Карты говорят, что ты – гей

      Дазай скинул свой рюкзак куда-то на пол и рухнул на диван, укладываясь поудобнее. В учительской сейчас кроме них с Одасаку никого не было, потому он мог позволить себе поборзеть. Остальные преподаватели во время длинного перерыва пребывали в кафетерии. – Тебе чай с мёдом и молоком или с лимоном и мятой? – Подойдя к небольшому столику, где у них образовался чайный уголок, Сакуноскэ поставил свою кружку, которая уже обжилась в учительском кабинете, рядом с пластиковым стаканчиком. – А кофе есть? – Закинув ноги на подлокотник, даже не удосужившись снять обувь, Осаму достал из рюкзака свою старую добрую книжечку. Ода раза четыре пытался её выбросить, но эта дрянь всё время возвращалась и продолжала мозолить глаза. – Ты утром кофе пил, щас чаем обойдешься, – Для сердца ведь вредно, а тот и так чуть ли не каждое утро его хлебает, вместе с Мори. – Тогда с лимоном и мятой, – Осаму пытался вчитаться в знакомые строчки, в конце-концов он перечитывает эту книжонку в четвёртый раз, но впервые иероглифы казались набором каракуль, а смысл прочитанное убегал с одной строки на другую, не позволяя себя догнать. Захлопнув книгу, осознав, что на неё отвлечься не получится, Дазай взглянул на Одасаку, будто в сотый раз для себя убеждаясь, что он тут. Жив и здоров. Второй участник ДТП пострадал куда сильнее. А ведь Сакуноскэ ещё и детей с собой вёз с детского садика. Но всё обошлось. И с ним, и с детьми. Врачи в больнице ещё пошутили, мол, да вас сам Господь Бог охраняет. – У тебя точно всё хорошо? Ты в последнее время... – Ода скинул его ноги с подлокотника, – Куникида увидит, им обоим по шее прилетит, – и протянул свою кружку младшему. Сам же пил из одноразового. – Рассеянный, плохо сплю и страдаю от недоедания? Спасибо, я от отца с утра слышал то же самое. Ты тоже будешь мне диагнозы ставить? – Осаму сел нормально, всё же вспоминая, где находится и взял чужую кружку двумя руками. Фарфор был горячий, но сам чай Ода постоянно разбавлял до чуть тёплого состояния, чтобы он точно не обжёгся. – Я хотел сказать, что тебя определённо что-то беспокоит, ты витаешь в облаках больше обычного и не можешь ни на чем сосредоточиться. Но если хочешь, мы рассмотрим версию Мори, – Сакуноскэ откинулся на освободившийся подлокотник, смахивая с лица пряди каштановых с рыжим отливом волос, что вечно болтались перед глазами. По крайней мере сбрил трехдневную щетину и стал похож на делового человека. Раглядывая его, Дазай тяжело вздохнул, понимая что старший видит его насквозь. И если Огай обходился профессиональными замечаниями, да простым отцовским интересом к жизни сына, то этот будет копать глубже, пока не доберётся до самой сути. – Тц... Ну вот почему ты такой? – Осаму глотнул из кружки, не отрывая взгляда от друга. Названого брата. Хах, для него Одасаку был кем угодно и лишь в последнюю очередь учителем начальных классов. – Какой? – Опустошив стакан за пару глотков, он выбросил его в стоящую под рабочим столом урну, после чего выпрямился и тоже сел как подабает этому месту. Не нужно подавать плохой пример. – Не знаю... От тебя ещё труднее что-то скрыть, чем от Мори, – Учитывая проницательность отца – это можно спокойно счесть за достижение. – Я просто слишком хорошо тебя знаю. Напомнить у кого ты «тусовался», когда сбегал из дома, чтобы отец не настучал тебе за твои косяки? – Они оба тихонько рассмеялись, разделяя этот уютный момент. В прочем, Дазай прибегал к нему не только чтобы спрятаться. Он приходил к Одасаку по любому поводу, находя в можно сказать родном доме покой, утешение и понимание. Не то чтобы понимал его исключительно он – рядом с Одой не приходилось что-то делать. Ему достаточно было «быть». Они могли сидеть молчать, занятый каждый своим делом, но всё равно эта атмосфера единения никуда не пропадала. – Не стоит. Знаешь, я так рад, что с тобой всё в порядке. Просто... В тот день, я думал... Думал, что это произошло снова. Что я снова кого-то... Кого-то потеряю, – Сгорбившись, опуская взгляд, в кружку с чаем, Осаму поджал губы в тонкую линию. Его нередко преследовало ощущение, особенно после гибели родителей, что смерть наступает ему на пятки.       Несколько раз он ловил себя на мысли, что лучше оборвёт свою жизнь раньше, чем позволит ей забрать кого-то из близких. Так было после смерти родителей. То же самое проихошло, когда Элис заболела тяжёлой болезнью. Когда Ацуши свалился с крыши, месяц провалявшись в коме. Так могло случиться и тогда, когда ему сообщили, что Ода лежит в больнице. Правда в этот раз он не смог ничего предпринять. Потому что был не один. Ему тупо не позволили остаться одному. Вместо того, чтобы оставить Дазая, давая ему возможность совершить очередную попытку, Сигма вызвал такси прям из библиотеки в которой они сидели и затолкал его в машину, отвозя в больницу. А дальше всё слилось в одну сумбурную кашу с комочками из которой Осаму запомнил лишь то, что Одасаку по итогу оказался цел и невредим. Ещё в памяти всё ещё держалось тепло мягких ладоней, которыми Сигма сжимал его руки. Словно знал, что если отпустит, то они тут же потянутся за лезвием. – Ты, оказывается, такой сентиментальный. Не переживай, я буду водить как можно осторожнее, чтобы ты не волновался, – Сакуноскэ зарылся пальцами в чужую макушку, взлохмачивая и так растрёпанные волосы. Что ж, в этом они были похожи – всё никак не могли уложить непослушное гнездо на голове. И ладно у него патлы жидкие, прямые. С этим же вьющимся кошмаром не справится ни одна расчёска. Спасибо, что моет их хотя бы. Раз в неделю, но всё же. – Обещаешь? – Осаму не стал отмахиваться, пускай и чувствовал себя малость нелепо. Ну что он с ним как с ребёнком? – Обещаю. Теперь рассказывай, чего натворил опять? – А вот сейчас Дазай недовольно отмахнулся, не позволяя себе привыкать к таким нежностям. Он не маленький и в няньке не нуждается – многие кто его знают щас бы поспорили. – А че я-то сразу? Вообще то... Это всё Гоголь. Он меня бесит, – Всё же они перешли к тому, что действительно его беспокоило уже не первый день. Одасаку сразу принял более собранный серьёзный вид, готовясь к разбирательствам и анализу. – Это один из твоих приятелей со старшей Сейхокутен? Чем же он тебя так бесит? – Вроде у Осаму с иностранцами всё хорошо до этого было. Что с тем русским мальчиком Фёдором он общался, даже язык его начал изучать, что с ребятами из Международной школы Фрэнсиса нашёл общий язык. Правда была там девочка, подружка Ацуши-куна, что нередко жаловалась на этого «бинтованного лентяя». Но это мелочи. – Я не знаю. Он шумный. И его много. Слишком много. И... – И...? – Он в открытую лезет к Достоевскому! Слишком откровенно. Иногда они держатся за руки и это... «Отвратительно. Вы двое такие мерзкие. Не понимаю, как вообще дружил с кем-то вроде вас»       Собственные слова стрельнули куда-то в затылок. Да нет. Нет. Быть того не может! Он же уже разобрался, что его такие отношения никак не колышут. Он больше не бросал на Чую и Рюноскэ косые взгляды, не пытался выловить последнего, чтобы устроить взбучку. Да не гомофоб он блин! Он и тогда им не был – просто малолетний отморозок, который не всегда думает перед тем как что-то сказать или сделать. – Значит дело в Фёдоре? – Ода снова откинулся назад, закидывая одну руку на спинку дивана. Как же сложно бывает с этим ребёнком, которому в следующем месяце семнадцать исполняется. – Да причём тут Фёдор? Меня бесит Николай. Опять же, он всё превращает в хаос, надоедает, капает на нервы и постоянно лезет к Сигме. Думаешь он мне не нравится потому что он, ну... Открытый гей? – Не замечая, что уже вслух проговорил истинную причину по которой его начал раздражать Гоголь, Осаму скатился вниз по дивану, вытягивая ноги вперёд. Зато это заметил Одасаку, для которого сложился весь пазл. Неприятный опыт в прошлом, напоминание о котором теперь преследует его в лице прямого как рельсы Николая, что ещё и поддерживает близкую дружбу с юношей, не безразличным самому Дазаю. – Интересно получается... – Черт, я сейчас, быстро. Ты пока думай, а когда поймёшь скажи мне обязательно, – Оставив кружку на столе, Осаму выбежал из учительской, не слыша, что там ответил Ода, направляясь в уборную. По зову природы как говорится. Правда стоило ему распахнуть дверь, как он тысячу раз успел пожалеть о том, что не поленился поднять свою задницу с дивана. Ну почему именно сейчас? – ... В общем я этого очкарика петардами закидал, а они же иностранцы все такие важные – хуи бумажные. Вот от занятий и отстранили. Ну ничего, этот Готорн у меня ещё попляшет. Фамилия у него ещё такая... Скажи – стремная, – Сидя на подоконнике, Мотоджиро громко расхохотался, болтая ногами. Как нашкодивший ребёнок, пребывающий в восторге от своих шалостей. – Есть такое, – Поднеся тлеющую сигарету к губам, Накахара сделал несколько глубоких затяжек, выдыхая дым вверх, чтобы тянуло к приоткрытой форточке. Слушая весёлые бредни Каджи, он не сразу повернулся на звук открывшейся двери. Если до этого он был более менее спокоен и расслаблен, то при виде «старого знакомого» с лица схлынули все краски, а внутри начал скручиваться тугой узел гнева вперемешку с презрением. Правда в следующие секунды оно отчётливо отобразилось на его слегка загоревшей физиономии. – Ой-ой-ой, это же один из членов Вооружённого Студенческого Совета! Ну всё, Чуя, туши свою дымилку, а то вдруг на запах сбегутся все эти зазнавшиеся моралисты, – Мотоджиро спрыгнул с подоконника, цепляя на глаза солнцезащитные очки, чем-то напоминающие очки лётчика. Он прошёл мимо Дазая выставляя перед собой ладони, типа, я к этому не причастен. Сам Осаму так и застыл, глядя на то, как рыжий остервенело тушит бычок о табличку «No smoking». Дуракам закон не писан.       Если Каджи старался к нему не прикасаться даже штаниной брюк, то Накахара наоборот, проходя мимо толкнул его плечом, не жалея сил. – В чем твоя проблема, Слизняк? – Казалось, что шум затих во всём коридоре. Спешащие на урок ученики сбавляли скорость и прекращали свои обсуждения. Девочки у окна, болтающие о чём-то своём, прекратили смеяться, обращая внимание на очаг конфликта. Все предвкушали драку.       Увы, в этот раз Чуя не собирался удовлетворять их хотелки, устраивая представления. Какой толк от мордобоя? Ну оставят они друг другу пару синяков и что? Убогому суициднику подобное только в кайф. Здесь нужно иные методы.       Рыжий лишь обернулся через плечо, бросая на Дазая такой уничтожительный взгляд, что если бы взглядом можно было бы испепелить эта вешалка для бинтов давно бы вспыхнула. – В твоём существовании.

***

«– Чтобы совсем ты погрузился, надо Любви на шею камень привязать. Но груз тяжел для этой нежной вещи», – Держа в одной руке согнутые вдвое листы сценария, свободной рукой Шибусава активно жестикулировал, пытаясь передать эмоции своих речей не только в словах, но и в движениях. «– За рану — рань её и победишь. Ну, дайте же футляр мне для лица». Тут я получается надеваю маску. «– Личина – на личину. Ну, теперь, Коль строгий взор во мне изъян заметит, Пусть за меня краснеет эта харя», – Повторив заученные наизусть строки ещё несколько раз, Тацухико разгладил листы и засунул их в сумку между учебниками. На сегодня хватит. – Какой сложный текст... – Ловко перебирая пальцами белоснежные локоны, Сигма продолжал вплетать пряди в косу, что стало легче, когда Шибусава перестал дёргаться. Уроки закончились совсем недавно и они, как и договаривались, встретились для обсуждения пьесы. Оказывается тот просто хотел порепетировать свои реплики в приятной компании. – И не говори, душа моя. Я предупреждал главу драм-кружка, что подобное выступление станет задачей со звездочкой, но куда же театральный без Уильяма Шекспира. Это же бессмертная классика! – Цитируя слова препода, Тацухико постучал длинными, выкрашенными тёмным лаком ногтями по дубовой скамейке, размышляя о чём-то своём. Верно, их драматический кружок замахнулся на «Ромео и Джульетту». Для проводящегося совместно с другими школами мероприятия, поставленного на первую неделю июня, им нужно было выкатить что-то грандиозное. Вот и сошлись на всем известной трагедии. – В любом случае, я думаю вы справитесь. Николай вон тоже скачет всё время с репликами своего Бенволио. «Пусть думают о нас, что им угодно, – Мы только протанцуем и уйдем», – Роняя короткий смешок, Сигма закрепил косу обычной чёрной резинкой, осматривая работу с проблесками гордости. Они с Шибусавой теперь часто делают друг другу причёски, благо длины хватало на различные эксперименты. – Конечно, справимся. Наши «Ромео» и «Джульетта» свои сценарии почти из рук не выпускают. Остальные ребята тоже без дела не сидят. Правда как мы будем без нашего «Тибальта» – Ивана... О, а не хочешь его заменить? – Повернувшись к нему лицом, Тацухико растянул губы в довольной улыбке, опираясь подбородком на ладонь. Сложно понять эту эмоцию, но его предложение выбило беднягу Сигму из колеи. – П-почему я? Я ведь не знаком даже с театром. Разве может кто-то вроде меня... – Шибусава оборвал его заливистым смехом, не давая продолжить эту самоуничижительную браваду. Ох, он хорошо был ознакомлен с подробностями той их стычки с Фёдором. Повезло, что они с Сигмой в разных классах – бедняжка бы не вывез ещё одного гения на своём пути. – Прости, душа моя. Я должен был сразу сказать, что это всего-навсего шутка. Слишком робок и скромен ты для большой сцены. Да и... Тебе бы подошла роль более нежная, более трагичная. Роль Джульетты, например, – Щуря глаза цвета свежепролитой крови, Тацухико скользнул ладонью по чужому плечу, легонько его сжимая. Сигма метнул удивлённый взгляд вниз, туда, где они соприкасались, но быстро восстановил зрительный контакт. – Ты так думаешь? – Вопрос о том, почему именно одна из центральных ролей прошёл как-то мимо него. – Знаю. Но у Джульетты должен быть Ромео. Есть ли у нашей Джульетты кто-то на роль любезного пилигрима? – Шибусава двинулся к нему ближе, глядя не моргая, словно гипнотизируя. – Я... Не уверен. «Ну всё ясно с тобой. Дай-ка угадаю ты у нас весь такой правильный, пай-мальчик. И отличник. Может даже староста в классе. Активист и ходишь сразу на кружков десять» – Не уверен? «И в номинации «Лучший экстрасенс» у нас побеждает прекрасный и обворожительный Сигма «Веточка сирени в волосах». Аплодисменты публика, аплодисменты» – Н-не знаю. «Осаму. Осаму Дазай» – Так не знаешь или не уверен? – Приблизившись к его лицу, сохраняя неприлично короткое расстояние, Тацухико усмехнулся. Достоевский прав – ставить этого юношу в неловкие ситуации было до безобразия весело. – А вот и они, Феденька! Я же говорил, что это дьявольское порождение утащило нашего Сигмушку! – Со стороны фонтана к ним примчались Николай и Фёдор. Вернее, мчался лишь Яновский, волоча за собой сонного друга. Ну как друга. С привилегиями. – Мы что-то прерываем? – Замечая в каком компрометирующем положении находятся его друзья, Достоевский значительно приободрился, невинно улыбаясь. Только вот эта его невинная улыбка выглядела страшнее всех тех гримас, которые он корчил время от времени, когда что-то шло не по плану.       Шибусава взглянул на них боковым зрением и опустил руку, отодвигаясь от Сигмы, что от страха аж зажмурился. Ух ты, какая прелесть. – Никак нет. Спасибо, что составил компанию, душа моя. Думаю, мне пора идти, – Он достал из кармана телефон, ступая дальше по каменной дорожке. – Сегодня без шахмат? – Помимо Дазая, Фёдор часто разделял партии с ним. Игра вроде была одна, а вот стратегии у всех троих кардинально отличались. – За мной приехали. Уж простите, но в отличие от вас, людей простых, я на дух не переношу общественный транспорт, – Помахав оставшимся во дворике парням на прощание, тот поторопился к главным воротам, через минуты скрываясь за зданием учебного корпуса. – Тц, выпендрежник патлатый. И что ты нашёл в этом павлине несчастном, а, Федь? – Гоголь, подобно настоящему взрослому человеку показал язык в спину ушедшему Тацухико. В отличие от некоторых в своей ревности он тоже был предельно откровенен. – Он забавный. К тому же у нас с ним схожие взгляды на этот искусно созданный мир. Ты в порядке, Сигма? – Повернувшись к младшему товарищу, Фёдор подметил, что тот неким чудом всё же пришёл в себя. Это дьявольское порождение, как выразился Николай, частенько вытворяло что-то этакое. Кому-то не повезло оказаться следующей жертвой подобной выходки. – Да... Да, всё хорошо. А вы куда-то собираетесь? – Если честно у Сигмы всё ещё голова шла кругом от такого рода приколов. Но ведь в этом не было ничего серьёзного? Тем более этот самый прикол кое-что для него прояснил. – Мы! Мы собираемся. У тебя, что из головы всё вылетело? Или не проснулся ещё? Давай, Сигма! 15:30, Торговый центр, гостинцы для Гончарова. Ни о чем не говорит? – Точно, они ведь договаривались ещё перед уроками. Как он мог забыть?       Аккуратно задернув штору, спрятавшись в кабинете, Марк отодвинул фотоаппарат от лица, любуясь сделанными фотографиями. – Успел заснять? – Шутишь что ли? Да тут штук 30 снимков наберётся. Итак, молодые люди, оплату вперёд! Фотографии ещё нужно отредактировать, распечатать, проявить. Работка знаете ли не из лёгких, – Окинув своих заказчиков взором лукавых мятно-зеленых глаз, Твен облокотился о стоящую рядом парту. Тот что наблюдал за происходящим из соседнего окна, кивнул тому, что постоянно кашлял, с бледной, как у покойника кожей. – Вот и славно. Уверен, Дазаю эти фоточки придутся по вкусу.