Дистанция

      — Не отводи взгляд, смотри в глаза чётко и уверенно, — Хэйдзо по-учительски повторял, сопровождая друга к холлу, — не дай ему почувствовать свой страх. Спину ровно, руки в…       — Хэй, я тебя умоляю, — Кадзуха улыбчиво хмурился, чувствуя упирающиеся в спину сопровождающие ладони; ну почти как мамочка, — пощади, я так точно до него серьёзным не доеду.       Нажав на кнопку вызова лифта, Каэдэхара уставился на двери с самым умиротворённым лицом на свете.       — Ладно, хорошо, мне легче, — запустив руки в карманы брюк, Сиканоин принялся покачиваться на носочках вперёд-назад; так полярно другу нервно, — моментами я забываю, какой же ты эмоционально уравновешенный псих.       — Лестно, — Кадзуха позволил себе мягкую полуулыбку. — Позаботься лучше о себе. Тебя от тахикардии в пот бросает: не пей ничего крепкого сегодня больше, пожалуйста. Не могу проконтролировать сам, так что просто послушайся.       Поджав губы, Хэйдзо промолчал, провожая друга в кабину лифта с самым неравнодушным взглядом на свете. Не сдержавшись, он ляпнул, стоило чужой руке устремиться к панели с клавишами:       — Возвращайся живым. Неважно, каким: седину после него я всё равно не замечу, — юрист трагично прикрыл глаза, — главное просто живым.       — Обещаю, Хэйдзо. Буду отчаянно бороться за жизнь; грызть землю зубами, — палец тыкнул на сорок пятый этаж, м, красивое число. — Воды попей, дурачок.       — Ах ты—       Двери лифта наконец закрылись, трагично обрывая их разговор. Не сдержав усмешки, Кадзуха лишь покачал головой, бегло вспоминая, куда ему вообще.       Сорок пятый этаж, по рассказам Хэйдзо, полностью принадлежал господину Райдэну. И его кабинет теснился среди десятка других безымянных дверей; дай боже ему с первого раза найти нужную по максимально непонятному описанию.

Господину Райдэну, хах.

      Забавно, но даже в мыслях Кадзуха не позволял себе перейти черту, соблюдая категоричную субординацию: ему ещё не доверили своё имя. Личное, так-то, в рамках их сугубо рабочего общения, подразумевающего обращение только по фамилии. Щепетильно до абсурдности, безусловно, но за него говорили манеры.       Отстучав ритм заевшей в голове песни, Каэдэхара предугадал остановку лифта заранее, срываясь на кратенький выдох. Приехали.       Выйдя и оглянувшись, Кадзуха тут же подметил: темновато, стильно мрачновато. Цвета окружения стремились к холодным, строгим; темно-кофейные стены и мраморный пол освещали изящные бра. Любопытно. И особенно эстетично. Ни одно помещение в здании более не выглядело так: он явно ступал на чужие обжитые угодья, заливая ранее мёртвую тишину стуком низких каблуков.       Резная чёрная дверь, резная чёрная дверь ближе к концу. Ох? Лёгкий кофейный шлейф прошёлся по чуткому обонянию удобной подсказкой. Такой острый и головокружащий, почти рисующий путь к нужной двери. Чутьё. У них с Хэйдзо эта особенность была почти «семейной», только у каждого отличительно по-своему.       Сложив руку в кулак, Кадзуха постучался в дверь тихо - так, чтобы не дай боже не напугать или не сбить человека с работы - ровно три чётких раза. Мгновение, и дверь издала щелчок, открывая замок. Как интересно. Райдэн любил запираться у себя?

Что ж. Молчаливое приглашение зайти. Принято.

      — Здравствуйте ещё раз, — открыв дверь, Кадзуха сорвался на учтивый поклон головой, закрывая её за собой так же тихо, — Хэйдзо передал мне вашу просьбу. Надеюсь, я не слишком рано?

Зрительный контакт сплёлся крепким узлом. Тугим настолько, что хотелось невольно сглотнуть.

      Тёмно-синие глаза уже смотрели на него, ловя в свои жёсткие сети моментально, стоило тому только наступить на порожек. Привычные тяжесть и глубина, казалось, прямо сейчас кратно множились.       — Нет. Весьма пунктуально, — Скарамучча поспешил вернуть взгляд на бумаги, указывая рукой на свободное место напротив своего же стола, — садись.       Интересная формулировка. Заведомо приказная, возможно, даже неосознанно.       Направившись к креслу, Кадзуха цеплялся за окружающие его детали всеми органами чувств: бархатный, особенно пробирающий глубокий запах; свежесть воздуха, приятная цветовая гамма. Обилие дерева и тёмно-кофейного в оттенках интерьера, несчётное количество книг и папок в шкафах, приглушённое освещение и широкий вид на вечерний город через панорамные окна… красиво. Не перегружено и лаконично, всё со вкусом. Без безмозглого обвешивания роскошью, в этом случае Кадзуха бы точно поморщился.       — Раз мне подвернулась такая великолепная возможность, — усевшись, Каэдэхара с лёгкостью устремил свой взгляд на начальника, что возился с бумагами, — я бы хотел поблагодарить вас уже лично. Спасибо.       Генеральный директор молчал. Долго. Мрачно. Дуально в ауре давяще. Некогда строгий, но изящный ровный почерк заострился. Дистанция всего в пару рук позволяла увидеть.       — Не трать своё время, — равнодушно бросив, Скарамучча переложил подписанный документ в стопку рядом, принимаясь бегать взглядом по следующему, — ты вроде как на меня работать пришёл. Как не помочь такой светлой лошадке забежать поскорее в своё стойло, м?       О. Так вот о чём шла речь. Да, действительно: язык без костей. Прекрасно. И очень любопытно.       — Хах, — Кадзуха лишь усмехнулся, принимаясь рассматривать чужое увлечённое работой лицо в деталях. Красивый просто до чёртиков, боже, эстетический восторг, — может, я тогда и извинения могу оставить при себе?       Отвлёкшись, даже частично сбившись, Скарамучча поднял взгляд, впиваясь в нежные, ласковые, спокойные как штиль алые солнышки; тёмно-синие прядки объяли строгие черты:       — Нет, — тяжёлый, угрюмый прищур, подобно булаве, навалился на всю невесомость Зу сверху, — а вот их бы я с удовольствием послушал, Каэдэхара Кадзуха.       — Вы кажетесь таким враждебным и колючим, — сложив руки в крепкий замочек и уложив их на чужой стол, Каэдэхара Кадзуха лишь кратко улыбнулся, упёршись в них подбородком, — господин Райдэн. И если мои извинения могут хоть капельку скрасить ваше мрачное настроение - извините, — алые радужки улыбались, уголки губ потянулись вверх, — мне так жаль. Я совсем не хотел вас оскорбить.       Впившись, сопровождая каждое сказанное мелодичным голосом слово особенно холодным взглядом, Скарамучча молчал. Пальцы сжали несчастную ручку крепче.       — Да, — Райдэн бархатно произнёс, не разрывая зрительного контакта; крепко держа его в руках. Голос слегка просел, — да, у тебя прекрасно получилось. Приходилось подлизывать задницу начальникам в прошлом, хм? Талантище.       — Вы первый, — Кадзуха невозмутимо подчеркнул, — кажется, до ещё никто не говорил и не показывал мне прямо, что моё место в стойле. Ваша прямолинейность исключительна, — нежный, солнечный, но кусачий прищур. — Да и чертом, пусть даже и по недоразумению, я никого из них не называл.       Скарамучча снова молчал, не отрываясь, смотря, скользя взглядом. Секунда, три, и почти десять…       — Мгм, — вернувшись к документам вновь, он кратко бросил, — у тебя получается соблюдать грань, — почерк снова становился аккуратнее, взгляд терял краски, — так, чтобы не выбесить, и так, чтобы польстить. Настоящее достоинство эмпата.       — Благодарю за комплимент.       — Это далеко не комплимент, — Райдэн поспешил сухо оспорить, — я не люблю таких людей. Вы слишком цепкие. Лезете туда, где вам не рады. И, подобно паукам, — на уголке листа отрисовалась размашистая подпись, — забираетесь в самые тёмные и тесные углы.       Позволив себе кратко хмыкнуть на, без сомнения, красивую метафору, Кадзуха поспешил ответить:       — Ни один паук не заползёт в неё насильно, — вся улыбчивость растаяла, но голос сохранял привычную теплоту, — не пробьётся туда, где всё наглухо забито и закупорено. Невозможно проникнуть туда, где тебе даже малость не рады, когда дело касается эмоций и чувств. Всё же вы не кусок какой-то несчастной пористой рухляди, а тонкой организации человек.       Тяжёлый вздох, Скарамучча запустил пальцы в чёлку, зачёсывая её назад, принимаясь видимо хмуриться.       — Терпеть, блять, не могу, — он прохрипел, выпуская ручку из рук, — к делу, паук-Каэдэхара, — и слегка привстал. — Ты остаёшься для меня непонятной, загадочной и неопределённой переменной, — взгляд снова едко впился, — и я ненавижу терять всякого рода контроль над любой из своих шестерёнок в системе, — чёрные ногти давили на ранее заполняемые бумаги, как и прильнувший галстук. — Я не оставлю тебя в покое, пока не определю твою роль. С этого дня, — директор показательно возвышался над чужим невозмутимым плюшевым лицом, что внимательно и спокойно слушало, — ты под моим надзором, попечительством и контролем. Послушный и верный пёс, которому я буду кидать палку за палкой, косточку за косточкой, пока не пойму, какой ты породы, — он почти хотел тыкнуть Кадзухе в грудь, но в итоге своём отыгрался на столе, — тебе ясно?       Тишина в несколько секунд, ответ не спешил озвучиваться. Кадзуха всматривался в чужие глаза уже особенно вкрадчиво.       — Вы действительно уникальный случай, господин Райдэн, — улыбка. — Думаете, с таким подходом я не уволюсь?       — Ровно две недели, — Скарамучча позволил себе отзеркалить улыбку, — твоя душа ещё будет принадлежать мне. В подписанном тобой рабочем контракте весьма… абстрактные формулировки на то, — кто-то явно наслаждался положением, — что я могу с тобой делать. Но я добрая душа, Кадзуха…       Каэдэхара не растерял спокойствия, зная: стоит Скарамучче даже малость перегнуть - он уволится по собственному, и ни на одну смену более не придёт, как бы закон его не вынуждал. Вот чисто из принципа. Как бы этот синеволосый засранец ему ни угрожал.       — …И с щенками весьма любезен.       Какое эго. Потрясающе. Оплот всеобщего боготоворения, низкой самооценки, или… чего ещё хуже? Хотя, от такого щепетильно выглаженного внешне человека и ждёшь чего-то подобного. Кадзуха почти рисовал психологический портрет начальника, скользя взглядом от детали к детали, не забывая слушать: строгий чёрный галстук без единого узора; заправленная в высокой посадки брюки рубашка плотно-плотно - не так свободно, как любил он сам - и не менее строгий пиджак, накинутый на плечи поверх. Никакого признака «теплоты» в стиле: вопиющая строгость, мрачность и закрытость; ну просто от иголочки. А если ещё и вспомнить его тяжёлое чёрное длинное пальто, идеально вычищенную чёрную обувь, тот чёрный матовый мерседес…

Чёрный в чёрном. Чернее чёрного, обвязанный чёрным сверху.

      М. И короткие иссиня-тёмные волосы - причём явно не крашенные - финальный штрих. Красивые, пышные, дотошно ухоженные. Почти чёрные. Да, этот нарисованный Кадзухой портрет так и кричал - красный флаг. Точнее пугающе чёрный. И, чёрт возьми…

…В этом что-то было. Его чувство типажа так и кричало, сворачиваясь в клубочек.

      — Вы практикуете метод только кнута, да? — Каэдэхара невозмутимо бросил, с любопытством приподнимая бровь. — Никаких пряников?       — Если будешь вести себя правильно, — Скарамучча уселся обратно, закидывая ногу на ногу, — я позволю съесть его с рук. Я далеко не тиран. Лишь завышенных требований человек.       — С всецело размытыми рамками, — Кадзуха подпёр щёку рукой, улыбаясь глазами. «С милым комплексом бога», ему безумно хотелось добавить, — и полным отсутствием рабочей субординации.       — Прекрасный пример того, как вести себя неправильно, Каэдэхара, — ручка, некогда лежащая в руках, подхватилась и слегка стукнула названного по пальцам. Мягкий кнут. — Никакой прямой критики руководства, а вот за спиной - всегда пожалуйста. Никаких попыток заползти в меня своими паучьими лапками, — недолгая пауза. — И так как мне нравится твоя мягкая колкость - можешь иногда погавкивать и даже закусывать мои руки. Эмпату ведь хватит понимания, — ручка проходилась по нежным костяшкам, очерчивая их; даже в этом кратком жесте чувствовалась давящая строгость, — когда лучше остановиться, хах? И когда лучше промолчать, дабы мне угодить. В тебе чувствуется этот тонкий талант.

Просто пиздец какой красный флаг.

      Не убирая руки, Кадзуха скользил взглядом за ручкой, навостряя фантомные лисьи уши. Реакция Скарамуччи казалось ему непонятной. Отношение - тем более. Вся его эмпатия и понимание тушились о закостенелый холод чужих глаз. В них не было… ничего.       — Я вас совсем не понимаю, — Каэдэхара позволил себе тихий вздох.       — Ты и не должен. И даже больше - тебе нельзя.       — Вы меня невзлюбили? Лучше признайтесь мне в этом сразу.       — Щенок не должен ставить условий, — ручка снова ударила по пальцам, — и задавать так много лишних вопросов. Даже если да - это совершенно не твоё дело.

Великолепно. И как парировать настолько наглый аргумент?

      — Здорово вы придумали, — улыбка снова пробилась, — в акте взаимности тоже обещаю держать всю возникшую ненависть при себе, если вдруг она проявится.       Директор на секунду завис: в глазах читалось лёгкое противоречие. Он грузно молчал, пиля Каэдэхару особенно недовольным взглядом, даже не моргая; так, чтобы ничего лишнего не отразилось в мимике. Так, чтобы одни лишь глаза передали все его эмоции; так, чтобы ни единая мышца лица не дрогнула. Безразличное изящное изваяние.       — Нет, ты мне скажешь.       — Это не ваше дело.       Райдэн замолчал снова, позволяя себе опустить уже тяжелющий от дум взгляд. Ручка отстранилась и легла на другой край стола. Сам он поспешил отвернуться, прокрутившись в кресле, раздражённо цокая языком. Его украшенная часами кисть потянулась к позабытой чашке эспрессо.       — Мило. Твой первый прикус, — он кратко бросил, вяло отмахиваясь свободной рукой. — Возвращайся к работе, Каэдэхара Кадзуха. Нет, — он поспешил себя поправить, — раздражающий своенравный щенок. На сегодня всё.       «На сегодня». Эта формулировка пробивала на дискомфорт. Она, эти скачки эмоций, странный допрос и грубость, и… лёгкий аромат постороннего парфюма. Женского. Да, теперь-то он понимал, что Хэйдзо имел в виду: сквозь горьковатый аромат вкусного парфюма пробивалась едва уловимая приторность. То, что совершенно не подходило ему.       — Вот как, — Кадзуха устало прикрыл глаза, — как скажете, — встав с кресла, он без тени промедлений отвернулся, давая себе обещание, — доброго и спокойного вам дня, любезный господин Райдэн.       Обещание не привязываться. Не открывать сердца. Держать дистанцию. Лишь тихо наблюдать.       И с ним, стоило двери оказаться у лица… даже не попрощались в ответ.

• • • • •

      — Господи, ты жив, — обернувшись, Хэйдзо тут же радостно воскликнул из-за своего рабочего стола, привлекая внимание и других коллег. Моментально, стоило Кадзухе только переступить стеклянные двери их офиса. — Так. Никакой работы сейчас. У нас законный обеденный перерыв с двенадцати на час, пусть только попробует вякнуть, — парень резко поднялся с места, срываясь к не успевшему и звука издать другу. — Сейчас будем мусолить, — он почти потирал ладошки, — промоем этому гаду каждую косточку.       «Никакой прямой критики. За моей спиной - всегда пожалуйста», — недавние слова всплыли в голове.       — Забавно, но даже он подчеркнул, что подобное его не волнует, — Кадзуха поделился, — ну, критика и обсуждение за спиной. Огромная эгоцентричность, но совершенное безразличие к критике.       — А, да, — Хэйдзо уже вёл друга по коридору, — он садист и похуист высшей пробы. Когда считаешь себя пупом земли, — стоило лифту оказаться рядом, он тут же тыкнул на кнопку вызова, — легко игнорировать вяканье таких крохотных мышей, как мы. Ты мне вот что скажи…       — М?       И снова этот лифт. Щёлкающий отсчёт. И отчего-то малость неловкий Хэйдзо, несвойственно себе мнущийся.       — Он не заставлял тебя ничего подписывать? Каких-нибудь неудобных контрактов, сверхурочных, или ещё чего хуже. Моргни, если да.       Кадзуха не моргнул, смещая на друга уже заинтересованный взгляд. Пальцы застучали по кофейным брюками под ритм механического гундежа, да, даже в такого рода шуме он его находил.       — Нет. Ничего и близко похожего, — алые солнышки проницательно прильнули. — А тебе пришлось пройти через нечто подобное, Хэй? Вряд ли бы ты смог такое с ровного места придумать.       Отведя взгляд и уставившись на двери спускающегося лифта с самым каменным лицом на свете, Хэйдзо молчал. Он не имел права сказать. Даже дать намёк устно. Даже…       — Моргни, если да.       Сиканоин тут же моргнул. Его усталый взгляд выражал десятикратно больше, чем любое обмолвленное слово. И как Кадзуха мог не считать его чувств, любого намёка на дискомфорт? Они дружат чуть ли не с самых первых классов.       — Мхм, — Каэдэхара сочувствующе усмехнулся, прикрывая глаза, — мне искренне жаль. Надеюсь, это не какое-то унизительное рабство, потому что я бы не удивился.       Хэйдзо застучал носочком туфель по полу, грузно молча. Руки сложились за спиной в крепкий-крепкий замочек. Ни намёка. Нельзя. Он уже чувствовал эту фантомную ледяную руку у себя на плече; он знал, что Скарамучча учует любой намёк, перемену, его «предательство», подобно чуткому кошаку.       — Всё, шшш, расслабься, — Кадзуха уложил уже свою тёплую руку другу на плечо, сметая всякий холод, — я не стану допытывать дальше. Лучше подумай о еде и моих страшных запретах пить кофе сегодня. Кстати.       Выйдя в холл, Каэдэхара повёл притихшего друга за собой, вспоминая, где находился кафетерий. Торопясь с утра и удачно застряв в пробке на добрых сорок минут, оба совершенно забыли о еде: что о завтраке перед выездом, что просто о перекусить на момент пути. Благо, обед законно оплачивался именем, которое в лишний раз не хотелось называть даже мысленно. Вдруг услышит.       — Воду пил, как я просил?       — Зу. У меня стресс, много работы, плохое настроение, Скарамучча в начальниках, и вообще я не в ресурсе, — поднятая Кадзухой вверх кисть вынудили его сбиться с совершенно глупых оправданий, что понимали оба.       — Значит, будешь хлебать при мне, — нога переступила порог кафетерия; аромат еды, выпечки, и снова кофе ударили в нос. — Ох, ты так и вынуждаешь меня искать к тебе более строгий подход.       Забавно, но Кадзуха окончательно убедился в одном характерном факте: его новая работа была единственным местом за весь обширный опыт, где залы, офисы, кафетерий и холлы не украшались к зимним праздникам. Где не было этого вездесущего духа Рождества; где всё казалось слишком «взрослым», циничным, и на лице господина Райдэна и правда было написано: он точно не верил в Санта Клауса. В нём умер внутренний ребёнок. Он, очевидно, пресекал любые попытки украсить офисы; привнести в свой мир хоть капельку зимнего волшебства.

      То самое живое воплощение Гринча в строгом пиджачке.

      — Боже упаси, — Хэйдзо вздохнул, переводя свой уже оживающий взгляд на еду. Он знал, что строгий и поддавшийся упрямству Кадзуха - самый страшный враг из всех, что только можно вообразить: смекалистый, извращённый, но добиваюче хорошенький. Так и вынуждающий чувствовать: ты заслужил. Заслужил каждый удар, оплеуху и подножку, ведь он точно хотел как лучше, — не надо. Я до сих пор не оправился от твоих нравоучений касательно переработок… — взгляд бегал по сочным булочкам, боже, как сладко от них несло корицей.       — Есть шанс, что мне придётся повторяться.       — Боже упаси. Скарамучча, оказывается, весьма контактный и приятный парень. Ой, парень, хах? Мужичок, извиняюсь, — кажется, Сиканоин окончательно определился с заказом, указывая на понравившиеся позиции. Не забывая, кстати, показательно добавить ко всему и бутилированной воды.       — Ты младше всего лет на шесть.       — Но я ещё далеко не мужичок, — бровь юриста озорливо приподнялась вверх. — Ты что, точные года выведал? Это о чём же таком интересном вы с ним там говорили, м? — руки взялись за поднос с вкусненьким и сладким, Хэйдзо, как не единожды выражался, обязан «кормить» мозг быстрыми углеводами для такой же быстрой работы. — Делись, я должен поработать над новыми токсичными подколами.       Усмехнувшись, Кадзуха лишь покачал головой, метафорично умывая руки. Допустив в разговоре логичную паузу, он без лишних раздумываний зацепился за рис: свою главную слабость. Банальнейшая банальность, без которой он уже жить не мог. Так… Рис, чай, миска салата и сладкая булочка. Для первого приёма пищи как-то неловко скромно, что подметил даже Хэйдзо, укладывая к нищенскому обеду друга свою тарелочку с тонкацу из курицы. Без лишних комментариев. Не забыв, дабы не обделить себя любимого, попросить ещё одну порцию.       Быстро найдя комфортный столик поодаль от всех - всё-таки оба были отпетыми интровертами - парни уселись, позволяя себе небольшое окошко отдыха. У них осталось целых тридцать минут; основная текучка, благо, пришлась на первую половину часа. Они не утонули в толпе.       — Ты должен мне первым, — Кадзуха позволил себе вернуться к разговору с более выигрышной позиции, — всё-таки именно после тебя и вашей встречи он задумался о моём существовании, — он взял удобный комочек риса палочками, — и здесь я в принципе из-за тебя и только ради тебя.       — Ох, блять, — Хэйдзо сухо выругался, примеряя свою самую лучшую, самую совершенную маску. Этому проницательному лису нельзя попасться. Лицо расслабилось, руки потянулись к булочке, — да ничего особенного мы не обсуждали. Он лишь в очередной раз напомнил мне, где моё место; указал на окончание года в рамках документации, — он откусил кусочек хрустящего сливочного теста, жуя; хитренько давая себе время на подумать. — Погонял, как пса, подопрашивал, да и в принципе всё. А почему всё перешло к тебе, мм, — ещё один укус, — мне кажется, его тёмное величество решило докопаться до лучшего дуэта этого угрюмого змеюшника, ведь мы всегда вместе. А что тебе пришлось пережить, м? Где он тебя трогал?       Помолчав, Каэдэхара лишь кратко кивнул на чужие признания. Погонял, как пса, значит, хм. Видимо, такие специфично властные отношения он поддерживал со всеми, до кого добирался?

Кадзуха не знал. Не знал, что он был обозван единственным щенком на весь рабочий штаб.

      — Ну, ох, представь разговор без какого-либо конечного смысла и итога, — он отвлёкся на еду, — вот это оно. Я могу лишь подметить, что он выразил… жирное желание за мной поглядывать.       — Э? — Хэйдзо приподнял одну бровь. — А оскорбления? Злоупотребление своим положением и полномочиями? И что значит вообще это «поглядывать»?       — А, да, это безусловно было, — лёгкая улыбка расплылась на губах; Зу перебирал в голове чужие холодные, но милые уколы, — а касательно второго… он выразил, что для него я совершенно непонятная переменная, которую хочется подогнать под свой контроль и стандарты. Бросил, что терпеть не может таких эмпатов, как я. Как итог - я под его прицелом.       Мысленно Хэйдзо ощетинился: Скарамучча сделал именно то, что он показательно раскритиковал в его подходе. Посягнул на свободу Кадзухи. Начал вбивать свои до скрипа строжайшие стальные штыки, потому что просто не умеет иначе.       — Идиот, — Сиканоин констатировал, закатывая глаза. — И какого чёрта вообще «переменная»? Боже, технари. Он точно отпочковался от Вельзевула в аду, иначе я просто не понимаю: даже если постараешься - не найдёшь похожего. И ведь я могу бесконечно придумывать все эти оскорбления дальше, — Хэйдзо тыкал своей палочкой по краю миски. — Если бы это было возможно, и вытесни он свою маму - точно бы ввёл налог на радость. На солнце. На воду.       — Маму?       — Пока не бери в голову. Обсуждать чужих матерей в контексте таких разговоров некрасиво.       — Мхм, — Кадзуха спокойно кушал, следя за временем. — Честно, иногда мне кажется, что вы очень специфичные друзья. То, сколько искренних эмоций он у тебя вызывает, так и кричит об этом.       Да. Всё верно. Не всё Хэйдзо мог выразить до; не во все аспекты своей работы погрузить раньше. И, закономерно, не во всём мог признаться так просто.       — Ну… Знакомы мы ой как давно, — юрист признался, неожиданно выкидывая, — не только в рамках работы. Я знаком и с ним, и с его семьёй теснее, чем ты даже можешь себе представить. И здесь я нахожусь именно потому, — взгляд опустился к уже исчезнувшей булочке, выражая по ней тихую скорбь, — что мои навыки и таланты зарекомендовали себя и нужны ему. Только вот я ничего о нём не знаю, если ты вдруг захочешь спросить, а ты захочешь. Я скажу лишь одно, Зу: окажись с ним на удобной ему дистанции - и ты никогда её не сократишь. Не вскроешь, не прощупаешь, не поймёшь.       Держа многозначительную паузу, Кадзуха смотрел другу в глаза, позволяя себе загадочного окраса взгляд. Лишённый привычной лёгкости, отличительно глубокий. Не копающий, не вгрызающийся и даже не оголяющий. Меланхоличный.       — Моментами мне кажется, — он улыбнулся самыми уголками губ: наигранно идеально, фоном вспоминая о чае, — что я знаю о тебе слишком мало. В такого рода важных аспектах, когда сам перед тобой чуть ли ни как на ладони, — веки опустились, являя тот самый пугающе проницательный прищур: — Скажи мне, Хэй: а не сторонник ли ты сам такой же… защитной дистанции?       Почувствовав на сердце острый укол, Хэйдзо поджал губы. Да. Так и получалось: неся под сердцем ложь; нежелание рассказывать о Скарамучче больше, и соблюдая бесчестный контракт поверх… он был вынужден держать дистанцию. Предостерёг, но не до конца. Говорил о Скарамучче, но недостаточно. А многое… и сам предпочитал скрывать.       — Проницательно, Зу. И всё же это слишком сложно.       — Конечно, — Кадзуха лишь отмахнулся, возвращая привычную улыбку, — я понимаю.

И когда их разговор… успел стать таким серьёзным?

• • • • •

      Морозный холод нёсся в холл даже через тепловую завесу; чувство живящей свежести заполняло извечно душное помещение. Ну и метель.       Накинув на плечи ранее лежащее на руке пальто, Кадзуха любовался обильным снегопадом через панорамные окна, отпуская все рабочие задачи. Ещё немного, и он примет горячую ванну дома; ещё немного, и он согреет себя излюбленным чаем с имбирём и мёдом. Сместив рукав рубашки в сторону, он в последний раз перепроверил время: Хэйдзо должен закончить через семь минут. И хорошо, что так скоро: любопытные взгляды администраторш на ресепшене, казалось, прожигали в нём дыры.       Может, ему кофе для вида взять? Или там какао есть… хм. Чай-то точно поганый. А, может, порадовать Хэйдзо к концу дня стаканчиком некрепкого, разбавленного достаточным количеством молока латте? Идея.       Повесив на шею кофейный шарф - забавно то, как сильно он любил этот цвет, не перенося сам напиток - Каэдэхара заказал нужную позицию, избавляясь от всей налички. Излюбленно погрузившись в свои мысли, он еле заметил, как оживлённо девушки позади принялись здороваться, заливаясь широкими улыбками. Обернувшись, он мягко сбился с мыслей. И тут же поспешил поздороваться нежным как мягчайшее облачко взглядом.

Он.

      Тёмно-синие радужки излюбленно впились в алые в ответ, не выражая и толики взаимности на радушные приветствия позади. Подобно мрачному пятну, он зашагал мимо ресепшена, убирая ладони в карманы своего изящного и длинного - того самого - чёрного пальто. Ни слова, забавно. Даже отличительно. Он был до поразительности молчаливым. Говорил только по делу, причём лишь себе понятному. Зато как красиво и бархатно, стоит даже одной буковке соскочить. Темнейшая жеода, наверняка скрывающая внутри нечто до восторга чарующее; либо же… Кадзуха излюбленно себе романтизировал. Грех не.

А? Он шагал к…

Нему? Нему.

      — Кого-то ждём? — с губ Скарамуччи сорвалось. Господи, Кадзуха понял, что его голос напоминал: он почти мурлыкал. Хрипловато, тихо, так глубоко вибрирующе.       Кадзуха сбился вновь, поражаясь столь прямолинейному личному вопросу. Ох. Ох-ох-ох. Весьма близко. Никакого стола, взгляд что ни на есть напрямую. Наконец он мог рассмотреть ближе, наконец он мог вдохнуть поглубже, кружась в эйфории от горьких ноток одеколона. Зелёный чай, мшистость, терпкий розмарин и… вино? Да, ему не показалось. От директора несло сухим вином. Поверх парфюма.

И… более никакого потустороннего женского аромата сверху. А ещё... он что, пил?

      — Я не слышу ответа, — перед лицом материализовалась чёрная кожаная перчатка; пальцы показательно щёлкнули.

Ох.

      — А вы?              — Что я?             — Вышли в холл, стоите тут так же, как и я, — Кадзуха сдерживал улыбку, наблюдая за чужим хмурым непониманием, — наверное, тоже кого-то ждёте? Полагаю, я могу сделать схожий вывод.       — Ты идиот?       — Вероятно, — Кадзуха тихо рассмеялся, даже не замечая: морщинки на чужом хмуром лбу тут же разгладились. — И да, жду. Вы весьма проницательны.       — Мгм, — привычно тяжёлый взгляд Скарамуччи опустился к чужому стаканчику с кофе. Внезапный вопрос вбросился так же резко, как и его появление в принципе: — Кем ты работал до меня? Где.       — А, ох, — Каэдэхара терял абсолютное понимание; суть разговора, — много где. Бариста, барменом, флористом, парфюмером на полставки, даже менеджером небольшой музыкальной группы, — особая внимательность директора его убивала, как и изредка бросаемые им кивки, — фрилансил, издал парочку книг, но гонорары оказались никчёмными. Пару лет был сиделкой для семьи капризных кошек. И, не поверите, — усмешка соскочила сама, — даже бортовым штурманом. Не беру в расчёт десятки других более мелких подработок, мне сил не хватит все перечислить и вспомнить.       — Штурманом? — Скарамучча неверяще переспросил. — Ты шутишь? Никогда в жизни не поверю.       — Серьёзно. Долгая история, но если очень кратко и опуская кучу нюансов, — вернув стаканчик в руки, он принялся заботливо взбалтывать кофе для друга, возвращая молочную пенку, — на туристическом корабле умерла аппаратура, а у меня особое чутьё на погоду. На какое-то время смог себе пригреть местечко, поддаваясь морской романтике, но быстро выгорел. Дедовщина убивает.       — Мхм, — директор опустил взгляд к чашечке вновь, следя за чужими пальцами, — так мило заоправдывался и поспешил объясниться, ну что за сладкий щенок. Я тебе верю. Умница.

Ох. 2х. 3х. Минус и плюс бесконечность х.

      Позволив себе тяжёлый выдох, Кадзуха застыл, сбиваясь с осторожного помешивания. Щёки, он был уверен, точно слегка порозовели, и это очень плохо. Краснеть перед недосягаемым ехидным натуралом - жесточайшее унижение. Лучше уж сразу пулю в лоб: острая симпатия и так превращала его в прекрасную цель.       — Как… благосклонно с вашей стороны. Спасибо.       На такой ответ чужие глаза, несомненно, довольно блеснули. На самом дне, едва заметно, но он успел вырвать и даже опознать. Но…       — Фух, — резкий голос Хэйдзо из лифта вынудил Кадзуху вырваться из цепких кошачьих лап. Чутко услышал заранее.       Зрительный контакт с звуком фантомно лопнувшего стекла разбился.       Обернувшись в сторону раскрывшихся лифтовых дверей, Кадзуха помахал рукой, здороваясь аналогично молча. Заметив на лице друга тихое замешательство, Кадзуха намеревался попрощаться, но…       Скарамучча тут же отвернулся, без тени былых красок направляясь к выходу. Молча. Моментально. Оставляя после себя лишь невесомый дурманящий шлейф и тонкое послевкусие…

Горького чая, розмарина и… сухого вина.