Dirty Annie

Июнь 1982 года   В коридорах Уэстлейк хранились самые разные воспоминания, сотканные из шлейфов и испарений. Наиболее приятными были нотки дорогих парфюмов, уходовой косметики светских львиц. Терпимым были запах сигар, прямиком с Кубы, а в противовес им, вонь дешевых самокруток. Тяжелее всего Энни было переносить чужие недоеденные обеды, которые тоннами заказывали продюсеры и артисты. Целые тарелки с обедами и ужинами быстро портились, оставляя после себя лишь смрад кислятины. Энни до тошноты ненавидела этот запах. Стоило ей поймать эту ноту, как ее лицо само собой кривилось в брезгливой гримасе, а внутри все закипало от возмущения: ну как можно быть такими свиньями? Вообще-то, она была крайне чувствительна к любым изменениям в воздухе и моментально запоминала, кому именно принадлежит та или иная нота. От того, находиться целые сутки в Уэстлейк было для нее испытанием на прочность.   Перед тем, как наконец уехать домой спать, Энни оставалось проверить самый последний этаж Уэстлейк. Список ее распоряжений всегда был неизменным: осмотреть студии звукозаписи, выключить электрику, закрыть на ключи комнаты с инструментами. Обычно, все эти дела были формальностями. Толстосумы и их клиенты не хотели просаживать кучу денег из-за ущерба компании, благодаря чему сами крайне ответственно относились к сохранению порядка. Энни лишь оставалось удостовериться в этом, чтобы совесть девушки была чиста.   Тяжелая связка ключей привычно оттягивала карман стареньких джинс, когда Энни ступила на верхний этаж. Здесь, в самом сердце Уэстлейк, располагались святая святых — главные студии. Каждый шаг Энни тонул в мягком ковролине. Коридор погрузился во мрак. Таблички "ЗАПИСЬ" над запертыми дверями давно погасли. На лице девушки сама собой расплылась пускай усталая, но широкая улыбка. Она почти слышала в ушах благословенный звук последней задвижки. Закрыть ее — и можно лететь домой. Энни наконец-то позволила себе зашагать свободнее, чуть ли не пританцовывая.   Взгляд девушки неожиданно зацепился за полосу света, разрезавшую темноту в самом конце прохода. Дверь в одну из аппаратных была приоткрыта. То была Студия А. Стало вдруг погано. Открытая студия означала то, что Энни предстоит провести ревизию всех инструментов внутри, техники и ценных вещей. И лишь удостоверившись, что все на месте, девушка могла уходить. Ревизии всегда проходили долго. Порядком сонная Энни с неохотой считала предметы в аппаратной, нечаянно меняя числа местами, ругаясь сквозь зубы и начиная заново. — Неужели так сложно быть взрослыми людьми, — Энни едва сдержалась, чтобы не рявкнуть это на весь пустой коридор. Со свистов выдохнув из себя последний воздух, та поплелась в незакрытую студию. — Но нет, мы же такие деловые, о других не думаем…   Девушка стала прибираться в аппаратной. Щурясь приглушенному свету, что исходил из вокальной будки, Энни сердито вглядывалась в технику. — «Энни, дорогуша, ну ты ведь не откажешь», — приторным, манерным голоском передразнила она одного из дневных продюсеров, театрально всплеснув руками. Схватившись за тяжелую звуковую колонку, она с силой толкнула ее на место. Железо громко звякнуло. В боку неприятно заныло, заставляя девушку скрючиться вниз. — «Ах, Энни, будь другом, выручи стариков» …   Хотелось бросить аппаратуру со всей силы. Но вместо этого, девушка из последних сил протолкнула барабанную установку к микшеру, обессиленно выдыхая. Свет в аппаратной мягко рассеивался по углам. Веки становились еще тяжелее, коленки начинали подкашиваться. Энни плюхнулась на мягкий диван, уставившись на вокальную будку прямо перед ней. Там пряталась одинокая стойка микрофона, сплетения густых проводов, колонки. С утра до вечера здесь кипит гулкая, громкая, страстная жизнь. Стены содрогаются, когда очередной музыкальный талант берет верхнюю ноту. Квинси, в эти моменты, обычно восхищенно вздымает руки к небу, не веря своим ушам. Затем он подзывает Энни к себе, прося срочно записать важные пометки в ее блокнот: на какой секунде третьего дубля нужно приглушить басы, где добавить духовые инструменты… — У-ХУ!   Девушка уже успела уснуть, запрокинув голову на спинку дивана. Но неожиданно прозвучавший крик привел Энни в чувства. Та подскочила, тяжело дыша, а сердце в груди забилось как сумасшедшее. В ушах все еще звенело от пронзительного гортанного звука. Тело, что пару секунд назад еще спало, не слушалось.   Поддавшись первому инстинкту — бежать, — Энни попятилась назад, к спасительному выходу. Но затуманенный сном разум подвел ее. Шагнув вслепую, кроссовок девушки зацепился за что-то жесткое. Раздался оглушительный металлический треск. Энни спиной влетела в длинный ряд акустических гитар, выставленных на полу вдоль стены. Словно домино, инструменты посыпались друг на друга, взвыв натянутыми струнами. Энни, потеряв равновесие, больно приземлилась прямо на колени.   Дверь вокальной будки отворилась с треском, ударившись о стену. Затуманенная голова девушки нарисовала в проеме силуэт темнокожего мальчишки. Его кудрявое афро было мокрым от пота и забавно пушилось, а на шее висели огромные студийные наушники. Это он… Ну конечно, он! Ну как там его? Энни прищурилась, будто попытки вспомнить имя юноши приносили ей физическую боль. — Боже мой, — пролепетал парень, ринувшись к девушке. Но его тут же остановили наушники, точнее, шнур от них. Стянув их с себя и скинув на пол, юноша все же подошел к Энни. — Извините, я думал здесь уже никого нет… — Майкл, вы, — промямлила Энни, принимая протянутую руку юноши. — Квинси же уехал давно, и всех отпустил. Что вы здесь делаете? — Ох, я записываю песню. Поэтому я вас и не услышал, был в наушниках. — Я вас даже не заметила. — Да, я сидел на полу…   Почему-то стало смешно. Но девушка сдержала ухмылку, неловко звеня связкой ключей в кулаке. — Майкл, извините, но вам нужно покинуть Уэстлейк. Время позднее, а восходящим звездам, думаю, уже пора спать. Ваши менеджеры плохо следят за вами. — Да куда там, этому менеджеру, — Майкл нервно закатил глаза. — Я позвоню своему охраннику, и он подъедет сюда. Могу я подождать его здесь? — Да, конечно…   Личный охранник, о котором говорил юноша, приехал поразительно быстро. Уже через пятнадцать минут его силуэт вырос в дверях аппаратной. Майкл, словно послушный ребенок, тут же засобирался. Накинул поверх своего растянутого свитера куртку, бережно прижал к груди блокнот со строчками новых песен и, еще раз робко улыбнувшись Энни на прощание, тихо выскользнул в коридор. Уэстлейк снова погрузилась в гробовую тишину.   Расставляя по местам упавшие гитары и бережно проверяя, не треснула ли где-то лакированная древесина, девушка ловила себя на странных мыслях. Конечно, многое изменилось с тех пор, как она устроилась в Уэстлейк. Отучившись год в Калифорнийском университете на факультете медиапроизводства, Энни узнала, что Уэстлейк раз в год берет одного-двух студентов на неоплачиваемую стажировку. Десятки студентов ломались на первой неделе, не выдерживая ночных смех и капризов звезд. «Энни Эванс, оформляем вас в штат!» — сказал ей тогда Квинси Джонс, пожавший девушке руку. Юная Эванс была счастлива. Квинси всем представлял ее как свою помощницу, как ответственного и исполнительного человека. Рассказывал ей кучу полезной информации, которую девчушка с трудом успевала записывать. Как жаль, что спустя год все так изменилось.   Энни наивно ожидала магии звукозаписи. Девушка грезила, как будет сидеть рядом с Кью за микшерным пультом, впитывать секреты индустрии и учиться творить историю. Ну да, конечно. Раскатала губу. Гордое звание «помощницы великого Джонса» на деле оказалось лишь красивой оберткой для банальной должности девочки на побегушках. Постепенно Квинси перестал делиться с ней фишками продюсирования и начал просто сгружать на нее всю самую нудную, грязную и чужую работу, которую никто на студии делать не хотел. «Энни, закажи тридцать порций еды для бэк-вокалистов», «Эванс, вызови такси этому обдолбанному рокеру, пока он не разгромил холл», «Энни, проверь инструменты, пересчитай кабели, проконтролируй клининг...». Из будущего продюсера ее планомерно и жестоко превращали в высококвалифицированную няньку для зажравшихся селебрити.   Много звезд прошло мимо ее глаз, и Энни успела привыкнуть к этой мишуре. Большинство артистов были одинаковыми. Слишком требовательные, педантичные, заносчивые. Все их обаяние улетучивалось, стоило познакомиться с ними лично.   В детстве она, как и многие ее товарищи, слушала песни братьев Джексонов. Тащилась с крутых ребят, которые казались совершенно недосягаемыми звездами. Сегодня же эта маленькая звездочка неожиданно спустилась с неба, помогая Энни подняться с пола.   Закончив уборку и наконец щелкнув главным рубильником, Энни заперла этаж. Выходя на парковку под прохладный ночной воздух Лос-Анджелеса, она уставшим взглядом оглядела Уэстлейк. Завтра к обеду ей снова нужно будет возвращаться сюда, на новую смену. И так день за днем.

***

  Не было чувства на земле лучше, чем чувство, когда ты выспался. Солнце сразу кажется ласковее, мир приветливее, люди приятнее. Утро на съемной однокомнатной квартирке в центре Лос-Анджелеса начиналось громко. В доме Эванс всегда играла музыка. С ней она просыпалась, взбадриваясь. С ней же она и засыпала, убаюкиваясь. Ошеломляющий голос певца с пластинки драл глотку, хватаясь за каждую ноту. Качая бедрами в такт ритма, Энни начищала зубы. Плитка в ванной была холодной, отчего девушка то и дело переминалась с ноги на ногу.   Пускай квартира была съемной, но Энни ее очень любила. Заставленная книгами, комиксами, горшками с цветами и сладостями, эта берлога полностью устраивала девушку. Матрас правда, был староват, но раскошеливаться на новый не хотелось. На последнюю зарплату Эванс купила новый проигрыватель и.. чайник. Предыдущий сгорел. Именно здесь Энни могла быть собой, не стесняясь окружения. Громко петь, совершенно не попадая в ноты, плясать, хохотать над дурацкими анекдотами из радио. Это место было домом, местом силы.   В Уэстлейк приходилось меняться. Нужно быть серьезной, собранной, ответственной. Делать все, чтобы горе-начальник, взявший под свое крыло бедную студентку, не отказался от нее. Энни не раз слышала за спиной, как ее коллеги уверенно шептались о том, что она попала сюда через постель. И никого не волновало, что Квинси срывал с нее шкуру по любой мелочи, не распыляясь на ласку.   Корпоративная столовая была единственным местом, где можно не надевать маску занудного человека. Здесь клерки пытались насытиться ароматным кофе и получить хотя бы минимальный заряд бодрости. Здесь можно было шептаться о мировых звездах, копаясь в их грязном белье. Пожалуй, Эванс казалось, что прием пищи — лучшая часть любого рабочего дня. — Утро, — Энни с размаху опустила поднос на металлический прилавок, отчего несчастные вилки громко звякнули на всю столовую. Она вовсю сияла своей привычной улыбкой, готовая вывалить на коллегу кучу ночных новостей. — Ага, да, — кисло ответила Саманта. Казалось, девушку тошнило от всего, что перед ней. Сэм напоминала кошку с бешенством. — Ты почему так долго сегодня? Меня Квинси просто заебал уже!   Очаровательная блондинка Саманта Шади попала в Уэстлейк исключительно благодаря отцу — легендарному настройщику инструментов, которому Квинси Джонс доверял как себе. Старик пристроил дочь в штат, надеясь спасти ее от безделья после проваленных экзаменов. Теперь эта гламурная куколка с идеальной укладкой и ярким макияжем уныло слонялась по студии, искренне страдая от местной рутины. Энни и Сэм не были близкими подругами, но частенько пересекались в перерывах. Обычно для того, чтобы за чашкой паршивого кофе с упоением перемыть кому-нибудь косточки. — Ты потише, — шикнула Энни, пододвигаясь к девушке. — Что случилось? — Джексон здесь с самого утра, а его тупорылый менеджер потерял черновики песен. Еще и приволок сюда свою компанию! Ну знаешь, на звезд поглядеть, и на Майкла заодно. — Этого мне не хватало, — заныла Энни, уже представляя, в какой ярости Джонс. — И что там сейчас? — Да ничего, Джексон заперся в студии и отказывается петь. Ты представляешь, Джозеф Джексон выдал тому придурку пропуск с наивысшим уровнем. А охранникам он ляпнул, что привел инвесторов, а не своих дружков. Я в шоке!   В мысли Эванс сразу пришла неприятная картинка. Дикая толпа, что прорвалась через охрану Уэстлейк и дежурит у двери юной звезды, моля автографы. Кричат, визжат, посягая на безопасность Майкла, пытаются услышать песни, что еще не вышли. Казалось Энни, мальчишке не хватало стойкости. Нужно уметь показывать характер, а не прятать его в самом себе.   В районе груди неприятно закололо. Рабочая рация, что тяжеленным камнем свисала с ремня на джинсах девушки, загудела. Ее мог вызывать только один человек, и от этого не легче. Дотащив поднос с поздним завтраком до стола одной рукой, Эванс приняла вызов. — Да, прием. — Эванс! — рявкнул Квинси на том проводе. — Сейчас же на мой этаж. — Я только пришла, можно я… — Сейчас же!   Рация заглохла. Саманта неловко поджала губки, садясь за стол. — Стереги, — тыкнув пальцев в свою еду, Энни громко зашагала в сторону лифтов.   Двери лифта с тихим шелестом разъехались. Энни сморщилась. Ее чуткий нос, еще не успевший забыть ночную прохладу, моментально зафиксировал удушливую смесь. Приторное дешевое шампанское, едкий дым ментоловых сигарет и слишком тяжелый, кричащий парфюм. На этаже Квинси, где обычно царила строгая рабочая атмосфера, сейчас было шумно, как в баре на Сансет-стрип.   Прямо в приемной, вальяжно развалившись на дорогих кожаных диванах, сидели те самые гости. Человек семь. Парни в вызывающе ярких шелковых рубашках с расстегнутыми воротами и девицы с начесами, хихикающие во весь голос и без зазрения совести, стряхивающие пепел прямо в горшки с декоративными фикусами. Того самого менеджера было видеть издалека. Он судорожно вытряхивал содержимое своего кожаного дипломата прямо на стол секретарши Квинси, пытаясь найти проклятые черновики с песнями. — Послушайте, Кью, они точно были здесь! Я положил их рядом с контрактом! — испуганно лепетал он, когда из кабинета, словно грозовая туча, вышел сам Квинси Джонс.   Продюсер выглядел устрашающе. Нижняя челюсть выдвинута вперед, глаза мечут молнии, а кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Заметив Энни, Квинси резко вскинул указательный палец, призывая ее подойти. — Эванс, — его голос, обычно бархатный, сейчас вибрировал от едва сдерживаемой ярости. Он даже не посмотрел на потеющего менеджера, полностью его игнорируя. — Убери отсюда этот табор. Парковку, вестибюль, хоть подвал им выдели — мне плевать. Чтобы через две минуты здесь было пусто и чисто. А потом возьмешь дубликат ключей от Студии А и зайдешь к Майклу. Нам нужно работать, а этот идиот довел пацана до ручки. — Почему у Майкла такой менеджер? — позволила себе спросить Энни, заранее сжимаясь в испуганный комок. — Спроси у его папаши, это ведь он его подослал, — небрежно бросил Квинси, разворачиваясь к кабинету. Но тут же замер, оборачиваясь на девушку в пол оборота. — Не вздумай где-нибудь ляпнуть, что я так говорю о Джозефе, поняла?   Не дав шанса ответить, Джонс поставил точку в разговоре, хлопнув дверью. Эванс оставалось лишь обессиленно вздохнуть. Девушка очень старалась убедить себя в том, что занимает важную роль в жизни Уэстлейк и жизни самого Квинси. Но все чаще она ловила себя на мысли, что ее основная должность: «принеси-подай, иди к черту, не мешай».   Энни сделала глубокий вдох, нащупала в кармане тяжелую связку ключей и уверенно зашагала к диванам. На нее никто не обратил внимания. Одна из девиц, закинув ногу на ногу, как раз затягивалась ментоловой сигаретой, держа в другой руке бокал с шампанским. Энни подошла вплотную. Без единого слова она резко выхватила сигарету прямо изо рта девицы и точным движением затушила ее прямо в пузырящемся бокале. Шампанское зашипело. — Стерва! — завизжала та, подскакивая на ноги. Осмотрела Эванс с призрением, явно не оценив ее джинсы и майку с броским принтом. — Ты что творишь?! — Правила студии Уэстлейк, статья четыре: курение и распитие спиртного на рабочем этаже запрещены, — ледяным тоном отчеканила Энни, глядя нахалке прямо в глаза. Энни повернулась к остальной своре и взяв в руку рацию, начала передавать информацию. — Парни, Квинси дал приказ очистить этаж. Выведите этот мусор на улицу. Если будут дергаться — вызывайте полицию за срыв контракта на запись.   Неприглашенные гости нервно переглянулись между собой. Встреча со звездой отменялась. Девицы, только что громко хихикавшие на диванах, резко замолчали, торопливо подбирая свои сумочки и стараясь больше не встречаться с Энни взглядом. Не из-за страха, нет. От брезгливости. Парни моментально растеряли прежнюю вальяжность, поспешно пряча сигареты в карманы. Менеджер, красный как рак от унижения и страха перед увольнением, судорожно сгреб разбросанные бумаги обратно в дипломат. С громким, резким щелчком захлопнув замки, он хрипло, сквозь зубы скомандовал своей компании: — Все. Живо на выход.   Потерявшая весь свой лоск толпа потянулась к лифтам в полном, пристыженном молчании. В этой внезапной тишине отчетливо слышался лишь торопливый, неритмичный стук женских каблуков и шорох дорогой одежды. Они уходили, поджав хвосты, а суровые охранники Уэстлейк молча конвоировали их со спины, всем своим видом показывая, что обратного пути сюда им нет. Когда металлические створки лифта наконец сомкнулись, на этаже воцарилась тишина. Путь к запертой двери Студии А был свободен.   Воспользовавшись запасным ключом, Энни осторожно провернула тот в скважине и открыла дверь. В аппаратной было пусто, как и прошлой ночью. Зато дверь в вокальную будку была открыта. Растеряв всю уверенность в себе, Эванс осторожно побрела вперед, ища взглядом Майкла.   Джексон сидел в самом дальнем углу комнаты, уткнувшись в собственные записи. Словно спрятавшись от всего мира, юноша бубнил себе что-то под нос, то и дело перечеркивая целые страницы старой тетрадки. — Майкл Джексон, добрый день, — пролепетала Энни, сжав ладошки в кулачки. Юноша дернулся от неожиданности, задрав голову. Его большие глаза просияли лишь на секунду, как на его лице вновь появилась невозмутимость.   И тут они оба на пару секунд зависли, уставившись друг на друга. Вчера ночью, в том несчастном полумраке, они ведь толком ничего не поняли. Энни видела лишь невнятный силуэт в свитере, а Майкл — испуганную девчонку среди гитар. Зато сейчас, при полноценном свете дня, магия таинственности спала. Энни наконец-то разглядела Майкла без тонны концертного грима, вспышек софитов и ретуши. Сам Джексон, неожиданно для Эванс, мягко улыбнулся гостье, осмотрев ту с ног до головы. Перед ним стояла девчонка в прямых, темных джинсах и свободной серой майке с огромным неоновым логотипом MTV на груди. — Снова вы! Здравствуйте. Нам нужно прекратить встречаться здесь. — Касаемо толпы за дверью...они ушли, — кивнула Энни, указывая на выход из вокальной будки. — Жаль, что ваших записей здесь нет, но теперь никто не помешает вам работать.   Майкл ничего не ответил. Он лишь глубже вжал голову в плечи и уставился на исчерканную страницу, судорожно вертя в пальцах обломанный карандаш. Поняв, что ее миссия выполнена, а расспросы здесь неуместны, Энни неловко переступила с ноги на ногу. Она уже развернулась к выходу и протянула руку к дверной ручке, собираясь оставить юношу наедине с его мыслями... — Он делает это нарочно, — вдруг негромко раздалось за ее спиной. Голос Майкла прозвучал так тихо и надломлено, что Энни замерла. Она медленно обернулась.   Юноша даже не поднял головы, продолжая до боли сильно сжимать несчастный карандаш. Голос Майкла прозвучал так тихо и надломлено, что у Энни внутри все перевернулось. Чуткое сердце девушки болезненно сжалось. Энни хотелось подбежать к нему, схватить за плечи, встряхнуть и закричать: «Да пошли ты нахер своего отца! Ты же чертов Майкл Джексон! Будь громче, защищайся!». Но Эванс заставила себя глубоко вдохнуть, пряча свои бурные эмоции за мягкой, понимающей улыбкой. — Джозеф нанимает этих менеджеров не для того, чтобы они помогали мне с бумагами, — Майкл горько усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего общего с его привычным образом. — Он приставляет их ко мне как надзирателей. Чтобы они шпионили за каждым моим шагом, за каждым вздохом. Они докладывают ему обо всем: с кем я говорю, во сколько ухожу, сколько дублей записал... — Мне очень жаль, Майкл, — прошептала Энни, поджимая губы. Юноша смотрел на нее, не сводя взгляда. Словно сверлил ее, пытался понять, из чего она состоит. — Наверно, это беда всех звезд. — Эванс! Энни, где ты?   Квинси ворвался в студию, осматривая аппаратную. Сквозь стекло, он увидел вдалеке молодых людей. Майкл тут же поднялся на ноги, неловко поправляя собравшийся по бокам джемпер. Энни же вытянулась по струнке, сжимая до дрожи в кулаке ключи. — Майкл, мой дорогой, мы все уладили, — закивал Джонс, подходя к двоим. Он непринужденно приобнял Эванс за плечи. Девушка закатила глаза. — У нас же остались какие-то очерки со вчера? Можем их прогнать по записи, а завтра вернемся к тем, которые планировали сегодня. — Спасибо, Квинси, — впервые Майкл улыбнулся. Энни улыбнулась тоже. — Ты выручаешь, как и всегда. — Да, да, он выручает, — протянула Эванс, уводя взгляд на Джонса. — Слушай, ты слишком говорливая для моей правой руки! — Я просто преданна делу, шеф, — с преувеличенно невинной улыбкой отозвалась Энни.   Кью лишь добродушно рассмеялся, потрепав ее по плечу, и тут же переключился на работу, разворачивая свои бесконечные черновики прямо на микшерном пульте. Для Энни это был знак. Скользнув быстрым, ободряющим взглядом по Майклу, она тихонько выскользнула из аппаратной, оставляя мужчин наедине с музыкой.   Остаток дня пролетел в суматошной лихорадке. Энни крутилась как белка в колесе. Вначале притащить новые бобины с пленкой, затем заказать тридцать порций диетического обеда, к вечеру отшить очередного назойливого репортера у входа... Но каждый раз, проходя мимо панорамного стекла Студии А, она краем глаза ловила силуэт Майкла. Оставшись наедине с Квинси, парень преображался. В вокальной будке он больше не выглядел затравленным мальчиком. Он двигался, щелкам пальцами в такт, разрешал себе танцевать. Зрелище поистине было восхитительным.   К восьми вечера Уэстлейк наконец начала пустеть. Музыканты разъехались, Майкла под строгой охраной увезли через черный ход, и на этажах воцарился густой полумрак. На самом верхнем этаже, в кабинете Квинси Джонса, горела лишь одна настольная лампа. В воздухе лениво вился сигаретный дым, смешиваясь с тяжелым ароматом дорогого бурбона. Кью сидел в кожаном кресле, устало потирая переносицу. Напротив него, в тени, расположился человек, чье присутствие заставляло воздух в комнате буквально замерзать. Джозеф Джексон. — Ты можешь себе это представить, Джо? — не унимался Квинси, закусывая сигарету в зубах. — Мы просрали часа два, не меньше! Твои люди переходят черту, Джозеф. С такими темпами, никакого альбома к концу года не будет.   Джозеф даже не шелохнулся. Он медленно переплел пальцы рук, разглядывая свои массивные золотые перстни. Он слегка наклонился вперед, и его массивная фигура словно стала еще больше. — Майкл, он, слишком мягкий, слишком податливый. Оставь мальчишку без присмотра хотя бы на день, и его сожрут с потрохами. Я не просто так приставляю своих менеджеров к нему, Квинси. Они следят, чтобы Майкл не расслаблялся, держал дистанцию и занимался делом, а не тратил время на пустую болтовню. Разве не должен я защищать свой главный актив? — Джо сделал паузу, разрешая Джонсу вставить свои пять копеек. — Джозеф, я пригласил тебя не просто так, — Кью распыля в улыбке, словно готовый подписать дорогущий контракт. — Мы же оба заинтересованы в прибыли с нового альбома и треков, поэтому я предлагаю тебе компромисс. Давай приставим к Майклу моего человечка. Молодая, сообразительная девка. Что надо сделает, где надо промолчит. Я с ней год с лишним, так что ручаюсь. — И что же, предлагаешь малолетку в качестве менеджера для Майкла Джексона? Джонс, ты поразительно глуп. — Какой менеджер? — хохотнул Кью, туша сигарету в пепельнице. — Личный ассистент, Джо. Пусть музыку его таскает за ним, следит за расписанием репетиций. Майки не нужны твои псы. Ему нужна дисциплина и собранность, ты прав. Так пусть она это контролирует.   Джозеф нервно выдохнул, уводя взгляд на панорамное окно за спиной Джонса. Ему не нравилась эта идея. От начала и до конца. Но Квинси он уважал. Человек он был сообразительный, настоящая акула шоубиза. Вгрызается до самой крови, не отпускает, пока не получит желаемого. Правда, как считал Джо, Кью был слишком мягок с Майклом. — Энни, крошка, подойди в мой кабинет, — оставляя главу семейства Джексонов в раздумьях, Квинси по рации вызвал Эванс к себе.   Потребовалось менее пяти минут, чтобы Энни появилась в дверном проеме. Девушка смущенно приглаживала растрепанные волосы, но, когда ее взгляд остановился на спине гостя Квинси, она замерла. Эванс вытянулась, словно гитарная струна, всем своим видом изображая уверенность. Получалось неважно. — Добрый вечер, Джозеф, — кивнула Энни, позволяя себе первой поздороваться с Джексоном старшим. — Джонс, что-то нужно? — Ну? Ну посмотри, — заулыбался Квинси, указывая на девчонку рукой.   Джозеф с явным недовольством обернулся на девушку. Энни практически никогда не видела Джо в жизни. Обычно на первом этаже Уэстлейка, когда мужчина был облеплен звукорежиссерами, Эванс удавалось издалека увидеть его. Но никаких дел с ним, к счастью, девушка не имела. Уж слишком он был крупной рыбой для такого малька, как Энни.     Взгляд Джозефа был словно тяжелый, сканирующий рентген, от которого у Энни внутри все похолодело. Так смотрят таможенники на подозрительный груз или дрессировщики на хищников в клетке. Его глаза, глубоко посаженные под тяжелыми надбровными дугами, медленно опустились сверху вниз, фиксируя каждую деталь ее внешности. Да, не важнецкая девка. Для Джозефа Джексона, привыкшего к роскоши, пафосу и идеальному лоску, Энни сейчас выглядела как абсолютное пустое место. Обычная девчонка с улицы, мелкая студийная сошка, у которой на лице было написано слишком много глупых юношеских эмоций.   На секунду его взгляд задержался на ее серых глазах. Казалось, Джо пытался насквозь просверлить ее черепную коробку и проверить. Чего ей надо? Есть ли у этой пигалицы двойное дно? Пытается ли она заигрывать с его сыном? Есть ли в ней амбиции шпионки лейбла? Но, не обнаружив ничего, кроме понятного страха и глуповатой попытки казаться профессионалом, Джозеф едва заметно, брезгливо дернул углом губ. Он снова повернулся к Квинси, даже не потрудившись ответить на приветствие Энни. — И это, по-твоему, решение проблемы, Кью? — его низкий голос заставил стекла в кабинете тихонько завибрировать. — Ты хочешь доверить мой главный проект вот этому? — Квинси?.. — Энни, помолчи, — всполохнулся Джонс, махнув рукой в сторону девчонки. — Джо, ты не заплатишь ей ни цента, клянусь тебе. Все расходы покрываю я. Пусть делает свою работу, ты ее даже не увидишь. Поверь, как только над Майклом появится рука ответственного человека с мозгами, мы пойдем в гору. Ты же тоже хочешь этого?   Джозеф не ответил сразу. В кабинете снова повисла та самая тишина, от которой у Энни заложило уши. Мужчина медленно поднялся с кресла. Его массивная фигура на секунду полностью заслонила свет настольной лампы. — Я подумаю над этим, Кью, — низко отчеканил Джозеф, направляясь к выходу. Шаги его тяжелых туфель глухо отдавались в половицах. — Но помни: если твоя ручная девчонка облажается, если Майкл из-за нее пропустит хотя бы одну сессию или отвлечется на глупости — ее не спасет даже твое покровительство. Я лично вышвырну ее из индустрии.   Он взялся за ручку двери, на секунду замер, не оборачиваясь, и добавил: — Завтра утром мои люди привезут документы. Я хочу видеть четкий график.   Дверь за ним закрылась с глухим, тяжелым щелчком. Воздух в кабинете словно разом потеплел на несколько градусов. Энни наконец-то смогла сделать полноценный, глубокий вдох. — Джонс? — хмыкнула Эванс, делая шаги к столу босса. Тот вальяжно растянулся в своем кресле, вновь довольно улыбаясь. — Не волнуйся, Эванс. Ты продолжишь делать то же самое, что и раньше.   Пока Уэстлейк окончательно затихала, на другом конце Лос-Анджелеса, за высокими кирпичными стенами поместья Хейвенхерст, время словно остановилось. Огромный особняк в стиле старой Англии, который Майкл совсем недавно перестроил на свой вкус, спал. Внизу, в темноте просторных гостиных, выстроились в ряд его любимые аркадные автоматы, а на залитых лунным светом лужайках мирно дремали ламы Луи и Лола. Свет горел только на втором этаже, в личной комнате Майкла.   Здесь, в своем убежище, Джексон наконец-то мог сбросить невидимый панцирь, который носил весь день. Он сидел за массивным деревянным столом, утопая в огромном кресле. Одетый в пижаму, он задумчиво смотрел на листки перед ним. Комната Майкла напоминала ожившую сказку и одновременно с этим творческий хаос. На полках строгая классическая литература соседствовала с томами сказок про Питера Пэна и стопками диснеевских эскизов. На полу лежали кассеты, бобины с черновыми записями, а в углу, тускло поблескивая стеклом, высился огромный террариум.   На краю стола, обившись вокруг тяжелой бронзовой лампы, мирно грелся Маслз. Огромный трехметровый удав лениво скользил чешуйчатым хвостом по лакированному дереву, изредка пробуя воздух раздвоенным языком. Джексон рассеянно провел тонкими пальцами по прохладной спине питомца, даже не отрывая взгляда от лежащего перед ним желтого блокнота. — Как думаешь, Маслз, у нас получится? — совсем тихо, почти шепотом спросил Майкл в пустоту комнаты. В темноте ночи его голос звучал совсем иначе. Столь мягко, нежно, немного высоко.   В блокноте творился разгром. Строчки стихов к песне, над которой они бились с Кью, были безжалостно перечеркнуты. Майкл стирал слова с такой силой, что грифель карандаша ломался уже третий раз за час. Джо не слабо выел ему мозг сегодня. «Почему так долго? Ты переписываешь эту песню уже шестой раз, неужели нельзя определиться?» — вертелось в мыслях Майкла.   Карандаш вновь заходил по листу в блокноте, но вывести буквы не получалось. Все линии выходили длинными, овальными. На листке появилось очертание головы, тонкой шеи. Это точно была девушка. Глаза большие. Волосы длинные. Майкл тут же схватил черный карандаш, чтобы придать им цвет. Губы нарисованной незнакомки расползлись в улыбке. Он задумался над карандашом для цвета кожи, выбирал между бежевым и розовым. Остановился на втором. На грифель не давил, чтобы цвет получился мягким, не ярким. Глаза остались незакрашенными. Майкл недовольно откинулся на спинку кресла, подмечая, что нужного карандаша в подставке нет.   Джексон был уверен, будь Энни перед ним прямо сейчас, рисунок вышел бы намного лучше. Ну конечно, ведь он рисовал по памяти, ему простительно ошибаться. Энни? Почему именно она? Какая глупость. Майкл нервно закатил глаза, закрывая блокнот. Потратить столько времени на это, вместо написания текстов. Открыл блокнот, вновь вглядываясь в рисунок. Подметил, что забыл нарисовать круглые сережки. Опять закрыл блокнот, запыхтев от злости. Он нарисовал ее совершенно случайно. Зачем? Почему? Пора было ложиться спать.