Баллада о цветке и волке. Путь целителя.

Дождь лил уже третьи сутки практически без перерыва, превратив старый тракт в большую грязевую реку без берегов, а воздух — в липкую, холодную взвесь. Какаши ненавидел этот запах мокрой шерсти, прелых листьев и железа, витающий в округе. Это был запах засады. Мокрые серебряные волосы, выбились из-под капюшона и прилипли к вискам. Капли с них катились по лицу, оставляя змейки мокрых узоров на лице. Нижнюю половину его лица скрывала черная кожаная маска, но на открытой части внимание привлекали необычные глаза: серый, спокойный и алый, с вертикальным звериным зрачком. Они возвращались с зачистки гнезда виверн. Заказ должен был быть простым, но оказался примитивной ловушкой. Наемники, нанятые конкурирующим гильдом, поджидали их в узком перешейке между скалами. — Трое с арбалетами наверху, еще двое впереди, — спокойно сказал Какаши, даже не оборачиваясь. Его алый глаз, скрытый за мокрой челкой, уже видел их тепловые силуэты. — Уходи, я сам справлюсь. — Помолчи, — огрызнулась девушка, идущая все это время позади. Она уже доставала из-за пояса короткий клинок, готовая выставить его перед собой в любой момент. Под плащом, промокшим насквозь, ее фигура казалась хрупкой благородной леди высшего сословия, но Какаши знал: эта внешность обманчива. Первый арбалетный болт просвистел в воздухе, ударив в камень у ног Какаши. Второй — он сбил мечом, даже не напрягаясь. Третий заставил его уйти в перекат, уходя с линии огня. В этот момент двое наемников с мечами выскочили из кустов и бросились вперед, прямо на двух путников. Какаши двигался как призрак. Его промокший шерстяной плащ тяжело хлопал полами, но не мешал, а скорее скрывал движения. Его темный силуэт мог слиться и с дождем и с вечерними сумерками. Длинный стальной меч Школы Пса пел в воздухе, разрубая плоть, и истошные крики врага разрывали эту идеальную мелодию меча. Один из наёмников упал с рассеченной ключицей, второй отшатнулся, но было уже поздно. Серый Волк уже вошёл в его защиту. Пируэт. Удар. Еще пируэт. И еще удар. Металлические наручи лязгнули и кровь смешалась с дождем. — Последний! — крикнула девушка, показывая на скалу. Какаши поднял взгляд, в пылу боя он не успел заметить, как тот переместился. Арбалетчик, поняв, что наземная атака провалилась, целился не в ведьмака. Он целился в женщину в бордовом плаще, чья голова была накрыта капюшоном так, что лица не было видно. Время остановилось. Он не успевал прикрыть ее мечом, не успевал оттолкнуть или сказать ей уйти в сторону. Он успевал только дернуть корпусом между ней и летящим болтом. Рефлекс или старая, как мир, глупость, которую Какаши мог назвать только «остатками эмоций, которые мутации не выжгли до конца». И он дернулся, но девушка за спиной оказалась быстрее. Она хватанула его за рукав и прижала к себе, подставляя под удар свою собственную спину. Она не вскрикнула от боли, когда болт прошил ее спину, вошёл в правое легкое и застрял в кости ребра. Какаши чувствовал этот удар в своем теле, ощутил, как она дернулась, но даже не охнула. Она подняла голову, посмотрела на него из под капюшона и ее безумные ярко-зеленые глаза вспыхнули от ярости. — Ты что... — начал он, но она уже схватила его за плечо и отшвырнула за валун, как куклу. — Не мешай, я же не мешала тебе! — крикнула она тоном, не терпящим возражений. Какаши упал на спину, глухо хрустнув позвонками. Из-за камня он видел, как спутница выпрямилась во весь рост под дождем. Болт торчал из ее спины, но она его не замечала, подняла руку и вокруг неё начало происходить что-то неправильное, чего Какаши раньше не видел даже в самых сложных совместных схватках еще год назад до их первой длительной разлуки. Воздух как будто задрожал, а цвета вокруг поблекли так сильно, словно кто-то вытянул мира все краски. Тело девушки с болтом в спине окутало сияние, и оно было не зелёным, как у лекарей, и не белым, как у обычных чародеев, а фиолетово-черным. Оно расползалось, становилось все насыщеннее и Какаши уловил ведьмачьим глазом пульсирующие алые прожилки. Хаос. Та самая сила, к которой имели доступ далеко не все чародеи, и далеко не все чародеи могли ее укротить, даже если и могли ее призывать. Но она научилась использовать ее на грани. Она стряхнула капюшон, откинув голову назад и сейчас было видно ее лицо. В свете магии оно стало каким-то первозданным, словно она прямо сейчас смотрела на мир из тех времён, когда чародеи еще не знали ни правил, ни ограничений. Розовые волосы взметнулись вверх вопреки тому, что ветра не было. Она сделала шаг вперед, и земля под ее ногой покрылась мелкими трещинами, волосы все также трепыхались вверх. Наёмник на скале перезарядил арбалет и выпустил еще один болт, но он, так и не долетев, наткнулся на невидимую стену в метре от цели, и разлетелся в щепки. — Что это за тварь... — прошептал наемник. Девушка рванула к скале с нечеловеческой скоростью, словно зверь, которого разогнали болью и яростью. Всего три прыжка, и она исчезла из поля зрения, Какаши услышал только короткий вскрик и глухой удар тела, упавшего с высоты скалы. А потом наступила тишина. Только капли дождя били по листьям деревьев. Сакура спустилась со скалы, пошатываясь. Сияние вокруг тела уже погасло и вместе с этим, кажется, погасло и ее лицо, став пепельно-серым, как волосы Какаши. Она подошла к нему, опустилась на колени прямо в грязь, и, не спросив разрешения просунула руку под полы его плаща, проверяя, не задело ли его болтом. — Ты идиот, — сказала она тихо. — Зачем ты пытался меня прикрыть? Я могу лечить, но не воскрешать, понимаешь? — Рефлекс, — ответил он, глядя на болт, торчащий в спине. — Ты ранена. — Я заметила, — усмехнулась она. Убедившись, что Какаши не ранен и не получил серьезных травм при падении, она закинула руку за голову, пытаясь достать до болта, но пальцы не дотягивались ни сверху, ни снизу. — Лучше помоги. Девушка медленно развернулась к ведьмаку спиной, не вставая с колен, ощутила, как он положил руку на древко и медленно потянул. — Сакура, будет больно. — после этих слов он резко дернул древко на себя и прямой наконечник выскользнул из тела девушки. Из раны тут же хлынула кровь, но Сакура прижала ладонь к груди и зеленое свечение разлилось по телу, медленно останавливая кровь и затягивая рану. — Ресурс на исходе. Но на себя мне хватит. Какаши смотрел, как медленно стягиваются края раны и прекрасно знал, чего ей это стоило. Любая магия, а тем более магия хаоса, всегда требовала платы. — Почему? — Потому что я тоже могу защитить тебя, — ответила она, не поворачиваясь. Он хотел сказать, что мутации убили в нем способность благодарить, или что она поступила глупо. Но слова застряли в горле. Потому что он вдруг подумал, что уже очень давно никто не вставал между ним и смертью, протягивая свою руку помощи.

***

Ночью в таверне «Разбитый кубок» на другом конце королевства Наруто дописывал очередную балладу. Он сидел в углу в свете масляного светильника, закинув ногу на ногу, и его пальцы привычно бегали по струнам любимой лютни, подбирая нужные аккорды. На столе перед ним лежал лист пергамента, исписанный мелким витиеватым подчерком. Обычно он валял дурака, рассказывая истории своих геройств или строил глазки трактирщицам, а иногда и разбивал лютни о головы пьяниц. Но сейчас его лицо было серьезным, потому что он творил. Его пальцы не просто перебирали струны, на внутренней стороне грифа лютни была скрытая от посторонних глаз руна. Древний знак, который давал голосу и музыке власть над миром. Наруто не любил прибегать к этой силе впустую, но сегодня был особый случай. Он слышал об этом через старых знакомых и слухи, которые ветер обычно носит по трактам. Он слышал ту историю, как чародейка закрыла собой ведьмака, как Волк упал, а цветок спасла его, пожертвовав собой. Наруто усмехнулся, дописывая строку. Он хорошо знал их обоих. Знал, что Какаши будет делать вид, что ничего не случилось и знал, что Сакура будет ворчать на ведьмака за его безрассудство. Наруто знал, что ни один из них не скажет другому правду. «Ну и ладно», — подумал Наруто. — «Зато скажу я». Он начал играть, пальцы забегали по струнам, и его чистый высокий голос наполнил таверну, заставляя замолчать даже самых буйных пьяниц. Руна на грифе незаметно вспыхнула белым огнём. Когда в ночи, под воем непогоды, Сошлись клинки, и дождь мешал дышать, Волк пал, не дожив до схода звездной своды, Но Цветок успел его прикрыть, Чтоб жизнь взамен на смерть свою отдать. В его пение вплеталась магия, пронизала слова, оплетала звуки. Совсем легкая, едва заметная магия, которая заставляла сердца слушателей сжиматься. Кто-то в таверне всхипнул, вытирая слезу, а старый наемник, сидевший в углу, уперся взглядом в кружку, чтобы никто не увидел его выражение лица. Наруто не смотрел на них, его взгляд был устремлен в окно, на лужи, которые остались после недельного дождя, и продолжал петь о том, чего не видел, но что мог представить себе в мельчайших подробностях. И говорят, мутации не знают любви, Что сердце ведьмака — лишь камешек в груди. Но тот, кто видел, как он замер весь в крови. Поймет: у Волка есть то, ради чего жить. Когда последний аккорд затих, в таверне стояла гробовая тишина. Даже трактирщица за стойкой вытирала слезы кончиком грязного фартука неизвестного цвета. Наруто положил лютню на стол, довольно улыбнулся и тут же принял свой обычный глуповатый вид. — Ну как? — спросил он у ближайшего посетителя, здоровенного с длинной бородой. — Красиво, да? Я сам придумал! Просто песня, выдумка, ничего такого! — Подавись, бард. Хорошо спел. — Он шмыгнул носом и бросил на стол монету. Наруто подмигнул и спрятал монету в кошель. Потом перевел взгляд на лютню и задумчиво постучал по грифу. Она была старая и начала трещать по швам от постоянного использования и переездов с тракта на тракт. Через несколько дней точно придется ломать ее об чью-нибудь голову. А там, глядишь, Серый Волк снова подкинет монет на новую. Какаши, конечно, делал вид, что ненавидит его баллады, что его раздражает этот вечно веселый бард с вечно раскрытым ртом, который не замолкает ни на мгновение. Но Наруто был не Наруто, если бы не замечал, как вечерами ведьмак сидит с темном углу таверны, слушает его песни и чуть заметно постукивает по столу пальцами в такт мелодии. В такие моменты, обычно холодный, ленивый и безразличный взгляд Какаши становился чуть теплее. «Купит новую лютню, как и всегда», — с уверенностью подумал Наруто. Он взял в руки инструмент и тихо, почти шепотом, пропел последнюю строфу, только для себя. Ветер понесёт эту песнь По всем трактам, средь лесов и морей. Песнь о том, как Волк нашел свой дом В руках той, что стала всех родней. Наруто широко улыбнулся и подмигнул своему отражению в темном окне. — А они еще говорят, что я ничего не умею, кроме как лютни ломать, — полуобиженно прошептал Наруто. В кармане его цветастой куртки лежал маленький свернутый листок, уже несколько раз залитый случайно элем. На том листке был набросок еще одной баллады о первой встрече в таверне, о разбитом носе, героически павшей в неравном бою лютне и о том, как трое незнакомцев наконец перестанут убегать друг от друга и поверят в судьбу. Но это будет другая история.