиженным тоном. Хёнджин помнил свое обещание, но боялся остаться в непонятном месте, где их могли и не найти. — На следующей остановке поищем, — ответил запыхавшийся мальчик. Глаза матери метались, пытаясь отыскать в толпе мальчишек. Она схватилась за сердце, увидев сына, и быстро подбежала к нему. — Я же сказала не выходить! Она начала осматривать мальчишку, а после притянула к себе и крепко обняла, словно тот мог исчезнуть. Мальчик молча стоял, не смея сказать ни слова. Неправильное слово грозило подзатыльником. — Что я тебе говорила? — Заходите, быстрее! Послышался твердый мужской голос, и люди побрели к вагонам. Кто-то даже выронил ведро с водой, но не стал поднимать, боясь остаться в неизвестном месте. Мать Хёнджина взяла двух мальчиков за руки и быстрым шагом направилась обратно. Оба мальчика молчали, покорно следуя за женщиной. Они успели почти в последний момент и выдохнули, вернувшись в поезд. Двери снова закрылись, забирая с собой солнечный свет и воздух. Люди жадно пили воду, утоляя жажду. Хёнджин первым же делом отдал воду Феликсу, а потом принялся пить сам. Первый глоток ощущался как самый вкусный напиток. Он никогда не думал, что будет радоваться обычной воде, которую раньше совсем не ценил. После такого нервного дня Хёнджин засыпал на коленях матери, надеясь, что это последний день, проведенный в этом проклятом вагоне. Но надежды мальчика не оправдались — казалось, что они едут вечность. Выносить это было с каждым днем все сложнее и сложнее. Самым ужасным стал тот роковой день, когда он впервые своими глазами увидел смерть человека. Люди, не сумев вынести таких условий, умирали прямо в вагоне. Он молча отвернулся в тот момент, а Феликс громко закричал. Сколько бы слез и криков ни было, поезд никто не остановил. Бледные, почти посиневшие тела ехали вместе с ними. Кто-то из родственников просто накрыл лицо платком. Это скрыло ужасающий вид, но запах скрыть не смогло. На очередной станции двери снова открылись. Люди начали вытаскивать тела умерших и уносили куда-то. Хёнджин не стал смотреть на такое зрелище, но, сколько бы ни закрывал уши, истошный плач женщин заглушить ему не удавалось. Мать молча прижала к себе детей и погладила обоих по макушке. — Пожалуйста, далеко не отходите. — Мама... Мы хотели поискать родителей Феликса. Женщина взглянула на Феликса и притянула к себе за маленькие ручки. В глазках этого мальчика ангельской красоты было нечто, что не оставило бы равнодушным любого человека с сердцем. Казалось, его печаль утягивает, не давая возможности вырваться. — Сейчас не получится. Мы вместе поищем, как только доедем, обещаю. Мальчишка кивнул, но слеза все равно покатилась по его бледной щеке. Хёнджин сочувствующе смотрел на него, но ничего не мог поделать. Хотелось утереть ему слезы и не видеть их никогда. Людям сообщили, что остановка долгая. Они начали разводить огонь и готовить то, что успели взять с собой. Многие смогли спасти лишь скупые запасы еды, но довольствовались тем, что есть. Хёнджин наконец смог спокойно подышать воздухом и размять ноги, но не отходил от матери далеко. В последнее время он волновался за нее все больше. На все вопросы она отвечала, что все в порядке, но он слышал, как та ночью громко кашляла, и видел испарину на лбу от жара. Они смогли приготовить немного картошки и риса и вернулись обратно в вагон. Горячая еда была словно райская пища, но мама не разрешила наедаться, ведь было неизвестно, сколько им еще ехать. Хёнджин уже давно перестал спрашивать, куда они едут, — ответов он все равно не получал. Догадливый мальчик понимал, что мать и сама не знает.