Реверс ◈ ℝ𝕖𝕧𝕖𝕣𝕤𝕖

𓆩♡𓆪

...И ангел с поломанными крыльями однажды сможет летать

©Aiyaya

Дальнейшие события переданы от первого лица, чтобы пройти этот путь вместе с героями - шаг за шагом.

❦

· · · Бриан · · ·

Тяжёлая дверь захлопнулась, и резкий, скрежещущий звук закрываемого замка буквально резанул по ушам, словно ржавое железо протащили по стеклу. Я невольно поморщился: этот металлический лязг будто наглухо отгородил нас от всего остального мира. Дверь, замок, спёртый воздух спальни, пошлые шутки, грубые разговоры парней с бушующими гормонами... Сегодня всё это не казалось таким отвратительным, как обычно. Сегодня эта привычная приютская атмосфера спасала от паники, которая уже подкарауливала меня под матрасом, стоило лишь остаться в тишине. Я лежал, уставившись в тёмный потолок, и изо всех сил цеплялся за их приглушённый хохот и глупые шутки, как за якорь, удерживающий меня в реальности. Пока они шумели, я всё ещё был обыкновенным подростком, обычным сиротой без связей и перспектив, таким же, как и все они.. Но звуки неизбежно стихали. Шуток становилось всё меньше, сонного, тяжёлого дыхания всё больше. По телу пробежали мурашки. Совсем скоро они уснут, и тогда я останусь один на один. С темнотой. Тишиной. Риском. Наверное, сейчас это было даже к лучшему. Сжимаясь калачиком в попытках сохранить последние крохи тепла, в глубине души я был даже благодарен этому пронизывающему холоду. Ведь так точно не уснёшь. Вот только уставшее тело этого плюса не понимало. Холод лишь сильнее натягивал внутри невидимую струну. Тревога и без того не отпускала, а теперь ещё и въедалась в каждую мышцу, заставляя тело вздрагивать от любого шороха. Как же я хотел, чтобы эта ночь закончилась... Просто закрыть глаза. Не думать. Не перебирать в голове сотни вариантов того, что может пойти не так. Поверить хоть на несколько часов в удачу, провидение, судьбу - во что угодно. Поверить, что всё было не зря. Что Эйдан теперь всегда будет в безопасности. Что люди вроде епископа Флавиана больше никогда не переступят порог моей жизни. И его тоже. Из темноты донёсся глухой удар башенных часов. Один. Затем второй... Полночь. Я открыл глаза и уставился в едва различимый потолок. Ещё три часа... Всего три часа... Или целая вечность. Я то закрывал глаза, то снова смотрел в темноту, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Казалось, стрелки часов нарочно решили остановиться этой ночью, просто чтобы помучить меня. Но минута за минутой всё же уходили. Час. Потом ещё один. Я неожиданно поймал себя на том, что дышу ровно. Спокойно. Сосредоточенно. Словно самое трудное осталось позади. Странно. Казалось бы, всё должно быть наоборот. Чем ближе нужный час, тем сильнее должны становиться тревога и сомнения. Но только не для меня. Мой страх жил в ожидании. В неизвестности. Пока впереди оставались часы, было время представлять неудачу, просчитывать последствия, гадать, что может пойти не так. Но теперь неизвестность стремительно сокращалась. Сердце больше не колотилось где-то в горле. Мысли перестали суетливо бегать по кругу. Всё лишнее постепенно отступало, оставляя место лишь холодной сосредоточенности. Время ожидания подходило к концу. Три часа утра. Глухой удар старых курантов разрезал пространство утробным боем. Этот звук, которого я так ждал за долгие часы недвижимого лежания в холодной постели, всё равно ударил по нервам, заставив вздрогнуть от неожиданности. ​Пора. Пытаясь сбросить усталое оцепенение, я сильно зажмурился и резко открыл глаза. Снова зажмурился, прямо до искр под веками, и снова открыл их, разгоняя кровь и возвращая жизнь в скукоженное от долгого ничегонеделания тело. Каждая мышца умоляла о движении, но в этой оглушающей тишине я не мог позволить себе даже глубокого вздоха. Любой шорох сейчас мог прозвучать слишком громко. Вокруг, в едва светлеющих сумерках, застыло вообще всё - казалось, даже сам воздух в комнате затаил дыхание и боялся шелохнуться. Ночь доживала последние минуты перед рассветом, и в этом её замирании чувствовалась такая огромная, безупречная сила, что я не смел ей перечить. Медленно, буквально по миллиметру, спустил ноги на пол. Холодный камень пронзил ступни, словно иголки, но я только на мгновение напрягся, расслабляя уставшие мышцы. ​Густая темнота спальни обволакивала меня, превращаясь в осязаемую границу между «тогда» и «потом». Я заставил себя дышать ещё тише, понимая: теперь каждый мой шаг становится точкой невозврата. Если бы я мог, я бы прямо сейчас перестал быть человеком. Превратился бы в бесплотного призрака, в тень, которая не может издавать звуков, не может дышать и весить хоть грамм. Но я был из плоти и крови, и моё собственное тело сейчас казалось мне не худым и стройным, как при дневном свете, а огромной, неповоротливой, неуклюжей оглоблей. Осторожно, едва переставляя онемевшие ступни, я подался вперёд. Ладони нащупали шершавый край тумбочки - единственную опору в этой тьме. Я прижался к ней, как испуганный новичок вцепляется в стропы парашюта во время первого прыжка. Было безумно страшно потерять равновесие и рухнуть. Сердце колотилось где-то в висках. Медленно наклонился всем телом и скользнул рукой за заднюю стенку. Пыльное старое дерево царапало кожу своими заусенцами. Есть. Пальцы наткнулись на целлофановый пакет. Меня словно ударило током. ​Скотч. Я совсем забыл про скотч! Как отлеплять его в такой тишине? Сейчас вокруг стояло такое беззвучие, что, казалось, было слышно, как шевелятся волосы на моей взмокшей голове, а капли пота с шумом катятся по лицу. От волнения озноб сменился жаром, лицо и лоб горели как от лихорадки, и в этот миг оставалось лишь радоваться тому, какие прохладные сейчас ночи. ​Коротко, всего на мгновение прижавшись лбом к стылой поверхности старой тумбочки, я почувствовал, как это изнурительное напряжение вместе с паникой начинает потихоньку отступать. По миллиметру... Настолько медленно, насколько вообще возможно, я смог наконец потянуть за край ленты. О, Боже! В этой оглушительной тишине спальни каждый крошечный треск отрывающегося пластика звучал в моих ушах так, будто кто-то со всей дури лупит половником по чугунной батарее. Мне казалось, этот сухой, резкий, жутко громкий звук разносится по всей Обители. Что парни на соседних койках уже ворочаются. Что они вот-вот откроют глаза и всё узнают. Пальцы дрожали, скотч шуршал, и этот шум бил точно под дых, прямо в солнечное сплетение... Выдох.... Противный шум в ушах наконец-то отступил, оставив после себя лишь глухой, тяжёлый стук сердца. Я до боли вдавил пакет с телефоном себе под мышку, намертво зажав его локтем. Мне нужно быть уверенным, что пакет не зашуршит и что телефон случайно не «испарится». Полдела позади. Та-ак. Теперь зарядка. Она там, в тёмной глубине тумбочки… Медленно, снова едва дыша, сместился вбок, моля только об одном: чтобы ни один сустав не посмел предательски щёлкнуть в этой тишине. На секунду показалось, что я вообще не управляю ногами - настолько всё было сковано. «Надо расслабить мышцы. Иначе судорога. И тогда я точно всё испорчу». Прижимая телефон локтем, ищу опору. «Ты же для чего-то здесь стоишь», — пытаюсь шутить я. «А-а-а... только ни звука... тише... тише... ух...». Наконец замёрзшие пальцы нащупали холодную пластиковую ручку дверцы. Горло пересохло. Эта старая деревяшка умела противно скрипеть от любого прикосновения, а сейчас её нужно было открыть. Потянул на себя, одновременно изо всех сил приподнимая дверцу вверх, чтобы снять вес с рассохшихся петель. Натруженный стык тумбочки скрипуче охнул - этот короткий звук показался мне таким же мерзким, как и недавний стон епископа. Замерев на полувдохе, боясь даже шелохнуться, я вслепую нырнул рукой внутрь. Пальцы скользнули мимо сложенной одежды, нашаривая пустоту в углу, и тут же наткнулись на знакомый узловатый комок провода. ​Нашёл. Зарядка в правом кулаке, телефон намертво под левым локтем, прижат к рёбрам до боли. Главное - не споткнуться и не выронить. Пячусь назад, едва сдвигая ступни по миллиметру, смещаясь чуть вбок, пока левая нога не натыкается на железную ножку. Кровать от этого глухо звякает протестом, а старые пружины предательски выдают короткий скрип. В тишине этот звук снова бьёт по ушам, словно звонкая, хлёсткая пощёчина. Я просто застываю, как та ещё статуя, и, почти не дыша, судорожно вслушиваюсь в темноту спальни. Но нет, ничего не меняется. Слава богу, никто не проснулся, ровное сопение парней на соседних койках ничуть не сбилось. Немного передыхаю. Кровать сейчас - мой единственный ориентир в этой слепой черноте. Подтягиваю правую ногу, аккуратно, стараясь больше вообще ни обо что не задевать, и всё-таки впечатываюсь бедром в матрас. Ух... это было близко. Тишина вокруг не просто возвращается, а начинает оглушительно, бешено гудеть в ушах. Замирая на каждом вдохе, я медленно сползаю по каркасу вниз, пока ягодицы не касаются каменных плит. Боже мой, какой ледяной пол... Холод мгновенно, насквозь прожигает тонкие пижамные штаны, но я не отвлекаюсь. Бережно кладу на пол пакетик с телефоном и смотанный шнур, чуть придавливая левым коленом, чтобы не потерять в темноте. Ладони свободны. Разворачиваюсь корпусом к постели, руки ползут вверх. Пальцы цепляют грубую шерсть одеяла. По сантиметру, перехватывая, стягиваю его на пол. Ткань зловеще - или мне это просто кажется - шуршит по простыне. И этот звук для меня сейчас оглушительнее грома...Ещё немного. Почти всё... Последнее осторожное движение на себя, чтобы наконец запутаться в этот спасительный кокон, и... стоп. Одеяло не сдвигается и на сантиметр. Вообще. Тяну чуть сильнее - ни в какую. Грубая ткань за что-то зацепилась. Намертво. От неожиданности по всему телу пробивает резкий спазм ужаса, а в лёгких мгновенно заканчивается воздух, словно кто-то невидимой рукой сдавил горло. Выдыхаю, но вдохнуть мешает подступивший ком. Мысли перескакивают с одной на другую, в голове хаос. Что делать?! Дёрнуть сильнее? Нет, слишком много шума. Время уходит, секунды буквально тают, а я безвольно, просто сижу на ледяном полу. «Думай, Бриан, думай». Так, выход один - лезть туда руками. Быстро. Наощупь. Почти задыхаясь, осторожно приподнимаюсь и, едва касаясь, веду пальцами вверх по натянутой до предела ткани. Рука ходит ходуном, сантиметр за сантиметром прощупывая каждый шерстяной узелок, пока я не натыкаюсь на что-то острое. Проржавевшая балясина каркаса удерживает одеяло на месте. Пытаюсь нащупать, как именно ткань намоталась на металл. Пальцы не слушаются, деревянные от холода и страха, они просто тычутся в коварные завитки. Приходится левой рукой слегка приподнять край, ослабляя натяжение, а правой вслепую лезть к самому острию балясины. Старое железо шершавое, словно наждачная бумага, неприятно стирает кожу. Нахожу петлю. Самое глупое — рвануть на себя. Приходится острожно, сантиметр за сантиметром, разминать плотный, затянувшийся узел. Раз за разом, терпеливо, я пытаюсь ослабить хватку проржавевшего металла. Ткань упирается, но я всё равно продолжаю... Давай же... Давай... Да! Наконец узел поддаётся. С немым облегчением тащу одеяло на себя, укрываясь с головой, и делаю по-настоящему глубокий вдох. Под одеялом темнота кажется другой - тёплой, душной, но такой безопасной и нужной мне в эту минуту. Я знаю, что моё временное укрытие приглушит любые звуки, и от этой мысли наконец-то становится чуточку легче. Но всё же... Впереди еще достаточно препятствий, чтобы всё испортить. Наощупь, стараясь не делать резких движений, вытягиваю телефон из-под колена. Целлофановый пакет в тишине моего укрытия сухо шуршит, и я уже по привычке замираю, пережидая этот звук. Не спешу. Плавно вынимаю смартфон из пакета. Чуть сдвинув колено, высвобождаю из-под него смотанный шнур. Вслепую нахожу гнездо зарядки и аккуратно, до тихого щелчка, вставляю штекер. Полдела сделано. А теперь розетка. Она где-то внизу, у самого плинтуса за кроватью. Мне приходится перевернуться на живот и не глядя вести ладонью по стене. Пальцы натыкаются на холодный пластик старого подрозетника. Нащупываю отверстия. Провод натягивается. «Пожалуйста, пожалуйста, только бы попасть с первого раза...» Хруст. Пластик встаёт в пазы, и, о небеса, ничего не искрит. Получилось. В следующую секунду матовая темнота под одеялом окрашивается тусклым зелёным светом. Экран оживает, чтобы показать: разряженная практически в ноль батарея только-только начинает набирать энергию. Опять надо ждать. Я лежу под своим душным навесом, выдыхая горячий воздух, и гипнотизирую разбитый экран. Давай же, оживай... Мне нужно всего несколько процентов. Только бы включился, только бы я успел зайти в сеть и найти Найла. Наверняка небо уже начинает светлеть, и времени у меня всё меньше. Наконец возле зелёного цилиндра загорается цифра «3%». На секунду зажмуриваюсь. Только бы получилось. Зажимаю кнопку включения. Корпус коротко, натужно вибрирует, заставляя меня в панике едва не отбросить его от себя. Изо всех сил стискиваю телефон ладонями, накрывая краем одеяла, чтобы заглушить этот звук. Даже не успеваю засомневаться - включится или нет. Сердце гулко стучит, и кажется, уже не только в ушах, но и в ладонях, заставляя руки ходить ходуном. На разбитом стекле медленно загорается логотип. Экран подмигивает и загружает рабочий стол. Лихорадочно тыкаю в иконку Инстаграма... Ни одной палочки. Интернет под одеялом вообще не ловит. Этот паршивец - дьявол! - «ха-ха-ха», - мысленно содрогаюсь от подступающей истерики, - сейчас точно хихикает где-то в углу, давая мне смачный щелчок по носу. Вот это удача! - отчаянье на грани иронии. - Но этот с рогами - дайте ему «Оскар»!» Он на самом деле скрывается в деталях, как и говорят взрослые. В одной мелкой, ничтожной детали, способной в секунду размазать весь мой план. Браво. Мысленно аплодирую и, если бы мог, пропел бы ему хвалебный гимн. Это вообще как?! Внутри... внутри я уже готов завыть от отчаяния. Переждав очередной приступ паники, аккуратно поднимаюсь с затёкших колен, сдерживая стоны боли. Одеяло с головы не снимаю, плотно прикрывая им смартфон. Бесшумно переминаясь с ноги на ногу на ледяном полу, я вытягиваю руки выше, пытаясь поймать так нужный сейчас сигнал. Из-за этого короткая пижамная рубашка задирается. Холодный воздух моментально обжигает голый живот, проникая до самых рёбер. Ступни на ледяном полу уже окончательно превращаются в две нечувствительные льдышки. Холод мелкими иголками прошивает ноги снизу вверх, руки начинают мелко, предательски дрожать, и удерживать смартфон на весу становится настоящей пыткой. Бросаю короткий взгляд в сторону окна. Вот же! Небо за стеклом уже едва заметно светлеет, наливаясь грязно-графитовым сумеречным цветом. Время поджимает, его вообще нет. Наваливается такое тупое, глухое опустошение, что нет сил даже отчаиваться. Я просто стою, вытянувшись струной под своим одеялом, цепенея от сквозняка и предрассветного холода. В сердце ещё теплится надежда, но тело физически доходит до черты. И прямо в этот момент в углу экрана моргает значок антенны. Раз, два... Пустота заполняется, и появляется заветный веер связи. В этой пробуждающейся тишине, где мир вокруг начинает едва слышно оживать, готовясь встретить новый день, внутри меня всё начинает искриться: получается! Боже мой, неужели получается? И в эту же секунду вместе с радостью меня словно придавливает к полу. Напряжение, которое держало меня всю ночь, разом исчезает, и тело, словно у марионетки с перерезанными нитями, готово рухнуть вниз. Безвольно. Тяжело. Устало. Перед глазами плывёт, смазываясь в безликую серость. Ноги становятся ватными и медленно подгибаются. Я чувствую, что теряю равновесие, сознание вот-вот готово сказать «пока». Нет! Только не сейчас! Собираюсь, словно пружина, которую сжали сильные руки. Не сметь! Буквально зубами вытягиваю себя из этого почти обморока, заставляя работать каждую мышцу. Ещё один рывок, последний. Я должен. Кое-как удерживая равновесие, заставляю свой едва послушный, онемевший палец попасть по иконке Инсты... Руки дрожат и промахиваются по экранной клавиатуре, но я упрямо, по одной букве, забиваю в строку поиска: Найл Харрингтон. Давай же... Ну, грузись! Система тут же выплёвывает на меня какую-то бесконечную, издевательскую свалку. Тысячи строчек. Глаза разбегаются: левые фан-страницы, паблики с цитатами, чьи-то старые репосты, пустые аккаунты-однодневки... На экране сплошной цифровой мусор. Господи, какая же это свалка! Каждая лишняя буква, каждая чужая аватарка сейчас словно очередная грубая, подлая подножка.. Мне нужен только один-единственный профиль. Официальный. Тот самый, где Найл сам выкладывает свои репортажи и пишет обжигающие своей честностью статьи. ​- Ну давай! Отыскивайся... - шепчу, едва шевеля пересохшими губами. ​Выцепить его из всей этой мишуры прямо сейчас, пока от нереального перенапряжения у меня окончательно не выключился мозг. Есть! Взгляд чисто интуитивно выхватывает среди сотен черных строчек ту самую, с заветным именем и узнаваемой аватаркой. Нашёл! Сердце испуганно и часто стучит в груди, пока палец нажимает на экран. Профиль открывается. Вот они - те самые обжигающие статьи, его лицо на фото и открытые контакты. Это он. Настоящий Найл Харрингтон. Неужели почти уже всё?! Активирую значок «Сообщение». Экран моргает, открывая чистое белое поле чата и мигающую палочку курсора. И тут меня накрывает ступор - такой вот идеальный штиль в голове и отсутствие всякой мысли. Не то что здравой. Никакой... Ни одной... Совсем... Прямо сейчас... Закрываю глаза. Мир вокруг перестает существовать, растворяясь в темноте век. Нужно позволить себе провалиться сквозь эту звенящую пустоту и по наитию, по тонкой, едва уловимой ниточке, вытянуть из утомлённого сознания то, что я готовил весь день. ​Ближе... Еще ближе. Главное - не спугнуть слова, пока они еще пульсируют где-то там, на самой границе памяти. Тот молодой журналист... Он ведь единственный, кто несколько месяцев назад приезжал в Обитель, чтобы узнать правду. Он искал её, добивался... И вот - она у меня. В этом стареньком смартфоне. Мои онемевшие пальцы ложатся на виртуальные клавиши. Экран слабо светится в темноте под одеялом, пока я выжимаю слово за словом: «Найл, у меня есть доказательства против епископа Флавиана. Аудио и видео. Я хочу передать файлы вам, в одиночку против этой системы я не справлюсь. Вы единственный, кому я верю. Я передам вам всё, что у меня есть, я готов выступить против него и тех, кто его покрывает, но прошу, заберите меня и моего маленького друга Эйдана отсюда. Вы сами понимаете, что после всего этого нам здесь просто не выжить». Замираю на секунду, вглядываясь в строчки. Я был готов к тому, что другой возможности выйти в сеть у меня не будет. Сейчас в этом просто уверен. Я даже не узнаю, прочитал ли он моё сообщение... Поверит ли? Захочет ли вмешаться? Сможет ли?.. Мне остаётся только снова загадывать, ждать, надеяться. «В среду, через два дня, будет Фестиваль зажжённых маяков. Нас повезут туда. Давайте встретимся на Южном молу, у спасательной станции на полпути к красному маяку Пулбег. Я буду там около четырёх часов дня. Найл, скорее всего, я не смогу прочитать ваш ответ. Настоятельница что-то подозревает, и послушницы следят слишком строго. Мы просто придём с Эйданом в назначенное время и будем ждать вас там. Если хватит интернета, попробую загрузить наши фото. Но если что - я одиннадцатилетний худощавый подросток с вьющимися каштановыми волосами и голубыми глазами. А Эйдану всего шесть. У него светло-ореховые кудри, такие, что их невозможно не заметить, и огромные синие глаза. Ещё куплю нам с малышом по сахарной вате. Я видел несколько ваших интервью и репортажей, так что вас точно узнаю. Спасибо, что прочитаете это письмо. Спасибо, что мне вообще есть кому написать. С уважением, Бриан Финн, воспитанник приюта "Непорочных Сердец"». Палец зависает над экраном. Сознание стремительно уплывает, мысли путаются, и самое простое действие - опустить руку и нажать «Отправить» - требует больше сил, чем всё, что было пройдено до этого. И всё же я делаю это. Нажимаю. Экран на мгновение подмигивает улетающим синим самолётиком... ...Всё.