Ограбление могилы | Grave Robbing

Да, Изуку не всё обдумал. Он знает, что действовал импульсивно, из-за отчаянной, извращённой потребности, чтобы почувствовать себя полезным в мире, частью которого, он всегда хотел быть. Спасти хотя бы одного человека для Изуку — это чудо. И Изуку совершил чудо. Хотя он и понимал свою причуду, знал, что значит вернуть кого-то к жизни, видеть труп, видеть Оборо, ожившего после смерти, всё равно было шоком. Наблюдать, как глаза, вновь обретающие форму, открываются с такой потребностью выжить. Это нереально. Это завораживает. Это почти как магия. Сейчас Оборо Ширакумо, наполовину скелет, наполовину человек, спит мёртвым сном на его кровати, а Изуку ополаскивает влажную тряпку под краном и прикладывает её ко лбу. На всякий случай? Изуку мало что знает о своей причуде. Он не знает, сколько времени потребуется Оборо, чтобы полностью восстановить своё тело. Сколько времени ему понадобится, чтобы окончательно прийти в себя. Он знает, что мальчик немного пошевелился на кладбище, прежде чем тут же потерял сознание. И Изуку знает, что он практически силой притащил его домой. По крайней мере, скелеты легче, чем кажутся. И по крайней мере, Изуку предусмотрительно взял с собой запасную свободную толстовку, чтобы спрятать в ней приобретённое тело, когда повезёт его домой на поезде. Те немногие, кто был в поезде, даже глазом не моргнули. Всё выглядело так, будто мальчик помогает сонному старшему брату вернуться домой после долгой ночи. Когда Изуку укладывал Оборо спать, солнце уже выглядывало из-за горизонта, вся его рубашка была насквозь пропитана потом, слезами от стресса и кладбищенской грязью. Не самое приятное сочетание, но он больше сосредоточен на полумертвом теле на своей кровати, чем на простых проблемах с одеждой. Оборо Ширакумо. Насколько Изуку мог судить, у него были голубые волосы и синие глаза. Такой же синий, как небо, яркий и полный жизни. Яркий, насыщенный синий, словно живой и неповторимый. Его поношенная, потемневшая одежда немного отросла вместе с ним. Конечно же, костюм. Темно-синий, со светло-голубым галстуком- бабочкой. Наверное, это был его любимый цвет. Изуку занимается своими делами. Он меняет постельное белье, готовит завтрак, отправляет в школу записку о болезни до конца недели. После того, как всё улажено, он принимает душ и тщательно моет кожу, пока она не становится красной и воспаленной. На его кровати лежит тело. Ну, а куда ещё Изуку мог его положить? В могилу? Боже, нет. Изуку натворил дел, когда выкапывал его, не может не быть, чтобы кто-то не осквернил могилу. Поэтому он принёс его домой. В свою спальню, куда его мать никогда не заходила, и запер дверь, прежде чем укутать его старыми, потрёпанными детскими одеялами. Усеянными лицом Всемогущего. Изуку вернул человека к жизни. Об этом трудно думать. На самом деле, всё очень сложно. Всё перевернулось с ног на голову, всё идёт не совсем так, как надо. Словно Изуку попал в альтернативную реальность, очень похожую на его собственную, но всё же отличающуюся от неё. Изуку вернул кого-то к жизни. Он ограбил могилу и стащил полуживое, полумертвое, находящееся в коме тело в свою спальню. Изуку ограбил могилу на кладбище, принадлежащем пяти лучшим школам героев Японии. Изуку использовал свою одноразовую причуду на незнакомце. Жизнь продолжается, несмотря на его решение. Продавец мороженого в ларьке, как всегда, одаривает его лучезарной улыбкой и машет рукой, когда Изуку проходит мимо, чтобы купить ужин. Его мама, полная и невысокая женщина, кивает ему в знак приветствия, затем запирается в своей комнате и делает вид, что его не существует. Оборо продолжает спать. Примерно через шесть часов его грудная клетка начинает подниматься и опускаться при каждом вдохе. Изуку не осмеливается документировать свою причуду, но наблюдает за процессом, когда запах гнили исчезает и остается лишь затхлый привкус. Тело Оборо, кажется, в некотором роде перестраивается. И каждый раз, когда Изуку прикасается к нему, он чувствует, как всё больше его энергии уходит, подпитывая этот процесс. В лучшем случае у Оборо осталось ещё несколько органов. Он дышит ровно. Изуку внимательно наблюдает, как мышцы медленно, словно улитка, ползут вверх по одной руке. Когда наступает ночь, Изуку спит на полу. Ну, он пытается. Он обнаруживает, что почти не может спать, когда рядом Оборо. Вместо этого он проводит ночь, размышляя о том, каким мальчиком был Оборо. В какой школе он учился. Кого он спас. Что для него значит быть героем. Стоило ли всё это того. Оборо проспал всю оставшуюся неделю, лишь изредка подергиваясь и делая лёгкие вдохи. Когда Изуку вернулся в школу на следующей неделе, он был полон тревоги и нервного заикания, которое усилилось из-за трупа в его постели. Из-за этого, а также из-за того, что Изуку пропустил неделю, когда были опубликованы результаты промежуточных экзаменов, издевательства возобновились в десять раз сильнее. Каччан получил наивысший балл на экзамене. Честно говоря, это неудивительно. Изуку лишь поздравляет его, после чего быстро возвращается к телефону, снова и снова перечитывая сообщения от мамы на случай, если она вернулась домой раньше (маловероятно), зашла в его комнату (очень маловероятно) и нашла тело (вероятно). Когда учитель подходит, чтобы поговорить с Изуку о том, что тот не поступил в UA, и пытается высмеять мальчика, Изуку лишь отмахивается от них. Как, чёрт возьми, Изуку может беспокоиться о школе, когда в его спальне труп? В его чёртовой кровати? «Всё в порядке, Деку», — насмешливо поддразнивает учитель, махнув рукой. Он изображает фальшивую улыбку. «Ты можешь пойти в другую. Ты не станешь героем, как Бакуго. В конце концов, у тебя нет причуды». Все наблюдают за Деку без причуды. За мальчиком, который легко плачет, который больше похож на скопление слез в облике мальчика, чем на живого, дышащего ребенка. За тем, над кем они всегда насмехались, и всегда знали, что это вызовет ожидаемую реакцию. Вместо этого Изуку почти не вздрагивает. На самом деле, он даже не моргает. Мальчик, известный своей склонностью плакать даже из-за пролитого молока, просто машет рукой, скучая и отстраняясь от урока, и снова погружается в телефон под партой. «Ммм, я знаю», — бормочет Изуку. «Я так и думал. Ничего страшного. Есть много других школ». В обычно беспокойном классе повисла зловещая тишина. Учитель, высокий мужчина лет тридцати, широко раскрыл рот. Одноклассники Изуку уставились на него. Каччан нахмурился и размял руки. Остаток недели проходит спокойно. Все смотрят с недоверием, и в воздухе витает некая нерешительность, которой раньше никогда не было. К концу второй недели Оборо уже более чем наполовину восстановился. Его дыхание стало ровным, и иногда его зрачки мелькают за веками. Спустя три недели Оборо почти закончил, и его тело стало тёплым. Пульс тоже появился. Это заняло так много времени, что всякое ощущение напряжения от вида мёртвого тела на его кровати исчезает. К такому он уже привык. Ужасный факт, правда, но Изуку всё равно принимает это как данность. У него появилась привычка ставить сумку у двери и, шаркая ногами, подходить ближе, всегда прижимая два пальца к уже сформировавшейся шее Оборо, чтобы нащупать пульс. Затем он делает домашнее задание, записывает конспекты по геройской тематике, ходит взад-вперед по комнате, если мама дома, и по гостиной, если её нет, а затем возвращается к проверке пульса Оборо и других признаков жизни. Каччан в последнее время ведёт себя странно, особенно после того, как люди перестали трогать Изуку. Он выглядит одновременно и разъярённым, и напуганным. Он избегает Изуку как чумы, словно боится заразиться какой-то болезнью, которая посмела лишить его желания быть героем. И всё достигает кульминации, когда мальчик с длинными пальцами насмехается над Изуку, заметив, что на его тетради больше нет наклеек с Всемогущим. Вместо них остались белые пятна и следы от ногтей. «Что? Ты осознал своё место и больше не хочешь быть героем?» — насмехались они. В тот день Изуку был довольно уставшим и взволнованным. Оборо почти закончил формироваться, и в любой момент мог проснуться. А Изуку бы и не узнал, если бы это случилось. У него не хватало карманных денег на покупку чего-нибудь вроде фотокамеры или радионяни, да и зачем пятнадцатилетнему мальчику вообще это нужно? Так что попытка купить что-нибудь, не вызвав подозрений, обречена на провал. «Не совсем», — честно отвечает Изуку. Даже спустя столько времени его продолжают преследовать воспоминания о том, как Всемогущий разрушил его мечты. «Честно говоря, большинство из них мне больше не нравятся». Всемогущий запустил опасную цепочку рассуждений. И в ходе своих исследований Изуку… обнаружил ещё кое-что. Нет, он не очень-то любит героев. По крайней мере, не так, как раньше. Особенно потому, что герои, погибшие с честью и похороненные на героических кладбищах, не совсем заслуживали почестей. Его эмоции по этому поводу были сложным, запутанным клубком, который никак не мог утихнуть. Вот почему кто-то случайный, кто умер, не успев стать настоящим героем, был лучшим вариантом. Чем больше Изуку смотрел на героев, тем более неприятным становилось для него само слово "герой". Некоторые из них просто совершали откровенно плохие поступки. И… и, конечно же, есть такие как Всемогущий и Каччан. «А?» — взревел Каччан, вставая со своего места. «Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду, чёртов зануда?» У Изуку сейчас даже нет сил особо об этом беспокоиться. Он измотан тем, что постоянно подпитывает Оборо, тем, что постоянно проверяет телефон и надеется, что мама не напишет ему, что он урод, который держит трупы на своей кровати. Поэтому, когда Каччан подходит ближе, Изуку встаёт. И он берёт свой блокнот с подписью Всемогущего. Каччан, конечно же, сильно смущен и удивлен, увидев прямо перед собой автограф легендарного Всемогущего. «Просто… наверное, не стоит встречаться со своими героями», — говорит Изуку дрожащим голосом, почти вручая Каччану блокнот. Ему… в общем-то всё равно, что он отдаёт ему результаты своей многомесячной работы, страницы, полные информации, над которой он так долго трудился. Это неприятно, но он уже давно подумывал выбросить блокнот. Каждый раз, когда он находит эту подпись, его тошнит. «Вот. Мне это не нужно». Изуку практически сунул его в руки Каччана, который всё ещё смотрел на Изуку выпученными глазами, словно он самый большой идиот на свете. И, возможно, он им и является. Но Изуку никак не может выбросить из головы слова, которые проговорил Всемогущий. Он не может смотреть на окружающих его детей, которые все хотят быть героями, которые так с ним обращались. И как такие люди стали героями, как их плохие поступки преуменьшались, когда Изуку искал информацию о погибших в бою. Это ужасно, это отвратительно, и Изуку не хочет быть героем в этом смысле. В любом случае, он им и не будет. Он помог кому-то, невинному человеку, порядочному человеку, и это всё, что имеет значение. По крайней мере, он надеется, что он порядочный. Каччан, почти рыча, швыряет блокнот с подписью на пол, толкается вперёд и сжимает в руках переднюю часть черной формы Изуку. Учитель и ученики только наблюдают. Не вмешиваются. Более того, когда звенит звонок, все они уходят. В комнате воцаряется тишина. Изуку знает, что не получит разрешение на пропуск следующего урока, а Каччан — нет. «Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду, тупой зануда?» — рявкает он. «Ответь мне, тупой Деку!» «Вот это». Изуку слишком устал, чтобы обращать на это внимание. До конца средней школы осталось совсем немного. Так зачем вообще стараться? Он больше не увидит Каччана. И у него были месяцы, чтобы всё обдумать, подумать, пожалел бы он, если бы Каччан действительно умер, о том, что использовал на нём свою причуду? Он хочет сказать "нет". Он хочет сказать, что спасёт мальчика и никогда об этом не пожалеет. Но Изуку знает, он уже не тот мальчик, что был на крыше. "Что?" - повторяет Кач- Бакуго. «Деку. Бесполезный зануда», — замечает Изуку. «Как ты ко мне относишься, так все здесь ко мне относятся. Я не хочу быть героем, если другие герои могут безнаказанно провоцировать кого-то на самоубийство. Что за герой подходит к беззащитному человеку, к тому, кто на него не нападает, и делает с ним такое? Что за герой подстрекает кого-то к самоубийству и считает это нормальным?» Бакуго собирается ответить, но Изуку перебивает его. Это первый подобный случай в их отношениях. Если это вообще ещё отношения. Он сомневается, что это так. «Ты бы добровольно пошёл в академию UA и рассказал им, что сделал это, если считаешь, что это действительно сделает тебя героем?» — спрашивает Изуку. Наступает минута молчания, на лице другого мальчика что-то искажается. «Видишь, — выдавливает из себя Изуку, чувствуя, как рука на его рубашке сжимается. — Ты боишься последствий. Даже не того, что ты сделал. А что, если бы я действительно спрыгнул, Бакуго? Что бы ты сделал? Смог бы ты жить с собой, если бы я это сделал?» Он отталкивает руку и, восстановив равновесие, фыркает и указывает на блокнот. «Можешь оставить себе подпись Всемогущего. Как я уже сказал, не встречайся со своими героями. Если Всемогущий может так себя вести, я не думаю, что когда-либо захочу стать таким героем, как он. Но, в любом случае, ты можешь пойти по его стопам. В конце концов, вы оба очень похожи». Изуку не идёт на следующий урок, оставляя ошеломлённого Бакуго в пустом классе. Нет, он берёт свою сумку и вещи из шкафчика и просто уходит. Больше нет смысла ходить в эту школу. Единственными двумя причинами, по которым он не перешел на онлайн-обучение, были отсутствие необходимости оставаться дома весь день и предпочтение очного обучения в таких школах, как UA. И обе причины исчезли. Так зачем же стараться? Он давно смирился с тем, что дружба закончилась, что его учёба не стоит постоянной агрессии и насмешек одноклассников.

— Мама, я перехожу на онлайн-обучение.

- Хорошо Изуку что-то напевает и убирает телефон обратно в карман. Верно. Эти отношения тоже закончились. Он это знает. Возможно, именно поэтому он поступил эгоистично и воскресил незнакомца. Он понимает, что, вероятно, ему следовало сохранить причуду. Вероятно, следовало использовать её на своей матери или на друге детства. Но мысль о том, чтобы использовать это единственное средство на них, вызывает у него тошноту и тревогу. Он надеется, что сделал правильный выбор.

***

Шота Айзава был зол. Он был в ярости. Раз в месяц он, Хизаши, Немури и Тенсей собираются в старом, обветшалом домике, воссоздающем облик их школьной компании, и час едут на машине к могиле Оборо. Могила расположена в уголке кладбища, заросшем растениями, которые они бережно собирали и высаживали годами. И вот, за две недели до запланированной на этот месяц поездки, им звонят. Тело Оборо было украдено. Айзава первым появляется на месте происшествия, вне себя от ярости, его причуда грозит активироваться каждую секунду. Он в ярости. Он вне себя от злости. Могила Оборо, одного из его лучших друзей, одного из самых бескорыстных людей в мире, была осквернена. Его тело (его труп, но Айзава отказывается называть его этим словом) исчезло. Когда он появляется на месте происшествия, сжав кулаки и готовый зарычать, ему приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не отреагировать слишком бурно. Вместо пышной клумбы, полной его любимой зелени, передняя часть его могилы была разорвана. Грязь, словно пятно на надгробном камне, размазалась по его имени. Айзава хочет кого-нибудь убить. Вместо этого он делает глубокий вдох и смотрит на смотрителя кладбища. Это невысокая, изящная женщина с морщинистыми руками и грубыми волосами. Её ногти переливаются цветом, когда она объясняет ситуацию, а лицо искажено печальной гримасой. Она была смотрителем этого кладбища все тридцать два года, что оно открыто. Добрая женщина, предпочитающая чай кофе и имеющая несколько ульев, за которыми ухаживает в свободное время. Она просто такая нежная. «Я была в отпуске, возможно, это было запланировано, или просто совпадение…» — фыркнула смотрительница, нервно теребя пальцы, словно это она попала в беду, хотя было совершенно очевидно, что это не её вина. «Я просто пришла сюда, и тут кого-то потревожили. Есть признаки того, что до гроба докопались, а у моей кузины есть причуда — она видит рентгеном, поэтому я позвала её… и тела… нет. Простите». Айзава должен воздержаться от поджога. «Всё в порядке», — отвечает он кратко и по существу. «Это не ваша вина». Он хочет, чтобы это была её вина, потому что тогда ему будет легче добиться справедливости (месть, ворчит тёмная сторона его сознания). Быстрее. Но это не так, поэтому он должен настаивать. «Есть ли камеры?» «Ах… нет, нет, поскольку это кладбище героев, несовершеннолетних героев, важно держать их личности в секрете. Поэтому мы… здесь нет камер». «А насчёт района?» Воздух наполнен ароматом пышной зелени. Он чувствует запах цветов даже издалека, чувствует запах вздыбленной земли. «Ну, э-э... на окружающих зданиях нет никаких наружных камер. Ворота целы, так что злоумышленник либо перелез через них, либо взломал их, либо... или у них есть какая-то причуда, позволяющая проникнуть внутрь, не используя ни то, ни другое, конечно. А поскольку никакого шума не было, никто ничего не заметил... Я, конечно, спрашивала!» Она оживляется. «Клянусь, спрашивала. После того, как я заметила вторжение, я спросила всех поблизости, слышали ли они что-нибудь, и... ну, вы же понимаете, никто бы этого не услышал, но они сказали, что не заметили ничего необычного, так что кто бы это ни сделал, он был тих. А рядом поезд, так что...» «Итак, — продолжает Айзава, — это означает, что у нас есть множество возможных вариантов развития событий, которые нужно проверить, нет гарантированного времени совершения преступления, несколько путей отступления — один из которых очень широко используется и является очень популярным видом транспорта — и нет никаких доказательств причастности того, кто это сделал». Под его словами она смягчается. «Ах… да. Верно». Айзава фыркает и, стараясь не бросить что-нибудь или не топнуть ногой, и молча поворачивается к могиле. Почему именно его тело? Почему именно его из всех возможных? Ни одна из других могил даже не была тронута. Только могила Оборо. Это означало, что это было либо случайностью (маловероятно), либо преднамеренным действием (вероятно). Нападение либо на Оборо, либо на кого-то, кто о нём заботился. Здесь не осталось никаких следов ДНК. Нет ни волос, ни шерсти, ни перьев, ничего подобного. Ворота и забор не были повреждены. Айзава хочет вырвать себе волосы. Это сделал профессионал. Конечно, так и должно было быть. А это означало, что это было очень личное. Кому именно было направлено это нападение, было неизвестно. Но он поклялся, что найдет того, кто это сделал. Оборо это заслужил. Он должен был отдыхать. А теперь его заслуженный отдых прервал какой-то придурок, который не понимает, когда заходить слишком далеко — это уже слишком. С Оборо покончено. Он выполнил свою часть работы. Разве он уже не достаточно настрадался? «Я попрошу его об услуге, которая поможет в этом расследовании», — ворчит Айзава. «Кто он?» — спрашивает смотритель территории. Айзава вздыхает и набирает номер, который никак не может удалить, сколько бы раз ни пытался. «Крыса».