Перунов цвет

“Он пришёл… Очнись… Пришёл? Кто это?” Отовсюду раздавались разные голоса. В полусне были слышны чьи-то лёгкие шаги. Когда Павел смог разлепить глаза, то увидел перед собой чёрную траву. Вокруг никого не было: только поле и ночное небо. Голоса раздавались отовсюду, словно в самом его сознании. Они кричали, пытаясь быть услышанными. Он осторожно приподнялся. Было странно видеть свои молодые руки, хотя в начале пути их очень не хватало. На поясе что-то зашуршало. Это был маленький мешочек, содержимое которого, по ощущениям, напоминало песок. Он не сильно удивился этому, так как его привлекло небольшое кровавое пятно, которое было заметно даже во тьме. — Всё же, помотало меня. “Он! Помоги! Они идут! Беги!” — Кто это? Ответа нет. Голоса не слышали его слов. Они просто кричали. Когда он оторвал руки от травы и встал, голоса прекратились. Эти голоса и были травой. “Что это значит – они идут?” Долго думать не пришлось. Среди травы, вдали, парень увидел человеческий силуэт. Парня вдруг снова затрясло, и по спине побежали мурашки. Он сразу вспомнил два глаза-бездны, и рот, полный зубов. И перья, разлетающиеся повсюду. Парень пригнулся к высокой траве и лёг обратно. Раздался птичий крик, и сердце застучало в бешеном темпе. -> Я знаю тебя, я слышала твой голос. Но я не чувствую тебя, – просипела Навья, — где ты? Кто ты? В ответ - гробовая тишина. Он замер, и пока Навья кричала птичьим голосом, над ней закружили её сёстры. Она взлетела, и последовала за ними, в последний раз окинув взглядом высокую траву. “Не двигайся. Беги! Убей… Кто ты?” Говорили голоса в траве. Послышался трепет крыльев, что всё более отдалялся. Навьи улетели. “Они вернутся. Они знают. Они найдут. Они заберут.” Путник встал вновь, осмотревшись вокруг себя сквозь траву ещё пару раз. Голоса вновь утихли, и он двинулся вперёд. Только куда это - вперёд? Вокруг него была только трава и холмы. Калинова моста уже не было, как и прежнего леса. “Теперь бежать уж точно некуда”, – подумал Павел. От осознания этого становилось тошно. Он один на один с этими существами, и не знает, где найти цветок, что они забрали. Парень двинулся в сторону, куда улетели Навьи. Ему подумалось, что в их стороне будет хотя бы что-то кроме бесконечной чёрной говорящей травы. Даже на небе Луна была не белой, а чёрной, и почти не освещала путь. Вскоре Павел пришёл к месту, где высокая трава перемежалась с камнями. Камни были не свалены в кучу, а расположены по отдельности, на почти равном расстоянии друг от друга. И уж очень они были похожи на могилы. Он медленно ходил меж них, и видел чужие имена. Множество разных имён. Он боялся, что увидит среди них хотя бы одно знакомое. Вариантов было немного. Но он не успел бы их все рассмотреть, потому что взглянув на дальнейший путь, он понял - ими усеяно всё поле. -> Здесь все такие же, как ты. Потерянные, – сказал сиплый голос. -> Здесь тебе не укрыться от нас, – сказал другой такой же. Руки похолодели, — ведь пришёл ты к нам сам. — Я пришёл забрать то, что мне положено, – сказал Павел, вглядываясь в тьму и озираясь вокруг, — и больше не поддамся вам. -> Ты мёртв, мы знаем. -> Ты останешься здесь, с нами. Больше никто не ждёт тебя. -> Тебе не поможет цветок, что мёртв так же, как и ты. Они говорили наперебой друг другу. Голоса приближались, медленно и уверенно. Тут он их разглядел: чудовищные, и совершенно одинаковые лица. Вокруг глаз и крючковатых носов росли перья. Камни царапали их когти, создавая невыносимый скрежет. -> Будет Навь тебе сестра, до рассвета, до утра. -> Сон придёт Забудь-рекой, не узнаешь ты покой. -> Встанет чёрная луна, ты заплатишь нам сполна. “Ладу, ладу ла-а-а.” Раздалось из их зубастых ртов. Одно из лиц засмеялось, возникнув прямо перед ним. Он попятился, споткнулся о камень и упал на спину. Из мешочка на поясе что-то рассыпалось по земле. Это был белый песок, что впился Павлу в руки. “Соль?” Одна Навья, что была больше всего похожа на видение Яры и всё ещё была в праздничном венке и белом сарафане, напала на него первее всех. Она вскинула свои когти, и обнажила во рту ряд острых клыков. Павел выставил руки перед собой и отбросил её. Она внезапно сдавленно зашипела и взлетела в воздух. Остальные Навьи остановились и истошно закричали. -> Как смеешь ты? -> Как сделал это ты? -> Заплатишь ты! Павел посмотрел на свои дрожащие руки, а потом на Навьих. И кое-что понял. Первая снова накинулась на него. В этот раз Павел заметил у неё в венке свой цветок, пока держал когтистые руки, а затем снова оттолкнул её от себя руками, покрытыми солью. Но на этом всё не закончилось: одна из других птиц зацепила его когтями и подняла в воздух. Павел закричал, и принялся руками что есть мочи сжимать лапы Навьи; та сбросила его, и тот полетел вниз. Подлетела Навья с венком и перехватила его клювом за шиворот рубашки. Он замахал руками и ногами, после чего уцепился за перья птицы и с силой сжал ей шею. Она завертела головой, пытаясь его сбросить. Но теперь хватка у него была крепкая, и единственное, на что он смотрел – это цветок. Ему было всё равно на раны, что она ему оставляет. Всё равно на то, как царапает когтями и впивается зубами. Навья упала на землю вместе с ним, и другие полетели на помощь. В этот момент он прижался всем телом к венку, что лежал рядом. В сознании физическая боль быстро перетекала в душевную, словно каждая рана на его теле – это самые разные чувства: вина, стыд, смущение и уныние. В сознании обрывались нити так тяжело добытых воспоминаний. Вдруг он краем глаза увидел всполохи огня; рядом с ним возникло две босых ноги. Прошла пара мгновений, и он не почувствовал боли, а услышал истошные вопли Навьих. -> Ты! -> Что ты творишь? -> Огонь! Кто-то его поднял на ноги. Павел не разжимал венок из своих рук и шёл вперёд, пока ему помогали идти. В какой-то момент парень оказался в землянке, где горели свечи и пахло жжёной травой. Закрылась дверь. Он почувствовал мягкость соломы. Первое, что он услышал, был женский голос. — На море на Окияне, на острове на Буяне… Это был тихий говор, приятный, как колыбельная. Он успокаивал, и будто бы творил неведомое волшебство. Отчего-то хотелось спать, но внезапно руку пронзило острой болью. Говор стал ближе и громче: — …на том камне стоит стол… Пошевелить рукой не было сил, и парень только завывал от боли. Почему-то вспомнились рассказы Яры. Увлечённые, эмоциональные. От них всегда хотелось улыбаться. — …Нитка оборвись – кровь запекись! – сказала девушка. Боль исчезла также внезапно, как появилась. — Они могли тебя по кусочкам разобрать, и не осталось бы ни души, ни памяти. Он повернул голову в сторону голоса. Внезапно парень вскочил и схватил девушку за руку. В тот же миг руку пришлось отдёрнуть от новой волны боли. — Не шевелись, пока не договорю. Время нужно. Парень послушно лёг обратно, и прошептал: — Яра. Я тебя нашёл. – после чего заснул. Когда он вновь очнулся, то был совершенно один. Рядом с изголовьем импровизированной кровати стоял маленький столик с лежащими на нём нитью и иглой. Моток нитки будто бы светился кровью, а игла казалось накалённой из-за её красноты. Он присел и осмотрел свои руки и ноги. Все раны, оставленные Навьими, были плотно зашиты, даже простые порезы. Если парень прикасался к ранам, то их начинало сильно жечь. — Стоп. А где венок? – спросил парень у пустоты. Он замотал головой в поисках, и обнаружил его висящим возле двери. Парень облегчённо выдохнул и лёг обратно. Затем вскочил: — А Яра где? Спустя пару минут он вышел на улицу. Вокруг было то же самое ночное чёрное поле, словно он и не спал вовсе. Оглянувшись, он увидел холмик, в котором и находилась землянка, а на её вершине – большой камень-валун. Павел решил подняться на холм. На камне лежало гнездо, свитое из самых разных материалов, а в гнезде – клочок земли в форме шара. Под гнездом рунами было сказано: — Сердце Буяново лежит здесь. Кто душою слаб, тот мимо пройдёт. Кто верен своей памяти, тот свой путь найдёт. Кто смерти не страшится, тот сердце разобьёт, – прочла Яра. В этом месте она была девушкой в сарафане, перешитом уже много раз, и с плечевым мешком, в который она собирает травы. Волосы были спутаны и собраны в неопрятную косу со старой, красной лентой. Которую она носила в ту ночь. — Проще говоря, в этом месте - сердце острова, на котором ты всё ещё находишься. Думается мне, что лучше тебе воспользоваться первым советом, – Яра подошла к камню поближе и дотронулась рукой. Закрыла глаза, слушая его. Затем открыла и подошла к парню. — Это камень-алатырь. Я его охраняю, – ответила она на невысказанный вопрос. — Не знаю, сколько уже прошло времени. Он мне нашептал, что я найду того, кто мой путь домой мне укажет, но ты не похож на такую душу. Да и мёртв ты уже, скорее всего сюда попал не по своей воле. — Яра. Ты помнишь меня? - дрогнул его голос. — Моё имя мне известно, а вот ты – нет, – ответила она безучастно. В её глазах он не видел того огонька, в который он влюбился с первого взгляда. Казалось, в её глазах плескалась лишь пустота и печаль. Сердце парня рухнуло. Покатилось с этого холма – он уже будто видел. — Если и помнила хоть что-то, то это место слишком давно меня знает. Память со временем стачивается. Не помню я и как попала сюда, и каким образом оказалась живой, и зачем я здесь – тоже не знаю. Помню только свои поверья, существ и заговоры. Одним из них я тебя и подлатала, – заключила она. — Как же… Неужели? Мне нужно было прийти раньше… — уже привычная дрожь в руках, и холод по коже. Его любовь его не знает. Он слишком долго шёл за ней, а она слишком долго его ждала. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Вообще, лучше бы тебе покинуть это место, но я подозреваю, что тебя послали упокоиться здесь? – подумала девушка. — Яра, я уверен, что всё можно исправить! Пожалуйста, только доверься. — Бредишь ты, наверное. Если в Яви время идёт медленно, то здесь – не идёт вообще. Для бедных душ здесь время – это количество проговоренных вслух мыслей. Даже если я только вчера попала сюда из живого мира, то для Нави я здесь живу уже пару лет. — Я не верю. Не может быть, чтобы всё было потеряно! – Павел всплеснул руками. На боль он не обращал никакого внимания. Но в свете чёрной луны всё казалось безнадёжным. — Я готов и свою память тебе отдать, лишь бы ты вернулась. — Это невозможно. — Но невозможностей здесь нет. Теперь я уверен в этом. Он достал из рукава рубашки цветок. Всё тот же, скрюченный и уже немного побитый жизнью, но тот же закрытый бутон красного цвета с завёрнутыми в ракушки красными листьями. Глаза девушки расширились. Она подбежала к парню, и закрыла цветок руками, озираясь по сторонам. — Этот цветок ты… что ты делаешь? — Так они искали его всё это время! – воскликнула Яра, — это значит только одно: они не хотят, чтобы он был у нас. — Ты про Навьих? — Не говори вслух! Накличешь беду… Где-то вдалеке раздался вой, скрежет, птичий крик уже не новых сотен звуков. К ним летела целая стая Навьих, чёрным клубком заматывая небо и землю. Они двигались рябью на ночном небе прямо к камню-Алатырю. — Это же легендарный Перунов цвет. Я помню его, и помню, что… я его искала! Почему воспоминания так внезапно… – договорить она не успела. -> Верни! Верни! -> Отдай, это наше! -> Он не должен быть у него! -> Он всё испортит! Вдалеке раздавались их крики. Парень, недолго думая, подбежал к камню. — Что ты творишь? Только не вздумай… — Я не буду разрушать остров. Только не сейчас, когда мы с ним связаны. Но я должен сделать хоть что-то. Пока не поздно! – в его глазах девушка прочла мольбу. Она достала из сумки мешочек с солью. Она рассыпала её вокруг камня, пока парень трогал и слушал Алатырь точно так же, как делала это Яра. После этого он потянулся рукой к гнезду, но после ещё пары секунд молчаливого слушания ему в голову пришло что-то, что его глубоко поразило. -> Останови его! Он погубит тебя! -> Не позволь! Они обращались к Яре. Соль не позволяла им приблизиться к камню, и они отчаянно пытались помешать Павлу совершить задуманное. В последнюю секунду Яра засомневалась и обернулась, но было уже поздно. Он поднёс стебелёк цветка к земельному шару, и тот вырвался из его рук и пророс корнями. Вмиг цветок начал озаряться ослепительным алым цветом, который приобретали его листья и бутон. Листочки начали разворачиваться, явив многолистовую форму папоротника. Бутон раскрыл свои лепестки, и жёлтые пыльценосцы загорелись светом яркой звезды. Всё вокруг залилось светом, выместив бесконечную тьму. Навьи с неистовым воплем улетали от света, но он был намного быстрее них. Яра спряталась за Павлом, что закрылся от света руками, и зажмурилась, ожидая наихудшего.