Перунов цвет

Мелькающий вдали тропы светлый силуэт не давал Павлу даже шанса нагнать его. Тем временем, тропа становилась всё круче, и всё выше поднимался мир вокруг неё. Одышка становилась невыносимой, но мужчина не останавливался, а только продолжал глазами искать тот тусклый свет от белого сарафана, что становился с каждым пройденным метром всё ярче солнечных лучей. Когда казалось, что он уже готов коснуться рукой её платья, девушка ловко ускользнула от него, исчезнув где-то сбоку. — Паша! Стоило обернуться, как голову пронзило болью, и мужчина остановился и зажмурился, претерпевая мучения. Голос, прокричавший его имя, точно был голосом Яры, и в этом не было сомнений. Но сложно было понять, это кричит девушка из его воспоминаний, или сейчас. Открыв глаза, он понял, что остановился как раз вовремя: перед ним тропа заканчивалась высоким обрывом, за которым лес уступал место зелёным, благоухающим равнинам. От этого вида, ну и, конечно, от неожиданности, перехватило дыхание. Он сунул руки в карманы, любуясь горизонтом. В куртке он нащупал кресало – второй подарок старушки. — Стоп, а где же… Хотел было мужчина отойти от края подальше, как что-то с силой толкнуло его вперёд. Он закричал; через секунду свободного падения он рухнул на мягкую траву и покатился кубарем вниз. В какой-то момент он ударился обо что-то головой, и потерял сознание. Первым, что предстало перед глазами Паши после пробуждения, был маленький грибочек. Он казался вполне обычным, но после того, как мужчина перевернулся со спины на живот и приподнялся, этот гриб оказался перевёрнутым шляпкой к земле. Такого ещё не доводилось видеть. Стоило подняться на ноги, как всю спину почти парализовало болью. Он закряхтел и, смотрясь со стороны как почтенный дедушка, прихромал сгорбленным к ближайшему дереву. Но, как оказалось, одним грибом всё не закончилось: мало того, что на привычной уже берёзке полосы были продольные, а не поперечные, да ещё и выглядывали из них какие-то камешки, что будто бы двигались, точно чьи-то глаза. Павел с силой зажмурился, а когда разомкнул глаза, то более глаз на деревьях не увидел. — Ла-ду, ла-ду, ла-а-а. Снова раздалось пение; в этот раз так близко, словно под самым ухом. Мужчина стал озираться вокруг; было уже довольно темно, и лишь алая линия горизонта указывала на то, что сейчас только сумерки. Вокруг росли сплошные берёзы, и более ничего. И выглядели они довольно странно — все были жутко кривые и покорёженные. Но больше всего настораживало одно: стояла гробовая тишина. Кроме пения и его собственного голоса, никакие звуки не наполняли этот странный лес. Не было даже привычного ветра, что потревожил бы деревья и пошуршал листьями. — Всё на свете – не беда. Боль уходит сквозь года, – спела девушка. Мужчина опешил. Он знал, чья это мелодия. И этого просто не могло быть. — Пойдём, ну пожалуйста! Будет весело, – умоляла его Яра, — ребята, вы же с нами? — Мы пойдём в другую сторону, домой – ответила девушка, — мне завтра очень рано вставать. — Я не думаю, что это хорошая идея, – ответил Паша. Яра перебирала в руках наспех сплетённую косичку, пытаясь думать быстрее: момент мог уйти. — Эх, ладно. Давай тогда по пути до дома смотреть, вдруг увидим? Чтобы не заблудиться. — Ура! Я очень рада, – девушка мгновенно переменилась и заулыбалась. Парень, конечно же, улыбнулся тоже. Вдруг видение сменилось обратно на этот странный лес, и девушка оказалась рядом с ним. — Пошли скорее, наверняка хотя бы что-то похожее можно увидеть! — она потянула парня за собой, и Паша даже не успел опомниться, как уже шёл с ней под руку. — Яра, не спеши сильно, – Паша захромал, — нога болит ещё. — Ой, точно, прости. — И руку крепче держи. Они в итоге взяли прогулочный темп. В лесу было тихо, и только сова ухала где-то далеко в темноте. — Лес простит твою печаль, ветру прошлого не жаль. Ла-ду, ла-ду ла-а-а… – запела Яра тихонько, чуть сиплым, но мелодичным голосом. — Что это? — Да так, я придумала недавно. Ты не против? — Нет, очень даже за. Ты красиво поёшь. — Ла-ду ла-ду, ла-а-а. Девушка вела парня за собой всё глубже. Горизонт всё ещё лежал на земле закатной кромкой. — Где твой цветок? — вдруг спросила она. — Ты о чём? – парень плохо понимал, что происходит, не то чтобы участвовать в диалоге. Девушка остановилась, достала из капюшона его куртки стебелёк с тёмно-жёлтыми лепестками и протянула его. — Держи ближе. Это же намного лучше, чем тот засохший? — Что? Ах, точно. Так это ты его взяла? — Постой! Я вижу что-то! Не может быть! — Всё на свете – не беда, боль уходит без следа. Ла-ду, ла-ду ла-а-а, – повторила девушка, оставив вопрос без ответа. В висках застучало. — Паша! Паша, ты где? Паша! – кричала она где-то за деревьями. — Всё на свете - не беда. -> (Легче будет никогда). — Боль уходит сквозь года. -> (Если боль - то навсегда). Он судорожно задышал. Мечась от одного дерева к другому, не знал, куда податься; где-то неподалёку трепетали крылья, кто-то выл, шуршала листва. Казалось, что тишина леса - только наваждение. Что тысячи звуков вокруг, но ни один из них - не звук её голоса. Среди берёз девушка продолжала петь и вести парня за собой; но сиплый голос Яры почему-то всё более черствел и низился. -> Всё укроет в тайне лес, — (Лес простит твою печаль); -> У корней и в тьме небес. — (Ветру прошлого не жаль). — Яра! Я-ра-а! Она уже не смотрела на него. Только напевала “Ла-ду, ла-ду ла-а-а.” и шла всё медленнее и медленнее. — Яра? Что происходит? Она остановилась и резко развернула голову: от её прежнего лица почти ничего не осталось: два ряда зубов тянулись длиннее её широкой улыбки, а в глазах плескалась чёрная бездна. -> Будет Навь тебе сестра, до рассвета, до утра. Он хотел закричать, но не мог. Две чёрные бусины в глазах существа сковали горло. Берёзы вокруг снова посмотрели на него множеством глаз. -> Ла-ду, ла-ду ла-а-а. Ла-ду ла-ду, ла-а-а. Её вторая рука покрылась чёрными перьями, а пальцы обрели длинные когти; она потянулась ими к Павлу. В этот момент сильнейший порыв ветра закружил вокруг них листьями. Из тьмы показось ещё несколько существ, чей облик был похож на птичий больше, чем на человеческий. Они налетели на ветряную воронку и были беспощадно отброшены обратно, и с остервенелостью засвистели и затрещали сотней звуков. Существо, что до сих пор держало парня, обернулось птицей, взлетело в воздух и замахало крыльями, сбивая листья. Ветер не утихал и постепенно вырастал до уровней смерча; глазастые берёзы из последних корней держались за почву, теряя листья. Смерч стал притягивать существо, и оно, не сумев вырваться, отпустило из своих цепких когтей бедного парня; он полетел вниз, и его закружило воронкой. Когда ветер стих, перед Павлом выросло из листьев и ветвей иное существо. Оно было похоже на старца с длинной, зелёной бородой и деревянными руками. В руку прилетел посох, и существо, старец, нахмурился. — Доставил ты нам хлопот немало, – сказал он и вздохнул, — внушаема твоя душа довольно. Павел обомлел; когда хотел было склониться в почтении, как завещал Рарог, то просто-напросто упал. — Сказать надобно тебе многое, да скоро представится. Поспешим, – сказал Дух, после чего подал руку своему гостю. Когда Павел встал, то листва вокруг унесла их обоих, а ветер, оббежав лес в последний раз, скрылся в вечернем небе с оглушительным воем. Красная брешь заката исчезла, уступив место восходящей луне.