Карты говорят, что ты – гей

      Продрав глаза, он уставился в днище второго яруса. Отголоски ночного кошмара всё ещё звучали где-то в закромах сознания. Застрявший в горле крик не хотел вырываться, забиваясь глубже в лёгкие, переполненные чем-то тяжёлым, что не пропускало внутрь и грамма вдыхаемого воздуха.       А он дышит вообще? Вроде пытается. Грудную клетку неприятно сдавило, словно на неё взгромоздили мешок цемента. Он попытался перевернуться на левый бок, но тело не хотело слушаться, оставаясь парализованным, скованным, как если бы жизнь в нём и вовсе отсутствовала. Волна иррационального, животного страха накрыла с головой из-за чего желаемый воздух казался ещё более недосягаемым. Со стороны коридора послышался шорох, словно кто-то скребет деревянный косяк дверного проёма. На периферии замелькали тёмные тени. Возле компьютерного стола кто-то стоял к нему спиной. Осознав, что была поймана с поличным, фигура медленно повернулась. Безликая, она двинулась ближе к кровати. Страх перерос в неприкрытую панику.       Где-то со стороны изголовья раздался детский неразборчивый шёпот. По мере приближения силуэта, он становился громче, но оставался обрывками бессмысленных фраз. Тёмное нечто склонилось к нему. Вдобавок к тяжести на груди, он ощутил как вокруг открытой шеи скручиваются тонкие, ледяные пальцы, медленно сдавливая трахею, пережимая большим и указательным пальцем под подбородком. Он ещё раз попытался дёрнуть рукой, чтобы отодрать от себя чужую, но всё было безуспешно. Неужели он вот-вот задохнётся в собственной кровати?       Неужели... Смерть ощущается именно так? – Ты в курсе, что стонешь во сне? – С верхнего яруса свесилась светлая макушка. Тень испарилась, посторонние шумы исчезли следом за ней, возвращая в настоящее, оставляя с реальными демонами. Осаму слишком резко дёрнул головой в сторону голоса, упустив момент, когда к нему вернулась возможность двигаться. Элис. – В школе всем расскажу, что крутой красавчик Дазай хнычет от кошмаров, как испуганный младенец, – Приправив свои издевательства ядовитым смешком, маленькая дьяволица спряталась обратно, включая у себя проводную подсветку, лента которой была приклеена к каркасу, заодно освещая пространство у нижнего яруса. Осаму хрипло кашлянул, стараясь вбирать воздух небольшими порциями, окончательно приходя в себя. – Ой, да кто тебе поверит? Ты постоянно про меня слухи распускаешь, думаю твой лимит на доверие давно исчерпан, – Ему почти хотелось поблагодарить за мягкий свет розовых лампочек, но с этой противной бестией любезничать лишний раз нельзя – на шею сядет, ножки свесит и хрен ты её спустишь. И так, вон, из-за дурацкого ремонта в своей комнате спит теперь тут. Раньше бесила на расстоянии, а щас чуть ли не по голове ходит. – Неправда! Кьюсаку мне поверит. Он всегда верит, – Дазай подавил в себе желание огрызнуться, мол, только он и ведётся на твои бредни. Поднявшись на кровати, он повернулся к столу, разминая пальцами обнаженную шею. Без бинтов всё ещё непривычно. – Эй, сколько щас время? – Телефон лежал возле компьютера, заряжаясь, а выбираться сейчас из тёплой постели та ещё мука. Элис что-то недовольно пробормотала в подушку, не собираясь давать ответ на его вопрос. До чего же противная.       Всё же встав с кровати, на ходу разминая руки, предплечья которых сейчас тоже были предоставлены открытому воздуху, Осаму взял мобильный, отключая его от провода. Полшестого утра. Понятно, почему мелочь такая недовольная, ей сегодня ко второму.       Забрав с собой телефон, Дазай прошёлся до ванной комнаты, по пути листая уведомления от старых до совсем свежих. Бьюти блог Наоми и Кирако, очередная поучительная лекция от Куникиды... Ой, прошу прощения, Куникиды-сенсея. Прошлая два месяца висела не прочитанной. Мемы от Рампо, что-то непонятное в чате класса, студсовет и... Вот оно. Закреплённые чаты, среди которых с недавних пор поселился его друг-сосед Сигма. Отправленное: «Спокойной ночи» было по-прежнему отмечено одной серой галочкой – значит тот ещё спит. Оставив телефон на стиральной машинке, Осаму взялся приводить себя в порядок, намеренно включая холодную воду. Он давно привык к кошмарам, что последнее время зачастили, но сегодняшнее происшествие было чем-то новеньким. Остаётся надеяться, что Элис не придала значения его состоянию.       Выключенный экран зажёгся, оповещая о новом сообщении. Выдавив зубную пасту на щётку, Дазай сунул её за щеку и вновь взялся за мобильный. А, нет, это снова глупые статусы Гоголя. Разблокировав телефон, он ткнул на уведомление сразу открывая фотографию. На выложенном снимке Николай был весь растрепанный, с кухонной лопаточкой в руке и поджаренным тостом в зубах, пока сидящий за столом сонный Фёдор чуть ли не носом клевал кружку горячего кофе. И подпись: «Добрий ранок», видать на украинском. Пролистав публикации к более ранним, пропуская пару видео, он возвратился к статусу трехдневной давности. Эту фотографию Коля сделал в то время, когда они гостили у Сигмы на выходных. Шут тогда приволок какую-то фигню для косплея, нацепил на Фёдора мышиные уши, ему вручил ободок с заячьими, а сам раздобыл где-то большой цветастый цилиндр. Они все сидели в игральном зале за столом, а разодетый в светло-голубую рубашку с белым фартучком и черной лентой, подвязывающей волосы, Сигма держал поднос со сладостями и чаем. Подпись к фотографии гласила: «Что общего у ворона и письменного стола?» и упомянутый никнейм Сигмы @Sugarcrush. Осаму вобрал в рот воды и как-то раздражённо сплюнул всё в раковину, оставляя телефон в покое.       Последнее время Гоголь начал неимоверно бесить. Его было слишком много. И, честно говоря, такое отношение оно... Непонятно. Ведь так было всегда, такой уж человек этот Николай. У них там в театральном драм-кружке вообще адекватных нет. Но дело далеко не в кружке. Дело было... – Ты там утопился что ли? Открывай! Сколько можно ждать? – Похоже уснуть повторно у Элис не получилось, вот она и решила спустить всех собак на несчастного – только в своих мыслях – старшего брата племянника, заодно терроризируя бедную входную дверь своими пинками. Сполоснув зубную щетку, оставив её в стаканчике, Дазай спрятал мобильный в карман пижамы и шагнул к двери, поворачивая задвижку. С десяток секунд они просто молча играли в гляделки, после чего он театрально наклонился, как делали при дворе перед всякими вельможами во времена Александра I и Наполеона Бонапарта... Ох, уж этот Достоевский со своей историей России! – Прошу, Ваше величество, белый трон заждался, – Пропуская девчонку внутрь, игнорируя посланное в спину: «Кретин бинтованный. И тапки свои не забудь», Осаму направился к кухне. Во всём доме уже витал запах свежезаваренного ароматного кофе, а значит Мори тоже проснулся рано. Честно говоря, сталкиваться с ним не хотелось, снова будет задавать вопросы, на которые Осаму не сможет дать правильных ответов. Но кто его в общем-то спрашивал? Стоило ему показаться на кухне, как он тут же застал отца за столом с чашкой кофе и газетой. Кто-то их ещё читает? На дворе же не девяностые. – Доброе утро, Осаму, – Пронзительный взгляд ярко-розовых глаз сопровождал его до самого шкафчика на котором разместилась кофеварка. Достав с верхней полки две чашки, Дазай налил в одну из них ещё кофе, а в другую закинул пакетик ягодного чая. Для Элис. – Утра, пап, – Слово это всё ещё непривычно перекатывалось на языке. Огай сам часто предлагал ему так к себе обращаться и был совершенно не против. Фактически их не объединяло никакое родство, но Мори был единственным, кто пришёл к нему, когда обоих родителей Осаму не стало. Представился лишь знакомым отца, а восьмилетнему мальчику, который только что едва ли не выпрыгнул из окна, этого вполне хватило. – Опять кошмары мучают? – Вот она, хваленая отцовская проницательность, куда же без неё. Огая в принципе обвести вокруг пальца было трудно, не говоря уже о том, чтобы что-то от него скрыть. Трудно, но не невозможно. – Ага, типа того, – Дазай уж собирался сделать глоток, но забыл, что даже не разбавил свой горячий кофе. Зато в кружку Элис сыпал уже четвёртую ложку сахара вместо положенных двух. – Рассеянность, плохой сон, недоедание... – Умоляю, кошмары – это обычное явление. Не нужно ставить мне диагнозы, доктор, – Про сонный паралич не стоит и заикаться, Мори точно пойдёт таскать его по больницам, сочтя это чем-то чрезвычайно серьёзным. – Ну-ну, знаю, просто кошмары. – Ринтарооо, этот недоумок снова разбудил меня в пять утра со своим дурацким нытьём, – Со стороны коридорчика, важной походкой к ним пришла Элис, откидывая назад золотистые локоны. Дазай с громким стуком поставил перед ней чай, чуть не расплескав жидкость за края. – Не нужно ябедничать, Элис-чан. Он ведь не нарочно, – Наблюдая за их повседневной перепалкой, Мори только надёжнее спрятался за свежей газеткой, ожидая, пока в духовке разогреется вчерашняя лазанья.       «Лохматая фурия» и «суицидальный чертила» ещё немного покорчили друг другу рожицы, но всё же успокоились, когда на столе перед носом оказались тарелки с завтраком. Проверяя телефон на наличие новых сообщений, Осаму аж встрепенулся, замечая, что одна серая стрелочка превратилась в две голубые, а под лаконичным «Сигма», появилась надпись: «печатает». Видать проснулся. – Ода обещал зайти, ключи взять. Ты как, с ним поедешь? – Ах да, Одасаку. С неделю назад тот попал в ДТП из-за чего сейчас в основном пользовался машиной Огая, на правах негласного старшего сына, что присматривает за неугомонным младшим. – А? Да, с ним... – Наблюдая за не очень-то радостным Осаму, что отложив телефон, начал ковырять лазанью, Мори убрал газету, тоже принимаясь за завтрак. – А как же этот твой Сигма? Мальчик с соседней улицы. Я правильно имя запомнил? – С этим порядочным юношей они познакомились более месяца назад. Удивительно, что такой прилежный мальчик связался с таким раздолбаем как его Дазай, но ещё удивительнее выглядела его медицинская карта. Никаких нарушений, никаких изъянов, малец даже ветрянкой в детстве не болел. Не стоит спрашивать откуда Огай достал такую личную вещь, доступ к которой был в руках лишь у медика соседней школы. Ему же надо знать с кем так тесно общается его сын. Для человека вроде него самыми показательными будут результаты различных медосмотров.       Осаму аж дёрнулся, роняя кусок лазаньи обратно в тарелку. Хотелось бросить резкое: «С чего это он мой?!», но в то же время он сам недоумевал, почему это безобидное словосочетание так сильно опалило жаром, а сердце отозвалось на него громким стуком. Может и впрямь к врачу сходить? – Написал, что поедет с отцом. Это нормально, не каждый же день нам вместе на остановке торчать в ожидании автобуса, – Ну, вообще-то последнее время так оно и было. Они либо ездили вместе на автобусе, либо их подвозил Сакуноскэ, либо, что случалось чуть реже, кто-то из Бондов. Но сегодня Сигма сказал, что поедет один. Вернее с Эндрю, но без него. Без Дазая. – Кажется тебя это не особо воодушевляет. Вы не ругались случайно? Или ты опять произвёл ужасное впечатление на чужих родителей? – Гадство, сколько ещё он будет припоминать ему эту несчастную Коë!? Будто на чертовом Чуе и его семейке весь свет клином сошёлся. И ведь Мори от него не отстанет, раз они так хорошо ладят с этой своенравной женщиной. У них образовался неплохой такой тандем, почти что шведская семья, включающая сироток Акутагава. Складывалось впечатление, что Одзаки хочет у себя детский сад собрать. – Нет, не ругались. И нет, его родителям я ещё не давал повода разочароваться во мне. Конечно, мистер Бонд пару раз бросал на меня настороженные взгляды, но мисс Моника... Господи, её отношение ко мне такое же приторное, как и сладости, которые она печёт, – Чужая мать и впрямь была со странностями, в приятном смысле этого слова. А может Осаму просто не привык к такому отношению. Не помнит, что значит любящая мама. Не знает. – А кто-то поуши втрес... – Дразнящее замечание Элис прервал звук открывающейся двери. О, а вот и Одасаку.

***

      Шелест карточек, медитативная перетасовка колоды действовали успокаивающе. Сигма сдул с лица прядь сиреневых волос, поглядывая в окно через полупрозрачный тюль. По времени темно-бордовый Mitsubishi, принадлежащий Мори-сану, должен скоро проехать мимо. – Ой, а ты чего не собираешься? Дазай твой тоже что-то задерживается, – Эндрю вышел с игровой, останавливаясь перед зеркалом, чтобы поправить синий галстук, бросая мимолётный взгляд на наручные часы. Беззаботные речи отца отдались в груди глухой болью. Сколько Сигма не старался себя успокоить – всё коту под хвост. Точно, надо будет ещё Ацуши написать. – Уже собрался. А Дазай сегодня не придёт. Я сказал ему, что еду с тобой, – Спрятав колоду в карман белых брюк, он обхватил себя руками, массируя правое плечо. Своё беспокойство он даже скрывать не пытался, потому немудрено, что в следующую секунду отец уже стоял напротив, сверля его задумчивым взглядом. – И почему же главный герой твоей легенды узнаёт о своей роли в последнюю очередь, м? Колись, что у вас стряслось? Ты последний раз так выглядел, когда повздорил с Фёдором, – Было дело. Сигма из-за своих загонов предъявил Достоевскому, что тот вечно смотрит на него свысока и гордится тем, что весь такой гений за которым ничтожеству вроде него никогда не угнаться. Переложил с больной головы на здоровую, а после как идиот шарахался от него неделю, хотя для разрешения всех разногласий им хватило одного откровенного разговора по душам, без третьих лиц. – У нас всё хорошо, папа, правда. Мы с Фе... Федей всё уладили ещё на той ночёвке. Правда Коля тогда так дулся из-за того, что я отнимаю его Дост-куна, ахах. Но сейчас... – Дело не в Дост-куне, – Заботливо подсказал Эндрю, видя, что сын начинает тараторить, как оно случается, когда он нервничает. – Да, дело не в нём, – Фёдор это Фёдор, они знают друг друга лет так десять. У нынешней ситуации совсем другой характер. Это не назовешь ссорой или конфликтом.       Начиная с того неловкого знакомства в кафе, эти два месяца были просто сказкой. Дазай он... Чудной такой. Они с Достоевским были похожи, очень похожи, но при этом рядом с ним не ощущалось такого давления, которое раньше возникало рядом с этим демоном. Осаму был... Лёгким. Открытым и приятным. Он познакомил Сигму со своими одноклассниками, с Вооружённым студсоветом. С Ацуши Накаджимой, который, Боже ты мой, был потрясающим! Не зря Дазай тогда сказал, что они родственные души – Сигма словно встретил своего потерянного брата-близнеца. Но сейчас не о нём. По правде говоря, Осаму был таким... Таким уникальным в своём роде. Вроде балбес балбесом, но благодаря его помощи тот карточный турнир и в самом деле прошёл идеально, как по запросу Сигмы. Он чуть ли не на шее повис у этого недооцененного уникума, осыпая комплиментами, похвалой и благодарностями, глядя на него сияющими глазками. Лишь потом понял, что переборщил со столь бурной реакцией, но этот случай как-то забылся. А сейчас всё оставалось лишь сладкими воспоминаниями с привкусом горечи. – Мне кажется, в последнее время, наверное, последнюю неделю, Дазай сторонится меня. Иногда он толком не слушает, словно из реальности выпадает. Про какой-либо контакт вообще молчу, его аж передергивало, когда я случайно клал голову ему на плечо в автобусе или когда мы соприкасались руками, идя слишком близко друг к другу. И вот на днях он... Он смотрел с такой неприязнью, когда Гоголь перевязывал мне волосы этой дурацкой чёрной лентой. Образ Алисы в Стране Чудес, я вам фотки показывал, – Сигма взял с подоконника телефон, сверяя время. На экране высветилось новое сообщение. От Шибусавы. Пожелание доброго утра. Они сегодня должны были встретиться после учёбы и обсудить что-то касающееся той постановочной пьесы. Они ведь с Ваней тоже в театральном кружке состояли, вот только Гончаров сейчас в больнице с сотрясением, а к Гоголю Тацухико не пойдёт даже под дулом пистолета. Плюс через Сигму тот узнавал крупицы информации о буднях малыша Ацуши, к которому у него был... Странный, пожалуй, интерес. – Ох, Сигма... Тебе стоило поделиться этим раньше. Мама то знает? – Эндрю оглянулся на спальню, в которой сейчас пребывала жена. Она отсыпалась после вчерашнего тяжёлого продуктивного дня и на работу собиралась только к обеду, потому мужчины не стали её беспокоить по чем зря. Он и сам мог себе рубашки погладить, а Сигма уже дорос до того, чтобы без чьей либо помощи приготовить завтрак на двоих. На вопрос отца тот повертел головой. – Я думал, что наша мама первой удостоится чести завести с тобой разговор о подобных вещах, но похоже я немного её опередил. Что ж, давай продолжим в машине, иначе ты можешь опоздать, а мы ведь этого не хотим, – Бонд слегка дёрнул своё чадо за нос, одаривая подбадривающей улыбкой. Захватив с дивана школьную сумку, дождавшись пока отец соберёт себе всё необходимое, Сигма обулся и вышел во двор. Солнце светило ярко, но с утра ещё так сильно не грело, выглядывая из-за редких перистых облаков. Прохладный ветерок трепал распущенные волосы, продувая тонкую ткань школьной формы. А вон и Вишенка выглянула из будки, чтобы поприветствовать хозяина. – Не холодно? Иди в машину, она открыта. Я пока Черри покормлю, – Следуя наставлениям папы, обходя дом, чтобы выйти через заднюю калитку, Сигма направился к чёрному Bentley. Он решил занять заднее сидение, кладя сумку рядом. При всей любви к отцу, всё же во время таких серьёзных разговоров ему требовалась физическая и эмоциональная дистанция. Так он чувствовал себя свободнее.       За своими мыслями, он и не уловил момента, когда Эндрю тоже пересёк задний двор и очутился в машине, на водительском месте, заводя мотор. – Послушай, Сигма, возвращаясь к нашему разговору... Я думаю, что ты немного неверно интерпретировал проявленную Дазаем неприязнь. Вам стоит поговорить об этом. Уверен, правда станет для тебя куда более приятной. И, наверное, неожиданной, – Да уж, тонкие деликатные разговоры это точно не по его части, милая Моника справилась бы куда лучше. Не скажет же он прямо, что знает какие чувства испытывает его сын и какие чувства вероятнее всего к нему испытывает его друг? Быть может Сигма всё принял близко к сердцу и расстроен чисто по-дружески, а может своими изречениями он даст мальчику ложную надежду на взаимность. Всё может быть. Дела сердечные в спешке не решаются. – Наверное, ты прав. Спасибо, пап, возможно я и впрямь снова себя накрутил, – Сигма вытащил из сумки наушники, собираясь отвлечь себя музыкой, как они обычно делали это с Осаму, когда ездили вместе. Так, нет, всё. Надо подумать о другом. Впереди трудный учебный день. Нельзя забивать голову одним только Дазаем. Даже если так хочется.