Mastermind

Изуку сидел на песке, в опасной близости от того, чтобы соленые волны намочили его обувь. Он смотрел, как вода поднималась высоко-высоко, а потом, буквально через пару секунд, разбивалась в белую пену. Хотя, при холодном ночном освещении она казалась скорее мутно-серой, нежели привычно белой. Он перебирал одной рукой песок, а другой приобнимал свои колени, устроив на них голову. Сгорбившись, он наконец дал себе время отдохнуть, сгорбить спину, которая вечно была натянута идеально ровно, растрепать и так непослушные пряди, которые время от времени развевал ветер.  Уже прошел примерно час с того момента, как солнце зашло за горизонт. Прохлада нежно оседала на его плечи, вызывая мелкие мурашки на оголенных руках и ногах. Это место на пляже было для него особенным, уединенным: он знал, что и завтра, и послезавтра, и каждый день после он опять вернется сюда, чтобы освободить голову после тяжелого дня. Именно здесь вся тревога улетучивалась, а он мог вздохнуть полной грудью. Этот соленый, местами режущий легкие воздух давал такое необъяснимое расслабление, что хотелось задержаться ещё хотя бы на пару минут. Телефон уже был забит сообщениями от мамы, которая переживала за него, хоть и знала, что он скоро будет дома и где проходят его вечера.  Он аккуратно поднялся на ноги, которые немного затекли от долгого пребывания в одной позе, стряхнул песок и медленно побрел домой, разглядывая появляющийся оживленный городок вдалеке. Руки пытались согреться в карманах шорт, копошась в затерявшихся там монетках и ключах.  Знакомые улицы встретили яркими вывесками магазинов и кафе, где сидели его одногодки. Он скользил по ним взглядом, не задерживаясь. Его голова отказывалась работать от усталости, воспринимая окружение как смазанную декорацию. Мимо проехала машина с громкой музыкой, в которой проезжали одноклассники. Вечер воскресения не хотел выпускать их из куража выходных, заставляя забыть о завтрашней учебе.  Одним из них был Бакуго Кацуки. Он сидел спереди, облокотившись на открытое окно и позволив ветру трепать его локоны. Он весело смеялся, переговариваясь с остальными. Изуку мазнул по нему взглядом, двинувшись вперед.  Невольно в голове проскользнула мысль, выбившая все установленное спокойствие из головы. В груди что-то резко затрепетало, вызывало скорее тошноту, чем улыбку.  Парень задался вопросом: почему он не проводит время так? Почему он сейчас с видом полуживого бредет в сторону дома, отключив мозги, а не веселится с друзьями?  Они у него были. Близкие, надежные и веселые. Рвались вперед, искали приключений и жаждали выжать из своей быстро протекающей молодости все. Каждый раз, когда они собирались отдохнуть после учебы, ребята звали его с собой, надеясь получить положительный ответ, но Изуку находил отговорки, хоть и не всегда правдивые и связные. С одной стороны, он понимал, что ему тоже нужно знакомиться с новыми людьми, создавать счастливые и яркие воспоминания, но с другой, ему это все казалось бессмысленным. Он не понимал, зачем бесцельно шататься по городу, забредая в не самые благополучные районы, а потом с хохотом убегать прочь. Не понимал, зачем собираться шумной компанией, если можно расслабиться по-другому. Так, как он привык: спокойно, с книгой или кистью в руках, а может, просто смотря на синюю воду океана.  Двери в квартиру за ним тихо закрылись, открывая обзор на чистую и светлую гостинную, где сопела Инко. Она нежно свернулась клубочком под пледом, освещаемая негромко работающим телевизором. Он понял, что женщина неосознанно уснула, пока ждала его возвращения. Выключив программу, что траслировалась, Изуку бережно подоткнул покрывало и, стараясь не разбудить маму, направился в свою комнату.  Она выглядела как всегда холодно. Аккуратно, но резко Мидория понял, что она будто чужая ему. Не выделяла ничего из его внутреннего мира, кроме излишней педантичности и аскетичности.  Только книжный шкафчик в углу указывал на то, что здесь живет подросток. Он будто светился, вмещая в себе яркие томики манги, фигурки любимых персонажей и собственноручно нарисованные картины. Заострив взгляд на ней, парень понял, что именно этого ему и не хватало.  Невидимые цепи сильнее сковали руки и ноги, обращали внимание на то, что ему хочется яркости. Того подросткового бунта, который сопровождал всех его знакомых, но именно для Изуку он был далек и незнаком.  Порывшись в шкафу, он заглянул на самую дальнюю полку, дотянуться до которой он мог только с помощью поднятия на шаткий стул. Зеленоволосый вытащил пару вещей, что не конфликтовали с устроем школы про униформу, но выглядели по-новому и с неким вызовом. В них не было ничего яркого, но отличие от обычного школьного образа придавало перчинки. Он закинул вещи на стул с намерением завтра одеть именно их, и, приготовившись ко сну, откинулся на прохладные простыни.  Вот только сон не шел. Изуку все отчетливее понимал, что хочет отойти от закрепленного от него ярлыка «обычного» и «не выделяющегося». Сердце наполнилось решимостью по-немногу менять стиль жизни, привнося новые впечатления, и начать он хотел именно со внешности. Детские веснушки и щеки, подчеркиваемые выразительными зелеными глазами, в которых молниеносно можно было считать все его мысли, стали вызывать у него все больше раздражения.  Правильно все-таки Очако говорила ему, что молодость для самовыражения, активности и вечеринок.  Может, он ещё и не полностью к этому готов, но нужно ведь перебороть себя и отдаться новым ощущениям, ловя на себе взгляды и чувствовать себя живым? Правильно?  Или, может, он все таки спешит?  Утро сменило темную ночь, и, легко протерев глаза, Изуку рассредоточенно огляделся. Комната все такая же холодная. Привычная, но давно не лежащая к его сердцу.  Выбранный вчера образ сидел непривычно, но интересно. Обтягивающая черная водолазка подчеркивала крепкие плечи и узкую талию, такого же цвета брюки балансировали фигуру. Расстегнутый пиджак, вместе с полурасслабленным галстуком придавал небрежности. И Изуку нравилось то, что он видел в отражении. Первые уроки тянулись лениво, как в тумане, хотя обычно собранный парень привык конспектировать каждое слово учителей, глубоко погружаясь в темы. Сейчас он выглядел скорее скучающе, но эта резкая потеря контроля над всем давала такое необычайное чувство опьянения от свободы, что он и не хотел жаловаться. Правда, тревога все равно немного съедала его от нехарактерного образа небрежно-привлекательного, уверенного в себе парня. Нет, он должен полностью вжиться в роль. Вот только он забыл, что все его мысли сразу перерастали в действия и он, до того мерно покачиваясь на стуле вперед-назад, резко остановился, будто прирос в пол, погруженный в раздумья. От такого яркого проявления настоящего нутра стало не по себе.  Уже на обеде Очако подметила изменения Изуку.  – Ты сегодня какой-то… не такой. Что-то случилось? – аккуратно спросила она, отворачиваясь от Ииды, с которым до того вела беседу. – Это плохо? – немного более резко, чем он хотел, ответил Мидория.  – Нет, что ты! Прости, я имела в виду, что тебе идет, но просто непривычно видеть тебя не в выглаженной форме, как обычно. – Урарака аккуратно замахала руками в жести примирения, улыбаясь.  – Да, тебе идет, вот только ты мне немного смахиваешь теперь на Бакуго. – отозвался обычно молчаливый Тодороки, ковыряя палочками рис. Он, как всегда, был прямолинейным. Иида на это только тихо согласился.  Изуку выгнул одну бровь и метнул взгляд на столик, где сидел упомянутый блондин рядом со своими друзьями, с которыми и играл в одной команде по баскетболу. Они громко препирались, толкались, шуточно забирали друг у друга еду и шутили. Только Кацуки с легкой улыбкой наблюдал за этим, не встревая. Он оглянулся, встретившись взглядом с Мидорией, и отразил его выражение лица лишь на секунду, а после вернулся в разговор с парнями.  Изуку почувствовал себя глупо. Он понимал, что действительно смахивает своей небрежной уверенностью, хоть и напускной, на бывшего друга, у которого эта уверенность была неотъемлемой чертой характера. Ему не нужно было говорить лишнего, чтобы показать себя. Не нужно было вести себя вызывающе, чтобы уведомить в том, какой он. Непоколебимый, амбициозный и независимый.  Захотелось уйти, переодеться и вернуться в комфортный кокон из широкой растянутой пижамы в спальне. Не сидеть здесь в этой водолазке, сжимающей горло и неприятно болтающемся галстуке, а спрятаться под одеялом. Но ведь до этого момента все было хорошо, он чувствовал себя на высоте, но забыл, что чем выше летишь – тем больнее падать. – Я что-то не то сказал? – спросил Шото, оставив немного риса за щекой. Он искал поддержки или объяснений в глазах друзей, но не нашел.  – Нет, все хорошо, не переживай. – с натянутой улыбкой успокоил Изуку, хотя самому хотелось никогда и ни с кем не говорить. Не объясняться, не думать, а лишь потупленным взглядом всматриваться в даль вечернего океана.  Хоть друзья и продолжили общаться на отстраненные темы, создавая веселую атмосферу, Мидория чувствовал себя не там, где хотел бы быть. Мысли сами возвращались к замечанию Тодороки, и он понял, на кого действительно хотел ориентироваться. Он хотел быть таким же свободным, как Кацуки.  Его руки всегда были развязаны. Делал, что хотел, говорил, что хотел, и никто слова поперек не скажет. А если осмелится – станет изгоем, ведь идти против Бакуго – значит идти против мнения большинства в этой школе. Хотелось бы так же не переживать за репутацию и одобрение, быть собой без рамок, а если кто-то уж и поставит, то ломать их на щепки.  От этой мысли только сильнее затошнило. Парень отставил еду, к которой почти не притронулся. С присущей ему осторожностью и желанием слиться с толпой, он покинул столовую, когда пришло время продолжать учебу.  Дома его телефон неприятно завибрировал на столе, пока Изуку пытался сосредоточиться на домашнем задании. Он пытался его игнорировать, но, подняв телефон, увидел сообщения от подруги. Очако Урарака: «Как ты? На обеде выглядел немного расстроенным.» Изуку Мидория: «Все нормально, спасибо, что написала.» Очако Урарака: «Не ври. Только не мне. Я же знаю тебя как облупленного.» Он не хотел рассказывать ей, что почувствовал себя фальшивкой, лишь пародией на уверенность и смелость, и что, по приходу домой, закинул вещи назад в темный уголок шкафа.  Изуку Мидория: «Да просто устал. Спал плохо, вот голова и болела, а это не очень-то хорошее состояние, чтобы громко смеяться и разговаривать.» Очако Урарака: «🤨» «Как хочешь.» «Меня тут сегодня на небольшую вечеринку пригласили… будет в пятницу. Не хочешь со мной? Будут все наши. Но если ты опять откажешься, я не обижусь, все хорошо.» Изуку Мидория: «Я буду. Только у кого и где?» Очако Урарака: «Ого, у тебя что, прорыв в желании налаживать социальные контакты? Устраивает Денки, я заеду за тобой в семь.» «Так, это через полтора часа после окончания занятий, и дома нужно быть примерно в десять, чтобы сохранить режим. – подумал Изуку, сразу ругая себя за привычную склонность к раннему возвращению домой. – К черту. Выходные, могу и подольше задержаться.» Он возвращался к этой мысли, может, все-таки придерживаться привычного плана? Так удобнее, привычнее, не вызывает лишней тревоги. Это ведь правильно. Рука тянулась написать Очако, что он лучше останется дома, мол, «плохо себя чувствует». Но, переборов тревогу от непривычной ситуации и несвойственному ему желанию провести больше времени в компании, он продолжил учиться.  Солнце начало заливать комнату теплым оранжевым светом, когда Изуку захлопнул тетрадь и быстрым шагом по лестнице, спрыгивая с предпоследней ступеньки, спустился в прихожую. Он пробежал мимо матери, сказал о том, что пойдет прогуляется и выбежал на улицу. Сейчас ему хотелось просто почувствовать песок в руках и под ногами, увидеть темноту ночного океана. Ноги несли сами, а голова постепенно пустела, отпуская тревогу, которая скопилась за день. Когда парень пришел на свое любимое место, там, как обычно, никого не было. Только он и вода.  Лежа на боку, Изуку начал прокручивать то, что вызвало у него противоречивые чувства. Он вроде и хотел поменяться, но привычный стиль жизни затягивал назад. Цеплялся мерзкими и липкими руками, ведя туда, где знакомо. Где безопасно. Но так невыносимо скучно и пресно, что от такого описания своего существования во рту появился призрачный вкус плесени. Он немного прокашлялся, переворачиваясь на спину и вглядываясь в звездное небо. Оно было таким чистым, без единого облачка, даже малейшего, и этот вид сместил внимание на себя. Захотелось быть одной из звезд, сиять ярко-ярко, указывая путь потерявшимся. Стать таким, чтобы его нельзя было не заметить. Чтобы нельзя было просто вот так пройти мимо, даже не мазнув взглядом.  Мидория понимал, что простыми раздумьями он себе не поможет, и если он хочет засиять, то должен что-то делать. Идти вперед, не оборачиваясь, показывать свой потенциал в полную меру.  Рука в кармане нащупала небольшой листочек. Это был клочок, выдранный из тетрадки, на котором была небольшая зарисовка воспоминания из детства. Там стояло два мальчика: один был выше и пытался показать свою силу, стоя в такой позе, чтобы демонстрировались детские бицепсы, а второй, прижимая ручки друг к другу, лучезарно улыбался, прикрыв глаза. Изуку невольно усмехнулся, ведь это были он и Бакуго. Это воспоминание резко всплыло на уроке математики, и для него было бы кощунством не зарисовать его.  Он осознал, что с самого детства их роли не поменялись. Один – ведущий, второй – ведомый. Громкий и тихий. Яркий и спокойный. Такие непохожие, но близкие. Изуку не понимал, почему и в какой момент они перестали быть близкими. Вот, вроде, все хорошо, а спустя небольшой отрезок времени между ними появилась пропасть.  Он действительно часто задавался этим вопросом. Раньше. Пытался докопаться до истины, но натыкался лишь на глухой угол, выхода из которого найти не мог. Сейчас это почему то обожгло душу, и он, поддавшись эмоциям, смял бумажку, но буквально через мгновение развернул назад, стараясь вернуть ей прежний вид. Вот только остались заломы, которые уже не убрать. Кое-где бумага истончилась, и в этих местах след от карандаша стал более бледным.  Листочек вернулся в карман, а Изуку продолжил наблюдать за появляющимися и исчезающими волнами.  В пятницу Очако действительно приехала к нему под дом, чтобы подбросить к Денки. Изуку выбегал под оглушающий сигнальный звук машины, которым девушка пыталась поторопить своего друга. Он запрыгнул в машину, в которой уже играл поп, и после краткого приветствия они поехали к назначенному месту.  Дом был небольшим, но вместительным: сквозь мерцающие окна парень заметил большое количество людей внутри и немного группок на улице. Кто-то курил, кто-то просто болтал или направлялся внутрь.  У входа музыка стала более четкой и, зайдя, они погрузились в лучи яркого света и звуки громкой музыки. Играла песня «House of Balloons/Glass Table Girls», и Изуку замер на секунду, разглядывая обстановку. Она сочеталась с играющей песней: свет был то синим, то фиолетовым, иногда зеленым или красным, а на полу были разбросаны конфетти. Импровизированный бар наполняли пустые и полные бутылки разного алкоголя, стаканчики и капли пролитого спиртного. Парень, что стоял за этой стойкой, смотрел в центр комнаты, где было основное количество пришедших, уже думая, когда он и сам сможет оказаться среди них. Плечо Изуку резко дернулось вперед, но не сильно. Он перевел взгляд вправо, где мимо прошел знакомый, даже не извиняясь за такое поведение. Конечно, зачем ведь извиняться Бакуго Кацуки. Делает, что хочет, не заботясь о других.  Очако схватила друга за руку, пока тот с нахмуренными бровями послушно последовал за ней к диванчикам, что стояли у стены. Там он узнал в сидящих Ииду, Тодороки и парня из параллели – Шинсо. Они держали по стаканчику, негромко переговариваясь и улыбаясь. Шото первый заметил пришедших и поприветствовал легким покачиванием руки.  Лицо Мидории сразу сменилось с насупленного на искренне веселое. Улыбка подчеркнула его щеки и ямочки на них. Откинувшись на свободном месте, он попытался вслушаться в продолжающийся разговор. – …а я говорю тебе, что это невозможно: да, в последнее время они хоть и тренируются усерднее, чем раньше, шансов на победу у них все равно чертовски мало. – выразил свою точку зрения Шинсо, пряча нос в белом шарфе. – Не недооценивай их, а наоборот –надейся на победу нашей команды. Да, противники, может, и сильнее физически, но в сравнении с отточенной техникой игры и слаженной командой, это лишь пустой звук. – Тенья скрестил руки на груди, от чего рубашка на его спине и плечах немного натянулась.  Изуку понял, что они говорили о предстоящем баскетбольном матче между их школой и уже много лет конкурирующей. Он не очень интересовался баскетболом, но, прикидывая в голове, понял, что Иида прав.  Хоть их команда и не могла похвастаться самыми сильными игроками, но они, оказываясь на поле вместе, могли сотворить такой ураган, развеять который будет сложно даже более профессиональным противникам. Каждый знал свою роль и идеально её исполнял: четко принимал передачи, быстро отдавая мяч другому союзнику; неустанно пробивался вперед, толкая и оттесняя противников; за секунду целился и без промаха попадал в цель, не задевая щита; наставлял, вел команду вперед, выбивая победу. Был путеводной звездой.  В чем мог преуспеть Кацуки, так это в том, чтобы сплотить, поддержать команду, выгрызть им правильный путь, который непременно приведет к триумфу. Он знал, кто и в чем хорош, прекрасно распределяя обязанности. На поле он становился не заносчивым пареньком, а решительным лидером, который отлично осознавал все исходные данные и варианты их совершенствования. Не жалея ни себя, ни участников команды, он улучшал их показатели с каждой игрой. Дух единства, созданный именно Бакуго, помогал доказывать противникам раз за разом, что они не просто пыль под ногами, а самое настоящее, неукротимое торнадо. Дикое, неостановимое и беспощадное.  – Я согласен. Главное не грубая сила, а расчет, коммуникация и стратегия. У наших все это есть. – говоря, Изуку уставился на одну точку в полу, чтобы не запнуться при высказывании мнения. – Может ли Эйджиро противостоять их тяжелому форварду? Конечно может. Хоть Киришима и часто идет напролом, он знает, где лучше сделать финт и обойти как форварда, так и защиту таким образом. А за противоположной командой я такого не замечал. Их игра примитивная и однотипная, из-за чего стратегия строится легко, и даже на ходу можно запросто анализировать ситуацию. Хоть это основная работа Кацуки – стратегия и участие в разных ролях и стилях, как легкого форварда, каждый из игроков сможет выйти из ситуации, не прилагая особых усилий. – парень заметил, как к концу речи его руки немного вспотели, лежа на подлокотниках кресла, что стоял сбоку от дивана.  Он поднял взгляд на друзей, которые одобрительно качали головой. Только Урарака смотрела на танцпол, прикусывая ноготь.  – У тебя хорошая аналитика, знаешь-ли. – отозвался Хитоши, поправив одежду. Он мягко улыбнулся, и это заставило сердце Изуку не тревожиться от реакции на его собственные слова.  – Да, это все очень интересно, но идем уже выпьем и потанцуем. Мы ведь за этим пришли, а не за обсуждением какой-то там игры. Этим и потом можно заняться. – девушка встала и, поправляя юбку, направилась к бару. Людей там было достаточно, а урвать стаканчик пунша хотелось каждому.  Друзья встали, все ещё обговаривая предстоящий матч, приняв во внимание анализ Мидории.  После пары-тройки порций пунша, Изуку почувствовал себя более раскрепощенно и поспешил вглубь веселья, пока его контроль понемногу отступал, давая разрешение расслабиться и оторваться. Он увидел красивую девушку с длинными, темными волосами и светлой кожей. Она стояла одна, уперевшись спиной в стену, и сверлила взглядом напиток. Ресницы были длинные, и за ними нельзя было прочитать глаза так просто. Её голубое платье подчеркивало изящную и утонченную фигуру. Парень подумал, что она будто мираж, статуя древнегреческой богини, а если он моргнет или отведет взгляд, то больше никогда её не увидит. Пробравшись через толпу, он облокотился на стену рядом с девушкой и заговорил:  – Хэй, почему ты тут одна, стоишь у стены и не веселишься? – его голос звучал приглушенно от музыки, но она все-таки подняла голову от своего стакана и недоверчиво глянула на Изуку, хотя улыбка все таки пробилась на её лицо. – Во-о-от, так уже немного лучше. – Да так, знаешь, никто не приглашает… – она нежными пальцами подхватила прядь, посмеиваясь. Отставила стакан, полностью сосредотачиваясь на парне.  – Тогда идем со мной? – он взял её ладонь и, не заметив никакого сопротивления, повел почти к центру комнаты, где плясали блики разных цветов.  Девушка задорно засмеялась, принимая внимание, и позже положила руки на плечи Изуку, немного сжимая.  – А девушка твоя не будет против? – шепнула она, поднимаясь на носочки.  – Какая девушка? – игриво спросил Мидория, склонил голову и проследил за взглядом спутницы. – Очако? Серьезно? Мы всего лишь друзья. – Н-да? Просто вы все время вместе. Ну, раз так… хорошо. – она стала покачивать бедрами в такт музыке, иногда будто случайно потираясь ими о партнера.  Изуку немного опешил, но виду старался не подавать, ведь он никогда, никогда раньше, не проводил время с девушками именно так. Они не танцевали с ним нарочито сексуально, не прижимались, не опускали голос до интимного шепота и не сжимали его плечи. Алкоголь усилил эффект удовлетворения и он, поддаваясь неведомому импульсу, потянулся к её розовым губам в кульминационный момент песни. Только на мгновение он смог заметить, как обнажились губы напротив от улыбки, открывая взгляду острые клыки. Они целовались так, будто были давно влюбленными и нестерпимо жаждущими. Смелость, резко появившаяся в Мидории, сжала руки на её талии и притянула ближе. Сквозь пелену нарастающего жара он почувствовал, что теряет равновесие – сбоку кто-то грубо толкнул, и парень потянул спутницу за собой, в движении меняя их местами и вжимая её спиной в барную стойку, которая удачно стояла рядом. Все-таки быстрые аналитические реакции ему помогли не упасть на пол, позорно придавив девушку. Пару стаканов опрокинулось, и напитки потекли на пол узорчатыми струйками. Глаза смогли выцепить лишь блондинистую голову в том месте, где произошло столкновение, но значения этому он не придал. Ну, случайно в танце толкнули друг друга, с кем не бывает.  Изуку решил сделать вид, будто так и надо. Губы сами потянулись к тонкой шее, оставляя след, а одна рука спустился к бедру. Девушка игриво посмеялась и мигом сделала то же самое в ответ. Они продолжили целоваться, будто ничего не произошло, забываясь друг в друге.  Спустя несколько песен, он решил вернуться к компании, пообещав ещё как-то встретится шатенке. На лице была расслабленная, победная улыбка, а походка стала более развязной, чем раньше.  Тодороки вскинул брови, присвистывая: – Чувак, вы там целовались или пытались съесть друг друга? – он ухмыльнулся от вида друга. – А что, настолько ужасно это выглядело? – Изуку не смог скрыть волнения, отворачивая голову в бок.  – Стоп, с этим разберемся позже. Лучше скажи мне, что это? – Очако аккуратно поддела ногтем кожу на шее парня, которая теперь более доступна к обзору, где теперь красовался красный след. Насыщенный настолько, что даже в приглушенном свете был четко виден.  – Это.. это так, ничего. Просто последствия развлечения. – он не контролировал слова и через миг поверить не мог, что говорил такие противные вещи.  Мидория никогда не воспринимал женщин как объект, источник удовольствия или инструмент, который можно использовать и выкинуть. Но сейчас, от осознания того, что именно так он и поступил, именно так и преподнес, его замутило. Отвращение к себе скребло изнутри, а лицо исказилось в немного болезненной гримасе. Он понял, что поступил не правильно, не так, как привык, от чего тревога и досада лишь разрастались.  Отлучившись на улицу, он хотел привести мысли в порядок. «Что? Почему? Зачем?» как заевшая пластинка крутилось в голове, и спасительная фигура показалась недалеко. Ему нестерпимо хотелось прекратить эти терзания, хоть немного забыться в никотине. Он не был заядлым курильщиком, но на редких вылазках на вечеринки мог позволить себе одну сигаретку. Сейчас же он видел в этом будто последнюю надежду на успокоение и подошел ближе к силуэту.  – Можешь поделиться? – Изуку указал пальцем на пачку сигарет у человека в руках, которую тот ещё не успел убрать в карман. Он выудил ещё и зажигалку, предлагая никотин. – Спасибо.  – Угу. – мычание было смутно знакомым, и, лишь всмотревшись получше в лицо напротив, узнал его. Брови поднялись вверх, и он смог выдавить из себя лишь глухое: – Оу.  Кацуки, смотря сверху вниз, спрятал пачку в карман, продолжил сверлить взглядом друга детства.  – И… давно ты куришь? Ты ведь спортсмен. – решил поинтересоваться либо из вежливости и необходимости завести небольшую беседу, либо из неприкрытого интереса Мидория.  – А давно ты так развязно себя ведешь с девушками и куришь сигареты? Мама не наругает? Смотри, чтобы домашний арест не назначили за такое. – он на мгновение замолчал, стряхивая пепел. – А вообще, не твое дело, Де-ку.  «Де-ку». Это прозвище он не слышал давно. С окончания средней школы, наверное, когда все контакты с Кацуки оборвались окончательно. Больше никаких препирательств, разборок в коридорах, гневных взглядов. Только тишина и тотальное игнорирование с обеих сторон.  Он оставил это без комментариев. Вся уверенность резко испарилась, по ощущениям, как алкоголь в крови, и он попросту не нашел, что ответить. Не сейчас и не здесь.  Бакуго без слов потушил сигарету о стоящую рядом мусорку и направился внутрь.  Не твое дело, что и с кем я делаю. Не тебе решать. Раздражаешь.  Злишь, бесишь, выводишь. Противно даже курить твою сигарету.  Давняя обида поднялась наружу, мысли начали кишеть всепоглощающим отвращением. Он тоже потушил сигарету, выкурив только четверть, уже насытившись, пнул упавший бычок ногой и обернулся лицом к стене. Прижался лбом, пытаясь успокоить бешенные мысли холодом здания, но это не помогло.  А давно ты подражаешь моему поеведению, Изуку?