Mastermind

Выходные прошли как в тумане. Вся активность сводилась лишь до минимального количества шагов от спальни в кухню или ванную. Он все думал о той девушке, мысленно извинялся, ведь не спросил у неё не то что номера, даже имени не знал. Парень пару раз видел её в школе до того дня, но общих друзей или знакомых не имел.  Совесть давила на плечи тяжелым грузом, выкручивала внутренности, но Изуку продолжал терзать себя, не имея сил остановиться. Он, может, и хотел, но все-таки принципы сковывали все тело, заставляли входить в прямую конфронтацию с самим собой. Он считал слабостью то, что поддался зову Id, как низшее существо, разрешил ему одурманить сознание и сделать то, за что Super-Ego больше не простит. Смотря в зеркало, он видел призрачную тень вины, которая мерзко нашептывала все новые и новые обвинения. Даже во сне он видел другие сценарии, где ставится к незнакомке уважительно, извинялся и делал полную противоположность тому, что было на самом деле. За это время след на его шее стал немного бледнее, но она постаралась, чтобы тот остаточно сошел только через дней пять. Темные круги вокруг глаз никогда раньше не были такими четкими.  Он правда пытался найти её в интернете, спрашивал у всех, с кем когда-то общался, не знают ли они её. Все было тщетно, и Мидория все сильнее расстраивался. Очако говорила, что ничего страшного не произошло, что это просто его «прекрасно воспитанное» нутро не привыкло к обычному поведению для других подростков.  Он мог с этим согласиться, ведь у него такое было впервые. Не поцелуй с девушкой: пару раз у него уже был такой опыт, но он прекрасно знал тех, с кем целовался. Перед этим располагал к себе, галантно себя вел и не смел воспринимать их как инструмент для удовлетворения. Хоть он и до сих пор не был профессионалом в этой сфере, парень все же надеялся, что он не оплошал и той понравилось быть с ним, хоть и недолго.  В школе ничего не изменилось: те же группки, те же уроки и обязанности. Он так боялся, что все знаю всё, но, к счастью, жизнь текла всё так же размеренно. Изуку одел кофту с такой горловиной, чтобы закрывала шею, несмотря на то, что на улице было тепло. Его друзья заметили это, но ничего не говорили ровно до того момента, как мельком увидели её вдали коридора. Она, не скрывая, собрала волосы в высокий пучок, оголяя шею. Подружки рядом время от времени кидали заискивающие взгляды на неё, но та лишь отрицательно покачивала головой.  Мидория отстранился от своей компании и осторожно направился к ней. Когда их взгляды встретились, её глаза засияли от удивления и радости. Она сама пошла на встречу, оставляя подруг немного позади.  – Привет, – немного неловко начал он, подбирая правильные слова. – прости за то, что ушел. Меня зовут Изуку, Изуку Мидория, и мне действительно стыдно за то, что не спросил даже твоего имени в тот вечер и посмел оставить след. Извини, честно, я не хотел, чтобы все было именно так, и… – он быстро тараторил, перескакивая с одной мысли на другую, из-за чего никак не мог собраться.  Его перебил нежный смех. – Так, во-первых, меня зовут Юи Кикути. – она несильно сжала его правую руку, улыбаясь. – Во-вторых: за что ты извиняешься? Мне понравилось танцевать с тобой. Я пыталась найти тебя в сети, но не смогла. В моменте мне даже показалось, что тебя и не существовало никогда. Только пятно на шее, – она указала на него пальцем свободной руки, – показало, что это не так. Не переживай ни за что, я ведь тоже не спросила, кто ты. – Хорошо, спасибо, я так рад, что ты не злишься. Я правда очень не хотел тебя расстраивать. И, кстати, твоя фамилия такая красивая. Я знаю, что она означает что-то связанное с хризантемой… Кажется, хризантема у пруда или что-то типа того. У меня ты и так ассоциировалась с хризантемой, поэтому, считай, я практически попал в точку. – он немного сжал пальцы Юи, продолжая высказывать все, что только было на уме. От тревожности он совсем не накладывал фильтр на то, что вылетало с его рта. – Да, ты правильно назвал значение. Только, пожалуйста, перестань так быстро говорить, я не поспеваю за тобой. – она опять издала тихий смешок, прикрывая губы тонкими пальцами. – Похоже, слухи о тебе были правдивыми. – Что? Какие слухи? – Изуку немного непонимающе уставился на неё и склонил голову вправо. – Ну, знаешь… говорят, ты много болтаешь. Не в плохом смысле, не подумай, просто как наблюдение. И что ты… очень милый. – Кикути, не смотря на то, что чуть зарделась, прямо смотрела в глаза напротив, гордо вскинув подбородок. Парень продолжал непонимающе смотреть, ведь он о таком и не слышал раньше. Конечно, он понимал, что его манера речи быстрая и сумбурная, но ни разу не слышал, чтобы его называли милым. Да, описывали как «тот парень с веснушками», говорили, что не выглядит как старшеклассник, если не брать в расчет подтянутое тело. Но это «ты очень милый» только что оставило след в памяти. Звонок прервал их беседу, и Юи нехотя двинулась в сторону кабинета, помахав рукой. Перед уходом она выкрикнула то, как ее можно найти в соцсетях и поспешно удалилась. Мидория тоже поспешил на свой урок, обдумывая правдивость слов новой знакомой. «Милый». Он рад, что получил позитивное отношение со стороны, но не хотел быть таким. Такое было бы приятно услышать лет в двенадцать, но никак не в восемнадцать. Других называли крутыми, горячими, притягательными, почему он никогда такого не слышал в свой адрес? Что именно мешало ему быть таким? «Все-таки лицо» – сделал вывод он. Определенно. Эти веснушчатые щеки, большие щенячьи глаза. Парень подумывал после школы обязательно поискать информацию в интернете, как это исправить, и попросить совета у друзей. У Очако нужно расспросить про то, как макияжем подчеркнуть скулы, а у парней – как делать такое же серьезное и отстраненное лицо. В этом Шото точно специалист. Он невольно притронулся к своему лицу, будто впервые его ощущал. Мягкая кожа, без единой волосинки, когда у одноклассников уже появилась щетина. Как же и ему хотелось выглядеть мужественнее, бриться чаще, чем раз в месяц для профилактики, ведь растительности и так не было видно. Мысли точно плыли не в то русло. Он в школе. Нужно учиться, писать, читать, делать что угодно, но не думать об этом прямо сейчас. Он рассеянным взглядом уставился на тетрадь, пытаясь сменить фокус на учебу. Двор школы заливало яркое солнце. Изуку вышел позже остальных, ведь впопыхах пытался дописать тест так, чтобы выполнить все задания. Теперь же, минув пустые коридоры, он смотрел себе под ноги и старался ни о чем не думать. Рассматривал и пинал маленькие камешки под ногами, которые выбились с асфальта, нагретого солнцем. Когда он проходил мимо баскетбольной площадки, услышал громкое биение мяча и крики тренирующихся. Заметил, подтверждая свои слова на вечеринке, что ребята действуют как один слаженный механизм. Мяч летал туда-сюда, попадая из рук в руки, отскакивая то от земли, то от щита, и в конечном итоге попадал в корзину. Команда пробовала разные тактики и стратегии, чтобы на матче быть готовыми к любому поведению противника. Светлая голова Кацуки мелькала то тут, то там: он будто хотел быть на каждой точке этого большого поля одновременно, чтобы подстраховать команду, если потребуется. Его мышцы плавно перекатывались, подсвечиваемые блестящими дорожками пота на свету, а майка липла к спине. Можно было даже через ткань разглядеть её рельеф и ширину. Невольно сравнивая их статуру, Изуку подметил, что не сильно-то и отличается. Да, немного меньше, но конкуренцию мог составить, если бы занимался на таком же уровне. А возле дома ведь есть баскетбольная площадка. Не такая большая, как у школы, и щит на уровень ниже, но хорошо подходящая для тренировок. Пока парень занимался уборкой в комнате, то и дело бросал на неё задумчивые взгляды. Когда дела были сделаны, руки сами нашли богом забытый мяч в темноте кладовой. Он был немного сдутым, но для обычных бросков вполне себе подойдет. Оранжевый свет бил в глаза, ведь солнце очень не к месту остановилось прямо за щитом. Вспоминая то, как играла команда Кацуки, он начал пробовать вести мяч. Тот отскакивал с трудом, и Изуку не очень быстро понял, какую силу нужно прикладывать для оптимального варианта. Мяч часто оказывался то ниже, то выше нужной точки, из-за чего парень не мог нормально настроиться. Он понимал, что тот частично сдутый, поэтому давление внутри распределяется неравномерно, значит, одинаковая сила броска не гарантирует одинаковый результат. Когда с этой задачей стало чуть проще, Мидория начал целиться в корзину. Сначала недокинув, потом ударив в угол щита, хотя стоял прямо напротив кольца, он пытался понять, что именно он делает не так и как это исправить. Прыжки в момент броска выходили с наклоном вперед, из-за чего инерция не добавляла силы, а лишь забирала на то, чтобы приземлиться на ноги, а не коленки. Совсем отчаявшись, он просто уставился вперед, обдумывая свои шансы научиться хоть чему-то. Вдруг ссади донесся немного охрипший голос: – У меня глаза болят от того, как ты бросаешь. Такое можно ещё просить в волейболе, но в баскете тут без шансов. – Кацуки смотрел прямо на него, откидывая спортивную сумку на лавочку. Изуку посмотрел на свои ладони. – Смотри, ты бросаешь от груди двумя руками, верно? – зеленоволосый качнул головой, подтверждая. – Ты должен одну руку положить под мяч, раскрыть ладонь и сделать вид, будто пытаешься обхватить его полностью. Пальцы расставь максимально широко. Между большим и указательным должно быть девяносто градусов. Мидория, контролируя каждую клетку своего тела, сделал так, как сказали. – Да, вот так. – слышать то, что Бакуго не кричит, не ругается, а спокойно наставляет, хотя мог просто пройти мимо, было настолько непривычно и в какой-то степени даже некомфортно, но Изуку не смел и слова вставить, дабы не развеять этот странный момент. – Вторую руку аккуратно положи вперед, ближе к низу. Не сжимай, не дави, просто легонько прикасайся кончиками пальцев. Этой рукой ты будешь целиться. Она всегда должна быть направлена к кольцу или той точке, в которую хочешь попасть. Теперь прыжок. – он встал в стойку, держа воображаемый мяч. Сколько же раз он его держал вот так, что, не задумываясь, поставил руки, точно держал настоящий. – Лучше сделать два небольших шага вперед, после, сосредоточившись, стать на две ноги, немного согнуть колени, опустить ладони на уровень груди, прыгнуть ровно вверх, и когда уже будешь в высшей точке, выбросить руки максимально высоко под таким углом, будто спина и руки – одна сплошная линия. Дальше, той рукой, что сзади, выталкиваешь мяч вперед, а передней направляешь, в последний момент опускай её, чтобы не перегладила путь мячу. Делаешь быстро, сосредотачиваясь на желаемой точке, куда должен попасть мяч. Сейчас – либо центр корзины, либо центр белого квадратика на щите. Вторя словам, он показывал на примере, что нужно делать. Изуку неумело повторял, запоминал каждое, даже малейшее движение Кацуки, пытался максимально точно скопировать. С первого раза закинуть не получилось, но он чувствовал, что действовать стало намного легче. Мяч отскочил от дуги и покатился в сторону. Блондин поднял его одним точным приемом и продолжил объяснять: – Боже, ты вообще понимаешь, что тебе нужно делать? Руки прямо все время после того, как поднял, зачем ты в конце повел их вперед? Это только мешает взлететь мячу достаточно высоко. Ещё раз делай. Он резко кинул шар Мидории, а тот успел придержать его только тогда, когда он больно ударил в грудь. Парень сделал все так, как было указано, и все-таки забросил, хоть и не чисто: мяч немного покружился на дуге, но в конечном итоге упал внутрь кольца. Глаза расширились, и Изуку обернулся к другу детства. Тот не показывал никаких эмоций, кроме скуки, скрестив руки. – Спасибо. – все же счастливо сказал младший и побежал подбирать мячик. – Ага. – Бакуго строго смотрел на него, ожидая очередного броска. – А почему ты вообще остановился и помог мне? Мог бы просто пройти мимо. – Мидория зажал мяч между предплечьем и своим боком, а другой рукой смахнул мешающие пряди со лба. – Благотворительностью занимаюсь – немощным помогаю. – он закатил глаза, будто общается с надоедливым, глупым ребенком. – Да и больно смотреть на то, как ты тут пыхтишь просто так. С неправильной техникой ничего не будет, кроме боли в суставах, а так у тебя есть шанс хотя бы на что-то. – на секунду посмотрел на щит. – Давай кидай. Я не хочу торчать тут, просто языками болтать. И волосы убери в следующий раз, мешаются ведь. Бакуго стоял, скрестив руки на груди, и делал вид, будто смотрит в сторону. Боковым зрением он все-таки наблюдал за Изуку, оценивая то, как он его научил. Чисто из научного интереса пытался понять, как быстро он может дать хотя-бы базовые навыки кому-то. Мидория поджал губы, но не стал ничего отвечать. Стал немного дальше от той точки, с которой обычно делал бросок, чтобы позже сделать два маленьких шага, от которых можно усилить силу выброса. Каждое движение сопровождалось строгим контролем каждого миллиметра тела, каждой мышцы: сейчас он немного сгибает колени, опускает руки, после резко подымает, переводит всю силу в правую руку, левой целится в центр кольца, немного подпрыгивает и бросает. Спина была натянута, как струна, и парень разрешил себе расслабить плечи лишь тогда, как увидел, что мяч с глухим звуком немного застрял в сетке корзины и через мгновение упал на пол. Волосы у лба все ещё закрывали обзор, поэтому он влажными от пота пальцами пригладил их назад. – Хорош. – похвалил Кацуки, не оборачиваясь, когда пошел за своей сумкой. Изуку непонимающе смотрел ему в спину, будто он только что оскорбил всю его родословную. По правде говоря, ему было бы легче, если бы он сделал именно это, а не кинул, хоть и сухую, но все-же похвалу. – Я домой. Ты бы тоже шел, только не плетись за мной. Блондин закинул сумку на плечо, подобрал свой мяч и, не оборачиваясь, будто Мидории тут совсем не было, медленно зашагал к выходу с корта. Второй быстро забрал свои вещи, и побежал к Кацуки, игнорируя его последние слова. Его глаза светились от того, что он не просто стал учеником Бакуго на некоторое время, но его даже похвалили. Он пытался вспомнить, было ли такое когда-нибудь, но даже из далекого детства он не смог найти ничего подобного. Его шнурки развязались и он чуть не упал, когда поравнялся с Бакуго, неконтролируемо воодушевленно говоря: – Стой, подожди, ты видел? У меня получилось! Чисто! Я до этого мяч не держал в руках даже нормально, а тут такое! – он махал свободной рукой, быстро-быстро перебирая ногами, чтобы поспеть за Бакуго. – Оно и видно, – тихо прошипел парень. – Я сказал тебе не увязываться за мной, ты глухой? Я не хочу, чтобы меня заметили с тобой. – добавил уже громче он, явно раздраженный от мельтешащих рук рядом, от развязанных шнурков и глупой болтовни на ухо. Отсекая пути для продолжения разговора, блондин ещё быстрее пошел вперед, крепко сжимая кулаки. – Но… почему? Нам же в одну сторону, да и что плохого в том, чтобы пойти вместе? Я же… – тихо бубнел себе под нос Изуку, не осмеливаясь говорить настолько громко, чтобы Кацуки его действительно услышал. Он остался на месте, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. – Я же ничего плохого тебе не сделал, почему ты так ко мне относишься? – на одном дыхании закончил фразу. «Я же ничего плохого тебе не сделал» – крутилось у него в голове, будто мантра. Мидория действительно пытался понять, что он сделал не так. Что было в нем, чтобы настолько оттолкнуть близкого когда-то человека? Да, они были детьми, но дети ведь более ясно чувствуют эмоции, не умеют их скрывать, и Бакуго никогда раньше не проявлял злости, обиды или ещё чего в сторону Изуку лет до… пяти? Шести? Эта грань была размытой, ведь общение сошло на «нет» так невесомо, что даже временную линию было сложно просто поймать, не говоря о том, чтобы понять. Изуку вспоминал. Часто вспоминал. В детстве они были не разлей вода. Всегда вместе, как будто по другому и быть не могло. С самого утра и до вечера, пока матери за шкирку не оттащат по домам под крики и плач своих детей. Потом, когда они начали подрастать, нить, что связывала их, постепенно начинала ослабевать. Кацуки нашел новых друзей, был всегда там, где шумно, часто и сам создавал этот шум. А Мидория… он плелся хвостиком, пытался разговорить друга, предлагал опять провести время вместе, как раньше. Сначала ему отвечали вежливо, находили правдоподобные отговорки, позже – игнорировали, а в конечном результате – кричали, обзывали, угрожали физической силой. Изуку понимал, что силами равняться с Бакуго – гиблое дело. Сейчас-то, может, и ничего страшного, но в восьмом классе, когда блондин уже подрос, когда его плечи и руки стали шире, а Мидория оставался таким же щуплым, по-детски наивным, похожие угрозы казались страшнее смерти. Не имея смелости ответить, чтобы не получить взбучку, он просто вжимал голову в плечи, опускал голову и просто слушал. Впитывал, как губка все, что лилось в его сторону. Со временем он перестал, просто проходя мимо и не реагируя. Когда Кацуки понял, что его давление уже не вызывает реакции, сам стал холоднее айсберга. Максимум, который он мог себе позволить, – это задеть плечом, снисходительно посмотреть сверху-вниз или кинуть пару колких фраз чисто из привычки. На этом весь контакт обычно заканчивался. Никаких наставлений, разговоров, как только что. Это было что-то будто извне, другой реальности, что парень потерял бдительность и забылся. И сейчас Изуку почувствовал себя таким униженным, что хотелось спрятаться ото всех. Он опять потянулся к Бакуго, позабыв, что они не друзья. Сейчас он ощущал себя не юным парнем, полным желаний и стремлений, а маленьким испуганным мальчиком, оставленным под ливнем со сломанным, дырявым зонтиком. И, на самом деле, первая капля упала на его лицо. Невольно вспомнил, что Кацуки ненавидит дождь. Он ненавидел себя за то, что даже сейчас думал о нем, о его предпочтениях и мотивах. Схватившись за волосы, да так сильно, будто хотел содрать скальп вместе с ними, шмыгнул носом. Капли ставали больше, тяжелее, падали все чаще, жестко хлеща по щекам. Они смешивались с редкими слезинками, которые стекали на подбородок и падали вниз, пока Изуку медленно шагал в сторону дома. Взгляд упал на обувь, и внезапно внутри проснулась застилающая глаза злость. Эти дурацкие шнурки волочились по земле, уже все грязные и мокрые, и Мидория с размаху проехался пинком по свежей лужице. Брызги полетели в разные стороны, запачкали одежду, но ему было просто необходимо сейчас это выплеснуть. Точнее, он не знал, что вообще делать с этой эмоцией в этот момент. Она нахлынула так резко, что он растерялся. Всю жизнь Изуку подавлял злость, обиду и разочарование в других. Всегда улыбался, даже когда хотел послать человека, когда хотел свернуться клубочком и разрыдаться. Единственное, что выдавало его – заламывание пальцев. Другим объяснял, что просто ему так нравится делать, хотя на самом деле это наименее заметное движение, чтобы оставаться в чувствах и не давать эмоциям затуманить рассудок. Но сейчас все по другому. Он был в ярости от Кацуки, но в первую очередь, от самого себя. От такого непутевого, глупого, надоедающего, скучного, тугодоходящего и много-много какого другого. Слезы обжигали щеки и глаза, но он не смахивал их, не смотря на то, что обзор был наполовину закрыт. Челка опять спала вниз, промокшая от дождя, и Изуку невольно вскрикнул, грубо убирая их в стороны, пока остальные волосы слиплись на концах и одновременно распушились от влаги. Он продолжал мысленно оскорблять себя, повторяя «Ты был прав, Кацуки, я наитупейший» или «Ты был прав, Кацуки, я ни на что не способен». Мидория упивался этим сполна, раздирая себя когтями изнутри, и получал что-то похожее на эйфорию. Он забывался в этом, терял контроль, давал пробудиться чему-то первобытному, неизведанному, что было заперто внутри на девять замков. Дома, когда силы начали его покидать от истерики, Изуку был рад, что не столкнулся с мамой. Не было желания ничего объяснять, почему глаза красные, волосы взлохмаченные, а губы искусаны до крови. Молча стянув обувь и мокрую одежду, от которой на полу осталась лужа, парень упал на кровать. Ноги поджал к груди, ложась в позу эмбриона, чтобы найти хоть какой-то покой. Глаза пекли, а все тело ломило, хотя буквально пару минут назад он весь трясся из-за нахлынувших эмоций, поэтому веки невольно прикрылись, пока дыхание постепенно приходило в норму. Размеренное, но не глубокое, так как при каждом таком вдохе он получался рваным и вызывал новый ком в горле. Парень немного приоткрыл глаза, смотря в окно. Напротив была комната Бакуго, в которой ещё горел свет. Желтый, тусклый, и он обрамил фигуру, когда Кацуки подошел к подоконнику. У Изуку было темно, так что он не боялся, что его заметят. Он продолжил, не думая, пялиться на то, как блондин сам смотрел в окно напротив. Его зрачки бегали, будто пытались выцепить что-то конкретное, и он будто с некой долей тоски уставился перед собой. Прямо на кровать Мидории, где он лежал, покусывая кожу на большом пальце. Ни один не отводил взгляда, уверенные, что их не видно. Спустя минуту Кацуки резко и грубо задернул шторы, прерывая гляделки. Изуку перевернулся на другую сторону и накинул на себя одеяло. Его начало мелко потряхивать то-ли от холода, то-ли от того, что истерика не до конца отступила и была готова снова выбить парня из колеи. Тело было немного влажным от дождя, от чего одеяло неприятно липло, что испортило настроение ещё больше. Барахтаясь, он пытался поправить одеяло и ударился рукой о прикроватную тумбочку и тихо вскрикнул. Окончательно обессилев, он просто застыл в неудобной позе и шмыгнул носом. «Да пошел он. Пошло все» – заключил парень, впервые за долгое время позволяя себе грубость не к себе, пусть даже в мыслях. Отвращение ко всему клокотало в легких, отдавалось гулом в голову, которая начала нещадно болеть. На утро он проснулся с ощущением, что по нему проехались и сделали это не один раз. Нащупав рукой телефон где-то на полу, он попытался его включить, но тот был полностью разряжен. «Блять» – подумал он про себя и встал, держа курс в ванную. Там, в зеркале, он увидел, что глаза опухшие и верхнее веко красное, пока под нижним разрослись синяки. «Блять» - повторил парень, оттягивая пальцами щеки вниз и закатывая глаза. Как же он отстойно выглядел. Ещё и засос на шее никак не сойдет полностью. В горло и кусок не лез, поэтому он отказался от завтрака, с любовью приготовленного Инко. Изуку чувствовал, как будто его желудок прирос к спине, но этот факт не убирал тошноту, которая появлялась от одного взгляда на еду. Ощущение отвращения ко всему, которое он испытывал вечером, никуда не делось, хотя немного притупилось. В школе он с мутным сознанием пытался уследить за новым материалом, но попытки что-то понять ускользали из его рук, рассыпались, как песок. Клюя носом, он делал рваные заметки, зарисовки на полях, но никак не мог сконцентрироваться. Черный воротник рубашки тер кожу на шее, и у него появилось ощущение того, что он скоро опять эмоционально взорвется. Но взрывался обычно Кацуки. Сейчас это выбешивало до той степени, что хотелось содрать с себя кожу. Так хотелось поставить его на место, утереть нос, показать, кто лучше. Хотелось стереть самодовольство с его лица, и вместо этого впечатать прямиком в грязь, придавив смазливое личико ботинком. Метафорически, конечно. Было лишь одно место, где можно было это сделать, но Изуку понимал, насколько сложно будет все провернуть. Он не силен в баскетболе. Но, если это позволит ему осуществить план, то он станет лучшим игроком. Пусть без тренера, его запала хватит сполна. Выжмет из себя все до последней капли, но докажет. И ему, и себе. Эта мысль теплилась в сердце, давала призрачную надежду показать, что он не просто сопляк. Что он не беспомощный, не бесполезный. Начиная с этого дня, парень начал изводить себя тренировками. По выходным, просыпаясь в семь утра, первое, о чем он думал – прыжки, выносливость, приемы. Когда ел, смотрел или читал полезную информацию о технике игры. После школы, оставляя поношенный желтый рюкзак в коридоре, стремглав бежал к площадке, прихватив новый, качественный мяч. Спустя время начало получаться. Даже в ливень или под палящим солнцем он раз за разом исправлял свои ошибки, учился новому или оттачивал навыки. Звал с собой Тодороки, Ииду и даже Киришиму, с кем неплохо общался, и который играл с Кацуки в команде. Урарака и Шинсо обычно сидели на лавочке, наблюдая. С Киришимой нравилось играть больше всего. Он был на голову выше в плане умения играть, и чем сложнее было Изуку, тем лучше тот становился. С каждым проигрышем он рвался в новый матч с таким энтузиазмом, что друзьям иногда приходилось силой усаживать его на лавочку и просить отдохнуть. Но Мидория знал, что добьется своего. Эйджиро иногда неосознанно переходил в стиль игры Бакуго, что только сильнее помогало. Он научился грамотно обходить блокировки, оттеснять врага, обманывать на поле, а четкость бросков становилась только выше. Даже трехочковые уже были не такой сложной задачей. Иногда, когда Изуку тренировался сам, Кацуки проходил мимо. Кидал заинтересованные взгляды, но никогда не задерживался. Со временем такое стало происходить все чаще, дольше, пару раз Бакуго даже заходил на корт, молчаливо наблюдая с добрых десять минут. И эти десять минут Мидория старался показывать свой максимум. Попадал четко в цель, филигранно отрабатывал финты и не терялся ни на секунду. В один день Изуку не вышел на тренировку. Он остался дома, чтобы подтянуться по учебе, ведь за последнее время его успеваемость ощутимо просела. Этого ещё не было заметно по оценкам, но сам парень понимал, что дальше так продолжаться не может. Он заметил, что на уроках понимать материал стало вдвое сложнее. Это грызло изнутри, ведь раньше первым приоритетом была именно учеба. Он мог не заниматься любимыми делами, вроде рисования, не видеться с друзьями неделями, отдавая всего себя школе. Сейчас же было по-другому. Мидория видел обеспокоенность и немой укор во взглядах преподавателей, особенно у мистера Тошинори. Тот как-то подозвал его к себе, спросил, все ли у него хорошо. Отметил впалые глаза, уставший взгляд и отсутствие концентрации на уроках. Изуку всегда ценил его привязанность к ученикам, стремление помочь, но в этот раз это раздражало. Давило, не давало делать то, что он хочет. Все привыкли к тихому, внимательному мальчику, но никак не уверенному, хоть и уставшему парню. Это только подстегивало одеваться все ярче, вести себя развязнее и смелее. Он пытался сломать систему, которую сам и выстроил, но раньше не понимал, как это сделать. Сейчас он не просто понимал, а действовал, показывая подростковый бунт, который настиг немного поздновато. Теперь встречи с друзьями стали чаще. Вечеринки – дольше. Поцелуи – горячее. Вот только он не ощущал той эйфории, о которой говорили другие. Пробовал снова и снова, с разными девушками, но ничего не менялось. Да, может, неплохо, но не прям приятно. Он не чувствовал восторга, когда сжимал узкие талии или гладил безупречно блестящие чужие волосы. Это начинало конкретно выводить из себя, ведь парень не понимал, что делает не так. На следующий день тренировка тоже отменилась. Учебные задания не были завершены идеально, так что Изуку разрешил себе ещё один день отдыха. После этого регулярные занятия баскетболом восстановились. И в первый же день после перерыва Кацуки опять остановился посмотреть на то, как работает Мидория. Да не просто остановился, а подошел ближе, пристально понаблюдал. Изуку обернулся через плечо и с непроницаемой маской безразличия на лице кинул: – Чего тебе? – он пытался держать голос ровно, а руки заставлял не трястись. – Ничего. Посмотреть нельзя, как ты тут кряхтишь? – Бакуго ухмыльнулся и приподнял бровь. Подошел ближе, вбивая мяч из рук и снисходительно произнес, будто глупому ребенку: – Давай тебе реальный игрок покажет, как делается это дерьмо. Изуку свел брови у переносицы и поставил руки на бока. – Что ты там показывать собрался? Как попадаешь только в сорока семи процентах случаев? – он огрызнулся, явно уменьшая количество попаданий блондина. – А ты что, пялился на меня, высчитывал что-то в голове? – парень ткнул указательным пальцем в лоб зеленоволосого так, что на пару секунд там остался белый след. – Да все и так об этом знают. Но, если не боишься, может, докажешь мою неправоту? – Изуку откровенно пытался вывести его. Давил на нужные точки, склонял голову так, чтобы только побесить. Он знал, как завести Бакуго. Как взять его на «слабо» и воплотить свой план в реальность. Он понимал, что шансы на проигрыш все равно действительно высоки, но попытаться все-таки стоило. Опасные огоньки заплясали в глазах парней, когда Кацуки протянул руку: – А я докажу. Играем на желание. – он вздернул брови, призывая явно смутившегося Изуку поднять руку, попутно взвешивая все «за» и «против». – Пусть будет. – Мидория все таки пожал руку, придавая взгляду большей уверенности и немой угрозы. – Только не ной, когда я надеру твой зал. Как, в принципе, я всегда делал. – он скалил зубы, ставая на место для начала игры. Боже, как же раздражала эта самоуверенность. Мидория вспомнил те ощущения, из-за которых все это и затеял. Они просыпались внутри, выбирались из глубин, давая больше сил. Бакуго резко кинул мяч в Изуку для разыгрывания, и тот, отвечая так же пылко, бросил его назад, не отводя взгляда от вызывающих красных глаз напротив. Игра началась.