По нитям вуали

Солнце зависло над землей, сокрытое черным диском луны. Золотой свет возвращался, роняя на беспокойное море искристые блики. Мир в кровавой пелене приходил в норму. Час тайны заканчивался. На каменном утесе лежали украшения. Звезда заточила в темницу янтаря каплю крови, а слезы обратились сияющими камнями на лучах. Опалы, небрежно раскиданные в центре каждого из серпов полумесяцев, переливались розовой страстью и блистательным счастьем. Серебро стало жилами надежд, вырванными из сердца. Корона – жизнью с жемчужными искрами, дарованными морем. — Верховная? — молодая ведьма не решалась подойти ближе. Сгорбленная, схудавшая фигура впереди не отреагировала на ее голос. Она стояла на острых скалах босая, уперевшись руками в плоский выступ. Дыхание со свистом вырывалось из ее рта, и пот струился по рукам. Всполохи магии давили, гнали прочь, но ведьма упрямилась и шла вперед. Развевающиеся одежды, благославленные самим Солнцем и Луной, впитавшие в себя ярость бури и шторма, стали путеводной нитью. — Что вы делаете? — Готовлюсь, — хрипло ответила Верховная и закашлялась. Ведьма подскочила к ней и помогла удержаться. Камень под ногами царапал ступни до крови. Даче черед толстую бычью кожу чувствовалось, как осколки Звездной скалы впиваются в пятки. — Бросьте это, — некогда полное жизни тело слабело на глазах. Радуга магии оковами стянула горло Верховной и текла от нее к украшениям. — Вы погибните. Рыжие кудри растрепал ветер. Губ коснулась печальная улыбка, от которой ведьму бросило в дрожь. Ведьма всмотрелась в красивое лицо той, на которую всегда равнялась – на свою наставницу, учительницу и, пусть не родную, но мать – и не видела больше силы, что ставила на колени любого чужака. Бледное лицо с запавшими щеками. Тени под глазами и потухший взгляд с полным принятием. — Ты же знаешь, — худая рука дотронулась до щеки, вызвав всхлип – настолько та была холодной, — завтра на рассвете я и так умру. — Но можно же все изменить, — рыдания душили изнутри. — Луна могла ошибиться… мы могли неправильно истолковать… — Синта, — прервала ее Верховная, — ты сама знаешь, что будет. Ты видела знаки и лучше меня знаешь, что они несут. Она прижала дрожащую ведьму к себе и ласково погладила по белокурой голове. Аромат цветов в волосах дурманил, веки слипались от бессилия, но стоило прикрыть веки, как перед глазами снова вставали видения. Пожар, крики, слезы на родном, красивом лице. И боль… которую проживаешь, несравнимая с чужим отчаянием в глазах. — Я убью его, и ничего не будет, — в ослабевшем потоке магии Синта кричала. — Рабия была права! Если бы не он… — Он тоже страдает, — Верховная посмотрела в ее глаза и стерла мокрые дорожки от слез. — Его не пускают сюда. — Но он мог… — Нет, моя дорогая, не может, — она вздохнула и повернулась к черному диску луны, почти открывшего солнце. Они молчали, сидя на острых камнях. Внизу о скалы билось море, чайки снова вспорхнули в небо, разливаясь голодными криками. Далеко уже складывали костер и готовили людей. — Ты должна увести всех, — Верховная, опираясь на Синту, встала. — Если вы не уйдете, они перебьют и вас. — Вы можете уйти с нами, — ведьма сжала ее ладони в своих. — Они не догонят. После Часа тайны мы сильнее. — Вы – да. Я… — звякнул металл украшений, подхваченный бризом. Синта смотрела на серебро и камни с отвращением, пока Верховная шла к уступу, оставляя за собой красные следы. Она коснулась короны, колье и звезды и обернулась к ведьме. — Спрячьте их. — Но зачем? — Так надо, — камни приковывали взгляд. — Они будут ждать, когда люди и колдуны начнут задавать вопросы. — Верховная бережно сложила все, что зачаровала, в подол юбки и подошла к Синте. Та отшатнулась и посмотрела в разноцветные глаза наставницы. Один – сиял золотом, другой – отражал всю глубину морской пучины. Будто день и ночь. Синта сглотнула, забрала дрожащими руками украшения и прижала их к груди. Верховная кивнула ей идти, и ведьма умчалась прочь. Луна ушла. Укутанная в невесомую ткань, Верховная смотрела за горизонт и видела недалекое будущее. Видела, как сгущаются тучи. Как грядет буря. Приближалась смерть.