Перунов цвет

Павел всё ещё жмурился и закрывался руками, чтобы в глаза не залетел мелкий сор, когда дух перенёс его в прежний хвойный лес. Вокруг снова всё было нормальным. На горизонте за кронами пряталась луна. — Держи путь сюда, – сказал Дух, и скрылся в сосновой завесе. Павел последовал за ним. — Кто вы? И куда мы? — Лешим меня величают люди, хранителем леса. Так сможешь увидеть свой дальнейший путь скорее. И поведаю тебе о Навьих, коль следуем тропе. Дух не торопился. Пока он медленно плыл по листьям и мху, вслед его шагам разрасталась трава; птицы иногда пролетали возле него, садились на его плечи и распевали чудные песни. Его одежда была зелёным лесным полотном, на котором росли грибы. Павел следовал за ним некоторое время в тишине, пока дух не приподнял руку – на неё упал дубовый листочек. Он закружился в маленьком танце. Леший будто слушал разговор ветра и листа, и с чем-то мысленно соглашался, кивая в такт танцу. — Друг мой старинный тебе помочь старается. Он проведёт тебя до опушки, до реки Смородины и моста Калинова. И поведает тебе о выборе, перед тобой стоящим. Путник внимательно слушал тихий говор Духа, и щурил глаза и приоткрывал рот в непонимании каждый раз, когда слышал новое для него слово. — Мало знаешь ты, даже для заблудшей души. Поведай, упоминаешь ли ты, как попал на остров? – старец не оборачивался. Ему не нужно было смотреть на Павла, чтобы понимать, о чём тот думает. — Честно говоря, я многое вспомнил только пока шёл здесь. Колодец, и видения, и Рарог. Его я запомнил, он мне помог вылечить руки. — Поведал мой брат младший об этой истории. Ему впал в немилость ты, – сказал дух, и казалось, что эти слова слетели с улыбки на лице, — позабавился я тогда его гневу. Но история твоя поселилась в памяти нашей. Павел смущённо почесал затылок. Ему вдруг показалось, что на ветвях деревьев было что-то ну уж очень интересное. Он сжал невольно губы, и тихонько сказал: — Да, я прошу прощения, тогда я немного был не в себе. Не хотел его обидеть, – мужчине казалось, что если он не извинится ещё энное количество раз, то опять попадёт в какую-бы то ни было передрягу. — Не держу я зла на твои ошибки, – сказал он ровным тоном, всё так же тихо, — но если не вспомнишь всё ты, их оберёшься больше. — Я хотел бы подметить, что я не такой взрослый, как может показаться. Мне было двадцать, когда я попал на берег, просто… – он замялся. — Да, вижу я, что в замешательстве ты до сих пор пребываешь. Встретился ты с трудностями немалыми, но только более ветвистый путь ждёт тебя далече. Разбудил ты духов – Навий. Они ищут тебя, жаждут души твоей. — Так это были Навьи? Я не понимаю, почему одна из них была так похожа на Яру? Ещё она пела, прямо как в воспоминаниях, и я… — Ярослава знакома им, возможно, – сказал Леший, не дав мужчине продолжить рассказ. — Не имеют Навьи сил творить память, только заглядывать во сны. Подвластно им менять облик, но лишь на такой, что их существо уже увидело. Павел задумался. Спустя пару секунд неловкого молчания, он уставился на затылок старца. Его глаза расширились, и он спешно пошарил по карманам. — Мой цветок, такой засохший немного, его они забрали, я думаю. Он, кажется, важен. Его мне дала бабушка перед уходом. — Хм-м-м… – старец нахмурил свои седые брови, пригладил свою длинную бороду и продолжил свой монолог, — Нехорошее дело это. Далее придётся тебе столкнуться с воспоминаниями, и с выбором нелёгким. Навьи заманили твою душу, ты им поддался. Не смог бы ничего сделать ты в лесу-перевёртыше, если бы мой друг на помощь не позвал. — Я мог умереть, – заключил за старца Павел, — и даже не понял бы этого? — Верно понял ты. Они вдоволь наигрались с твоей слабостью перед девицей красной. Теперь унесли они дар старухи. Дом их в Нави, мире мёртвых. Коль встретишься с ними вновь, я тебе уж не помощник. — Мир мёртвых? Неужели мне нужно туда попасть? – Павел съёжился. Мурашки забегали по спине. — Я Леший, хранитель леса, с которым беседовал ты. Не владею я знанием о мире Нави, как и о том, чего ищешь. — Если говорить честно, то мне кажется, что чем дальше я иду, тем сильнее меня зовёт что-то… — Душа твоя рвётся к Нави. Оттого ты и не вернулся обратно. Хорошо это или плохо — только там узнать ты можешь. Я не ведаю, что по ту сторону, ведь давнешне там был. — Я не уверен, что смогу… – глаза его забегали по траве. В руках не было сил, и в воспоминаниях снова промелькнули две чёрных бусины-бездны. Дух леса остановился. Он повернулся к путнику, и сообщил: — Нет такого пути, по которому пройдёшь ты без потерь. Коль сюда попал, то иначе уже не сможешь. Но большего я тебе сказать не имею права. Тут посох в его руке стал врастать в землю, а руки корнями устремились к нему. Лицо начало терять свои черты, седые волосы и борода зеленели и оборачивались листвой. Перед Павлом предстал древний, раскидистый дуб. С его ветвей слетели тускло мерцающие в тьме леса огоньки и зароились вокруг путника: это были маленькие светлячки. Загудел ветер: он зашуршал листьями где-то позади и подобрался к Павлу. — Иди за мной, – сказал изнеоткуда детский голос. Волосы потрепало лёгким порывом ветерка, и из-под руки выплыл летящий дубовый листочек. Он закручивался в воздухе, описывал пируэты, пока тропу не подстветили светлячки. После он устремился вперёд. Мужчине показалось, что он услышал детский смех. Удивлённые глаза отражали этот тусклый свет, и засияли, как летящие от костра искорки. Это дух ветра, похожий на ребёнка, следовал за ним всё это время, и решился проводить Павла в последний путь. — Хочу заметить, что в Навь с тобой я не пойду, – пропел голос. — Там слишком опасно для меня, и для тебя тоже. Да и на мосту ты… — Я могу умереть, – закончил за него Павел. Ветер на секунду стих. — Мы выйдем на опушку сейчас, поторопись, – вновь зазвенел голосок и улетел вперёд. Он бежал, не останавливаясь, провожаемый лишь светлячками, на голос, пока лунный свет не пробился сквозь листву и не озарил место, куда ветер привёл его. Перед ним открылся вид на далёкие поля, от которых героя отделяла широкая полоса необычной, светящейся травы. Перед ним стояло несколько обломков моста, который проходил над этой травой. На одном из камней от моста сидела фигура в старой серой мантии, оборванной в подоле на лоскутья. — Это он. Калинов мост, – прошептал дух, будто бы опасаясь того, что будет дальше, — а под ним - Забудь-трава. Если по траве пройдёт живой человек, то он забудет свою жизнь, и мир забудет его. Если дух - то он исчезнет. Если перейдёшь мост, то попадёшь в Навь. Мужчина почувствовал, как что-то в нём всколыхнулось, словно в душе зажглась свеча. Она манила его на ту сторону моста. Павел сделал пару шагов навстречу бесконечным полям. Они открывали вид на прекрасное звёздное небо, которого так не хватало этим долгим днём. Бледная, синеватая рука остановила его. Перед путником закрыл собой путь к обломкам моста человек, чьего лица не было видно. В другой руке он держал чашу с прозрачной жидкостью, похожей на обычную воду. Он ничего не говорил, но противостоять этой странной, в каком-то смысле тёмной силе было сложно. Как-то обойти или отвлечь можно было даже не пытаться – уж очень зловеще он выглядел. — Что вам нужно? – спросил Павел, отступив на пару шагов. Человек ничего не сказал. — Это перевозчик, видимо. Он никогда ничего не говорит, – сказал ветер. Перевозчик протянул руку ко лбу и коснулся его опухшим, немного дрожащим пальцем. Вдруг в голове всплыло воспоминание, которое привело его в ступор. Оно было именно тем последним пазлом, которого не хватало, чтобы понять то, что с ним случилось. — Я не понимаю, – сказал Павел, выйдя из короткого забытья, схватился за голову и глубоко, рвано задышал. — То, что ты увидел – его плата. Он хочет, чтобы ты выпил из чаши. Ты забудешь самое ужасное воспоминание, и тогда он перевезёт тебя через Забудь-траву и вернёт туда, откуда ты пришёл, в Явь. Ты сможешь заново прожить жизнь. Но если откажешь, тебе придётся либо остаться здесь, либо как-то перейти этот сломанный мост. Мужчина сглотнул ком в горле, схватил себя за плечи и поёжился. Он перевёл взгляд из пустоты в маленький дубовый листочек перед ним. — Ты хочешь сказать, что я могу всё забыть, и… переродиться? Что смогу снова жить в своём мире, но уже по-новому? Ветер промолчал. В ответ перевозчик протянул ему чашу ближе. Павел нерешительно протянул руку, уже подумав взять чашу, и ощупал: она была тёплой, как и, видимо, вода в ней. — Я могу забыть весь этот кошмар, избавиться от него, и получить шанс… Его взгляд впился в чашу. Он увидел в ней себя, того молодого парня, которым может вот-вот стать, и, забыв и Яру, и лес, и всё это и то, что было дальше. В этот раз - навсегда. — Тебе нужно сделать выбор, от которого зависит судьба твоей души, – сказал ветер. Его облик стал по-немногу меняться: дубовый листочек закружился вокруг своей оси быстро-быстро, раскрошился в пыль и превратился в маленького мальчика в льняных рубашке и штанах, с макушкой пшеничных волос. Его яркие серые глаза смотрели на путника. Путник посмотрел на новый облик ветра, и снова - на чашу. — Забытье, та лёгкость, которую я чувствовал в начале. То, как голова была ясной и какой-то светлой, когда не помнила Яру и ту ужасную ночь. Сегодняшнюю ночь, получается, – горько усмехнулся Павел. Ветер промолчал. Он не улыбался, не резвился, как ранее. Мальчик с безразличием лишь неотрывно смотрел на путника, которого сопровождал. На то, какой выбор он предпочтёт. — Лес простит твою печаль, ветру прошлого не жаль, – напел Павел. — Но что же было после? Я никогда больше не смогу вспомнить и этого, да? Стало тихо. Ночные птицы не искали друг друга, луна стояла над горизонтом неподвижным диском. Чаша отражала холодный свет звёзд. Казалось, в отражении и они исчезали по одной, оставляя на своём месте лишь плотную, безпроглядную тьму. В голове всплыл её образ. Образ девушки, чьи глаза горели ярким пламенем, чьи руки были в ссадинах и порезах, чья улыбка согревала самые тёмные уголки сознания. Девушка, которую он любил по-настоящему, безвозмездно и мягко. После неё больше никого не было. “И никого не будет. Больше никогда.” Он отдёрнул руку от чаши. Она была уже перед уголками его губ, но в итоге эта тёплая, почти горячая вода расплескалась по земле. Чаша укатилась в реку Забудь-травы. — Я не смогу. Я не боюсь этого, но не в силах избавить себя от неё. Только не так. — в его глазах заблестели слёзы. — Это кошмар, который всегда будет Явью. Перевозчик ничего не сказал. Его уже пустые руки исчезли в ткани плаща, и после он подошёл к забудь-траве, прошёлся по ней и нагнулся за чашей. Когда он снова встал, то снял капюшон, и на лунный свет вышло знакомое уже давно лицо: это был сам Павел, будучи стариком. Тот самый утопленник из колодца. Не успел путник ничего осознать, как перевозчик начал спускаться в траву. Вокруг него Забудь-трава почернела и сгнила за считанные секунды, открывая вид на воду чернее ночного неба, в которой не отражалось ни капли лунного света. Он вошёл в реку и исчез без следа, оставив Павла наедине с последствиями своего решения. Где-то в глубине его сознания тлела надежда на иную жизнь. Но выбор был сделан, и вернуть назад он больше ничего не сможет. “Не оставь во тьме меня: Навь боится лишь огня.” Перед ним стояли обломки каменного моста. Камни его были черны и переливались редкими волнами красного света, бликующими и от того притягивающими взгляд. — Не оставлю. Павел достал из кармана последний оставшийся предмет - кресало. Оно засияло под светом звёзд. Он улыбнулся. Он увидел в своей руке то, что было самым верным решением. Он сел на колени, перед началом моста и, одновременно, его обрывом. — Спасибо вам за помощь. Дальше я справлюсь. Может быть, всё-таки справлюсь, – и дух ветра растворился в воздухе, кивнув головой. Он взмахнул рукой с кресалом и одним движением полоснул по камню. Взлетел и разлетелся повсюду сноп искр. Огонь разросся по камню, и потянулся к другому концу моста, по воздуху. Огненный мост. Калинов мост. Вот в чём его суть и его сила. Павел увидел перед собой тот самый костёр, который когда-то не был преодолён. — Может, всё-таки, давай? — сказало его воспоминание. Он встал с колен и шагнул навстречу. Раскалённый камень протянул к нему язык пламени, и нога обожглась: мужчина вскрикнул от боли. Он попятился назад, испугавшись. — Ты только не бойся! Тут страшного ничего нет, — сказало воспоминание. Жар от огня воспылал на щеках румянцем; пробил озноб, и холодный пот выступил на лбу; ноги подкашивались. Инстинкт самосохранения говорил: “Беги от огня! Он – твой губитель, твой страх, твоя смерть.” — Я уже мёртв. Павел отошёл далеко к деревьям. Он коснулся рукой дубового ствола и, сначала замявшись, обнял его. “Помоги мне, дай сил. Дай сил больше не испугаться.” Приходили видения. Как он вернулся из леса один. Как звонил ей, бесконечно писал письма. Как спустя многие недели поисков по лесу, её записали в пропавшие без вести. Как она бесследно исчезла из его мира. Его мира, в котором не было смысла без неё. Он развернулся к мосту, и перед ним выстроился путь. Прямой, неотвратимый. Дороги назад для него больше не существовало. Вдали была только одна крохотная надежда на то, что его чувство, что манит к Нави, это завершение бесконечных поисков. Поисков, что не увенчались успехом ещё двадцать пять лет назад. Он оттолкнулся от травы и начал разгоняться. В голову приходила боль потери, боль ошибок, боль трусости. Воспоминания, как дальше он окончил институт на тройки, как занялся морским делом. Как уехал, не смог вернуться домой, и как родители тоже покинули его Явь. Он бежал быстро, так, как никогда. Но на этот раз он не убегал от своей боли, своих страхов. Он больше не мог себе позволить испугаться. Он видел, как устроился на работу в маяк. Как сделал всё возможное, чтобы никогда не видеть лес, никогда не посмотреть в сторону счастливых людей, а в сторону праздника – тем более. Как избавился от всего, что напоминало о ней. И помнил, что образ леса и девушки никогда его не оставляли. Как от них он не смог избавиться даже после своей смерти. Он видел, как выплыл из гавани на старой лодке в шторм, потому что ему показалось – именно она тонет в воде. Как он бросил всё и загрёб веслом, потому что не мог видеть, как его надежда исчезнет во второй раз. Как лёгкие наполнялись морской водой. Как небо затянуло тьмой. Как из-под ног исчезла опора. Как он не смог выплыть. Разбег был на пределе всех его сил и возможностей. Ноги оторвались от земли. Он чувствовал свою агонию, как холодеют пальцы, как лёгкие сковало железными тисками ледяной морской соли. В этот момент он приземлился на ноги, все в ожогах, в самое сердце раскалённого докрасна моста. И побежал вперёд, закрывшись руками. Огонь более не кусал его. В этом пламени его волосы избавились от седины, а руки - от шрамов; сощуренные от жара глаза вытягивались в молодой коже, без застарелых мешков под глазами. Куртка сожглась на нём, и он снял её на бегу, зажмурившись. Дышать было нечем, и он вдохнул дыма от огня, как будто он был морской водой. — У тебя получилось! Ты смог! – послышалось ему. Из огня возникла молодая, худая рука, а за ней выбежал парень двадцати лет. С копной рыжеватых, блестящих волос и яркими зелёными глазами, что смотрели только на горизонт перед собой, в тонкой рубашке, всей в красных узорах. Его босые, совершенно здоровые ноги прошли лишние пару шагов после того, как огненное кольцо исчезло с периферии зрения. Мост кончился, и парень запутался в ногах, упал на колени и закашлялся. Под руками шелестела чёрная трава, на которую затем упало всё его тело.